– Да, но это еще не все, – не унимался Алфи. – Я видел на днях, как выезжает бакстеровский грузовик. И кто-то закрыл ворота, как только машина выехала, а младший Бакстер был за рулем, заметил, что я там стою, да как заорет: «Чего пялишься? А ну пошел отсюда!»

– Значит, ты понаблюдаешь за двором Бакстеров? Отлично, – сказала Фиби. – Мы докопаемся до правды, вот увидишь. Мы всех удивим.

Глава девятнадцатая

Париж

Марго сидела у окна в отеле «Риц» и глядела на улицу внизу. Палец все еще саднил и кровоточил, но больнее было от другого. Эта женщина. Вот как он ее назвал. И взглянул совершенно равнодушно. Она мне не возлюбленная. Он ее ни капельки не любит. Она рисковала жизнью, оставаясь в Париже, вместо того чтобы жить дома, в безопасности. И у нее не было ни малейшего шанса его спасти. Немцы ее просто использовали, поставили в такое положение, что ей пришлось согласиться на их условия, и все зря.

Какой же я была дурой, думала Марго. Домой-то она поедет, но только чтобы помогать врагу. А если не станет этого делать, то фашисты непременно убьют ее или кого-нибудь из членов ее семьи. Теперь, когда она своими глазами увидела, как они действуют, можно было не сомневаться: они способны без колебаний поставить ее к стенке. Она еще не знала, в чем будет состоять ее задание, но, вероятнее всего, оно как-то связано с тем, что она аристократка и вращается в высшем обществе. Она вздрогнула и прижала раненую руку к груди.

– Браво, – заметил герр Динкслагер, когда увозил ее из штаба гестапо на авеню Фош. – Вы держались очень отважно. Именно этого я и ожидал от наследницы одной из старейших фамилий Англии. Извините, что пришлось причинить вам боль. Уверен, ваш палец скоро заживет. Наверняка вы и сами понимаете, что это было вызвано необходимостью.

Тогда Марго ничего не ответила, просто глядела в окно.

– Для начала вам понадобится пройти подготовку, – продолжал Динкслагер, – так что до поры до времени мы, пожалуй, оставим вас в «Рице». Почему бы и не насладиться вином и едой, если уж представился случай, не правда ли?

Гестаповец снова приветливо болтал с ней, как будто они возвращались с загородной прогулки и это не он только что загнал щепку ей под ноготь. Он был готов проделать то же самое с остальными ее пальцами и позволил бы молодому солдату изнасиловать ее, если бы верил, что это даст нужный результат. Разве так можно себя вести? – недоумевала она. Прикидывается культурным, но при этом невозмутимо пытает и убивает. Неужели он никогда не думает о своей жене, детях, сестрах, оставшихся дома, не догадывается, что и с ними могут обойтись так же?

Автомобиль остановился перед «Рицем», и немец проводил Марго в номер Жижи Арманд. Там никого не было.

– Я пришлю кого-нибудь перевязать вам палец, – пообещал Динкслагер. – И договорюсь, чтобы завтра вас начали обучать.

И вот теперь она, их пленница, сидит одна-одинешенька, ожидая худшего. Но неужели я ничего не могу сделать? Может быть, сбежать по крышам, выбравшись через комнаты прислуги? В голову пришла дурацкая мысль: А что, если просто открыть дверь и пройти по коридору, вниз по ступенькам – и на свободу? Она пересекла комнату и отворила дверь. Немецкий солдат, стоявший на страже возле лестницы, обернулся на звук и уставился на нее. Значит, этот вариант отпадает.

Ей пришла другая идея: заказать еду в номер. Если заказ принесет женщина, можно будет на нее наброситься, связать, переодеться в ее форму и сбежать. Мысль интересная, но ведь не все так просто. Что, если та женщина станет сопротивляться? Сможет ли она, Марго, ее убить? Девушка содрогнулась. Одно дело – связать, и совсем другое – лишить жизни. Но сидеть и ждать тоже невыносимо. Марго сняла телефонную трубку, но не услышала гудков. Тут в номер вошла Жижи Арманд. Марго испуганно подняла на нее глаза, как застигнутый за шалостью ребенок.

– Вот, думала заказать бокал вина, – пояснила она.

Мадам Арманд улыбнулась:

– Внизу за стойкой сидит человек, который включает телефон, как только видит меня, – в целях безопасности. Так чего именно вы хотели?

– Какая разница, – сказала Марго и отошла от аппарата.

– Ну отчего же. До меня дошли слухи о случившемся. Вы выпили коньяку? Очень помогает успокоить нервы.

Марго покачала головой.

– Но о вашей бедной руке они позаботились? – Мадам Арманд увидела повязку. – Ну что за варвары! Я скажу Шпаци – то есть герру Динкслагеру, – как увижу. Нельзя так себя вести с моими протеже, если он рассчитывает на новое платье для своей жены.

Она подошла к Марго и взяла ее за раненый палец.

– Нужно делать, что они велят, ma chérie. Чтобы выжить, приходится им подыгрывать. Насколько я понимаю, они хотят отправить вас домой. Прошу вас, не надо геройства. Сделайте, что они велят, и вскоре окажетесь в безопасности, рядом с семьей.

Марго кивнула. Она страшно боялась, что разрыдается, если откроет рот и произнесет хоть слово. Доброта мадам Арманд стала последней каплей для ее натянутых как струна нервов.

Мадам Арманд подняла трубку и спокойным голосом заказала в номер копченой лососины, бутылку шабли и большой бокал коньяка. Положив трубку, улыбнулась Марго и проговорила:

– Все будет хорошо.

– Вряд ли, – уныло возразила Марго.

Модельерша подошла к ней и обняла за плечи.

– Этот ваш Гастон очень благородный человек. Франция может им гордиться.

– Что вы имеете в виду? – Марго вскинула голову. – Он позволил им меня пытать. По-вашему, это благородно?

Мадам Арманд улыбнулась.

– Что бы ни случилось, он не предаст Сопротивление. Я знаю, что он сказал о вас – будто вы для него ничего не значите. Но я также знаю мужчин, ma chérie. У меня было немало мужчин. Он сказал это, чтобы вас оставили в покое.

– В покое? – сердито воскликнула Марго. – Он сказал, что ему плевать, пусть хоть режут меня на куски!

– Разумеется, – мадам Арманд очень по-французски передернула плечами, – разве вы не поняли? Иначе они вас нипочем не отпустили бы. Если ему нет до вас никакого дела, значит, пытать вас не имеет смысла – этим его не проймешь. Вдобавок вы согласились на условия немцев. Теперь вы марионетка в их руках.

Марго взглянула на нее с подозрением:

– А вам, похоже, известно не так уж мало. Полагаю, вы с ними сотрудничаете?

– Милая моя, ни с кем я не сотрудничаю, – ответила мадам Арманд. – Но я любовница Шпаци, о чем вы наверняка уже успели догадаться. Как вы думаете, почему я живу в «Рице», прихожу и ухожу когда вздумается? Да, признаюсь, я сыграла роль в том небольшом спектакле, когда вас впервые забрали в гестапо. Но сделала это лишь потому, что вы мне дороги и я не хочу, чтобы вас убили.

– Тогда вы, должно быть, в курсе, какое поручение мне дадут в Англии?

Жижи Арманд пожала плечами:

– Не то чтобы. Скорее всего, вам не скажут, пока вы не прибудете на место и не выйдете на связь с нужными людьми.

– Но что если они потребуют, чтобы я, пользуясь положением в свете, кого-то убила? Кого-то важного – может быть, даже члена королевской семьи?

– Я вам совершенно честно говорю, что понятия не имею. Но точно знаю, что вам нужно до последнего притворяться, будто вы готовы им помогать.

– Я бы все равно не спасла Гастона? – тихо спросила Марго.

– Вряд ли, – ответила мадам Арманд.



Подозрения Марго подтвердились, когда на следующий день ее повезли на стрельбище. Ей случалось охотиться на фазанов, и стреляла она хорошо, но сейчас держала пистолет неловко и намеренно промахивалась. Что угодно, лишь бы потянуть время.

– Вам следует больше стараться, фройляйн, – сказал занимавшийся ею офицер.

– Мне пока больно держать оружие, – ответила она. – Вам придется подождать, пока мой палец заживет.

– Некогда тянуть, – возразил он, – вас ждет срочное задание. Попробуйте еще раз. Вы не уйдете, пока пять раз подряд не попадете в центр мишени.

Следующие дни выдались еще труднее. Требовалось запомнить массу информации, понять кодовые слова. Вдобавок Марго непрестанно запугивали – не в открытую, разумеется, но намекали, что за ней будут постоянно наблюдать, за ней и за ее семьей, что в Великобритании действуют и другие немецкие агенты (сколько их, она не знала) и что ей предстоит облагодетельствовать соотечественников; что исход войны предрешен, вторжение состоится, но в ее власти ускорить события и спасти Британию от невзгод.

На третий день, едва Марго вернулась с занятий, – Жижи еще была у себя в ателье – в дверь громко забарабанили. Девушка открыла, и вошли два незнакомых немецких офицера.

– Фройляйн, вам следует немедленно пойти с нами, – отрывисто сказал один из них по-английски. – Автомобиль ждет.

– Куда мы едем? – спросила Марго.

– Вопросов не задавать! – прикрикнул на нее офицер, схватил за руку и подтолкнул вперед. Она шагала между ними по коридору и вниз по лестнице. Другие немецкие офицеры проходили мимо, вскидывая в приветствии руку или вежливо кивая. На улице их ожидал черный «мерседес». Один из немцев открыл для нее заднюю дверь и велел садиться.

Марго забралась на заднее сиденье, офицеры сели впереди, и машина отъехала от гостиницы. Девушка старалась подавить страх. Куда они едут? Опять в штаб гестапо на авеню Фош? Или они решили, что она им все-таки ни к чему, и ее везут на расстрел? Она попыталась унять дрожь в коленках.

Автомобиль отъезжал все дальше от центра Парижа. Когда они миновали пригород, уже темнело. За все это время никто не произнес ни слова. Наконец один незнакомец повернулся к другому.

– Неплохо все прошло, как по-твоему? – сказал он на чистейшем английском с аристократическим выговором.

Второй с улыбкой обернулся к Марго:

– Все в порядке, можете расслабиться. Первый барьер мы взяли.

– Так вы не немцы? – изумилась она.

– Мы из отряда специального назначения. Нас прислали, чтобы вызволить вас отсюда.

– Но как же автомобиль? И форма?

– И то и другое принадлежало двум бедолагам, которые вчера вечером засиделись допоздна в одном баре.

– А где они сейчас?

– Схоронены под грудой поленьев.

– Убиты?

– Увы – идет война. И уж они-то без колебаний убили бы вас. Видите вон тот темный коврик? Если нас остановят на блокпосте, кидайтесь на пол, накройтесь ковриком и, ради всего святого, не шевелитесь.

– Куда мы едем?

– К Ла-Маншу, где, я надеюсь, нас ждет катер. Вы себя хорошо чувствуете?

– Да. Я себя хорошо чувствую, – заверила его Марго.

– Ну еще бы, вы ведь жили в «Рице», – заметил второй мужчина. Он говорил с легким северным акцентом, не таким аристократическим. – Почему они вас там поселили?

– За мной присматривала Жижи Арманд.

– Вам чертовски повезло, что вы не оказались в штабе гестапо.

– Пару раз я там побывала, – призналась девушка, невольно вздрогнув.

– И вышли. Не многие могут этим похвастаться. Должно быть, вы им нужны живой.

– Они хотели меня использовать, чтобы заставить Гастона де Варенна говорить, – объяснила Марго, осторожно подбирая слова.

– И он заговорил?

– Нет.

– Разумеется, нет. Значит, вам повезло, что мы приехали за вами сейчас. Времени у вас оставалось немного.

Они всё катили вперед.

– Как вас зовут? – спросила Марго.

– Обойдемся без имен. Так надежнее.

Опустилась ночь, они ехали в темноте через городки, казавшиеся почти безжизненными. Где-то через час им встретилось то, чего они так боялись, – блокпост.

– Ложитесь, – прошипел один из мужчин.

Марго свернулась клубочком под пледом. Автомобиль затормозил.

– Предъявите документы, герр лейтенант, – потребовал резкий голос.

Марго услышала шелест бумаг.

– По какому делу? – продолжил голос.

Один из мужчин ответил на безупречном немецком:

– Я везу депешу из Берлина, которую следует передать в собственные руки генералу Гейденгейму в Кале.

– Вторжение! – воскликнул солдат. – Наверняка речь о вторжении.

– Вас это не касается, – оборвал его тот, кто сидел за рулем. – А теперь освободите дорогу.

Автомобиль снова набрал скорость.

– Можете вылезать, – наконец сказал Марго один из мужчин, и оба рассмеялись.

– Где вы научились так хорошо говорить по-немецки? – удивилась Марго.

– Не пошлют же на такое дело человека, который не знает языка. Моя мать была австрийкой. Я с детства говорю на двух языках.

– И это нам очень пригодилось, – заметил второй. – Я-то учил немецкий в Гейдельбергском университете, причем всего год, но в крайнем случае объясниться сумею.

Они продолжали путь, время от времени останавливались на перекрестках, смотрели на карту и решали, на какой дороге удастся избежать очередной встречи с немецкими солдатами. Один раз машину снова остановили, но едва патрульные увидели их форму, как их тут же пропустили. Наконец автомобиль съехал с дороги и остановился среди деревьев.

– Боюсь, отсюда придется идти пешком, – сказал тот, что с аристократическим выговором. – Будет сложно. Наденьте этот черный свитер и делайте в точности как мы скажем. Если я велю бежать, бегите во все лопатки, понятно?

Марго кивнула. Мужчины сняли немецкую форму и оставили ее в автомобиле, а вместо нее натянули до самого носа одинаковые черные водолазки, закрыв лица. Марго последовала их примеру. Один из мужчин достал карманный фонарик, который был затемнен и едва мерцал. Ночь была облачная, нигде ни огонька. Марго шагала за ними по лесу, спотыкаясь о корни деревьев и пытаясь не отставать, туфли ее для такой прогулки явно не годились. Они пришли к какому-то домику, на вид пустому. Однако же они все равно осторожно прокрались мимо и бежали через открытое поле, пока один из мужчин не поднял руку, делая знак остановиться. Марго почувствовала запах соли, услышала плеск и шелест волн о гальку.

– Теперь остается молиться, чтобы лодка не напоролась на мину. Вроде бы все должно быть в порядке. Им велели взять небольшой катер, такой трудно засечь.

Он снял темную тряпку с фонарика, направил луч в темноту, несколько раз помигал. Ему ответили такими же сигналами.

– Отлично. Они здесь, и они нас увидели. Теперь остается лишь спуститься на берег, пересечь пляж, не наступив на мину, и забраться в лодку. По мне, проще некуда. – Он рассмеялся.

Он подошел к краю скалы, огляделся и сделал остальным знак следовать за ним. Меловой обрыв прорезала узкая тропинка. Они спустились вниз – осторожно, почти на ощупь, поскольку тропинка была шириной всего в фут и вдобавок усыпана обломками камней. Марго для надежности опиралась на скалу. Где-то дальше на берегу вспыхнул луч прожектора. Послышался гул самолетов, но они пролетели высоко и вскоре исчезли. Снова бомбардировщики летят на Лондон, подумала Марго.

У подножия скалы они остановились и стали ждать. Марго дрожала, но не хотела, чтобы мужчины заметили, как она напугана. С моря приближался едва различимый темный силуэт. Мотора не было слышно, и она поняла, что лодка, скорее всего, передвигается на веслах. Из нее выпрыгнул человек и остановился в полосе прибоя, удерживая суденышко.

– Беги вперед! Быстро! Быстро! – шепнул Марго на ухо один из мужчин.

Она побежала, спотыкаясь и поскальзываясь на камнях, вошла в воду, и ее втащили на борт. Мужчины по очереди последовали за ней. Они оттолкнулись от берега и налегли на весла. Лодка отплыла уже ярдов на сто, как вдруг луч прожектора выхватил ее из тьмы. Затрещали выстрелы.

– Ложись! – услышала Марго, и ее толкнули на дно лодки.

– Заводи мотор, чтоб тебя! – крикнул кто-то.

Мотор задрожал, закашлялся и наконец взревел. Лодка стремительно рванула вперед под градом пуль, и вот уже берег неразличим. Теперь в них было не попасть. Пассажиры осторожно выпрямились. Один из спасателей со смехом повернулся к другому:

– Проще некуда, да, приятель? Самое заурядное спасение от гестапо.

И на этот раз Марго тоже рассмеялась.

Глава двадцатая

Блетчли-Парк

Проведя три дня за изучением распечаток, Памела и Квакки с досадой поняли, что не продвинулись ни на шаг.

– Может, мы просто зря ищем, а на самом деле там нет того, что нам нужно, – предположил Квакки.

– Думаешь, нам бы дали задание, не имея обоснованных подозрений, что это важно?

– Не знаю. – Он взял карандаш и разломал его пополам. – Может, они просто хотели убрать нас с предыдущих мест. Хороший способ отстранить человека от дел.

Памела вспомнила начальника своего отдела, который пришел в раздражение, когда она разгадала загадку – как выяснилось, важную. А вдруг тот попросил ее удалить и это проделали таким образом, чтобы никого не унизить?

– Смотри, – сказала она, – мы ведь точно знаем, что в стране есть пятая колонна. Проще всего выходить на связь с ее членами через радиотрансляцию, которую может слушать любой.

Он кивнул.

– Но мы ведь все уже перепробовали, – напомнил он. – Нет явных повторных фраз, кроме «Передаем последние известия. А сейчас – комментарий. А вот весточки от ваших ребят в Германии». И мы уже проверили все сообщения на предмет шифров. Мы заменяли буквы, брали каждое третье слово, каждое пятое и так ничего и не добились.

Памела уставилась на листы бумаги.

– А вдруг мы чего-то не замечаем, потому что читаем тексты передач в распечатках? Может быть, определенные слова произносятся особым тоном? Или, например, диктор откашливается перед важными строками? Еще вариант: значимые сообщения читает другой диктор?

Квакки просиял.

– А это мысль! Давай попросим, чтобы нам прислали пленки с записями. Прослушивание займет гораздо больше времени, чем чтение, но дело может стоить того.



Однако выполнить их запрос оказалось не так-то легко. На станции прослушивания не было оборудования для звукозаписи. Там просто сидели в наушниках девушки из Женской вспомогательной службы ВВС и вручную записывали то, что слышали.

– Если вам обязательно нужно это услышать, тогда надевайте наушники и берите в руки карандаши, – предложил капитан Тревис. – А поскольку частота и время радиотрансляций постоянно меняются, придется вам сутками по очереди дежурить у приемника. Правда, после полуночи и раньше шести-семи часов утра трансляций не бывает, так что хотя бы выспитесь. Давайте я отправлю вас на радиостанцию Y на несколько дней, и посмотрим, что получится. Предупреждаю, будет скучно. Сидишь себе день-деньской в наушниках и слушаешь радио. Но нужное время и волну вам не придется искать, тамошние служащие сделают это за вас.

– Мы и жить там будем? – уточнила Памела. – Это далеко отсюда?

– Около шести миль. Мы можем отвозить и привозить вас обратно, но я советую поселиться там на пару дней и поглядеть, как идут дела. Мы пошлем с вами две раскладушки, так что вы, по крайней мере, девушек из ВВС не стесните.

– Мне, как порядочному человеку, пожалуй, стоит надеть тебе на палец кольцо, если уж нам предстоит провести несколько ночей вместе, – пошутил Квакки, когда они с Памелой вышли от начальника.

Та усмехнулась:

– Думаю, полная комната девушек из ВВС в достаточной степени защитит мою честь. К тому же я и раньше проводила целые ночи в одном корпусе с мужчинами, так что моя репутация уже погублена.

– Жаль, что нам нельзя рассказывать о работе, правда? – заметил Квакки. – Иногда так и подмывает похвастаться.

– О да, – кивнула Памела. – Моя семья думает, что я занимаюсь ерундой.

– А ты представь, каково быть парнем и не носить форму, – сказал Квакки. – Каждый раз, когда я еду в Лондон, ко мне кто-нибудь да прицепится. Я уже подумываю, не купить ли ношеный комплект обмундирования. А если объясняешь, что срезался на медкомиссии, на тебя глядят как на слабака.

Памела остановилась и закрыла рот рукой:

– Ох, а что же я скажу соседке?

– Что это тайна. Что все конфиденциально. Тем более что так и есть.

Памела кивнула. И правда, если назвать такую причину, Трикси решит, что Памеле поручили важное и интересное задание. Вот она разозлится-то, подумала Памела.

Она столкнулась с подругой вечером, когда пришла домой, чтобы собрать необходимые вещи.

– Ты снова уезжаешь? – удивилась Трикси.

– Ну что ты, нет, конечно, – ответила Памела. – Начальство велело нескольким из нас провести ночь на раскладушках в главном корпусе, чтобы были под рукой, как только понадобимся спецам.

– Везет тебе, – вздохнула Трикси. – По крайней мере, теперь ты работаешь в главном корпусе, а не в промозглом сарае со сквозняками.

– Но раскладушка – это не так уж и комфортно, особенно если меня станут будить в три часа ночи, чтобы приготовить чай.

– Зато под окном не будут грохотать поезда. И тебе не придется давиться стряпней миссис Энтвистл, – заметила Трикси.

– Что правда, то правда, – усмехнулась Памела. – С другой стороны, только подумай, вся комната твоя. И очередь в ванную будет на одного жильца короче.

– Все это, конечно, замечательно, вот бы еще придумать, как незаметно провести наверх парня. Не то чтобы мне нравился кто-то из местных. Ну почему здесь нет никого, кто был бы и умным, и красивым? – Она помолчала, затем повернулась к Памеле: – Послушай, я надеюсь, ты сможешь отпроситься для вечеринки у Джереми? Слов нет, как я ее жду. В моей нынешней унылой жизни это единственный лучик света.

– Я тоже надеюсь, но мне еще ничего не говорили насчет выходных. Придется действовать по обстоятельствам. Не ожидают же они, что я стану трудиться круглые сутки семь дней в неделю. Сущее рабство! – Она закрыла чемодан. – Думаю, увидимся через пару дней.

– Ты ведь не будешь против, если я отправлюсь на вечеринку у Джереми, даже если у тебя не получится пойти? – спросила Трикси.

Памела ответила не сразу. Трикси не скрывала, что Джереми ее интересует. Но это ведь просто вечеринка, в квартире будет полно народу.

– Конечно, нет, – беззаботно произнесла она наконец. – Я запишу тебе адрес. И постараюсь передать весточку, чтобы ты знала, как у меня продвигаются дела и долго ли я буду занята.

Она взяла чемодан и ушла. Армейский автомобиль должен был отвезти их с Квакки на приемную радиостанцию.



– Деревня Ветреные Холмы. Не очень-то уютно звучит, правда? – заметил Квакки. – Еще шаг, и мы на Грозовом перевале.

– Мне кажется, в Бакингемшире не так уж много Грозовых перевалов, – ответила Памела. – Все-таки мы будем работать в помещении. И сейчас лето.

– Так держать. Девушка, готовая ко всему! – похвалил ее он. – Слушай, а не сходить ли нам куда-нибудь вместе, когда выдастся свободный вечер?

Она взглянула на него. Далеко не урод, особенно по сравнению с прочими работниками Блетчли. И с чувством юмора все в порядке. Но ведь у нее уже есть Джереми – бравый, богатый, красивый Джереми. Чего еще желать?

– Огромное спасибо, – сказала она, – но у меня есть парень. Он военный летчик.

– Вот так всегда, – вздохнул Квакки. – Всех лучших девушек уже расхватали. Ну да ладно. Наверное, даже лучше, если мы не выйдем за рамки служебных отношений, а?

«Хамбер» поднялся по холму и остановился возле заграждения из колючей проволоки. За ним стояли крытые рифленым железом бараки и воздушные антенны. Часовой впустил Памелу с Квакки, и их провели в просторное помещение, где сидело в наушниках множество девушек из вспомогательной службы ВВС.

– Похоже на гигантскую телефонную станцию, правда? – прошептал Квакки.

Напористая женщина в чине сержанта показала им, куда садиться, и провела в подсобку за кухней, где им предстояло ночевать.

– Можете приступать к работе прямо сейчас, – добавила сержант. – Чего время терять.

Памела надела показавшиеся ей неожиданно тяжелыми наушники. Она сидела, рассеянно рисовала в блокноте и думала о разном. Первая передача началась в полвосьмого вечера. Короткий отрывок, как всплеск, из Пятой симфонии Бетховена, затем: «В эфире ваша Новая британская радиостанция на волне 5920 кГц, 63 метра». Памела почувствовала, как по спине пробегает холодок. Много ли британских домов, где радио настроено на эту волну? Сначала сообщили, сколько потоплено союзных морских судов, затем вступил другой голос: «Задумывались ли вы о судьбе ваших детей? Вы ведь понимаете, что правительственный план – точнее, полный хаос – эвакуации может иметь серьезные долгосрочные последствия для ваших мальчиков и девочек». Дальше сказали, что четыреста тысяч детей лишены возможности учиться из-за этой путаницы. Ловко состряпано, подумала Памела. Играют на глубочайших страхах каждого родителя.

Далее последовала пропагандистская филиппика о евреях. Затем новая музыкальная пауза, а за ней – вести от ребят в немецких лагерях для военнопленных.

Передача закончилась. Позже тем же вечером была еще одна, на следующий день – четыре.

– Что скажешь? – спросил у нее Квакки. – Есть какие-нибудь предположения?

Памела покачала головой:

– Ничего. Дикторы говорят спокойно, без какого бы то ни было регионального акцента, как на настоящей Би-би-си. И время от времени играет бодрая немецкая музыка.

– В основном Бетховен, – согласился он. – И еще генделевская «Музыка для королевского фейерверка», да?

Памела встрепенулась.

– А если в этом что-то есть? Королевский фейерверк? То есть заговор, чтобы взрывом уничтожить королевское семейство?

Он пораженно уставился на нее:

– А вот это мысль. Общение посредством музыки. Чертовски хитро. Давай завтра очень внимательно слушать всю музыку.

Ночью Памела спала беспокойно, часто просыпалась, пока ее окончательно не разбудили вернувшиеся с раннего дежурства девушки, которые пришли на кухню готовить себе чай. Она умылась холодной водой и села на рабочее место. К концу дня ее уже тошнило от лжи и пропаганды.

– Ну, что у тебя? – спросил Квакки.

– Пятая симфония Бетховена при объявлении начала передачи. Перед новостями, комментариями и сообщениями от якобы наших ребят каждый раз новые отрывки мелодий. Боюсь, я неважно разбираюсь в музыке. Там все немецкое, наверное?

– Да. К счастью, у меня вся семья музыкальная, – ответил Квакки. – Сам я учился играть на скрипке. Дома у нас все на чем-нибудь играют, куда ни повернись – музыка. Я узнал два отрывка из Седьмой симфонии Бетховена. Перед вестями от военнопленных играли в основном Бранденбургские концерты Баха, но было также два отрывка из Вагнера – «Полет валькирий» и «Гибель богов».

– Впечатляет! – похвалила его Памела. – Теперь бы еще найти в этом смысл.

– Единственное, что нам хоть что-то дает, это «Королевский фейерверк» Генделя. Надо доложить об этом начальству. Но я пока не очень понимаю, с чем это связано – как? где? Сразу после Генделя заговорили об эвакуации детей. Я разобрал текст речи по косточкам и не нашел никакого скрытого послания.

– А если послание и было, то вряд ли сложное, – добавила Памела. – В противном случае мало кто из немецких пособников его поймет.

– Если только их не снабдили брошюрами с шифром. Слово «ребенок», к примеру, значит «завтра», а «учеба» – «пушки».

– Но в таком случае у нас нет никаких шансов истолковать это без ключа к шифру. Давай спросим у капитана Тревиса, вдруг они перехватили такие брошюры.

– Хорошая мысль. – Квакки поднялся: – Давай на сегодня закончим. Я себе весь зад отсидел на этом жестком стуле.

Глава двадцать первая

Лондон

Бен вернулся в Лондон поздно вечером; лило как из ведра. Позади было три дня бесполезных поисков, переполненных поездов, несговорчивых граждан и беспрерывного дождя. Он так и не обнаружил местности, напоминавшей ту, что на снимке, и не выяснил новых подробностей об интересовавших его сражениях, которые имели бы хоть какое-то отношение к сегодняшнему дню. Тяжело ступая, Бен поднялся к себе в меблированные комнаты на Кромвелл-роуд. До войны в здании располагалась заштатная гостиница, теперь же ее реквизировали под квартиры для государственных служащих. Комнаты были обставлены по-спартански: кровать, гардероб, стол, стул, полка в углу и еще умывальник, шкафчик и газовая горелка. Чтобы зажечь газ, приходилось бросать в счетчик шестипенсовик. Бен вставил ключ в замок, дверь напротив открылась, и выглянул Гай.

– Боже, ты же мокрый как мышь, – сказал он. – Заходи. Я приготовлю чай, и у меня еще осталась пара капель бренди.

– Спасибо, но мне вовсе не… – начал Бен.

– Не строй из себя святого мученика, – перебил Гай. – Ты же не хочешь свалиться с простудой? А работать кто будет?

– Ладно, только плащ сниму, – сдался Бен.

Он вошел к себе в комнату, которая показалась холодной, сырой и негостеприимной, повесил плащ на крючок за дверью, пересек коридор и оказался у Гая. В отличие от его собственной, эта комната была уютной и обжитой. Гай повесил на окна яркие занавески, украсил стены репродукциями любимых современных картин. На подоконнике стояло растение в горшке, на стуле лежали мягкие подушки. Гай умеет устроиться с комфортом, подумал Бен. Он сел, Гай приготовил чай и плеснул в чашки коньяку.

– На-ка, сразу станет лучше.

Бен с благодарностью выпил.

– Я весь день мок под дождем, – признался он.

– А куда ты ездил? – спросил Гай.

– Вчера – в Йоркшир, а сегодня – на уэльскую границу.

– Что же ты там делал?

– Пожалуй, не будет ничего страшного, если я тебе скажу, – ответил Бен. – Разглядывал поля давнишних сражений.

– Диссертацию пишешь? Или это связано с настоящей работой?

– Последнее, но не могу тебе сказать, как именно.

– Само собой. И что, есть результаты?

– Зря время потратил, – скривился Бен.

– Да, по-моему, большинство наших заданий заканчивается тем же, – заметил Гай. – Сегодня меня снова послали разбираться с предполагаемым немецким шпионом. И конечно же, оказалось, что это очередной еврей, который тут живет еще с Великой войны.

Бен кивнул.

– Настоящие-то шпионы наверняка хитрые, – заметил он. – Они бы точно не стали ничем выделяться. Я их, по-моему, и не встречал ни разу.

– Нет? – усмехнулся Гай. – А я вот да.

– Правда? А где?

– На одном собрании, куда меня послали. Но мне, наверное, нельзя больше ничего тебе об этом говорить. Капитан Кинг меня расстреляет за такое. А не он, так мисс Миллер. Она куда страшнее Найта, правда?

– Еще бы, – согласился Бен.

Покидая комнату Гая, он уже чувствовал себя лучше, и не только потому, что по телу разливалось приятное тепло от бренди. Получалось, они с Гаем работают в одном направлении, пусть им и нельзя делиться друг с другом подробностями. Каким-то образом Бену показалось, что от этого его задача становится немного легче.



На следующее утро Бен отправился с докладом в Долфин-Сквер. Его провели в кабинет начальника.

– А, Крессвелл. Заходите. – Максвелл Найт поднял глаза от бумаг, и они с Беном пожали друг другу руки. – Удачно съездили? Что-нибудь узнали?

– Боюсь, что нет, сэр, – признался Бен. – Я побывал на полях обоих сражений, но ни то ни другое рельефом совершенно не напоминало снимок. И тогда я подумал: а воздушная разведка министерства авиации не могла бы нам с этим помочь?

– Я уже послал им копию фотографии, – ответил Максвелл Найт. – Пока молчат. Нынче у них найдутся дела поважнее. Но можете сами заскочить к ним и поторопить.

– То есть вы не хотите, чтобы я возвращался в Кент?

– А что там делать?

– Вы правы, сэр, – согласился Бен, досадуя на себя. Ему дали великолепное задание, а он ни черта не добился. – Полагаю, вопрос в том, важно ли, где именно хотел приземлиться парашютист, не ждал ли его поблизости связной. И если да, попытаются ли фрицы прислать нового или попробуют наладить контакт иным способом?

– Именно, – кивнул Макс Найт. – А если время и место не имели значения, они, вероятно, уже передали сообщение иным способом – с почтовым голубем или по рации.

– Но если они не имели значения, зачем так рисковать, сбрасывая парашютиста?

Макс Найт снова кивнул и прочистил горло.

– Скажу вам еще одну вещь, Крессвелл. Это, как вы понимаете, должно остаться строго между нами. За дверь моего кабинета не выносить.

– Слушаюсь, сэр. – Бен почувствовал, как сердце забилось быстрее.

– Я уже вам говорил, что в ваших краях нас интересуют исключительно аристократы. Это не случайно. Вы, вероятно, слышали, что в стране действует несколько пронемецких группировок.

– Ну да. Все знают об Англо-немецком союзе, да и британских фашистов, конечно, нельзя сбрасывать со счетов.

– И те и другие сравнительно безобидны. Они в принципе приветствуют дружбу с Германией, но я не верю, что они станут помогать немцам захватить нашу страну. Однако, – тут он сделал паузу и качнулся на стуле, – наверняка вы слышали, что среди некоторых представителей высших классов наблюдаются прогерманские настроения.

– Вы уже упоминали, что кое-кому хотелось бы посадить на трон герцога Виндзорского, – вспомнил Бен.

– И они прилагают к этому все усилия. Мы не знаем, решатся ли они на убийство нынешней королевской семьи. Однако на всякий случай принимаем меры, следим за ними. А недавно мы выяснили, что существует некая тайная группа. Небольшая, и входят в нее практически одни аристократы. Они себя называют «Кольцом». Некоторые из них ошибочно полагают, что могут спасти Великобританию от уничтожения, если поспособствуют немецкому вторжению. А кое-кто верит, что Британии пойдет на благо гитлеровская диктатура, – в конце концов, нас с Германией многое связывает, в том числе королевская семья.

– Ну что за идиоты! – не сдержался Бен. – Дураку понятно, что в лучшем случае нас ждет участь марионеточного государства, жителей которого превратят в рабов.

– Мы с вами это понимаем. Но есть люди, которые не могут понять – или не желают. И они опасны, Крессвелл. Некоторые готовы пойти на все ради своей цели.

– Как же нам их выявить и остановить? – спросил Бен.

– Хороший вопрос. Мои агенты пробираются на их заседания, когда нам удается узнать о времени и месте проведения.

Похолодев, Бен на мгновение решил, что сейчас Найт предложит ему тоже ходить на такие собрания. Вслед за этим пришла мысль, что ему следовало бы вызваться самому.

– Могу ли я чем-то помочь, сэр? – спросил он.

– Да. Смотрите в оба, держите ухо востро и, ради всего святого, давайте наконец разберемся с тем треклятым снимком, – приказал Найт. – Спросите у мисс Миллер, как добраться до отдела воздушной разведки. Они схоронились где-то в деревне, сверхсекретное расположение. Я дам им знать, что вы к ним едете.

Уже спускаясь на лифте, Бен почувствовал недоумение. Зачем Найт послал его искать незнамо что в Йоркшир и Херефордшир, если снимком уже занимаются в министерстве авиации? И почему так долго ждал, прежде чем рассказать о «Кольце»? А вдруг его не зря то и дело отправляют в разъезды? А что, если эта причина – тот факт, что бравый Макс Найт сам состоит в этом «Кольце»?



Когда Бен покинул кабинет, к Найту зашла секретарша Джоан Миллер и затворила за собой дверь.

– Вы рассказали ему о «Кольце»?

– Да. Похоже, ему не верится, что британская знать способна на такое. Наивный.

– Или ловко притворяется, сэр, – заметила Джоан Миллер, глядя в глаза начальнику. – Нельзя исключить вероятность, что он работает на них. Иначе почему он вызвался съездить в Йоркшир, где, как мы знаем, у них только что было собрание?

– Источники и интуиция подсказывают мне, что он честный малый. Но все-таки и мне случалось ошибаться. Когда увидитесь с ними в следующий раз, можете упомянуть его имя. Предложите завербовать его и поглядите, как на это отреагируют.

– Он не их круга, сэр. И у него нет связей. Мелкая рыбешка. Не думаю, что он их заинтересует.

– Заинтересует, если для него появится задание.

Джоан Миллер кивнула.

– И вы не сказали ему, что мы благополучно вернули Марго Саттон в Англию?

– Пока нет. Не нравится мне эта история, Джоан. Вся операция по спасению прошла чересчур уж легко. Я думаю, они нарочно позволили ей ускользнуть. И вопрос – почему.



Из Долфин-Сквер Бен направился на вокзал Виктория. Его по-прежнему мучили сомнения. А вдруг его используют? Может быть, в качестве приманки? Он проехал на метро до вокзала Мэрилебон и сел на поезд в Бакингемшир. Сошел на станции «Марлоу» и обнаружил, что до Меденэма, деревни в трех милях от Марлоу, придется добираться на автобусе. И снова все вокруг показалось ему сном: за элегантными магазинчиками Марлоу блестела Темза, и по ней даже плыла весельная лодка. Казалось, здесь ничего не изменилось, словно и не было войны. А ведь совсем рядом Лондон, пострадавший от бомбежек. Наконец прибыл автобус, и Бен поехал по загородной тенистой дороге меж рядами деревьев, мимо сочных зеленых лугов, на которых паслись коровы.

Сойдя с автобуса в деревне, он проследовал, согласно указаниям Джоан Миллер, в направлении бывшего загородного дома какого-то аристократа и прошел три поста охраны, прежде чем попал на командный пункт. Когда-то здесь был бальный зал, а теперь везде стояли столы с разложенными на них картами. Бен с удивлением заметил, что среди присутствующих немало женщин, причем молодых, большинство в голубой форме Женской вспомогательной службы ВВС. Бен дождался, пока к нему подошла девушка в штатском.

– Здравствуйте, – сказала она. – Вы мистер Крессвелл? Нам сообщили, что вы скоро прибудете. Далековато от цивилизации, но квартирка хоть куда, правда?

– Безусловно, – улыбнулся он.

Миловидная, круглолицая, с тугими кудряшками, девушка смахивала на повзрослевшую Ширли Темпл. Фигуристая, но не толстуха, отметил Бен.

– Вы насчет фотографии? – уточнила девушка. – У нас сейчас дел выше крыши, и я просто-напросто не успела как следует с ней поработать. Вы уж не сердитесь. Мы выясняем расположение немецких заводов и железнодорожных складов. Хотите чаю?

– Нет-нет, не нужно… – начал Бен, но девушка перебила:

– Соглашайтесь, сделайте одолжение. Когда у нас гости, разрешается открыть коробку с печеньем!

– Тогда давайте. Как тут откажешь?

Они дошли до небольшой кухоньки. Девушка налила чай, сняла с полки жестяную коробку с печеньем:

– Угощайтесь.

– Только если вы тоже будете.

– Вообще-то нам нельзя, но никто же не видит.

С озорной улыбкой она выбрала шоколадное печенье с начинкой. Бен взял сливочное с кремом.

– Одна из положительных сторон этой работы – надо развлекать гостей, – пояснила девушка.

– Так, значит, у вас пока не было времени выяснить, какая местность изображена на фотографии?

– Кое-какую подготовительную работу я уже проделала. Проблема в том, что у нас мало снимков Англии с воздуха, особенно дальних западных районов, которые не имеют оборонного значения. Так что приходится работать с топографической картой, и тут дело продвигается куда медленнее. Мы ищем места, где контуры рельефа позволяют предположить, что там находится крутой холм, и ведь нужно еще проверить, нет ли в полумиле от этого холма реки и не стоит ли на холме церковь. Только я сосредоточусь, как меня отрывают от дела, потому что прибыли новые снимки из Германии. А это очень важно?

– Возможно, – кивнул Бен. – Не знаю, сказали вам об этом или нет, но недавно на одном поле в Кенте разбился парашютист, который почти наверняка был немецким шпионом, а в кармане у него обнаружили только эту фотокарточку. Вот нам и нужно выяснить, в чем тут суть.

– Надо же, как интересно. Тогда конечно. Сделаю все, что смогу. Задержусь допоздна и сделаю.