Уличные звуки врываются в амбар вместе с запахами и с ощущением внешнего мира, который вращается за пределами тускло освещенного амбара. При мысли о Бекке Эша настигает короткий приступ паники.

– Ты видела, чем он занимался? – шепчет Эш Уитни.

– Извращенец, – говорит она, застегивая пуговицы джинсовой куртки на своей объемной груди. – Наверное, он забился в угол, чтобы додрочить.

Уитни протягивает руку и гладит Эша между ног, потом выпрямляется и одаряет его слюнявым поцелуем. От ее шепота в его ухе веет теплом и запахом пива:

– Ты хорошо трахаешься, Хоген.

К откровенному ужасу Эша, его член снова выпрямляется под давлением ее ладони. Уитни мурлычет, довольная его реакцией, и кричит, повернувшись в темное нутро амбара:

– Хочешь снова увидеть, как он входит в меня? Эй, Бакки-бой, Жирный Бакки, которого никто не хочет трахать!

Эш вздрагивает, и Уитни берет его за руку.

– Давай, пошли отсюда. Там играют мою песню, и мне нужно еще выпить.

– Уитни…

Она останавливается, смотрит на него и замечает его беспокойство.

– Послушай, это всего лишь Бак Джонстон. Он любит за всеми подглядывать. Кроме того, он серьезно запал на меня… и не только на меня. Другие девушки рассказывали, как он заглядывает к ним в окна по вечерам. Он подглядывает через дырки в душе и в школьной раздевалке. И что с того?

Уитни тянет его за собой, но он упирается.

– Тебе все равно?

– То, что я ему нравлюсь? Эй, но тебе я тоже нравлюсь! Я люблю нравиться людям. Пошли, а то песня закончится.

Эш все еще колеблется. И тут до него доходит. Уитни Ганьон предпочитает быть городской потаскушкой, потому что любит нравиться другим людям. Она нуждается во внимании. И она путает буйство подростковых мужских гормонов с нежностью и привязанностью.

Ему становится еще хуже.

Они выходят из амбара, и Эш застывает как вкопанный. Его сердце ухает вниз, когда он замечает Бекку, стоящую неподалеку. Она видит, что Уитни держит его за руку. Их взгляды встречаются, и лицо Бекки становится смертельно бледным от потрясения.

Он резко выпускает руку Уитни.



Все, что я хочу, – это пожить в Эл-Эй.
Прежде чем умру, хочу кутить в Эл-Эй.
Веселье всю ночь, пока она не сгинет прочь
И солнце не взойдет над Эл-Эй…



Бекка разворачивается и исчезает в толпе. Он устремляется следом.

– Бекка! Бекка!

Но Бекки уже нет. Она пропала среди разгоряченных, потных танцующих тел, среди дыма от лесных пожаров и запаха подгоревшего масла.

Пока Эш отчаянно ищет ее, он ощущает это: начало конца. Конца той жизни, которую он видел для себя.

И все потому, что он в амбаре трахнул Уитни.

Глава 19

Эш наблюдал за выражением лица Бекки. Ее взгляд изменился, стал бесстрастным и непроницаемым. Эш резко встал и заходил взад-вперед, сжимая и разжимая кулаки. Кибу навострил уши, почуяв волнение хозяина.

– Почему? – Ее тон был опасно мягким и спокойным. – Почему ты отвез Уитни на автобусную остановку?

С сильно бьющимся сердцем Эш развернулся лицом к Бекке.

– Потому что она сказала, что ей нужно уехать. А я хотел увериться, что она уедет из города. Я хотел, чтобы она уехала.

Ее лицо оставалось бесстрастным. Оно не выдавало никаких эмоций, и ее монотонный голос с демонстративным отсутствием намеков на чувства указывал на полицейскую выучку, которую Эш уже видел раньше. Их тренировали для таких случаев. Бекка относилась к нему как к подозреваемому. И когда он смотрел в ее непроницаемые глаза медового оттенка, у него мелькнуло воспоминание об одиннадцатилетней Ребекке, помогавшей своей матери готовить выпечку. Теперь Бекка казалась ему не менее прекрасной. Эш никогда не переставал желать того же, что представлял в тот день.

Э

– Почему ты подрался с Тревором?

– А как ты думаешь?

– Ты не сказал мне об этом. Почему?

Эш не хотел заново переживать этот момент вместе с ней. Это бы лишь глубже вбило клин между ними. Еще совсем недавно он заметил крошечный огонек интереса в ее глазах, когда рассказывал ей о Шоне и о своем разводе. Это зародило слабую искру надежды, что, может быть, в глубине души он все-таки ей не безразличен. Что между ними еще что-то возможно.

«Ты идиот. Долбаный идиот, если ты думаешь, что у тебя еще может что-то быть с Беккой».

Скоро Бекка вернется к Лэнсу, к своему юристу по страхованию недвижимости. К своей многообещающей карьере по борьбе с финансовыми махинациями. У нее не будет возможности поговорить с Эшем начистоту, не говоря уже о приезде сюда, когда она продаст отцовскую землю.

Не стоит и стараться, чтобы заново переживать жуткие воспоминания давнего прошлого вместе с Беккой. Он совсем не обязан выдавать свою вину или раскрывать свои тайны перед тем, что становилось похожим на расследование убийства. Но это был путь, который они оба должны были пройти, потому что у него появилось гнетущее ощущение, будто его тогдашняя измена с Уитни теперь, более двадцати лет спустя, была как-то связана со смертью Ноя.

«Я сплоховал с этими детишками, с Уитни и Тревором. Я подвел их, потому что местные жители, особенно ты, что-то скрывали от меня».

Эш перестал расхаживать по комнате и повернулся к Бекке:

– Мы подрались, поскольку Тревор знал, что я переспал с ней, пока он был в отъезде. Так оно и было, Бекка. Я переспал с его девушкой, я собирался посадить ее на автобус и не ожидал, что Тревор решит отправиться с ней в Лос-Анджелес.

– Что тебя так расстроило? То, что она вернулась к Тревору?

«Твою мать».

– Я не хочу это обсуждать.

– Но тебе придется это сделать. То, что случилось тогда, могло стать причиной смерти моего отца.

Он знал это. Она это знала. Но они не знали, почему это случилось. Они находились на противоположных сторонах конфликта, но оба участвовали в нем. Так или иначе, им приходилось возвращаться в собственные варианты прошлых событий.

– Почему ты никому не сказал, что отвез ее на автобусную остановку?

– А какой смысл? Она оставила записку для своей матери. Тревор сказал друзьям, что собирается в Лос-Анджелес вместе с Уитни и навсегда покидает этот дерьмовый городок. Это его собственные слова. И они уехали. Никто не беспокоился до декабря, пока мать Уитни и ее лучшая подруга Ариэль не получили от нее даже открытки на Рождество. Тогда они нажали на твоего отца. Он занялся этим делом и узнал, что в автобусной компании не сохранилось сведений о том, что Уитни и Тревор сели в тот автобус. И не было никаких признаков, что они пересекли границу США. – Эш глубоко вздохнул, освобождаясь от напряжения, которое ощущал глубоко внутри с семнадцати лет. – Тогда мать Уитни и Ариэль стали расклеивать плакаты с объявлениями о поисках Уитни. Это было в конце декабря, и тогда появилась свидетельница, утверждавшая, что она видела, как Тревор и Уитни садились в белый фургон.

– Ты очень хорошо помнишь все детали.

– После разговора с Ноем незадолго до его смерти я много думал об этом.

– Значит, ты можешь все подробно рассказать.

– Господи, Бекка!

– Ты ведь ничего не сказал моему отцу в 1998 году, хотя знал, что он начал расследование?

– Опять-таки, в чем смысл, если они сели в белый фургон с орегонскими номерами? То обстоятельство, что я привез Уитни на остановку, стало совершенно неважным, когда они уехали на автомобиле вместо автобуса. Мы все знали, что они собираются пересечь границу и уехать на юг, в Калифорнию.

Она молча смотрела на него.

Эш тяжело опустился на кушетку и провел ладонями по лицу, ощущая крайнюю усталость. Какое-то время он слушал потрескивание огня, шум ветра и шелест ледяных кристаллов на оконном стекле, стараясь принять и осознать тот факт, что Бекка Норд вернулась и находится в его доме. Потом он медленно поднял голову.

– Хочешь правду, Бекка? Гребаную правду, и ничего, кроме правды? Я не хотел говорить об этом, потому что не хотел ранить тебя. Мне хотелось вернуть тебя, – тогда я думал, что у меня еще есть шанс. – Эш пытался удержать чувства, чтобы они не овладели его голосом. – Я не мог отпустить тебя. Ты должна была стать моей жизнью, но Уитни все испортила.

– Ты сам все испортил. – К ее щекам вдруг прилила краска, глаза заблестели жидким огнем. – Это ты продолжал встречаться с ней после фестиваля родео. Марси раструбила об этом по всему городу. Но ты вернулся и сказал, что все кончено; ты умолял меня поверить тебе. Говорил… что любишь меня. – Ее голос пресекся. – И я поверила, и мы…

Кровь отхлынула от лица Эша. Ребекка сделала небольшую паузу, кашлянула и почесала нос.

– Итак, почему мой отец сказал, что ты солгал ему? Из-за твоей драки с Тревором и твоего появления с раной на лице в тот самый день? Он догадался, что Тревор порезал тебя?

– Он проверял эту версию.

– Но почему? Ему нужно было иметь что-то более солидное, чем свидетельские показания об автобусной остановке и твоей драке с Тревором. Этого недостаточно, чтобы открыть… какое-то старое, давно забытое дело. Может быть, Тревор и Уитни все эти годы держались ниже травы по какой-то другой причине. Может быть, они ушли в подполье из-за неприятностей с законом по ту сторону границы. Может быть, они живут под вымышленными именами где-то в Южной Америке. Зная Тревора, это не выглядит неправдоподобным. Бог знает, может, они оба умерли в Мексике! – Она раскраснелась, глядя на него. – Так что же пробудило интерес моего отца к этой старой загадке? Что такого нового он узнал, чтобы возобновить расследование? Он боялся… да, Эш, он был испуган. Он позвонил мне в день своей смерти, позвонил из «Лося и Рога». До того как отправился на заправку «Петрогаз» и встретился с тобой.

Эш удивленно взглянул на нее:

– Он не упоминал об этом.

– Так что он нашел?

– Не знаю. Ной держался настороженно.

Она смотрела на него так, словно он лгал ей.

– Тогда кто же тебя видел на автобусной остановке?

– Опять-таки, я не знаю. Он держал свои козыри при себе.

Ребекка выпрямилась и встала. Придерживая одеяло на плечах, она подошла к раздвижной стеклянной двери и уставилась во тьму через собственное отражение.

– Конечно, он держал свои козыри поближе к телу, если думал, что ты имеешь отношение к тайне исчезновения Уитни и Тревора. – Ребекка повернулась к нему. – Что это за чертова тайна? Пока что я даже не пойму, как ваша с Тревором драка могла повлиять на исход событий. Они же все равно уехали из города.

Он покачал головой:

– Информация об этом могла находиться в досье, лежавшем на кофейном столике в гостиной Ноя. А она сгорела или же материалы дела пропали из папки еще до пожара, поскольку он спросил, не заходил ли я к нему во время его отсутствия и не забирал ли что-нибудь из его дома. А если разоблачительная информация действительно была украдена, то вор знает о том, что было известно Ною.

Ребекка смерила его долгим и жестким взглядом.

– Это Тревор порезал тебе лицо?

– Нет. Мы обменялись несколькими тычками, и на этом все закончилось. Я ушел оттуда.

– Тогда как ты повредил лицо?

– Я же говорил! – Эш не скрывал раздражения. – Я упал с лошади.

– Почему ты отказался ехать в пункт «Скорой помощи», где тебе бы наложили нормальные швы?

– Наверное, у меня было сотрясение мозга, и я не мог нормально соображать.

– Ну да, конечно.

– Господи, Бекка! – Он снова вскочил на ноги. – Я хотел быть с тобой. Ты была нужна мне. Я хотел, чтобы ты прикасалась ко мне, вытирала кровь, облегчала мою боль, будь оно все проклято! Твоя забота… мне нужна была твоя забота. Уитни наконец уехала. На самом деле я хотел встречаться с тобой, и только с тобой.

Его глаза заблестели от нахлынувших чувств. Бекка смотрела на него, оставаясь совершенно неподвижной. Он отвернулся, сделал несколько шагов и развернулся к ней.

– Она уехала. Я был весь на нервах после драки с Тревором. Мне нужно было поскорее выпустить пар и забыть об этом, поэтому я решил отправиться на прогулку верхом. Но я был слишком зол, невнимателен и находился в расстроенных чувствах. В результате я выбрал неподходящую лошадь и поскакал сломя голову перед началом грозы. Одного удара грома было достаточно, чтобы лошадь взбрыкнула от испуга и выбила меня из седла.

Бекка медленно вернулась к дивану и села. Ее пальцы слегка дрожали, к глазам подступили слезы. Она отвела взгляд от Эша и долго смотрела на огонь. Его старый пес Гризли ворочался и потягивался на коврике.

Кровь громко стучала в ушах Эша. Он почувствовал, что сам начинает дрожать.

– А как же ты, Бекка? – тихо спросил он. – Если в тот день у тебя были сомнения по поводу моей раны, почему ты ничего не сказала своему отцу?

Ребекка очень медленно подняла голову и встретилась с ним взглядом.

– Потому что я хотела поверить, – прошептала она. – Потому что… – Она замолчала.

Эш тяжело задышал. Он изнывал от желания обнять и утешить ее. Совершить прыжок в прошлое и изменить тот самый июльский вечер на фестивале родео, в то жаркое лето лесных пожаров. Ему приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не подойти ближе, не прикоснуться к ней. Он громко вздохнул.

– А теперь, – продолжала Ребекка, – теперь… я по-прежнему хочу верить, Эш. Черт побери, вот я и сказала это. Я все еще хочу верить тебе.

Его сердце пропустило удар и забилось с новой силой. Ребекка сглотнула.

– Но я не могу. Не сейчас. Судя по тому, что сказал по телефону мой отец, что бы ни случилось с ним потом, это как-то связано с тем, что произошло между нами. Мне нужно выяснить, что это такое, прежде чем я смогу доверять тебе. Я собираюсь заново открыть расследование моего отца. Я собираюсь поговорить с Баком…

– Только не с Баком.

– Почему? – снова спросила она.

– Я не доверяю ему в этом деле.

– Тебе придется объяснить, Эш.

Его замутило при мысли о необходимости воскресить в памяти сцену в амбаре.

– Бак был без ума от Уитни, – сдавленно произнес Эш. – Он таскался за ней, пялился на нее. Подглядывал.

Ребекка фыркнула:

– Откуда ты знаешь?

– Она мне сказала, – ответил Эш. Его лицо горело как в огне.

«Хочешь снова увидеть, как он входит в меня? Эй, Бакки-бой, Жирный Бакки, которого никто не хочет трахать!»

Эш боролся с желанием рассказать ей правду, но потом решил, что расскажет все. Столько, сколько сможет вынести. Если не ради Бекки, то ради Ноя.

Эш набрал в грудь воздуха и почесал шею.

– Бак Джонстон был в амбаре в тот вечер на фестивале родео. Он видел нас… меня и Уитни. Он следил за нами и мастурбировал.

Последовала долгая пауза; потом Ребекка резко встала на ноги.

– Мне нужно лечь в постель.

Она вышла из гостиной и пошла по коридору к гостевой спальне, которую он показал ей раньше, сгорбив плечи, закутанные в одеяло. Эш остался один, глядя в пустой коридор. Он медленно подошел к раздвижной стеклянной двери и посмотрел на снег, мягко сиявший в свете белой луны. Голые ветви раскачивались на ветру.

То, что началось в тот вечер на ярмарке, еще не закончилось. Далеко не закончилось.

Глава 20


Карибу-Кантри, 15 января, вторник


Утро было морозным и ясным. Завернувшись в шерстяной плед, Ребекка стояла у панорамного окна с видом на белую лужайку, полого опускавшуюся к небольшому пруду. За ее спиной в очаге потрескивали дрова. Она держала в ладонях кружку свежезаваренного кофе. Эш ушел раньше и оставил на кухне записку вместе с корзиночкой теплых круассанов и полным кофейником.


«Вернусь, как только позабочусь о животных.
Послал механика, который присмотрит за автомобилем Ноя. Мы поедем туда на снегоходе, встретимся с ним и узнаем его вердикт.
Потом пройдем по следу от сарая до границы Броукен-Бар и посмотрим, куда он ведет оттуда.
Эш Х.»


Какое-то время Ребекка смотрела на букву «Х». Ее мысли и чувства находились в полном беспорядке. Прошло несколько дней с тех пор, как звонил ее отец, и они казались очень долгими. Но она крепко поспала несколько часов и до некоторой степени восстановила нормальное состояние. Вчера вечером ей первым делом хотелось сказать Эшу, чтобы он держался подальше от ее расследования. Но, с какой стороны ни посмотри, он был ключевым свидетелем, вероятно, заинтересованным в смерти ее отца.

Однако при этом она верила его словам насчет Бака.

Она верила многому из того, что сказал Эш, но чувствовала, что он скрывает нечто важное. Она решила, что с учетом обстоятельств будет лучше держать его поближе к себе и использовать его, вместо того чтобы полностью отстраняться от него. Если она будет вести расследование через него, а не вокруг него, то сможет узнать гораздо больше. Он может проговориться. Кроме того, в отличие от нее, у него есть полезные связи в городе.

Поэтому с утра Ребекка поставила цель работать вместе с Эшем и найти что-то такое, что даст ей основание привлечь настоящую группу по расследованию тяжких преступлений. Это означало, что придется действовать через голову Бака Джонстона, но в его служебные обязанности и не входило расследование убийств. В случае убийства на его территории протокол, так или иначе, требовал от него вызова специализированного подразделения.

Отхлебывая из кружки, она наблюдала за фигурой Эша, появившейся в отдалении за изгородью. Он был в ковбойской шляпе и фермерской куртке и держал в руке небольшое ведро. Свора собак – черно-белых карельских лаек, натасканных на медведей, – прыгала и резвилась вокруг него. Снег сверкал и искрился на солнце.

Это была очень красивая сцена, словно предназначенная для открытки с приглашением на ранчо. У Ребекки заныло сердце. Она тосковала по такой жизни, как бы ни старалась отрицать это. Это было частью ее души, ее семейных корней.

Она отпила еще кофе и мысленно вернулась к отпечаткам обуви возле отцовского сарая, которые вели к следу от снегохода и, по словам Эша, к ранчо Броукен-Бар. Потом ее мысли перескочили на «Пончиковое кафе Додда», где она видела Оливию Уэст и ее дочь Тори Бартон, сидевших в кабинке у окна. Девушка с длинными темными волнистыми волосами, жившая на ранчо Броукен-Бар.

Она подумала о волосах, обнаруженных в сарае. О размере отпечатков ладоней и следов обуви. У Ребекки возникло ощущение, что она уже знает, кто побывал в сарае.

Но если это Тори Бартон, кто был ее спутником? Почему они с другом убежали оттуда? Могли ли они увидеть что-то, сильно напугавшее их? Или хуже того, могли ли они каким-то образом быть причастными к случившемуся? Она сомневалась в этом. Скорее всего, дети пришли туда, чтобы украсть брагу. Но Тори Бартон была «трудным ребенком». Оставалась возможность, что она способна на темные дела, подобно своему отцу. Тем не менее самоубийство отца Ребекки, выглядевшее театрально и неестественно, говорило о чем-то совершенно ином.

Ребекка пошла на кухню и взяла второй круассан из корзинки. Держа его в одной руке, а кофе в другой, она подошла к книжной полке, где стояли фотографии в рамках. Откусив кусок круассана, она стала рассматривать снимки.

На одной фотографии были изображены Эш и женщина, стоявшие перед водопадом. Женщина была в белом платье. Ребекка перестала жевать.

Шона?

День их свадьбы?

Она с трудом проглотила кусок и запила кофе, испытывая смешанные чувства. Там был другой снимок той женщины: она смеялась, сидя в красном каноэ на спокойной глади бирюзового озера.

Эш мог развестись, но не стал изгонять из своей жизни воспоминания о Шоне и об их супружестве. Ребекка покачала головой и перешла к следующей фотографии. Эш с двумя карельскими лайками и сотрудником заповедника в форменной одежде сидел на корточках перед массивной тушей усыпленного гризли. Медвежьи когти были такими же длинными, как человеческие пальцы. На другом снимке Эш стоял рядом с усыпленным кугуаром, а рядом снова находились его собаки. Это, как она поняла, был его вариант охотничьих трофеев. Не считая того, что он выпускал этих животных на волю подальше от людей, столкновение с которыми и было причиной их неприятностей.

Ребекка допила кофе и доела круассан. Продолжая жевать и держа в ладонях еще теплую кружку, она подошла к следующей фотографии и вздрогнула.

Эш с ее отцом на рыбалке. Примерно в то время, когда Эшу было четырнадцать лет. Ребекка сама сделала этот снимок. Она тоже была там, вместе с ними. Кровь застучала у нее в ушах, пока она смотрела на своего отца. В желудке образовалась сосущая, болезненная пустота. Горечь утраты. Ощущение усиливалось, пока она рассматривала его загорелое, обветренное лицо. Она резко выдохнула и посмотрела на следующий снимок.

Снова ее отец. Он гордо стоял в парадном мундире, при всех регалиях: красная саржевая куртка, высокие коричневые сапоги, бриджи для верховой езды, офицерский поясной ремень с плечевым ремешком и стетсоновская шляпа. За ним развевался красно-белый канадский флаг. Снимок был сделан на одном из ежегодных парадов в День Канады в Клинтоне.

Эш сохранил его. Почему?

Ребекка поставила кружку на стол и взяла фотографию в рамке. Чувства омывали Ребекку со всех сторон, образуя сложную смесь боли и вины, любви и утраты. К глазам подступили слезы, и теперь, в одиночестве, Ребекка не стала удерживать их. Она вообще не смогла бы этого сделать. Ей так не хватало отца. Она так тосковала по нему. Знать, что он навсегда покинул этот мир…

– Ты можешь забрать эту фотографию.

Она перевела дыхание и обернулась. Эш стоял в комнате.

– Я… я не слышала, как ты вернулся. – Ребекка сконфуженно вытерла слезы. – Ты сохранил ее, – добавила она, глядя на фотографию. Это было глупо; доказательство находилось у нее в руках. Эш явно был человеком, который хранил воспоминания. О своей жизни, о своей жене, об отце Бекки. А Ребекка ничего не сохранила. Она целенаправленно избавилась от всего, что напоминало о старой Бекке Норд, сельской девчонке с мальчишескими ухватками, которая любила ездить верхом и помогала матери копать темную землю в огороде, работала ассистенткой ветеринара и свято верила, что выйдет замуж за Эша Хогена и тогда у нее будет много животных и свой сад с огородом.

Вместо этого она стала полицейским. Детективом, расследовавшим коммерческие преступления в мире высоких технологий, а не обычным провинциальным копом, как ее отец. Женщиной, жившей в стерильной квартире и неспособной полностью довериться какому-либо мужчине. Или провести хоть какое-то время со своим одиноким отцом. Что с ней случилось?

Присутствие Эша давило на нее; безмолвные вопросы тяжело висели в воздухе.

– Возьми ее, – повторил он. – У меня есть другая, почти такая же.

Ее пульс участился, но она аккуратно поставила фотографию на полку.

– Все в порядке, она твоя. У тебя есть причина для этого. – Ребекка еще секунду смотрела на фотографию, прежде чем повернуться к Эшу. – Но что за причина, Эш? Почему ты хранишь снимки моего отца?

– Я тоже любил его. Вообще любил твоих родителей.

– Да, я знаю. – Ребекка посмотрела на него. – А как насчет твоих родителей? Здесь нет их фотографий.

Он грустно улыбнулся. Улыбка изменила его лицо и подействовала на Ребекку как тычок под дых.

– Я предпочитаю твоих предков.

– Почему? – допытывалась она.

– Ох, ты же знаешь моих родителей. Холодные люди, поборники жесткой дисциплины. – Он пожал плечами. – Когда я был маленьким, мне часто хотелось перебраться к вам домой и стать приемным сыном в вашей семье. – Его губы изогнулись в насмешливой улыбке. – Я даже взял к себе Гризли, когда увидел, как он бродит возле пруда, потому что он очень похож на старого пса твоей матери. Я просто не мог оставить его там.

Ее сердце гулко стучало в груди. Ребекка глубоко заглянула ему в глаза и внезапно увидела мальчишку, которого когда-то знала. И подростка. Она снова почувствовала то, что испытывала в одиннадцать, двенадцать, четырнадцать и шестнадцать лет. Слезы снова подступили к глазам, и она поспешно отвернулась. Это было уже слишком.

– Возьми ее, Бекка. – Он снял с полки фотографию в рамке и отдал ей. – Все фотографии Ноя сгорели при пожаре. Тебе нужно иметь что-то, напоминающее о нем. Пожалуйста, храни ее у себя.

Ребекка снова посмотрела на своего отца в форменной куртке из красной саржи. Он выглядел таким гордым. Капрал Ной Норд. Ребекка кончиками пальцев прикоснулась к его лицу. Чего бы она ни отдала, лишь бы снова обнять его, еще раз увидеть его суровое морщинистое лицо! Она судорожно вздохнула.

– Спасибо, – прошептала она. – Я сохраню ее.

Глава 21

Ребекка рывком освободила ото льда полоску желтой ленты, огораживавшей место преступления. Она протопала к сараю, хрустя снегом, и закрепила ленту поперек двери отцовского сарая, воспользовавшись строительным степлером, полученным от Эша.

Эш одолжил ей теплую зимнюю одежду и отвез на ранчо ее отца на своем снегоходе.

Механик уже проверил старый «сильверадо» и вернулся за тягачом на ранчо Хогена. Его прибытие ожидалось скоро. Ребекка воспользовалась паузой, чтобы опечатать сарай полицейской лентой, оставшейся от Бака после осмотра места пожара.

Яркие цвета, блистающие сугробы и свежий, бодрящий воздух зимнего утра казались нереальными по контрасту с жуткими обугленными руинами бревенчатой хижины, покрытыми толстой ледяной коркой. Высоко в небе кружила хищная птица.

Эш передал Ребекке еще один отрезанный кусок полицейской ленты.

– Спасибо. – Ребекка опустилась на корточки и прикрепила ленту крест-накрест над входом.

– Ты больше не рассматриваешь возможность привлечь Бака, правда? – поинтересовался Эш, наблюдая за Ребеккой.

– Я просто хочу опечатать сарай на тот случай, если потом нам понадобится привлечь группу криминалистов. Я собрала некоторые годные улики, но для суда нам понадобится оформить это официально. Ты можешь освободить вон тот кусок?

Он захрустел по снегу и отрезал еще один кусок ярко-желтой пластиковой ленты, хлопавший на ветру.

– Спасибо.

– Значит, ты собираешься прыгнуть через голову Бака?

Ребекка вогнала скрепку в деревянную доску, закрепив очередной кусок ленты и неуклюже ворочая пальцами в толстых перчатках.

– Зависит от того, найду ли я достаточно улик, чтобы привлечь к делу группу по расследованию убийств. Впрочем, если это и впрямь убийство, то Бак все равно будет обязан это сделать.

Казалось нелепым даже говорить такое о своем отце. То, что они с Эшем работали здесь вместе, выглядело еще абсурднее.

Сидя на корточках, Ребекка посмотрела на Эша. Его дыхание паром вырывалось изо рта, глаза приобрели льдисто-голубой оттенок. Нордическое наследие. Ребекка сознавала, что в ней снова пробуждается физическое влечение к нему, и это беспокоило ее. Но таков был риск совместной работы с ним в этом расследовании. Ребекке не хотелось снова без памяти влюбляться в Эша Хогена, особенно если окажется, что он скрывает нечто криминальное. Особенно потому, что далеко на востоке Лэнс ждал ее возвращения. Нужно быть осторожной, чтобы снова не обжечься.

Тыльной стороной перчатки она вытерла нос, потекший от холода.

– С учетом того, что ты рассказал мне о Баке, у него возникает явный конфликт интересов.

– А разве у тебя нет конфликта интересов? Ведь Ной – твой отец.

– Я занимаюсь этим неофициально. Пока что. А если я что-то найду, то свяжусь с независимой группой, как и говорила.

Ребекка рывком поднялась на ноги и протянула степлер.

– Какие годные улики ты нашла в сарае? – спросил Эш. – Кроме отпечатков ног на желтой краске?

Ребекка заколебалась, раздумывая, как много она может ему сообщить.

– Отпечатки пальцев, – ответила она и натянула теплую варежку поверх перчатки. – И отпечаток ладони на пролитой краске. Еще пару волос.

– Что за волосы?

– Длинные, темные, с легкой волной. – Ребекка немного помолчала. – Как у Тори Бартон.

Его льдисто-голубые глаза встретились с ее глазами.

– Тебе известно, кто она такая?

– Да. Отпечатки ладони и размер обуви как раз подходят для девочки ее возраста. Кроме того, ты сказал, что лыжня от снегохода ведет к границе ранчо Броукен-Бар. Моя рабочая теория состоит в том, что Тори Бартон побывала здесь вместе со своим другом.

Теперь он выглядел обеспокоенным, что привлекло ее интерес.

– Что-нибудь еще? – спросил Эш.

Она смерила его взглядом.

– Взломанный висячий замок. Он лежал вон там. – Она указала место. – И я нашла инструмент, который мог быть использован для взлома. Нельзя доказать, что он не лежал под верстаком, прежде чем эти юнцы не вломились в сарай, но им могли воспользоваться.

Солнце выглянуло из-за холма, и золотистые лучи пробежали по ландшафту, окрашивая все вокруг в мягкие оттенки золотого и желтого и высекая серебристые искры из наледей. Вдали послышался звук работающего двигателя.

Ребекка и Эш смотрели, как темно-синий тягач катится вперед, переваливая через рытвины проселочной дороги.

– Ты не сказал, что у тебя с моим отцом вышла перебранка в «Пончиковом кафе Додда» в день его смерти, – задумчиво сказала Ребекка.

– Почему ты думаешь, что мы поссорились?

– Марси. Она сказала, что вы с ним поцапались. Ты вытащил его на улицу еще до того, как принесли сэндвичи с курицей, и запихнул в свой автомобиль.

– Марси! – Эш тихо выругался.

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что силиконовые губки Марси Фоссам готовы выдавать любые помойные сплетни.

Его резкость поразила Ребекку.

– Я не ссорился с Ноем, – жестко сказал он. – Твой отец натыкался на все углы. Я попытался удержать его. Он заявил, чтобы я не лез к нему и шел куда подальше. Ной был пьян в стельку, раздражен, и, наверное, ему нужно было срочно подкрепиться, именно поэтому я с самого начала заказал эти чертовы сэндвичи с курицей. Он вышел на улицу. Поэтому я отменил заказ и поспешил следом, чтобы упаковать его. Он почти сразу заснул в автомобиле и проснулся в гораздо лучшем состоянии.

Темно-синий тягач подкатил ближе, хрустя большими покрышками по снегу и льду. Он был покрыт дорожной солью и грязью, а на его борту белела надпись курсивом: «Ремонтная служба Карибу-Кантри».

– В лучшем состоянии, – холодно повторила Ребекка, глядя на маневры тягача перед старым отцовским «сильверадо». – До тех пор, пока он не сунул ствол себе в рот.

Глава 22

– Это Уэс Стил. – Эш представил высокого мужчину около тридцати, который спрыгнул с пассажирского сиденья тягача и подошел к ним. – Уэс, это Бекка Норд, дочь Ноя.

– Ребекка, – поправила она, протянув руку в перчатке.

– Сожалею о вашей утрате. – Уэс пожал ее руку. – Я слышал, что дочь Ноя стала сыщиком? – Он обаятельно улыбнулся. – Ной много, много раз говорил об этом. Он чрезвычайно гордился вами. Я даже гадал, не выдумка ли это, потому что мы ни разу не видели вас.

Ребекка закипала от раздражения. Должно быть, весь этот город считал ее бессердечной сукой.

Уэс мотнул головой в сторону ее автомобиля.

– Когда я отбуксирую «сильверадо» на ранчо и поставлю его над гаражной ямой, то получу лучшее представление о возможности ремонта топливного бака. – Уэс посмотрел на автомобиль. – Но, судя по тому, что я уже видел, вам лучше поискать новый бак.

Раскрылась дверь тягача со стороны водителя. Мужчина примерно шестидесяти лет спрыгнул на лед и приземлился с тихим стоном. Внушительный и грузный в теплой рабочей одежде, с сутулыми плечами, он побрел к ним, оставив двигатель работать на холостом ходу и извергать клубы белого дыма.

– Гонзало Макгиган, – представился он и протянул обветренную руку без перчатки. Его лицо под охотничьей шапкой-ушанкой поросло седой щетиной. – Все зовут меня Гонзо.

– Ребекка. – Они обменялись рукопожатием.

– Кажись, вы не помните меня, когда я был… э, молодым симпатичным парнем?

– Ты никогда не был молодым и симпатичным, Гонзо, – сказал Эш.

Гонзо ухмыльнулся и сдвинул шапку со лба. Ребекка заметила, что его указательный и средний палец были покрыты желтыми пятнами от никотина, как у человека, который курит сигареты без фильтра. Она взглянула на Гонзо пристальнее.

– Зато Ной много рассказывал про вас. – Его голос был похож на рокот гравия в дренажной трубе. – Хреново, что он вот так ушел от нас.

Гонзо посмотрел на сожженную хижину и немного помолчал.

– Пожалуй, нам нужно было это предвидеть, – тихо сказал он. Потом откашлялся и ткнул пальцем в сторону «сильверадо»: – Ладно, пора браться за дело.

Гонзо побрел к своей машине.

– Вы хорошо знали моего отца? – окликнула Ребекка.

Он остановился и повернулся к ней.

– Не хуже, чем все, кто жил поблизости. Время от времени пропускал несколько стаканчиков с Ноем в «Лосе и Роге».

– А вы приезжали сюда, к нему домой? – спросила она, думая о сигаретах «Денали плэйн» и о пальцах Гонзо, пожелтевших от никотина.

– Нет, – ответил Гонзо. – Думаю, немногие приезжали в гости к Ною.

Он вернулся в кабину, взял пару толстых рабочих перчаток с водительского сиденья и шаркающей походкой направился к задней части своего тягача. Оттуда донесся громкий лязг разворачиваемых цепей.

– Похоже, что дыра в топливном баке образовалась в результате износа? – обратился Эш к Уэсу, который молча стоял рядом.

– Износ? Ничего подобного. Большая часть топлива вылилась на лед за несколько минут. Судя по всему, бак проткнули острым инструментом. Поганый способ красть топливо, что ни говори. Некоторые подростки занимаются этим для перепродажи. Они пробивают дырку в бензобаке, сливают топливо, сколько влезет в канистру, а остальное вытекает на землю.

Ребекка нахмурилась:

– Могло ли это произойти в Клинтоне, а остатки топлива вытекли по пути? После смерти моего отца автомобиль несколько дней провел на автостоянке, практически без присмотра.

– Никаких шансов. – Порыв ветра взъерошил соломенно-желтые волосы на непокрытой голове Уэса. – Дыра такого размера? Повторяю, топливо вылилось за несколько минут. Вы бы и мили не проехали, если бы отправились сюда с такой пробоиной после заправки на «Петрогаз». Диверсия произошла здесь.

По спине Ребекки пробежал холодок. Она машинально посмотрела на деревья, скрывавшие «сильверадо» из виду. Должно быть, она находилась в сарае, когда это случилось. Она снова услышала слова отца:

«Позавчера вечером кто-то следовал за мной в темноте до самого дома. Думаю, он знает то, что известно мне».

Она опять подумала о фарах автомобиля, который вчера следовал за ней на автостраде, сохраняя дистанцию, и о свете фар, снова показавшемся сзади, когда она едва не столкнулась с оленем.

– Хорошо, что Эш вовремя нашел вас. – Уэс посмотрел на север, прищурившись от ярко блестевшего снега и льда. – С этим арктическим фронтом вы превратились бы в ледышку еще до утра. Вас пришлось бы выковыривать из этого «сильверадо» вместе с сиденьем.

– Хо, Уэс! – крикнул Гонзо, вернувшийся в кабину тягача. – Готов покрутить лебедку?

– Глас свыше. – Уэс широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами. У него было приятное, открытое лицо. Помедлив, он повернулся к Ребекке: – Если вы решите продать этот «сильверадо», я буду рад вам помочь. Полагаю, землю вы тоже собираетесь продавать?

– Еще не решила, – ответила Ребекка.

Эш покосился на нее.

– Ладно, я дам знать, во что выльется ремонт, когда поставлю этого старичка на подъемник. Возможно, вам все-таки стоит от него избавиться.

Уэс трусцой побежал к тягачу. Они смотрели, как старый «сильверадо» несколько раз дернули лебедкой, пока он не освободился ото льда с металлическим стоном и протестующим скрежетом. Потом Уэс закрепил цепи и забрался обратно в кабину.

Гонзо помахал им и стал разворачивать тягач. При этом Ребекка заметила на заднем стекле кабины наклейку с надписью «Scott’s MotorSports & Repair Shop».

– Что это за название? – поинтересовалась Ребекка.

– Специализированный магазин в Девилс-Батт. – Эш указал подбородком в сторону удалявшегося каравана. – Дядюшка Уэса является его владельцем. – Уэс работает у него по совместительству, а если честно, то всякий раз, как у него есть свободное время. Он любит возиться с автотехникой, делает декоративные накладки и наклейки для мотоциклов и снегоходов, занимается всякой всячиной. Техобслуживание автомобилей на местных ранчо – это его хлеб с маслом. Все остальное он делает для удовольствия.

– Он долго работал на тебя?

Эш слегка нахмурился и посмотрел на нее.

– Пожалуй, около трех лет… для партнерского бизнеса «Хоген и Дуглас».

– А что это за партнерство?

– Я сдаю почти две трети своей земли скотоводческому хозяйству Дугласа, в основном для выпаса. Это приносит нормальные деньги и позволяет мне сосредоточиться на природоохранных делах, моем основном бизнесе. – Он помедлил. – А почему ты спрашиваешь? Уэс – хороший парень.

– Ты говорил Уэсу, что я заправлялась на «Петрогаз», прежде чем приехать сюда?

Он нахмурился сильнее прежнего.

– Нет… Но, наверное, он догадался, поскольку это единственная заправка на северной окраине города.

– Тогда ему пришлось бы догадаться, что я вообще там заправлялась. – Она прикрыла глаза козырьком ладони, глядя, как старый отцовский автомобиль тащится к далекому повороту дороги. Окончательность этого события ранила ей сердце.

Тягач одолел поворот и скрылся из виду. Стая черных дроздов взмыла в ясное небо и начала роиться, принимая причудливые формы. Ворон, потревоженный их бегством, вспорхнул с высокой ветки и приземлился на вершине каминной трубы, поднимавшейся к небу из застывшего пепла.

Карр!

Ребекка вздрогнула, когда звук тягача стих в отдалении и вокруг сгустилась зловещая тишина.

Глава 23

Ребекка пристроилась за спиной Эша на его снегоходе, пока они с ревом неслись по спрессованному снегу, подпрыгивая на твердом насте. Воздух был чистым и прозрачным. Поля сверкали белизной, и солнце рисовало на снегу мягкие оранжевые, желтые, персиковые и розовые узоры, сгущавшиеся до синевы в глубокой тени. В мозгу Ребекки как будто просыпались старые, полузабытые нейронные контуры. Она соприкоснулась с собой в юности, а ее мир на востоке страны превратился в расплывчатую альтернативную реальность, ею овладело чувство необузданной свободы, а перегрузки воспринимались как вызов внешних сил.

Эш сбросил скорость, по-прежнему скользя вдоль замерзшей лыжной колеи, ведущей от ранчо ее отца. Они достигли ограды ранчо Броукен-Бар. Здесь след поворачивал, недолго шел вдоль ограды, а потом направился через проем на территорию Броукен-Бар. Эш остановил снегоход перед проемом. Ребекка подняла шлем и прикрыла глаза козырьком ладони, прослеживая путь до плотного снега на подъездной дорожке, ведущей к дому.

– Хочешь поговорить с ними? – Эш поднял козырек своего шлема. – Сегодня вторник; Тори должна быть в школе.

– Да, – громко ответила Ребекка, перекрывая рокот двигателя, работавшего на холостом ходу. – Наверное, лучше сначала поговорить с ее матерью.

Они остановились перед большим крытым крыльцом. Резная фигура медведя, покрытая льдом, стояла на страже у подножия лестницы. Ребекка сняла шлем вместе с шерстяным подшлемником. Статическое электричество потрескивало в ее волосах, подхваченных ветром с озера. Она спешилась, пытаясь вспомнить, когда последний раз посещала этот дом. Должно быть, это была вечеринка в честь дня рождения Коула, когда она училась в десятом классе. Ее отец и Майрон Макдона, отец Коула, находились в прохладных отношениях. Судя по словам ее отца, у Майрона ни с кем не было теплых отношений после смерти его жены.

Эш тоже спешился и снял свой шлем. Из дома доносился собачий лай. Сегодня Эш оставил Кибу дома, поскольку они собирались поехать в Броукен-Бар. Он сказал Ребекке, что Кибу плохо ладит с большинством других собак. Это было особенностью его породы, с которой Эшу приходилось считаться. Но Эйс, по его словам, представлял особую проблему для молодого охотничьего пса.

Эш постучался в большую деревянную дверь. Кресло-качалка без подушек, стоявшее на крыльце, поскрипывало на ветру. У стены рядом с дверью стояло несколько пар теплых сапог.

Эш постучал громче. Ребекка прикоснулась к его плечу и указала на утепленные ботинки с высокой шнуровкой.

– Эти примерно совпадают по размеру, – тихо сказала она. Наклонившись, Ребекка подняла ботинки и осмотрела рисунок протектора на носках. Желтая краска. Она показала ботинок Эшу. – Сходный рисунок и краска на мыске, – прошептала она.

Дверь распахнулась, и Ребекка резко выпрямилась, по-прежнему с ботинками в руках.

Оливия Уэст – женщина из «Пончикового кафе Додда» – смотрела на нее; потом ее взгляд упал на ботинки, которые Ребекка держала в руках. Оливия была одета в облегающие джинсы и флисовый жакет. Ее густые блестящие волосы падали на плечи. Вокруг шеи извивался уродливый шрам, похожий на тонкую удавку.