Я прохожу в просторную гостиную, словно перенесшуюся сюда из восьмидесятых вместе с горками и сервантами из темного дерева, обоями от Лоры Эшли и обитыми мебельным ситцем диванами. Мне очень не хочется вести разговор в этом доме, на территории мужа, но другого выбора у меня нет.

– Кирсти, что ты здесь делаешь? – В гостиную входит Доминик. На его лице озадаченное выражение. Одри входит вслед за ним. – Мам, мы быстро, – говорит он. – Дай нам несколько минут.

– Конечно. Принести вам что-нибудь выпить?

– Нет, спасибо, – отвечает Доминик за нас обоих.

Она выходит и закрывает за собой дверь.

Доминик смотрит в окно.

– Кирст, ты приехала сюда на машине. Я же сказал, что тебе нельзя за руль. Из тебя еще не выветрился алкоголь.

– Со мной все в порядке. Еще никогда в жизни не была столь трезва. Как Дейзи?

– Спит. – Он поворачивается ко мне.

– Это я знаю, – говорю я. – Но как она? С ней все в порядке?

– Немного капризничает, а так все хорошо.

«Она, наверное, капризничает, потому что скучает по маме», – сердито думаю я.

– У тебя усталый вид, – говорит он.

Смущенно провожу рукой по лицу.

– Да, утро было напряженным. Да и вся неделя тоже. Целый месяц сплошные стрессы, черт побери. – Я выдыхаю. – Доминик, мне нужно тебя кое о чем спросить. И мне нужно, чтобы ты был абсолютно честен со мной.

– Кирст, я всегда честен с тобой.

По дороге сюда я злилась и была готова требовать ответы. Сейчас же, глядя на своего мужа, я не знаю, что сказать.

– Ну? О чем тебе надо спросить? – подгоняет он меня.

Я смотрю ему в глаза, мне страшно задать вопрос.

– Кирсти?

– Сегодня я кое-что узнала, – начинаю. – Нечто предосудительное.

– И что же ты натворила на этот раз?

– Это касается тебя, Доминик.

– Меня?

Я сглатываю и облизываю губы. Больше оттягивать нельзя.

– Ты спишь с Ханной Слейтер?

– С кем? – Он скептически хмыкает и качает головой. – Ты шутишь, да?

– Это не шутка, – отвечаю я. – К сожалению.

– Сначала ты думала, что я сплю с Мел, потом с Тамсин, теперь с кем-то по имени Ханна. Кирсти, твои домыслы становятся все более нелепыми.

– Не делай вид, будто не знаешь, кто она такая. Я говорю о Ханне, дочке Лорны, нашей соседке.

– А, ясно. И ты на самом деле думаешь, что я сплю с ней?

– Сегодня у нас в доме оказался Каллум Карсон, и он рассказал мне много интересного о тебе и Ханне.

– Вот мерзавец. Что значит «оказался»? – Доминик мрачнеет. – Вломился в дом? Только не рассказывай, что ты поверила его россказням. Я уже говорил тебе, что он отъявленный лжец.

Дверь открывается, и в комнату заглядывает Одри.

– У вас все в порядке? Вы разговариваете на повышенных тонах.

– Все в порядке, мама, – резко бросает Доминик и тут же смягчается. – Ты можешь дать нам еще минутку?

Лицо Одри становится пунцовым.

– Конечно.

Она переводит взгляд с Доминика на меня и закрывает дверь.

– Доминик, ты так и не ответил мне.

– Естественно, не ответил! – кричит он. – Потому что это абсурдный вопрос! Сплю ли я с Ханной Паркфилд?! А что, по-твоему…

– Слейтер, – поправляю я его. – Она падчерица Паркфилда.

– Один только факт, что я не знаю ее фамилии, должен убедить тебя в том, что я, естественно, не сплю с ней. Я вообще ни с кем не сплю, и меньше всего с тобой!

Киваю, краснея.

– Ну, в этом не только моя вина, – говорю я.

– Извини, – говорит он, приглаживая волосы. – Сорвалось. Послушай, Кирсти, как ты можешь верить на слово какому-то подростку, а не своему мужу?

– Я не верю ему на слово, – отвечаю я. – Ведь спрашиваю у тебя, не так ли?

– Вот я и говорю тебе, что я не спал и не сплю с этой девочкой. Кстати, сколько ей?

– Только что исполнилось шестнадцать.

– Господи, он обвиняет меня в совращении несовершеннолетней. Я, черт побери, прикончу его.

Доминик говорит очень убедительно, но он хорошо умеет лгать.

– Есть еще кое-что, – говорю я. – Ты же знаешь, что я слышала, как плакал ребенок-«фантом»? – добавляю я, изображая пальцами кавычки.

– А это тут при чем? – спрашивает Доминик.

– Ребенок реальный. Это ребенок Ханны, и она утверждает, что он твой.

Лицо Доминика покрывается мертвенной бледностью. Он пятится и тяжело падает в цветастое кресло. Мне почти жалко его. Вернее, я бы пожалела его, если бы могла поверить в его невиновность. Но после событий последних недель не могу.

Глава 36

– Кирсти, послушай меня, – чуть ли не шепотом говорит Доминик, нервно сжимая и разжимая лежащие на коленях руки. – Я знаю, что в последнее время не был белее белого. Но клянусь тебе, я никогда не спал с этой девочкой. Да я практически и не разговаривал с ней.

– Тогда как ты объяснишь вот это? – Я показываю ему фотографию в своем телефоне, ту, на которой он вместе с Ханной.

Он прищуривается, его щеки заливает яркий румянец.

– Какого черта!

– И? Ты продолжаешь все отрицать?

– Она сказала, что это для школьного доклада о соседях. Она сказала, что фотографирует всех нас. Не представляю, зачем ей делать вид, будто у меня с ней связь! В этом нет никакого смысла! Все это полный бред!

Судя по виду, Доминик говорит правду, но, опять же, он умеет очень хорошо лгать.

– По какой-то причине этот самый парень, Карсон, ненавидит меня. Он зачем-то втянул Ханну в эту… в эту большую подставу, – продолжает Доминик.

– А может, он ненавидит тебя потому, что ты спал с девочкой, которая ему нравится?

– Нет! Кирсти, как мне убедить тебя?

– Это проблематично, – отвечаю я. – Вряд ли есть что-то, что поможет тебе убедить меня. Честное слово, я не знаю, кому верить.

– Но я же твой муж!

– Да, и ты увез моего ребенка и сбежал к своим мамочке и папочке именно тогда, когда я больше всего в тебе нуждалась. Ты просишь меня поверить тебе, но ты сам не поверил мне, когда я говорила, что вчера не выпила ни капли алкоголя, когда я говорила, что кто-то, наверное, что-то подмешал мне в пиво. Доверие, Доминик, должно быть обоюдным. Возможно, если бы ты тогда выслушал меня, у меня сейчас было бы больше желания слушать тебя.

– Прости, Кирсти. Ты права. Просто, ну, согласись сама, в последнее время ты вела себя очень странно.

– Да, но для этого были причины. Я переживала, потому что думала, что кто-то хочет похитить Дейзи. И ты это знаешь. Кстати, я не сошла с ума – и выяснила, кому принадлежал голос в радионяне.

– И кому?

– Каллуму.

– Каллуму?

– Он уговаривал Ханну забрать ее ребенка и бежать. Звучало очень зловеще, но по сути ничего зловещего не было. Вот их разговор я и услышала в тот вечер.

– Ты серьезно? Те голоса, что ты слышала, были реальными?

– Я знала, что ты думаешь, будто у меня слуховые галлюцинации.

– Ну, Кирст, взгляни на ситуацию с моей колокольни. Все это выглядело несколько надуманно.

– Доминик, ты не веришь мне, а я не верю тебе. Не очень-то приятная ситуация для семейной пары.

– Послушай, – говорит Доминик, вставая, – давай я возьму Дейзи и мы вместе поедем домой. Там все решим. Все обсудим.

Ага, значит, сейчас он заторопился домой. Сейчас, когда его репутация под угрозой.

– Нет, – отвечаю я. – Думаю, тебе следует пока пожить здесь.

– Что? Зачем?

– Затем, что мне нужно какое-то время. Все это обдумать.

– Но ты же веришь мне, Кирст? Ну, насчет девчонки Слейтер?

– Честно? Не знаю.

– Но…

– Нет, – обрываю его. – Пожалуйста, отвлеки маму, пока я заберу Дейзи.

– Дейзи? Ты не можешь забрать ее…

– Могу, и забираю свою дочь домой. – Иду к двери. Неожиданно меня охватывает настоятельное желание побыстрее убраться из этого дома.

– Но…

– Доминик, не пытайся остановить меня. Я позвоню тебе, когда все обдумаю.

– Кирст, не делай этого. Не позволяй подростку рушить наш брак. Я почти не знаю эту девочку и никогда бы не солгал тебе.

– А как же тогда стероиды? – спрашиваю я. – Или он и это выдумал?

– Стероиды?

– Не трудись отрицать.

Доминик опускает голову.

– Ладно. Ладно, это правда. Я помаленьку принимал кое-что, чтобы улучшить результаты. Конечно, не горжусь этим, но все так делают. И вообще в этом нет ничего зазорного.

– Если в этом нет ничего зазорного, зачем ты тогда скрывал это от меня? – Я качаю головой. – А знаешь, все это не важно. Сейчас мне плевать на стероиды. Сейчас меня волнует другое: могу ли я доверять тебе. Какие еще скелеты выстроились в твоем шкафу?

– Нет у меня никаких скелетов. Улучшение результатов – это единственное, что я скрывал от тебя, клянусь.

Выхожу в коридор, и из кухни тут же материализуется Одри.

– Ну что, поговорили? Надеюсь, вам удалось все решить. Кирсти, ты останешься на обед?

– Спасибо, Одри, но я уезжаю. Доминик! – кричу я, направляясь к лестнице. – Объясни своей маме, что происходит, ладно?

Мне не терпится забрать свою дочь и уехать домой.

* * *

Восемь утра, понедельник. Дейзи уже проснулась и, лежа в надувном кругу, с улыбкой лепечет мне что-то на своем языке, а я, стоя на коленях, передаю ей разные игрушки. Впервые за долгое время не дергаюсь из-за того, что кто-то вломится в дом и похитит моего ребенка. Но в моей душе поселилось неприятное предчувствие. Предчувствие, что моему браку наступает конец. Врет Доминик насчет Ханны Слейтер или нет, тот факт, что я не доверяю ему, очень многое говорит о наших отношениях.

После нашей вчерашней встречи я только и думаю о Доминике и гадаю, изменял он мне или нет. Несколько дней назад я предполагала, что у него связь с Мел. Теперь в кадре появилась Ханна. Наверное, в какой-то момент я подозревала его в мимолетном романе с Розой Клиффорд. Так что получается, что либо он виновен, либо у меня паранойя. А может, просто обстоятельства складываются против нас. Суть в том, что я не знаю, что думать.

Поднимаю голову, когда слышу стук в боковое окно, и вижу лицо Ханны Слейтер. Что ей надо? Она пришла, чтобы признаться в своей связи с Домиником? Хочет показать мне доказательства? Или опять будет все отрицать? Почему она пробралась к боковому окну? Почему не звонит в парадную дверь?

Встаю и жестом предлагаю ей пройти к входной двери, но она качает головой. Открываю окно.

– Что ты здесь делаешь?

– Ваш муж дома? – нервно спрашивает она.

– Доминик? Нет.

– Вы могли бы впустить меня через заднюю дверь? – спрашивает она, боязливо оглядываясь.

– Хорошо. Иди туда. Я открою калитку.

Беру на руки дочь, выхожу в сад, иду вдоль дома и отодвигаю ржавую щеколду на калитке. Ханна переминается с ноги на ногу, ее волосы собраны в хвост, запавшие глаза покраснели. Она выглядит на свой возраст или даже младше, и у меня в душе все переворачивается при мысли, что мой муж мог увлечься ею.

– Ты войдешь? – спрашиваю я. Она кивает, покусывая нижнюю губу. – Тогда проходи. – Я опять иду вдоль дома и захожу на кухню. Ханна, как щенок, следует за мной. – Хочешь чего-нибудь выпить?

Ханна мотает головой.

– Если хочешь, присаживайся. – Указываю на стул, на котором вчера сидел Каллум.

Она садится и складывает на коленях руки, ее взгляд будто прикован к окну.

Усаживаю Дейзи в ее стульчик.

– Ханна, зачем ты пришла? – Она не отвечает. – Послушай, просто расскажи мне правду. Я уже тебе говорила, что не сержусь на тебя. Я сержусь на своего мужа.

– А его точно здесь нет? – спрашивает она.

– Честное слово. Он на работе. И вообще он сейчас живет у своих родителей. – Я сажусь напротив нее.

– Он уехал из-за меня? – спрашивает Ханна. – Из-за того, что сказал Каллум? – Она подносит руку к лицу и принимается обгрызать ноготь на большом пальце. Я замечаю, что у нее все ногти сгрызены почти до мяса, а кожа вокруг них покраснела и шелушится.

– Нет, – отвечаю я. – Но ты должна рассказать мне правду о том, что было между тобой и моим мужем.

– Не могу, – тихо говорит она.

– Я тебя предупредила, что не буду сердиться. Но мне на самом деле надо знать. Если ты не расскажешь мне, у меня не будет выбора. Мне придется идти в полицию и заявлять на мужа. Начнется расследование, будут выяснять, спал ли он с тобой, пока ты была малолетней, назначат анализ на отцовство.

У нее дрожит нижняя губа, по щеке скатывается слеза. Вижу, что у нее начинают сильно дрожать руки. Она подкладывает их под себя.

– Пожалуйста, не заявляйте в полицию. Папа взбесится.

– Ты имеешь в виду отчима или своего настоящего отца?

– Стивена. Он убьет меня.

– Не убьет. А если он разозлится, так только потому, что беспокоится за тебя. То же касается и твоей мамы. Они не хотят, чтобы ты попала в беду, вот и все.

– Поздновато для этого, – с горьким смешком говорит она.

– Так это правда? – спрашиваю я с замирающим сердцем. – Ты и Доминик…

По ее лицу текут слезы. Она хлюпает носом и вытирает лицо о плечо.

Весь мой гнев на нее исчезает. Несмотря на все, что Ханна сделала или не сделала, она остается ребенком. И сейчас она выглядит ужасно уязвимой. Я встаю, беру салфетку из коробки на столе и подаю ей.

Она высмаркивается и встает.

– Зря я пришла, – хрипло произносит она. – Я лучше пойду, а то мама заметит, что меня нет дома. Если Лео проснется до моего возвращения…

– Лео, – бормочу я, гадая, какая у него будет фамилия. Ролингз? Может, она остановится на Слейтер, чтобы не усугублять ситуацию? – Подожди, не уходи, – говорю я.

– Мне надо, – хнычет она.

– Послушай, – строго говорю я, – просто расскажи мне правду. Тебе станет лучше, если ты сбросишь этот груз. А потом мы решим, как быть.

– Не знаю, как вам рассказать. – Она уже громко всхлипывает, хватает ртом воздух и дрожит.

Я не могу заставить себя утешать ее, обнять и заверить, что все будет хорошо. Не могу, потому что знаю, что, возможно, она несет ответственность за развал моей семьи.

– Ханна?

– Простите, – рыдает она. – Ваш муж не отец. Я все выдумала. Я очень виновата.

Из меня словно выпускают воздух, однако в следующее мгновение на меня накатывает мощная волна гнева.

– Зачем? – кричу я. – Зачем, черт побери, ты все это выдумала? Неужели ты не понимала, что это может разрушить мою семейную жизнь? Или тебе было плевать?

– Знала, – плачет она. – Знала. Но мне нужно было что-то сказать Каллу. Он не отставал – все спрашивал и спрашивал, кто отец. Спрашивал и спрашивал, достал уже. Я ведь даже не знаю Доминика и никогда не спала с ним. Просто его имя первым пришло на ум. Наверное, потому, что он такой дружелюбный и забавный. И он, наверное, единственный, если не считать Калла, кого я хотела бы видеть отцом Лео – он такой ласковый с Дейзи.

– А как же то фото, где вы с ним вдвоем? – спрашиваю я. – Каллум показал мне его.

Она краснеет.

– Я сказала вашему мужу, что пишу школьный доклад о соседях. Попросила его сделать селфи. Фото мне нужно было, чтобы показать Каллуму, чтобы он поверил мне и перестал задавать вопросы.

– Господи, – тихо говорю я, понимая, что Доминик на самом деле говорил правду. Мне стоит огромных усилий не влепить этой девице пощечину. Она и Каллум на несколько недель превратили нашу с Домиником жизнь в самую настоящую пытку. Если только…

– Доминик вполне мог вчера или сегодня позвонить тебе и предупредить. Он мог сам рассказать тебе о таком предлоге, как школьный доклад. Не исключаю, что он сам его придумал.

– Что? Нет. Честное слово. Я все выдумала. Доминик не имеет отношения ни к Лео, ни ко мне. Клянусь.

– Если это правда, ты хоть понимаешь, какой вред нанесла моей семейной жизни? Почему ты прямо не сказала Каллуму, кто отец? Это было бы гораздо лучше, чем врать и причинять другим людям боль!

Она кивает, продолжая всхлипывать.

– Я не могла сказать Каллуму, потому что тогда настоящий отец… он бы… он бы изувечил меня.

– Изувечил? – По коже пробегают мурашки. – Так кто отец, Ханна?

– Мой отчим. Это Стивен. Он отец Лео.

Глава 37

– Вот поэтому я и соврала насчет вашего мужа. Не могла сказать Каллуму правду, – говорит Ханна сквозь слезы. – Никому не могла сказать. И вам, наверное, зря сказала. Стивен убьет меня. Что мне делать?

– Никто тебя не убьет, Ханна. – Я с трудом осознаю то, что мой муж невиновен. Ужас от того, что мне рассказала девочка, затмевает все остальное. Я обнимаю ее за плечи, прижимаю к себе и глажу по голове, а она рыдает мне в плечо. – Все будет хорошо. Я позабочусь о том, чтобы этот человек даже пальцем тебя не тронул.

Ханна отстраняется, я вижу в ее глазах дикий испуг.

– Нет! Зря я рассказала. – Она прижимает дрожащие руки к губам. – Пожалуйста, никому не говорите. И пожалуйста, не рассказывайте маме.

– Ханна, все будет хорошо.

– Нет, не будет. Вы не знаете, какой он. Вы совсем не знаете.

Да, не знаю, но начинаю узнавать. Совершенно очевидно, что он затерроризировал девочку.

– Ты прошла через самое трудное – рассказала другому человеку о том, что он сделал. Тебе было нелегко рассказывать об этом. Но сейчас, когда я знаю, что происходит, я помогу тебе. Мы остановим его.

– Вы не понимаете…

– Чего я не понимаю?

Ханна всхлипывает.

– Он сказал… Он сказал, что пока я веду себя тихо и не поднимаю шум, он не станет наведываться к Джесс и Лидии.

Я качаю головой, силясь понять, как человек способен на такое. Особенно тот, кто занимает такое положение – учитель и воспитатель, ответственный за судьбы сотен детей. Я в ужасе. Мне физически больно от мысли, что этот человек использовал младших сестер Ханны, чтобы шантажировать ее.

– Он действительно сказал тебе такое?

– Когда я сказала ему, что больше не хочу этого делать, он сказал: «Замечательно, тогда я наведаюсь к Джесс». Ведь у меня нет выбора, правда? Я не могу допустить, чтобы он то же самое сделал и с моими сестрами.

– А как долго все это тянется? – спрашиваю я.

Она низко опускает голову.

– Почти полтора года.

Я трясу головой. Вероятно, ей было около четырнадцати, когда все началось. У меня на глаза наворачиваются слезы, но я напоминаю себе, что должна быть сильной ради этой девочки. Что нельзя показывать ей свою слабость. Она и так достаточно настрадалась.

– Твоя мама знает?

– Она ни о чем не подозревает. Она думает, что отец Лео Каллум. И Стивен поддерживает ее в этом, как же иначе. Он хочет, чтобы мы переехали и там выдали Лео за его с мамой ребенка.

– Почему ты ничего не рассказала маме? Уверена, она бы заявила на него.

– Не могла рисковать. Он и раньше бил маму.

Бедная Лорна.

– Я очень боялась рассказывать маме, потому что она обязательно набросилась бы на него и он опять избил бы ее. А теперь я еще и вашу жизнь разрушила. – Ханна на мгновение поднимает на меня полные страха глаза. – Простите меня.

– Ханна, выслушай меня. – Беру ее за плечи и заглядываю ей в глаза. – Тебе абсолютно не за что извиняться. Твоей вины нет, виноват только он. Он один. Ты отважная, сильная, бескорыстная. А этот человек… – Мне трудно договорить, настолько я расстроена и разозлена. – Этот человек заплатит за все, что сделал. Обещаю тебе.

– Как? Как мне избавиться от него, чтобы он не отыгрался на маме и сестрах?

– Тебе просто надо еще немного побыть храброй, – говорю я, просчитывая, что нужно сделать. – Но он больше никогда не прикоснется к тебе. Я с тобой, ясно? И я буду с тобой, пока ты нуждаешься во мне.

Она не отвечает.

Почему я не заметила, что происходит? Я же ее учитель, ее соседка. Должна была увидеть, что что-то не так. А вместо этого я спокойно жила по соседству с чудовищем, которое… Мне невыносима эта мысль. Итак, сегодня этому будет положен конец.

– Простите, что в школе я была с вами такой стервой, – говорит Ханна.

– Ты не была стервой, – лгу я. Зато теперь знаю, чем было вызвано ее поведение. Ребенок долгое время жил в страхе и ненависти.

– Между прочим, он заставил меня подмешать кое-что в вашу выпивку.

Мне кажется, что я ослышалась.

– Ты подмешала мне что-то в выпивку?

– На барбекю. Стивен… это он заставил меня. Он сказал, что вы слишком близко подобрались к правде. Он сказал, что если вы узнаете о Лео, вы донесете на меня, и тогда социальные службы отберут Лео. Вот так он и заставил меня подмешать что-то в вашу бутылку с пивом.

Я сглатываю.

– Что ты туда подмешала?

Она качает головой.

– Не знаю. Какую-то прозрачную жидкость. Стивен сказал, что она сделает вас пьяной. Он сказал, что тогда все перестанут воспринимать вас всерьез. Что если вы выясните насчет Лео и заговорите о нем, все будут думать, будто вы врете. Он утверждал, что так защищает нас.

Я думала, что дико разозлюсь, когда узнаю, кто подмешал какую-то гадость мне в пиво. Однако, как ни странно, сейчас я чувствую своего рода облегчение. Я же знала, что не пила алкоголь, но не знала, как убедить Доминика. Теперь мне хотя бы известно, что на самом деле произошло, что я не схожу с ума.

Мое облегчение оказывается кратковременным. Ярость, словно током, пронзает все мое тело. Я заставлю Паркфилда заплатить за то, что он сделал со мной и с этой бедной девочкой.

– Простите, что из-за меня вам было плохо на барбекю, – говорит Ханна. – Когда я узнала об этом, очень пожалела. Джесс рассказала, что вы упали и выронили Дейзи, и я дико расстроилась. Я не должна была так поступать.

– Даже не знала, что ты там тоже была. Не видела тебя.

Ханна хмыкает.

– Просто я быстро прошмыгнула к соседям и вернулась домой. Я сидела с Лео, чтобы никто не узнал, что у меня есть ребенок. Но вы же не сдадите меня социальным службам, да?

– Ты любишь его? – спрашиваю я. – Своего малыша?

– Больше всего на свете. Я понимаю, что это звучит странно, если учесть, кто его отец. Но ведь Лео ни в чем не виноват, правда?

– Да. Он не виноват. – И одновременно я задаюсь вопросом, как она будет воспринимать своего сына по мере его взросления. Будет ли она сожалеть о его рождении, когда он станет похож на своего отца? Надеюсь, нет. Тут я вспоминаю еще кое о чем. – Это Стивен звонил мне в тот раз?

– Звонил?

– Да, – говорю я. – Кто-то позвонил мне, стал угрожать и требовать, чтобы я не совала свой нос куда не следует.

– Не знаю, – отвечает Ханна. – Но готова поспорить, что это он. Очень похоже на него. У него началась самая настоящая паранойя с тех пор, как мы привезли Лео домой. Он все время злится, требует, чтобы Лео не плакал, чтобы все окна были закрыты – он боится, что кто-то услышит его.

– А где ты рожала? В больнице? Вы же уезжали почти на все лето…

– Мы жили в Корнуолле, в коттедже, – отвечает Ханна, и ее лицо омрачается. – Мамина двоюродная сестра работает там акушеркой. Она приняла у меня роды на дому. Но потом… в общем, она записала родителями маму и Стивена. Мама и Лео прошли там все медицинские осмотры и получили все документы. Но Стивен все равно боится, что все откроется, и у него постоянно дрянное настроение. Он считает, что рано или поздно социальные службы что-то заподозрят. И в том, что мы вляпались в эту историю, он обвиняет меня, представляете?

– Но тогда зачем вы переезжаете, если Лео зарегистрировали на твою маму и отчима? – спрашиваю я. – Разве Стивен этим не подстраховал себя? Ведь в том, что у них ребенок, нет ничего предосудительного, правда?

Ханна качает головой.

– Нет, но мама не была беременной. Могут начаться пересуды. Стивен думает, что если мы переедем туда, где будут другие органы здравоохранения, будет проще скрыть, что на самом деле Лео мой. А еще Стивен не доверяет Каллу. Считает, что он обязательно проболтается. Получается, что в этом он оказался прав.

– Каллум рассказал мне только потому, что беспокоится о тебе. – Я бросаю взгляд на часы. Почти половина девятого. – Стивен уже уехал в школу?

Ханна кивает.

– Я сделала вид, что неважно себя чувствую, и осталась в своей комнате. У меня нет сил видеть его. А потом я дождалась, когда он уедет, и пошла к вам.

– Ясно. Давай так: если не возражаешь, я пойду к твоей маме и расскажу ей, что происходит. Хочешь пойти со мной? Или подождешь здесь?

– Нет, не надо! Пожалуйста. Прошу вас, ничего не говорите.

– Нам придется рассказать, Ханна. Иначе все продолжится. Я на твоей стороне.

– А что, если она не поверит вам? – Она нервно проводит рукой по голове и принимается теребить прядь волос.

– Зачем ей мне верить? Она поверит тебе.

– А что, если она набросится на Стивена и он изобьет ее? Или изобьет мою сестру? – Ханна проходит в дальний конец кухни, разворачивается и идет обратно.

– Ничего он ей не сделает, – говорю я, пытаясь поймать ее взгляд, пытаясь заставить ее поверить мне, – потому что мы положим конец всему этому, ясно? Мы остановим его. Сегодня же.

Но Ханна продолжает расхаживать взад-вперед и грызет ноготь.

– Я понимаю, как тебе страшно, – гну свое я, – но если мы хотим остановить его, нам придется все рассказать твоей маме. Ты и так уже проявила невероятную отвагу, придя ко мне и рассказав все. Продержись еще немного, пока мы с этим не покончим.

– А как же он? Стивен? – Она останавливается на середине кухни и поворачивается ко мне. – Что будет с ним?

– Будем надеяться, что его посадят в тюрьму и выбросят ключи от камеры, – говорю я, хотя на самом деле считаю, что он заслуживает худшего.

– Можно мне побыть здесь, пока вы будете разговаривать с мамой? – спрашивает Ханна. – Просто… я не уверена, что у меня получится. Я не смогу рассказать ей.

– Конечно, – отвечаю. – Конечно, можно.

Ханна кивает несколько раз и устремляет взгляд куда-то вдаль. Мне трудно представить, через что ей пришлось пройти.

С Дейзи на руках я иду к соседям. Понимаю, что будет нелегко. Мне предстоит разбить вдребезги все иллюзии Лорны. Я еще не решила, каким образом донести до нее печальную весть.

Она открывает дверь с обычным хмурым видом. Но за недовольством я вижу боль и усталость. За последние годы она, вероятно, порвала со всеми друзьями.

– Привет, Лорна. Мы можем поговорить?

– Кирсти, тебе мало скандалов за одну неделю? Ханна заболела и слегла, и за это я виню тебя. О чем ты только думала, когда заявилась сюда и обвинила ее в таких ужасных вещах? Она заверила меня, что даже не смотрела на Доминика, и я верю ей. Мне жаль твоего мужа.

– Ты права, Лорна, – говорю я. – Я ошибалась насчет Ханны и Доминика. Все из-за того, что так рассказал мне Каллум, но и он, как выясняется, не знал всей ситуации.

Она вздыхает.

– Вы с Каллумом раньше времени загоните меня в гроб. Если ты пришла извиняться, замечательно, извинения приняты. Ты оказала бы мне огромную услугу, если бы не стала рассказывать о Лео. Мы пытаемся защитить репутацию Стивена и не запустить школьный станок сплетен.

«Поздновато для этого». Я в ответ произношу ни к чему не обязывающую фразу.

– А теперь прошу меня простить… – говорит Лорна и собирается закрыть дверь.

Я выставляю руку, мешая ей закрыть створку у меня перед носом.

– Подожди! Есть еще кое-что…

– Господи, дай мне силы, – еле слышно бормочет Лорна.

– Я могу войти? О таких вещах не стоит говорить на крыльце. – Я пристально гляжу на нее.

– Ладно, заходи, – говорит она, снова распахивая дверь. – Все думают, что мне нечего делать, а мне еще пятьдесят коробок надо упаковать.

Я вслед за Лорной иду в гостиную. Она жестом предлагает мне сесть на диван. Я сажусь, устраиваю Дейзи у себя на коленях. Лорна вопросительно изгибает бровь, ожидая, когда я приступлю к объяснению.

– Сожалею, Лорна. Мне нелегко говорить о том, о чем я собираюсь сказать. Может, будет лучше, если ты тоже присядешь.

Она недовольно фыркает и садится на подлокотник дивана. Ее левая нога начинает раскачиваться взад-вперед – нервный тик, наверное.

– Сегодня утром ко мне пришла Ханна, – начинаю я.

– Ханна? Нет, этого не может быть. Она наверху. Я уже сказала, что она заболела.

– Она не заболела, – говорю я. – Она так сказала, чтобы сегодня остаться дома.

– Подожди-ка минутку. – Лорна выходит из комнаты, и я слышу ее шаги на лестнице. Через несколько секунд она возвращается, озадаченная, но и разгневанная. – Где она?

– У меня, и она очень расстроена. Она хочет, чтобы ты кое о чем узнала, но боится рассказывать тебе, поэтому я предложила ей говорить с тобой от ее имени.

Лорна сползает с подлокотника на сиденье, весь ее вид свидетельствует о покорности судьбе.

– Что она теперь натворила?

– Она ничего не натворила. Проблема в том, что натворили по отношению к ней.

Краска отливает от ее лица.

– Кирсти, ты пугаешь меня. Пожалуйста, не тяни.

– Лорна. – Я пытаюсь говорить как можно спокойнее и четче. – Стивен уже длительное время насилует Ханну. Он отец Лео.

Лорна вцепляется в подлокотник с такой силой, что у нее белеют костяшки пальцев.

– Ты лжешь. – Ее глаза гневно блестят. – Я уже говорила в прошлый раз, когда ты приходила: ты бредишь.

– Знаю, что тебе тяжело слышать такое, но я говорю тебе правду.

– Где она? Где моя дочь? Что ты с ней сделала? – вопит она, вскакивая.

В этот момент сверху раздается звук. Недовольный детский плач.

– Черт побери, – бормочет Лорна. По ее щеке скатывается слеза, и она вытирает ее пальцами. – Где Ханна? У тебя? – Я киваю. – Мне надо ее видеть.

– Только не кричи на нее. Она сейчас очень уязвима.

– Не учи меня, как мне разговаривать с собственной дочерью! Естественно, я не буду на нее кричать. Думаешь, я плохая мать?