– Пустяки. Просто… ты обычно вообще не ела хлеба.

– Почему? Ведь это же пища богов. – Я отломила еще кусочек.

– Ты испачкалась мукой… – заметил он и, склонившись ко мне, смахнул что-то пальцем с уголка моих губ.

«Какой интимный жест», – подумала я и с досадой почувствовала, что покраснела.

– Итак, – заявила я, смахивая с сарафана воображаемые крошки, – чем ты занимаешься… ну, зарабатываешь на жизнь?

– Я застройщик.

– Вот как, отлично. Значит, тебе нравится строить и продавать дома?

– В общем, да.

– И сейчас ты занимаешься строительством какой-то недвижимости? – спросила я.

– Да, я работаю над одним проектом. Он пока на начальной стадии, – ответил он, сделав изрядный глоток вина.

Мне вино, похоже, уже ударило прямо в голову.

– И тебе нравится? – спросила я. – Ну, работать застройщиком? Ты давно этим занимаешься? – Отломив очередной кусок хлеба, я сунула его в рот в вялой попытке уменьшить воздействие алкоголя.

– Пока недавно, – признался он, осушив свой бокал, – но работа хорошая. Хотя и трудная.

– Так ты там занимаешься проектированием и застройкой? – уточнила я, сомневаясь, интересует ли меня действительно его ответ, или просто мне хочется поддерживать разговор. – Или ты платишь тем, кто работает на тебя?

– Отчасти верны оба варианта.

– Ты говорил раньше, что я не работаю?

– Да, пока не работаешь. Ты решила отдохнуть от преподавания.

– А почему я захотела отдохнуть?

– Я… Ах, вот и наш ланч.

Подняв глаза, я увидела, что вернулся наш официант. Пирс заказал себе филе-миньон с жареной картошкой, а передо мной поставили какой-то худосочный на вид салатик. Я с жадностью глянула на его бифштекс.

– Утиный салат со спаржей, – пояснил Пирс, – твой любимый.

– Отлично, спасибо, – вежливо поблагодарила я, жалея, что он не позволил мне самой выбрать блюда.

Пирс заказал себе еще бокал вина, и мы жадно принялись за еду. Не внушавший поначалу доверия салат оказался бесподобно вкусным и даже довольно сытным. Судя по всему, в прежней жизни я знала толк в хорошей пище.

– Сегодня ночью мне приснился странный сон, – сообщила я, глотнув «Просекко», – однако я подумала, не мог ли он быть как-то связан с воспоминаниями.

– И что же тебе приснилось?

– На самом деле какая-то глупость. Я стояла вечером около какого-то деревянного здания.

– Деревянного? Какого типа? Коттедж? Навес?

– Нет, ни то ни другое. – Я вызвала ту картину в воображении. – Оно выглядело как большой гараж. Наверное, это мог быть какой-то склад или хранилище. И, по-моему, к нему еще был пристроен огромный балкон. Он выходил на реку.

– Судя по описанию, похоже на гребной клуб, – заметил Пирс, наколов на вилку ломтик картошки.

– Ты так считаешь? – У меня радостно екнуло сердце от осознания того, что у меня могло проявиться реальное воспоминание.

– Не уверен, – отозвался он, – но возможно.

Перед моим мысленным взором промелькнул яркий образ той пугающей женщины. Пристально глядя на Пирса, я попыталась подавить его, вытеснить из головы.

– Надо бы сходить туда после ланча, – сказала я, подавляя укол страха, – проверить, узнаю ли я его.

– Звучит почти хорошо, – согласился Пирс, проглотив картошку и запив ее вином.

– Что ты имеешь в виду?

– В общем, хорошо, что, только вчера выйдя из больницы, ты уже собираешься вернуться к этому чертову гребному клубу. – Он скривил губы в обиженной улыбке.

– О чем ты говоришь? – удивилась я. – Если это мое первое воспоминание, то, разумеется, я должна сходить туда. Надо посмотреть, не оживит ли его вид еще что-то.

– Конечно, – ответил он, допив вино и дав знак официанту принести очередной бокал.

– Ты же понимаешь, верно? – спросила я, досадуя на то, что он явно не одобряет моего намерения.

Неужели он готов позволить прошлым проблемам омрачить мои нынешние трудности?

– Понимаю, – проворчал он.

– В любом случае какая там у меня проблема с этим гребным клубом? – Внезапно потеряв аппетит, я положила нож и вилку.

– Пустяки. Забудь.

– Интересно, как же это я смогу забыть? Очевидно же, что у меня там есть какие-то сложности.

– Господи, где же запропастился наш чертов официант с моим вином? – Он обвел взглядом зал. – Надо было сразу заказать бутылку.

– Пирс? – Я попыталась опять завладеть его вниманием. – Расскажи, что за проблема у меня с этим гребным клубом?

– Просто ты проводила на реке слишком много времени.

– Ладно. Извини, я поняла. Но ты ведь согласен, что мне необходимо сходить туда сегодня. Если это поможет мне оживить память, то…

– Да, разумеется, – хмуро ответил он.

– Почему бы тебе не сходить со мной? – спросила я, пытаясь улучшить ему настроение.

– Днем у меня слишком много дел с новой квартирой. Должны доставить оборудование для ванной комнаты, а я сегодня один дежурю на объекте.

– О, понятно, – сказала я, почти обрадовавшись, что он не сможет сопровождать меня.

Вероятно, мне как раз и следовало отправиться туда одной. Если со мной будет Пирс, то он будет отвлекать меня. Я не смогу сосредоточиться только на воспоминаниях.

– Хотя я могу заехать к тебе позже, – предложил он, слегка повеселев.

– А может, лучше нам встретиться завтра? – помедлив, спросила я. – Сегодня мне очень хочется пораньше лечь спать. Я все еще чувствую себя ужасно слабой.

– Я могу заглянуть всего лишь на часок-другой, – угодливо продолжил он, – не стану задерживаться.

Было бы проще уступить ему. Ему явно не хочется услышать отказ. Но я осознавала, что позже пожалею об этом.

– Только не сегодня, – решительно произнесла я, – честно говоря, я практически не способна к общению.

– Мия, – резко отставив пустую тарелку, он вытер губы салфеткой, – ты хоть понимаешь, как странно все это для меня?

Странно для него?

– Гм, да. Конечно.

– Я имею в виду, что всего несколько дней назад ты была моей. Ты любила меня, между нами сложились прекрасные отношения. И вдруг при очередной встрече ты даже не узнаешь меня и не желаешь, чтобы я просто зашел к тебе в гости. Разве это не странно?

– Конечно странно, Пирс. – Я старалась говорить спокойно, с трудом веря в то, что он мог подумать, будто его положение более странно, чем мое собственное. – Я понимаю, что тебе трудно это понять. Однако это не мой выбор. Мне вовсе не хотелось потерять память. Я же теперь ничего не знаю о себе. Не знаю, что мне нравится есть, какую одежду предпочитаю носить. Черт побери, я даже не узнаю в зеркале свое лицо.

– Ладно-ладно. – Он смиренно поднял руки. – Не кипятись. Я лишь стараюсь поддержать разговор. Стараюсь придумать, как нам лучше действовать дальше.

Он закинул руки за голову и помассировал затылок.

– Извини. Я сорвалась невольно. Мне не хотелось ругаться, – прошептала я, глядя в окно на парочку средних лет, изучающую вывешенное перед входом меню.

Должно быть, Пирс подумает, что я полнейшая идиотка, не способная сдерживать свои порывы.

– Но я даже не знаю, сколько мне лет, – пробормотала я.

– Двадцать пять, – вздохнув, сообщил Пирс.

Я одобрительно хмыкнула, подумав, что четверть века, видимо, вполне приемлемый возраст, и спокойно глянула на него. Он уставился на свою пустую тарелку. Не знаю, сердится ли он на меня или огорчен чем-то еще.

– Если такое положение тебя смущает, – начала я, – может, ты хочешь… в общем, не знаю… не стоит ли нам… сделать перерыв в отношениях. Или вообще расстаться?

– Что? Господи, нет, Мия. Менее всего мне хотелось бы такого решения, – наклонившись в мою сторону, он завладел моими руками, – пусть, ты пока не узнаешь меня, но я-то знаю тебя, Мия Джеймс. И люблю тебя. Мы просто созданы друг для друга, и я позабочусь о том, чтобы ты поняла это.

Внезапно я осознала, как ужасна такая ситуация должна быть для Пирса. Ведь его любимый человек тупо смотрит на него, как на незнакомца, как на пустое место. Это похоже на удар ниже пояса. Я слегка пожала его руки и вяло улыбнулась.

– Спасибо, – еле слышно выдавила я.

Глава 9

После ланча с Пирсом я пребывала в дико нервном, взвинченном состоянии. Направляясь в сторону дома, я размышляла, не отправиться ли, к примеру, на пробежку, но решила, что для этого слишком жарко. Градусов тридцать пять, наверное. Пока моя память не вернется, я не представляла, как у нас с Пирсом может что-то получиться. Я не испытывала к нему ни малейшей привязанности. Никакой искры симпатии. С моей стороны, во всяком случае.

На глаза мне попалась витрина магазинчика сотовых телефонов, и я решила зайти туда и выбрать себе новый мобильник. Не то чтобы у меня сейчас много знакомых, которым хотелось бы позвонить, но все-таки со временем телефон мне понадобится. Проведя в магазине около часа, я в результате выбрала мобильник, осчастливив скорее продавца, чем себя. Обратно на улицу я вышла разгоряченная от жары и не менее, чем раньше, взвинченная: так и не удалось успокоиться. Я опять пошла в сторону дома, хотя пока вовсе не хотела туда возвращаться. Мне подумалось, что лучше сейчас сходить глянуть на гребной клуб. Я, конечно, не знала, где именно он находится, но надеялась, что сумею выяснить это у прохожих.

Несмотря на жару, я шла быстро, и впереди уже виднелась набережная. Поблизости от моего дома находился какой-то яхт-клуб. Может, в него входит и гребной клуб? Вновь проходя через автостоянку, я порадовалась тому, что там высились тенистые деревья, да и с реки уже веяло легким ветерком. Покинув прохладную тень стоянки, я пересекла мощенную булыжником дорогу, прошла по каменному мосту и направилась к яхтам. Вокруг было малолюдно. Я приблизилась к семье, грузившей запасы в моторную лодку.

– Извините, – обратилась я к женщине, которая отчитывала своих сыновей за то, что они только дурачатся, вместо того чтобы помогать.

Она обернулась ко мне с сердитым видом, но тут же, осознав, что я не похожа на расшалившегося ребенка, улыбнулась.

– Привет, – доброжелательно откликнулась она, – тоже собираетесь покататься по реке? Денек выдался просто замечательный.

– Великолепный, – согласилась я, – но на самом деле я ищу гребной клуб.

– Ах, понятно. Тогда вы пошли не в ту сторону, – сказала она, махнув рукой на запад, – вам придется пройти минут десять туда. Но вы его не пропустите. Клуб находится сразу за детской игровой площадкой.

– Спасибо, – ответила я.

– Хотя для гребли сегодня жарковато будет, – заметила она, – надо иметь хорошую подготовку.

– Спасибо за совет. – Я улыбнулась.

Оставив позади суматошный яхт-клуб, я побрела по плавно изгибающемуся речному берегу, поглядывая на перекормленных уток и лебедей, восхищаясь серебристыми зарослями камыша на другой стороне и симпатичным деревянным домом, окруженным зарослями высокой травы. Я проходила мимо пожилых парочек, отдыхавших на деревянных скамейках, и семейных компаний, игравших с мячом на траве. Утомленные жарой, по дорожке лениво трусили собаки, а впереди на игровой площадке и в аквапарке восторженно визжали дети. Я напряженно поглядывала по сторонам, надеясь увидеть нечто знакомое, но все вокруг казалось просто новым, новым и интересным. Ничто не намекало мне на то, что я бывала здесь прежде.

Миновав игровую площадку и завернув за излучину, я заметила на берегу реки четырех подростков с веслами, готовых забраться в лодку. Сброшенные резиновые сапоги лежали на гальке, а их инструктор плавно спустила на воду катер.

Я побежала к ней, надеясь успеть переброситься парой слов до начала занятия. Может, она даже узнает меня. Но оказавшись ближе, я глянула направо, и у меня перехватило дыхание.

Вот оно, здание. То самое, из моего сна. Пирс оказался прав. Расположенное у самого берега, оно выглядело ультрасовременно – деревянная облицовка, на верхнем этаже высокие, от пола до потолка, окна выходят на большой, опоясывающий здание балкон. Правда, мне оно запомнилось несколько иным – более грандиозным и впечатляющим – но, возможно, все дело в том, что так оно смотрелось ярким солнечным днем, а не безлюдным темным вечером из моего сна. Однако я не сомневалась, что вижу то самое здание. Мое сердце невольно забилось быстрее, когда я глянула на прибрежную дорожку, опасаясь увидеть там привидевшуюся мне во сне женщину. Разумеется, сейчас там ее не было, только семейная компания бросала в реку мяч, за которым тут же устремлялась игривая колли. Слегка успокоившись, я попыталась восстановить сбившееся дыхание.

Не считая тренера и ее подопечных у кромки воды, клуб выглядел покинутым.

– Извините, – обратилась я к женщине, подойдя ближе.

Тренер обернулась и озабоченно глянула на меня. Я не узнала ее. Юные спортсмены уже забрались в лодку, и сама она вот-вот собиралась последовать за ними. Я вступила на дощатый стапель и улыбнулась ей, но она лишь молча, без улыбки взирала на меня.

– Вы не знаете, есть ли сейчас кто-нибудь в клубе? – спросила я. – Можно ли туда зайти?

– Вы состоите в клубе?

– Наверное, да, – произнеся эти слова, я вдруг осознала, как сомнительно они прозвучали, и не удивилась тому, каким подозрительным взглядом она окинула меня.

Но не могла же я сообщать о своей амнезии каждой встречной; иначе люди могли подумать, что у меня и крыша поехала.

– Раньше точно состояла, – добавила я, избегая ложного шага.

– А-а, понятно. Тогда, если вы хотите возобновить членство, вам лучше всего сначала позвонить в клуб, и вам объяснят все, что нужно сделать. Но можете и сами найти все сведения в интернете.

– Ясно, спасибо.

– Не за что.

Она забралась в моторку и рванула за своей командой, ребята уже пошли вверх по течению. Я с завистью проводила их взглядом. Осознав, что тоже хотела бы оказаться в лодке на реке.

Пожалуй, пока я узнала все, что можно. Пора возвращаться домой. Слава богу, мне удалось отговорить Пирса от вечернего визита. Чертовски трудно понять, какими теперь могут быть наши отношения. Но придется постараться. Полагаю, он заслужил. Только… не сегодня вечером.

Этот день меня, пожалуй, порадовал. По меньшей мере я выяснила, что из памяти всплыло именно здание клуба, поэтому есть все шансы, что оживут и другие воспоминания. Должно быть, это хорошая новость. Однако сама клубная территория вызвала у меня странное ощущение. Несмотря на то что все вокруг выглядело благополучным и вроде бы знакомым, я испытывала странную тревогу.

– Мия!

Услышав свое имя, я обернулась, уже начав привыкать к его звучанию. Из боковой двери клуба вышел парень, одетый в шорты, футболку и кроссовки. Затенив ладонью глаза, он шагнул в мою сторону.

– Мия? Неужели ты?

– Привет… – неуверенно произнесла я, шагнув в его сторону.

– Это же я, Джек.

– Простите, мы знакомы? – Плечи мои поникли, а щеки загорелись при мысли о том, что я опять не смогла узнать друга или приятеля. Он, наверное, подумает, что я плохо воспитана. Придется сообщить об амнезии.

Он улыбнулся и с сочувственным видом склонил голову набок.

– Мия, я слышал, что с тобой случилось. К нам заходили полицейские, и мы видели сообщение о тебе в новостях. Про пляж и твою амнезию. Какой-то кошмар.

Он уже стоял передо мной. Высокий и мускулистый парень с темными волосами и глазами цвета морской волны.

– Я… да…

Боже, что за идиотка. Я буквально не могла придумать, что сказать. Ладно, он хотя бы знает, что случилось, и мне не надо ничего объяснять.

– Меня зовут Джек Харрингтон, я работаю в клубе тренером, обучаю народ гребле. – Я пожала его протянутую руку, а он добавил: – Догадываюсь, что ты не можешь вспомнить меня?

– Простите, не могу.

Он приложил руку к сердцу и отступил назад, притворяясь обиженным.

– Но в качестве хоть какого-то утешения, признаюсь вам, – заметила я с неуверенной улыбкой, – что не помню никого и ничего, не только вас.

– Ладно, я прощаю тебя. Хочешь выпить чайку? Я только что запер клуб, но мы можем подняться наверх и посидеть немного на нашей палубе, если хочешь?

– Нет, все нормально, – ответила я, – спасибо за предложение, но мне лучше пойти домой.

Не знаю, почему я отказалась. Казалось бы, разговор за чашкой чая как раз помог бы мне что-то прояснить, однако я чувствовала себя встревоженной, растерянной и немного усталой.

– Всегда пожалуйста, – беспечно откликнулся он, – может, тогда в другой раз?

– Конечно. Было бы здорово, – согласилась я и, развернувшись, хотела уже уйти, но вдруг опять взглянула на Джека и спросила: – Очевидно, я частенько пользовалась услугами клуба?

– Практически ежедневно, – ответил он с улыбкой.

– Может быть… – сказала я и немного помедлила, обдумывая вдруг пришедшую в голову мысль. – Как вы думаете, стоило бы записаться на занятия? Хотя, вероятно, придется заново вспоминать азы гребли.

– Разумеется. Позвони мне или лучше просто заходи сюда. Я бываю здесь почти каждый день начиная с семи утра.

– Отлично. Большое спасибо. Я потеряла мобильник, поэтому пока у меня даже нет никаких номеров телефонов, но я непременно зайду к вам как-нибудь утром.

– Буду с нетерпением ждать. Рад повидать тебя, Мия. Береги себя.

– Пока.

В обратный путь по берегу я отправилась с приливом оптимизма. Парень показался мне славным. Легким в общении. Оставалось надеяться, что я вспомню, как правильно загребать веслами. Может, это как с ездой на велосипеде… если научился, то уж никогда не разучишься. Похоже, мне и в самом деле нравилась гребля.

Неужели начинает вновь проявляться моя прежняя личность? Встречи со старыми друзьями, возвращение моих старых увлечений, новое открытие собственного дома и его окрестностей.

Все может быть.

Глава 10

Устроившись на балконе с салатиком из тунца и бокалом сухого белого вина, я удовлетворенно вздохнула, наслаждаясь в одиночестве замечательным и спокойным вечером. Любовалась видом реки, скользящими мимо лодками – парусными шлюпками, байдарками, прогулочными катерами и гребными яликами. Странно думать, что я вообще-то тоже могла бы сейчас кататься там. Что я привыкла проводить на реке так много времени. Может, мне удастся восстановить свои привычки?

Я вздрогнула, услышав резкий пронзительный трезвон. Телефон? Должно быть, городской. От его визгливых призывов у меня участилось сердцебиение. Кто мог звонить мне? Пирс? Как же мне хотелось оставить неожиданный звонок без внимания и продолжать сидеть на балконе, предаваясь собственным мыслям. Но вдруг это что-то важное?

С остатками прожеванного салата, застрявшими в горле, я отправилась искать источник назойливого звука. Пока я даже не знала, где мог находиться телефон, но довольно быстро заметила аппарат на кухонной барной стойке.

– Алло?

– Мия, это ты? – после короткой паузы спросила женщина, явно говорившая с акцентом восточного побережья, возможно, она из Лондона или Эссекса.

– Да, это Мия, – ответила я.

– Как ты себя чувствуешь? Кара видела сообщение о тебе в «Фейсбуке». Говорят, ты потеряла память? Это правда?

– Простите, кто это? – спросила я.

Молчание на другом конце линии. Дама, похоже, прикрыв телефонную трубку, разговаривала с другим человеком. Мне удалось разобрать ее приглушенные слова:

«Она спросила, кто я. Возможно, это правда».

– Алло? – повторила я.

– Прости, я отвлеклась, – ответила она. – Мия, неужели ты не узнаешь мой голос?

– Нет, в «Фейсбуке» вы видели верное сообщение. Я действительно потеряла память Так кто вы?

– Мия, это же я… твоя мама.

Я не знала, что и думать, не понимала, что чувствую. Я не узнавала ее голос, не могла представить ее лицо.

– Мия, ты слышишь меня? Мия?

– Слышу, – едва ли не шепотом пролепетала я.

– Ты можешь вспомнить меня? Можешь вспомнить сестру?

– Мне очень жаль, – ответила я, – но я не помню ничего и никого. Я не помню вас. – В ушах у меня свистело, сердце отчаянно колотилось. Казалось, мои собственные слова доносятся до меня издалека.

– Боже мой, Мия. Какой ужас. Дорогая, что же с тобой случилось?

Мне совершенно не хотелось продолжать разговор на эту тему. При мысли о том, что придется объяснять все случившееся, я невольно испытала бессилие.

– Может, нам лучше встретиться? – спросила я. – Могу я приехать к вам завтра? Пирс говорил, что вы живете в Лондоне.

– Что еще он говорил?

– Ничего особенного.

– А ты сумеешь сама доехать сюда? Я могу взять завтра отгул. И Кара, наверное, тоже освободится.

– Кара?

– Твоя сестра. Боже, ты действительно потеряла память. Не волнуйся, милая, мы позаботимся о тебе. Просто садись в поезд и приезжай домой. Кстати, вероятно, и сегодня есть еще вечерние поезда.

– Сегодня? – меня совершенно не привлекала идея сегодняшней вечерней поездки в Лондон. – Нет, лучше завтра.

– Ладно, договорились. Но поезжай прямо с утра. Мия, дорогая, я беспокоюсь за тебя. Мне необходимо увидеть тебя и убедиться, что ты в порядке.

– Спасибо, – лаконично ответила я, не способная пока назвать ее «мамой».

Голос женщины и правда звучал озабоченно. Может, увидев ее и мою сестру, я вспомню отчасти свое прошлое. Надеюсь, так и будет.

– Кара была вне себя, когда увидела то сообщение в «Фейсбуке». Она подумала, что это какая-то идиотская шутка. Не могла поверить, что это правда. Что же все-таки случилось? Сообщали, что тебя нашли на пляже. На тебя ведь никто не нападал, верно?

– Нет-нет. У меня все нормально, честно.

– Как же все нормально, если ты потеряла память?

– Не волнуйтесь, завтра я обо всем вам расскажу. Вы можете дать мне ваш адрес?

И вновь ее приглушенный голос сообщил какому-то находящемуся рядом с ней человеку, судя по всему, моей сестре:

– Она не помнит даже наш адрес.

Опять громко заговорив со мной, она сообщила свой адрес, номер телефона и дала советы по поводу того, как лучше добраться до ее дома на юго-западе Лондона.

Когда мы закончили разговор, в голове у меня царил полный сумбур. Я не могла разобраться в собственных чувствах. Я невольно силилась представить женщину, чей голос слышала по телефону. Как же она выглядит? Наверняка у меня где-то есть ее фотография. Окинув взглядом гостиную, я не заметила вообще никаких фотографий, что показалось мне на редкость странным. Не было даже снимков меня самой и Пирса. Надо будет поискать. Должен же у меня быть где-то альбом с семейными фотографиями. И еще я внезапно осознала, что мне нужно выяснить расписание поездов.

Вдруг опять зазвонил телефон, напугав меня до полусмерти. Но, может быть, просто мама решила перезвонить. Забыла что-то сказать.

– Алло?

– Это Мия? – Женский голос, но не мамин. Более молодой. Смутно знакомый.

– Да, это Мия.

– Говорит сержант Эмма Райт из Управления уголовных расследования.

– О да, привет.

Нервы взыграли. Зачем сержант вздумала позвонить мне?

– Как ваша память? – спросила она. – Есть улучшения?

Я помедлила, решая, что стоит ей рассказать.

– У меня действительно прорезалось одно маленькое воспоминание, – в итоге призналась я, – мне приснился гребной клуб. По сути, я просто мысленно увидела его здание. Ничего особенного.

Как и в предыдущих разговорах, я не стала упоминать о странной женщине, сомневаясь, что мне следует сообщать ей о таком смутном видении.

– Что ж, хорошая новость, – сказала она, – будем надеяться, что это начало возвращения вашей памяти.

– Да, надеюсь, что это так.

– Я позвонила вам, просто чтобы сообщить кое-что о ходе следствия, – добавила она, – беспокоиться не о чем, но у меня есть для вас новости.

– Надо же, – заинтересованно откликнулась я.

– Мы хотели сообщить вам, что если не появится новых свидетельств, то мы будем считать ваше дело несчастным случаем, поэтому можете отдыхать спокойнее.

– Да, понятно, несчастный случай, – повторила я.

Честно говоря, я и не считала, в сущности, что это могло быть нечто другое. У меня не было причин думать иначе.

– В общем, – продолжила она, – проведя расследование, мы остановились на версии того, что рано утром в воскресенье вы отправились на лодочную прогулку. Сегодня утром рыболовецкое судно обнаружило в Канале[6] вашу брошенную лодку. Мы полагаем, что ваша лодка перевернулась, ударила вас по голове, и вас унесло в море, именно так вы и оказались на саутборнском пляже.

– Потрясающе! – воскликнула я.

– Да. Похоже на то, что вам чертовски повезло. Ведь вы могли запросто утонуть.

– Потрясающе, – повторила я, опускаясь на один из кухонных стульев.

– Вы в порядке? – спросила она.

– Да, все нормально, – ответила я, – наверное, меня просто переполняет облегчение от того, что этот случай наконец прояснился.

– Конечно.

Мы перебросились еще парой фраз. Я сообщила о звонке матери и о результатах сканирования моего мозга, а она попросила меня связаться с ней в том случае, если мне вспомнится еще что-то важное. Но на данный момент дело вроде бы закончено. Теперь мне просто надо постараться восстановить память и налаживать дальнейшую жизнь.

В полном душевном истощении я повесила трубку. В комнате, казалось, вдруг потемнело, близилась ночь. Через открытые балконные двери я разглядела желто-белые огоньки, мелькавшие вдоль речного берега. Мой ужин по-прежнему оставался на столике, но есть расхотелось. Я вновь подумала о том, что сказала сержант. Меня унесло в море. Должно быть, я жутко перепугалась. Неудивительно, что воспоминания стерлись. Поистине чудо, что мне вообще удалось выжить. Внезапно я заметила, что у меня задрожала левая нога и дыхание стало затрудненным. Надо успокоиться. Похоже, у меня очередное потрясение. Я сделала медленный вдох через нос и выдохнула через рот. Глубокое успокаивающее дыхание. Пальцы начало покалывать, а голова вдруг стала легкой, совсем пустой. Осознав, что могу потерять сознание, я намеренно соскользнула со стула и опустилась на пол. Чтобы не так больно стукнуться…

Глава 11

Открыв глаза, я с удивлением осознала, что передо мной кремовая спинка дивана. Мне вспомнился прошлый вечер – приближение обморока и поверхность кухонного пола. Однако я как-то умудрилась удержаться, залпом выпила стакан воды, доплелась до дивана и, свернувшись на нем, провалилась в сон. Сейчас, уже утром, повернувшись на другой бок, я зажмурилась от яркого света. Шея у меня затекла, поскольку всю ночь голова моя пролежала на неудобном диванном подлокотнике. Вчерашние события начали волнами выплескиваться из памяти. Звонок матери… сообщение сержанта Райт из уголовного розыска о том, что моя лодка перевернулась в море… ланч с Пирсом. Все это тревожило меня, заполняя мозг круговертью тяжелых мыслей. Закрыв глаза, я вновь отвернулась к спинке дивана, надеясь опять спокойно уснуть. Забыться сном. Мысли причиняли мне боль.

Я вспомнила, однако, что сегодня мне надо ехать в Лондон. Наверное, я могла бы отменить поездку, но мне действительно хотелось встретиться с матерью и сестрой. Похоже, кроме них, у меня нет родственников. Возможно, именно они помогут мне восстановить память. Я вздохнула, открыла глаза и так резко приняла сидячее положение, что мне показалось, будто голова моя осталась на диванной подушке. Но вскоре головокружение уменьшилось, очертания предметов прояснились, и я смогла неуверенно подняться на ноги. Дверь на балкон, как я заметила, оставалась открытой всю ночь, и прохладный ветерок развеял духоту гостиной. Должно быть, на балконном столике так и стоял мой недоеденный ужин, увядший салат с тунцом и выдохшийся бокал «Просекко».

Все мое платье измялось, во рту ощущался мерзкий вкус, а голова болезненно пульсировала. Прежде всего мне необходимо найти парацетамол или аспирин, почистить зубы, принять душ, потом приготовить что-нибудь на завтрак. А уж после этого я быстренько выясню расписание поездов и прочие детали предстоящего путешествия.

* * *

Спустя два с половиной часа я уже сидела в поезде, глядя в окно вагона и ощущая неприятное покалывание горячей и шершавой обивки кресла через тонкое хлопчатобумажное платье. Напротив меня две элегантно одетые дамы оживленно обсуждали покупки и какую-то театральную постановку. Место рядом со мной пока пустовало, и я положила на него свою сумочку, надеясь, что тогда ко мне не подсядет никто из пассажиров.

Учитывая, что пока только самое начало одиннадцатого, в Лондон я приеду как раз ко времени ланча. Голова перестала болеть, и я вдруг исполнилась оптимизма. Хотя я так и не поняла, что же случилось со мной вчера вечером. Наверное, приступ слабости от истощения. Мне постоянно приходилось усваивать новые сведения о собственной жизни, и вчера их оказалось чертовски много.

Возможно, встреча с мамой позволит мне обрести родственные чувства. Даст мне хоть какую-то точку опоры в этом мире. Я размышляла о своей сестре, как она выглядит, какие у нас с ней отношения. Хорошо ли мы ладим? Кто из нас старше? Близки ли наши интересы? Я надеялась, что близки. Но боялась питать слишком радужные надежды на тот случай, если реальность разочарует меня.

Поезд шел довольно быстро. Рассеянно мечтая о каких-то пустяках, я разглядывала мелькавшие за окном поля и дома, фабрики и склады. Прислушиваясь к легкой светской болтовне сидевших напротив меня женщин, я невольно успокоилась. Почувствовала себя приобщенной к их жизни, несмотря на то что они вовсе не обращали на меня внимания. Когда мы подъехали к вокзалу Ватерлоо, спокойная обстановка в вагоне резко изменилась, пассажиры засуетились, собирая вещи и ненавязчиво соблюдая правила приличия, покидали свои места, выходя сначала в проход между креслами, а потом и на перрон.

Мне удалось с легкостью разобраться в линиях метро – как ни странно, я обнаружила, что мне понятно, как организовано движение. Я помнила названия центральных станций, несмотря на то что не узнала названия места, где жила моя семья – район назывался Саутфилдс. Схема метро выглядела знакомой, унылые серые и коричневые линии, теплый и затхлый запах с примесью гари, гул электричек, исчезающих в темных тоннелях, и скрежет тормозов при подъезде к очередной станции. Толпы людей однообразно двигались вверх и вниз по эскалаторам, коридорам и платформам в едином целеустремленном движении. Я двигалась вместе с ними, чувствуя себя вполне комфортно в их пестром потоке. В итоге, доехав до нужной остановки, я вновь вышла на свет божий.

Саутфилдс произвел на меня совершенно неожиданное впечатление. Он представлялся мне более застроенным, более городским, но в действительности больше напоминал пригород. Следуя указаниям, выданным мамой, я проходила мимо дизайнерских бутиков, закусочных, гастрономов и кафе. Причем все они выглядели весьма симпатичными, хотя и незнакомыми. В конце центральной улицы я свернула на тихую, обрамленную деревьями улочку, застроенную типичными эдвардианскими домами рядовой застройки. Солнечные лучи, проникая через листву, играли на моем лице. Прогулка оказалась такой приятной, что я почти забыла, зачем приехала.

Оставалось пройти совсем немного. Пересечь еще пару улиц, и я буду у цели. Внезапно меня пробрала нервная дрожь. С новой силой закрутились у меня в голове разные вопросы. Как выглядят мои родственники? Понравятся ли они мне? Узнаю ли я их? Или будет так же, как с Пирсом, и я не почувствую ни малейшей связи? Мне хотелось восстановить родственную связь. Стать частью семьи, не оставаясь просто неким индивидом из внешнего мира. Полагаю, достаточно скоро все окончательно выяснится.

Я свернула налево, потом направо и наконец оказалась во дворе Смитбридж. Прямо передо мной тянулся многоквартирный дом, где жила моя мама. Может, и я сама выросла здесь? Низкое здание раскинулось в форме подковы. Сложенное из желтых кирпичей, оно выглядело как старомодное муниципальное жилье. Я невольно огорчилась из-за того, что их дом не оказался среди пройденных мной симпатичных эдвардианских домиков.

На автопарковке тусовалась громкоголосая и веселая компания ребят с велосипедами и скейтбордами. Проходя мимо них, я заметила, что они примолкли, глянув на меня, но, очевидно, ничто во мне их не заинтересовало, поскольку они тут же возобновили разговор.

Входная дверь в этот дом представляла собой одну из тех громоздких и массивных деревянных и огнестойких дверей с обшивкой из листового металла и окошком, забранным проволочной сеткой. Я быстро нашла в начале ряда звонок с номером 2В. Грязная надпись рядом с ним, сделанная синей шариковой ручкой, гласила: Ф. Ричардс. Наверное, это фамилия моей мамы. Я нажала кнопку звонка и застыла в ожидании.

Через пару секунд послышался ответ.

– Это ты, Мия?

– Да, я.

– Заходи. По коридору направо.

Услышав щелчок замка, я открыла дверь и вошла в просторный, теплый и тускло освещенный вестибюль, где витали запахи вчерашнего ужина и персикового освежителя воздуха. Пригладив платье, я поправила прическу и повернула направо в длинный коридор. Не пройдя и половины, я заметила, как в конце открылась дверь.

– Мия! – На пороге стояла женщина. Невысокая и стройная с короткой стрижкой белокурых с проседью волос. Я прибавила шаг. По-видимому, она и есть моя мама. В приступе разочарования я осознала, что не узнала ее. Когда я приблизилась к двери, она взяла меня за руку и поцеловала в щеку. Ее пальцы были холодными, от нее исходил аромат духов с примесью сигаретного дыма.

– Давай, милая. Заходи.

Я проследовала за ней в узкий коридор, завешанный акварельными рисунками, прошла мимо нескольких дверей до самой расположенной в конце гостиной. Там на обтянутом искусственной кожей диване сидела девушка, пожевывая прядь волос. Вылитая копия моей матери, только волосы длиннее и светлее. Увидев меня, она встала и настороженно улыбнулась.

– Привет, Мия, – сказала она.

– Ты, наверное, Кара, – предположила я.

Они с матерью переглянулись. И я не могла осуждать их. Как, должно быть, странно им осознавать то, что я не узнаю их.

– Верно, Кара, – подтвердила она, – неужели ты и правда совсем нас не помнишь?

Я отрицательно покачала головой.

– Отпад! – оценила она. – Просто зашибись.

– Хочешь выпить что-нибудь? – спросила меня мама. – Чаю? Кофе? Или что-нибудь покрепче? – Она рассмеялась.

– Хорошо бы чаю, пожалуйста, – ответила я.

– Кара?

– Точно, мне тоже чайку, – ответила сестра.

Мама кивнула и вышла из комнаты, и когда мы с Карой остались одни, я испытала странную неловкость. Она значительно ниже меня, даже несмотря на четырехдюймовые[7] шпильки ее босоножек. Я попыталась найти между нами хоть какое-то сходство. Но видела лишь симпатичную молодую девушку с крашеными светлыми волосами и излишне ярким макияжем. В сравнении с ней я чувствовала себя дико неухоженной. Но не думаю, что мне вообще хотелось бы так выглядеть.

– Кто же из нас старше? – спросила я, отчаявшись дождаться окончания напряженного молчания.

– Ты старше на два года, – сообщила она, почесав нос пальцем с идеально лакированным ноготком леопардовой расцветки.

– То есть тебе сейчас…

– Двадцать три, – произнесли мы в один голос, и тут же усмехнулись. Она села обратно на диван, жестом предложив мне последовать ее примеру.

Открытые стеклянные двери в конце комнаты выходили на небольшую террасу, окруженную низкой живой изгородью. За ней находился вход на автостоянку, до меня доносились голоса детей, мимо которых я недавно проходила.

– Итак, – начала Кара, – ты, типа, не можешь вспомнить ничего о нашей жизни? Ни как мы здесь росли, ни школу, вообще ничего?

– Я не могу вспомнить даже моего друга, – ответила я, – не смогла вспомнить, как сама выгляжу. Я смотрела в зеркало и не узнавала саму себя. Ужасное ощущение.

– М-да, у тебя явно какие-то мозговые заморочки. Ты должна рассказать маме. Она никак не может поверить этому. Она по-прежнему думает, что это какая-то шутка.

– Она же может позвонить в больницу, если не верит мне, – ответила я.

Странно, я вдруг заметила, что невольно заговорила почти так же, как Кара, с лондонским акцентом. Может, именно так я и привыкла говорить? Или, пообщавшись с Пирсом, я переняла его манеры?

Мама вернулась в комнату, притащив поднос с тремя кружками и тарелкой с розовым вафельным печеньем. Я с удовольствием взяла кружку и глотнула чай. Несмотря на жару, горячее питье подействовало освежающе.

– Мия ничего не помнит, – сообщила ей Кара, – абсолютно ничего. Она даже не узнала себя в зеркале.

– Какой кошмар, – ответила мама, устроившись на диване рядом со мной. – Ох, Мия, дай же мне посмотреть на тебя.

Я поставила кружку на стеклянную поверхность кофейного столика.

– Она действительно потеряла память, – со смехом произнесла Кара.

– Почему ты смеешься? – спросила я.

– Ты посмела поставить кружку прямо на столик, не взяв подставку. Ну натурально забыла, как мама относится к подобным мелочам.

У меня загорелись щеки. Опять подняв кружку, я поставила ее на одну из черных кожаных подставок.

– Простите, – промямлила я.

– Кара! – воскликнула мама, строго глянув на нее, и добавила уже мне: – Не обращай на нее внимания, она просто подшучивает над тобой. Дорогая, меня абсолютно не волнует, куда ты поставишь кружку. Я не расстроилась бы, даже если бы ты пролила чай на ковер. Я просто счастлива, что ты с нами, целая и невредимая.

Кара что-то проворчала, но я не разобрала, что именно.

В гостиной стало тихо. Мы молча продолжали пить чай.

– Кстати, – нарушила тишину мама, – ты собираешься рассказать нам, что с тобой произошло? Как тебя угораздило потерять память?

– На самом деле я толком не знаю, что именно случилось, – призналась я. – После того как мы поговорили вчера вечером, мне позвонила дама из полиции. Они полагают, что это был несчастный случай на лодке. Что моя лодка перевернулась, и меня унесло в море, а потом прибило к берегу. Они считают, мне чертовски повезло, что я вообще выжила.

– Боже мой, Мия, – воскликнула мама, взяв мою руку и поцеловав ее, – ты ведь едва не погибла!

– А с чего тебя понесло в море? – спросила Кара. – Ты одна была в той лодке?

– Да. Видимо, мне нравится заниматься греблей.

– Странно, – удивилась Кара.

– А разве я не увлекалась раньше греблей? В детстве?

– Гм, нет.

– Не знала, милая, что у тебя появилось такое увлечение, – вставила мама, – явно опасное хобби. Может, тебе не стоит заниматься им в дальнейшем?

На самом деле мне показалось странным, что обе они ничего не знали о моем, очевидно, любимом увлечении.

– Вы уверены, что я никогда не упоминала об этом? – спросила я, потирая висок. – Это одно из моих любимых занятий. Почему же я не говорила вам о нем?

– Вероятно, упоминала, милая, – возразила мама, – но ты же понимаешь… у меня память как решето.

В комнате установилась очередная молчаливая пауза. Кара теребила бахрому своих джинсовых шортиков, а мама взяла печенье, пока я ломала голову, пытаясь придумать, как продолжить разговор.

– Надеюсь, вы не обидитесь на мои слова, – начала я, – но, по-моему, мы с вами как-то мало похожи.