Женя потер затылок.

– Сказал той, что прибежала: «Спокойно, сядьте у кассы».

Девушка зашептала:

– Воды дайте, скорей, скорей.

Я за стойку, наполнил стакан, поворачиваюсь. А та, что пить просила, смылась. Удрала!

– А что мужчина, который покурить вышел? – полюбопытствовала я.

– Я забыл про него в суматохе, – честно ответил Евгений, – а когда вспомнил, посетителя и след простыл. Ушел вместе с чашкой.

– Вместе с чашкой? – удивленно повторила я.

Хозяин постучал ладонью по столу.

– Я не сразу сообразил, что он ушел, не заплатив за капучино. Народ шизеет потихоньку. Интернет людей в зомби превращает. Думать все вообще отвыкли. Ну зачем ему чашка? Она недорогая, с логотипом кафе. Смысл такую переть?

Евгений замолчал.

– Если заметили что-то интересное, скажите, – попросила я, – нам надо найти этого человека, но зацепиться не за что.

Мастерков откашлялся.

– Он, когда к двери с чашкой направился, притормозил, начал хвастаться: «Да я ж актер, сегодня роль получил! Главную! Сейчас гениально на улице сыграл!» Ну и далее в том же духе.

– Название пьесы сказал? – обрадовалась я. – Может, театр упомянул?

– Что-то он еще нес, – вздохнул хозяин, – да ясно же, что просто пыль в глаза пускал, я перестал его слушать. Отошел к стойке, так он мне с обидой вслед:

– Если без уважения к клиенту относиться, то он больше никогда не придет. Между прочим, перед тобой звезда.

Я улыбку на лицо наклеил, стою молча. Что-то он еще говорил, да я над головой пропустил. Ну и какого фига «звезда» чашку уволокла?

– Случайно, наверное, – встала я на защиту незнакомца.

– Случайно человек не свою зажигалку берет, в карман кладет и уходит, – возразил Мастерков. – Один раз я чужой портфель сцапал, правда, мигом понял: тяжелый очень, не мой. Но как чашку из-под капучино невзначай прихватить? Ее в карман не положишь. Ну ладно, вышел на улицу покурить, кофе допить, ушел совсем, а чашку куда дел?

– Возможно, он ее разбил, – выдвинула я новую версию, – или где-то на улице оставил!

– Где? – хмыкнул Евгений. – Летнюю террасу я не открыл. Кадок с деревьями нет. Куда сунуть кружку? И осколков не было. Он что, разбил кружечку, собрал руины и спер? Это нормально?

– Не совсем, – вздохнула я, – остается последнее предположение. Он не хотел платить за кофе. Поэтому вышел с ним на улицу и просто сбежал. Пустую посудку вышвырнул где-то по дороге.

– Точно! Именно так он и поступил, – отрезал Мастерков. – Знаю, конечно, про таких любителей угоститься. Но сюда такой впервые забрел. О! Вспомнил! Он еще сказал: «Зря ты со мной не любезен. Я с дороги горящих цветов». Совсем он того, похоже.

Я протянула Евгению визитку.

– Вдруг что-то еще вспомните, позвоните.

Глава 22

– Дорога из горящих цветов? – повторил Димон. – Это что?

– Какое-то выражение, – пробормотала я, – либо цитата из анекдота, если мужчина болтун-весельчак. Или его личное изобретение. Твоя Лапуля мастер такие придумывать.

– Верно, – согласился Димон, – но мне почему-то слова «дорога из горящих цветов» знакомыми кажутся. Где-то я их слышал. Анфису Кривкину отравили.

– Чем? – уточнила я.

Коробков откинулся на спинку кресла.

– Особо стараться не стали, затейливый яд не искали, старый, всем известный цианистый калий. А теперь спроси, где мужик его достал?

– В интернете, – мрачно произнесла я.

– Угадала, – согласился Коробок и повернул ко мне экраном один из своих ноутбуков, – полюбуйся. «Купить у нас любой яд просто», «Если взяли цианид калия у меня, он точно подействует» и еще куча подобных предложений.

В дверь постучали.

– Входите, Полина, – крикнул Димон, – мы ждем вас.

В кабинет вдвинулась Правкина.

– Здрассти.

– Добрый день, – сказала я, – мы рады, что вы поправились. Можно у вас взять анализ?

– Ой, я боюсь уколов, – округлила глаза девушка.

– Защечный мазок, – успокоил ее Димон, – ватной палочкой во рту у вас поводят, и готово.

– Как в телике ДНК берут? – уточнила Полина.

– Эх, зря я на шоу Балахова собак спускаю, – протянул Коробков, – оно на самом деле просветительское. Где бы народ еще о ДНК услышал? Вы правы, именно так.

– Это не больно, – уточнила я, – никаких иголок.

– Ну ладно… – без особой охоты согласилась Полина. – Но зачем?

Я покосилась на Коробкова. Идея взять у Полины пробу и сравнить ее с анализом Анфисы родилась у Димона. Его насторожило сходство девушек.

– Возможно, мы найдем кого-то, кто покажется нам вашей мамой, – лихо соврал приятель. – Как определить родство?

– Просто спросите у женщины: вы Анжелика Заикина? – предложила девушка.

Коробков опустил глаза.

– Ну… не всякий ответит…

Полина заморгала, потом прикрыла рукой рот.

– Ой! Думаете, моя мама умерла?

– Пока мы ничего не знаем, – откровенно призналась я, – но этого исключать нельзя. Она сдала дочь в интернат, не навещала ее. Это странно.

– Она меня всегда не очень любила, – перебила меня Полина.

Мне вдруг стало очень жаль нашу клиентку.

– В подростковом возрасте дети часто воспринимают обостренно слова и действия взрослых. Мать, думая о будущем девочки, велит ей хорошо учиться, а та убегает из дома, потому что решила: ее не любят, вечно ругают.

Полина подняла на меня тяжелый взгляд.

– Полагаете, что мать, которая обожает ребенка, оставит его в интернате?

– Вы же сами объяснили нам, что она была очень напугана, – напомнил Димон. – Лика полагала, что и ей, и дочке могут навредить какие-то люди, поэтому она вас хорошо спрятала.

– Столько лет прошло, – печально произнесла Полина, – а мама так и не объявилась.

Димон кивнул.

– Верно. Но благодаря Анжелике у вас сейчас две квартиры. Апартаменты, где вы жили с родителями, и однокомнатная квартира, она расположена…

– Вот уж богатство, – скривилась Правкина, – окна смотрят на третье транспортное кольцо. Даже самые современные рамы не помогают от шума спрятаться.

Коробков исподлобья посмотрел на девушку.

– Но в Москве любые квадратные метры на вес золота. Жилье, о котором идет речь, – это квартира, в которой Анжелика обитала до брака с Петром. Вы в курсе, что ваша мама воспитывалась бабушкой? Ее родители погибли, когда девочке исполнилось три года.

– Знаю, – отмахнулась Правкина, – во дворе до сих пор есть тетка, которая при виде меня начинает причитать: «Ой, Полечка, ой, как твоя мама в детстве мыкалась, ой, она сиротинушка, ой, бедная, ой, мы с ней были лучшие подружки в школе». И дальше, как по нотам выводит.

– Как ее зовут? – хором спросили мы с Димоном.

– Зина, – ответила Полина, – фамилия Асина. Только она врет.

– О чем? – уточнил Коробков.

Полина дернула плечом.

– Я вообще про ту квартиру до одиннадцати лет не слышала никогда. И про мамино детство ничего не знала. Она говорила, что ее родители попали в авиакатастрофу, когда она училась на втором курсе. Это все. Мне в голову не приходило спросить: «Где ты жила до свадьбы с папой?» И вдруг…

Полина осеклась.

– Зачем я все это рассказываю? К моему отцу эта история ни малейшего отношения не имеет.

– Нам важна любая информация, – возразила я, – никогда не знаешь, что пригодиться может.

Правкина опустила голову.

– Мне, наверное, лет одиннадцать, может, чуть меньше было. Отец, как всегда, на работе был. Я его редко видела. Мама тоже без дела не сидела. Когда я из школы приходила, в квартире никого не было. Часто даже и обеда нет. Мне в обязанность вменялось почистить картошку на ужин. Мать готовкой не заморачивалась. Сосиски, сардельки, колбаса, макароны. На завтрак каша из пакетика, кипятком развели, и вперед. Напитки все растворимые, чай всегда в пакетике. «Я родилась на свет не для того, чтобы домашней хозяйкой стать, – так мать говорила, – хочу реализовать свой творческий потенциал». Чем она занималась, понятия не имею, вроде работала гримером.

– Кем? – изумился Димон. – В анкете Петра другие сведения.

– Странная наивность для человека, который в таком месте служит, – развеселилась Полина. – Баба оформлена в библиотеке, а на самом деле туалеты на вокзале моет. Про такое не слышали? Мать с утра до ночи сидела в театре.

Я удивилась не меньше Коробкова.

– В каком?

Полина скорчила гримасу.

– Не спрашивайте ничего про название, я его не знаю. Анжелика актеров гримировала, сама вроде какие-то роли исполняла, мне никогда ничего не рассказывала. А с папой они как посторонние жили. Почти не разговаривали нормально. Отец что-то скажет, мать ему нахамит, папа ей ответит. И пошел лай!

Полина умолкла, потом продолжила:

– Они уезжали на работу порознь, возвращались тоже не вместе. Всегда мрачные были дома. Мы никогда никуда не ходили. Театр, цирк, кино, кафе-мороженое – все мимо. На Новый год елку не ставили, гостей не собирали. Дома плохо всегда было, тяжело, что-то прямо давило. Сейчас я понимаю, что они друг друга ненавидели. Зачем тогда поженились? Почему не развелись? За фигом им дочь сдалась? Я что от отца, что от матери только упреки слышала.

Правкина опять сделала паузу, вздохнула и начала водить пальцем по столу.

– День, когда я про однушку узнала, был необычным. Вернулась я домой из школы, отец звонит:

– Полина, мама заболела, ее положили в клинику, не волнуйся, ничего страшного, аппендицит. Через пару дней дома окажется. Не побоишься одна до вечера посидеть?

Мне так смешно стало.

– Папа, я всегда сижу одна до вашего прихода.

Отец вдруг сказал:

– Приеду около одиннадцати, привезу тебе пирожное.

О! Никогда такого не случалось. У нас в семье подарок ребенку только на день рождения доставался, всегда полезный: туфли, платье. Я телик включила, мультики смотрю, опять телефон зазвонил, номер неизвестный. Но я трубку взяла. Женский голос, визгливый, потребовал Анжелику. Я ответила:

– Мама на работе.

Не стала постороннему человеку про больницу сообщать.

Тетка начала кричать:

– Нас из вашей квартиры заливает!

Я ничего не поняла, кроме того, что на кого-то вода капает, и ответила:

– Сейчас проверю.

– Давай быстрее, – велела незнакомка.

Я все комнаты обошла, под батареями руками пошарила, в кухне, в ванной под раковинами проверила, бачок от унитаза осмотрела. Везде сухо. Спустилась на этаж ниже, позвонила в дверь, открыл мужчина на костылях. Я ему давай объяснять:

– Мне сказали про потоп, но у нас все в порядке, можете подняться сами проверить.

Дядька очень удивился.

– Деточка, я тебя не беспокоил.

Я ему объяснять стала:

– Не вы, я с тетенькой разговаривала.

А он в ответ:

– Я один дома, видишь, ногу сломал. Жена на работе. Ты что-то путаешь.

Я домой вернулась, а там телефон разрывается, на проводе вновь та тетка с воплем.

Глава 23

Я очень внимательно слушала Полину, а та подробно рассказывала о том, что случилось примерно за год до того, как ее отдали в интернат.

Женщина, которая трезвонила в квартиру Заикиных, сообразила, что ребенок понятия не имеет о жилье, принадлежавшем Анжелике, и, перестав орать, объяснила:

– Девочка, я живу под однушкой, которая принадлежит твоей маме. В ванной с потолка у меня капает вода. Жильцы, что там жили, вчера съехали, может, кран не закрыли. Анжелике придется оплачивать ремонт, это дорого. Найди родителей. Срочно.

– Мама в больнице, – решила озвучить правду Полина, – папа на работе, он поздно приходит.

– Позвони отцу на службу, – не отставала женщина, – скажи ему: у Зинаиды Михайловны потоп. У Асиной! Из двенадцатой квартиры.

– Не знаю папин рабочий телефон, – растерялась Поля, – мамин тоже.

– Обалдеть! – в сердцах воскликнула тетка. – Где отец служит?

– Он… ну… преподает, – без особой уверенности ответила девочка.

– Где? – повторила Зинаида Михайловна. – А мама в каком учреждении работает?

Полина молчала.

– Сколько тебе лет? – вдруг поинтересовалась Асина.

Вот на этот вопрос у Полины был ответ:

– Одиннадцать.

– И ты понятия не имеешь, где родители деньги зарабатывают? – начала злиться тетка.

– Он кого-то учит, – прошептала Полина.

– М-м-м, – простонали из трубки, – придется тебе взять ключи и ехать ко мне. В противном случае, несмотря на то что мы с Ликой учились в одном классе, ей придется сделать ремонт во всех помещениях, которые пострадают от воды. Поняла?

– Да, – еле слышно подтвердила девочка.

Далее диалог стал еще напряженнее.

– Хватай ключи и бегом ко мне.

– Не знаю, где они.

– Скорей всего в шкафу, там, где деньги.

– Не знаю, где у мамы сбережения.

– Вот те на! Неужели никогда руку в коробочку не запускала, на мороженое не тырила?

– Нет. Мама не разрешает мне самой ничего покупать.

– Экая ты правильная. Открой гардероб, где родители держат свои вещи, и поройся на полках. Если там не найдешь ключ, поройся в секретере в «стенке», в письменном столе. Да поживей! Представь, как Анжелика тебя отругает, когда узнает, что ты палец о палец не ударила, когда соседка о потопе сообщила. Перезвоню через десять минут.

– Мне запрещено в спальню заходить, – пояснила Полина, – комната взрослых только для взрослых.

– Иди! Объясню Лике, что я тебе велела. Знаешь, сколько денег придется выложить за материалы, работу мастеров? Тебя за глупость лишат всех подарков на месяц.

– Мне их один раз в году дарят, – вздохнула Полина.

– Если в доме пожар, горит кухня, а мама с папой в спальне и ничего не знают, ты к ним в комнату не пойдешь?

У Полины, которую воспитывали в системе жестких запретов, мозг закипел. Девочка попыталась решить непростое уравнение. Входить в спальню к старшим нельзя никогда. Но в доме пожар, родители сгорят.

– Ну… наверное, пойду, – промямлила она, – пусть потом сердятся, главное, я спасу их.

– А сейчас сбережешь семейные деньги, – заорала Зина, – надоело дуру упрашивать! Одиннадцать лет балде, замуж скоро выходить, а ведешь себя как младенец. А ну, пошла искать ключ!

Поскольку родители чаще всего беседовали с Полей в приказном тоне, у нее сработал автопилот. Поля кинулась на запретную территорию, распахнула шкаф и увидела на средней полке две жестяные коробки из-под индийского чая. В одной лежали лекарства, во второй деньги и ключ с брелоком: трехголовый пес черного цвета. Не успела Полина взять его в руки, как опять позвонила Зинаида.

Не стоит сейчас живописать, как Поля добиралась в неизвестный ей район. Хорошо, что у нее был единый проездной. Соседка оказалась права. В ванной в раковине отверстие слива закрывала пробка, а из крана, который плохо завернули, лилась тонкая струйка воды, стекая на пол…

Полина замолчала.

– Вас отругали? – с сочувствием спросила я.

– Когда мама вернулась домой из больницы, она пообещала мне: сейчас ремня получишь, какое право имела рыться в шкафу, да еще ехать не пойми куда!

Но папа увел ее в спальню, они там долго орали друг на друга, потом позвали меня. Отец объяснил, что родители Анжелики погибли. Сиротку воспитывала бабушка, которая жила в квартире, куда я ездила. Теперь однушка принадлежит маме, она ее сдает. Зинаида жадина и врунья, не следовало ей подчиняться. Наказывать меня не станут, потому что я хотели спасти семейный кошелек. Но если еще раз что-то подобное вытворю, меня сдадут в детдом. Глупая девочка – позор семьи. Маме с папой такая не нужна.

Полина замолчала. Димон посмотрел на меня, я сказала:

– Теперь вы эту квартиру сдаете.

– Да, – подтвердила собеседница, – сама живу в той, где когда-то обитала с родителями.

– Верно, – вновь подключился к беседе Коробков, – вы там прописаны. Однушку вам мать подарила.

Коробков на мгновение замолчал, а я поняла, что за мысль появилась в его голове. Если жилье оформлено в дар, значит, побег не спонтанный, он готовился заранее. И почему я раньше до этого не додумалась? Ясно же, что новые документы быстро не сделаешь, ребенка в непростой интернат за пару часов не определишь.

Я уставилась на Полину.

– Сколько времени вы жили в чужой квартире после того, как ушли из родного гнезда?

Правкина схватилась за стакан с водой.

– Один день и ночь. Потом мама отвезла меня в приют.

– Не помните, где располагалось временное пристанище? – не отставала я. – Название улицы? Станция метро? Как вы туда добирались? На такси? Автобусе? Троллейбусе? Подземке?

Полина сделала несколько судорожных глотков.

– Сначала пешком, потом на метро. Но я не помню станцию, на которой мы вышли. Очень долго ехали, сделали пять, шесть пересадок. Квартира была чистая, но похожа на гостиницу. Я была очень напугана, просто очень.

– Хорошо, – кивнула я. – Вы туда добрались. Дальше что?

Полина удивилась:

– Ничего. Там была еда, стаканы пластиковые, в них кипяток наливали и суп. Чай еще. Телевизора нет, радио тоже. Мать велела мне сидеть тихо. Ну я и сидела.

– Мама ушла? – предположила я.

– Нет, – ответила Полина, – она книгу какую-то читала, с собой ее привезла. День прошел, вечером в квартиру позвонили. Мать с кем-то поговорила. Утром она меня в интернат отдала.

– Как это происходило? – поинтересовалась я.

Полина заморгала.

– Ну… мы подошли к воротам, мать в домофон сказала: «Правкина приехала».

Я удивилась: кто это такая? Открылась калитка, вышла женщина, увела меня. Звали ее Ольга Николаевна, она потом стала моим воспитателем. От нее я узнала, что теперь живу под фамилией Правкина. Все. Чуть позднее Ольга объяснила, что нельзя даже упоминать про Заикину.

– Теперь вопрос об Анфисе, – перешел к другой теме Димон. – Как и где вы познакомились? И кому в голову пришла идея искать Анжелику? Вам или Кривкиной? С какого боку она в этой истории?

– Кто из вас инициатор обращения к нам? – уточнил Коробков.

– Анфиса, – ответила Полина.

Мобильный в моем кармане завибрировал. Я незаметно вытащила его и, держа под столом, прочитала сообщение. Это оказалось СМС из лаборатории, которое сначала прилетело к Коробкову, а потом переслалось мне.

Глава 24

Когда Полина ушла, мы с Димоном отправились в столовую. В общем зале, где за столиками сидят разные сотрудники, о работе мы не беседуем. Поэтому Коробков подсел к ребятам из техотдела и стал увлеченно обсуждать какую-то новую штуку для компьютера. А около меня устроилась Наташа из бухгалтерии и хищно спросила:

– Я тебе показывала фото новорожденного внука? Нет?

Придя в полный восторг, что нашла ту, кто еще не любовался младенцем, Наталья положила передо мной телефон…

Прошло немало времени, прежде чем мы с Димоном вернулись на свой этаж. В лифте у Коробкова звякнул мобильный. В кабинете Димон показал сообщение из лаборатории. Анализ ДНК. Кривкина и Правкина – кровные сестры. У них общий отец, Петр Заикин. Мать Анфисы – Марина Филипповна Тестова, ее образец ДНК хранился в общей базе с момента пропажи женщины. Тело Тестовой обнаружили много лет назад в доме, который готовили под снос. Личность ее установили по ДНК.

Коробков схватил мышку.

– Значит, Кривкина и Правкина родственницы. Вот почему они показались мне внешне похожими. Сейчас почти все девушки на одно лицо. Но! Что-то меня торкнуло: «Проверь, Дима, возьми ДНК у Полины». В документах Анфисы указаны ее родители – Сергей Петрович и Антонина Григорьевна Кривкины. Все честь по чести, свидетельство о рождении малышки, ее медкарта, и так далее. У Анфисы была жизнь обычного ребенка. До семи лет ее воспитывала мама, в детский сад девочка не ходила. Потом школа, факультет рекламы и пиара. Нигде нет и намека на то, что она приемная.

– Чем дочь занималась? – спросила я.

– Анфиса – блогер, она писала о здоровом образе жизни, правильном питании и так далее. У нее в соцсетях было много рекламы, количество подписчиков чуть больше трехсот тысяч. Не замужем. Молодой женщине принадлежала скромная двухкомнатная квартира в Марьино, новая иномарка. Машина дорогая, «Мини Купер» последней модели, куплена в кредит. В соцсетях Кривкина постоянно рассказывала, как она богата. Не прямым текстом, просто хвасталась разными приобретениями, подарками. Отчаянно привирала. Вот, например, сообщение о новой машине. Слушай.

Димон отпил из стакана и начал читать:

– «Один знакомый олигарх подарил мне на день рождения автомобильчик. Я привыкла к большим джипам, „малышом“ никогда не пользовалась. Но неприлично отказываться от презента, села за руль. На удивление удобно, и места для парковки надо меньше…»

Димон оторвался от текста.

– Вранье по нотам. Автомобиль взят в кредит, Кривкина внесла тридцать процентов стоимости, остальное аккуратно выплачивала.

– Зачем Анфисе лгать про состоятельного поклонника? – спросила я.

Димон рассмеялся.

– Тань, ты иногда бываешь очаровательно наивной. Ответ на твой вопрос прост, как автомат Калашникова: для возбуждения зависти у тех, кто читает охотничью историю.

Я молча смотрела на Коробкова.

– Только не говори, что не понимаешь, зачем люди вызывают у себе подобных это разрушительное чувство, – сказал Димон.

– Не понимаю, – призналась я. – У меня есть очень красивая дорогая сумка. Рина подарила мне на день рождения. Я ее обожаю.

– Сумку или Ирину Леонидовну? – уточнил Димон.

– И ту и другую, – улыбнулась я, – а вот у тебя такого ридикюля нет. Мне будет не очень комфортно, если ты начнешь вздыхать, глядя на подарок свекрови, и станет еще хуже, когда ты вскоре придешь на работу и поставишь на стол точь-в-точь такую же торбочку. Меня сгрызет ощущение вины. Ты из-за приступа зависти взял кредит, влез в долг…

– Если я припрусь в офис с бабской кошелкой, то морально мучиться никому не стоит, – с серьезным выражением лица заявил Димон, – нужно сразу вызывать психоперевозку, отправлять меня в здание с палатами, где стены обиты одеялами, и лечить меня от сумасшествия. Тань, большинство блогеров занимается продажей разного товара, явной или скрытой, неважно. А на каком основном камне зиждется реклама и почему она двигатель торговли?

Я подошла к шкафу и стала рыться на полках.

– Ты или Яронега, – кивнула Берегиня.

– Предательница одна из нас, – подтвердила «секретная». – Но я могу доказать свою непричастность.

– Скажем просто: я тебе верю, – тихо произнесла Всеведа. – Потому что если в этом проклятом мире я и могу кому-то верить, то лишь тебе. А если я не могу верить никому, даже тебе, то все, что мы делаем, не имеет смысла: мы исполним мечту, но радости не получим.

Ванда кивнула, пораженная неожиданным откровением подруги, и в тон ей продолжила:

– Я не хочу становиться королевой. – В этом Берегиня не сомневалась, поскольку абсолютно точно знала, что воевода – классический, а главное – идеальный «серый кардинал» – и получает удовольствие от теневой власти. – К тому же, в отличие от Яронеги, я прекрасно понимаю, что по окончании войны Ярга нас прикончит.

– Или обратит.

– Обратит он остальных, а нас – прикончит.

– Почему не оставит обращенными? – заинтересовалась Всеведа.

– Ему доставит удовольствие наша смерть. А рабов он презирает, и если мы с тобой тихо умрем в положенный срок, он об этом даже не узнает. – Ванда покачала головой. – Так что, Всеведа, мы с тобой приговорены.

Женщины помолчали, глядя друг на друга, а затем Берегиня сказала:

– Весь Зеленый Дом приговорен.

Ванда кивнула.

– Я этого не хочу, – продолжила Всеведа.

– Но мы много для этого сделали, – грустно улыбнулась воевода.

– До сих пор нас с тобой можно обвинить лишь в организации дворцового переворота с привлечением наемника, – произнесла Берегиня.

– Очень сильного наемника, – добавила Ванда.

– Это неважно, – сухо возразила Всеведа. – Важно то, что наш наемник не должен заполучить власть над Зеленым Домом. Мы не можем позволить, чтобы на трон села его марионетка, потому что у меня есть доступ к запрещенным заклинаниям, я могу говорить с Яргой если не на равных, то с позиции силы. Но если он прочитает «Слово» жрицам и королеве, Зеленый Дом падет. – Берегиня помолчала. – Я этого не допущу.

– Начнем игру против темного? – одними губами, замирая от давным-давно позабытого чувства страха, спросила Ванда.

И услышала в ответ жесткое:

– У нас нет другого выхода.

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь

Москва, проспект Вернадского,

14 июля, четверг, 19:19

Она не солгала: Франц действительно оказался лучше, чем говорил Ярга.

И Франц сумел ее удивить, поскольку заурд считал, что с вероятностью восемьдесят процентов великий магистр попытается устранить неудобную дочь. Не потерпит рядом с собой прилипалу, способную бросить на него тень. Даже не тень – тьму. Потому что в выкладках де Гира была одна очень важная неувязка, от которой он попытался отмахнуться: никто не поверит, что Франц не знал о дочери. Точнее, поверили бы, убей он ее сразу, но теперь, точно зная, кто такая Дагни, и продолжая молчать, Франц сам себя лишил возможности встать в позицию «Я ничего не знал». И отговорки, что он-де хотел исследовать Заклинателя, ему не помогут: ибо речь шла о прилипале.

О той, чьей смерти закон требовал с беспощадной однозначностью.

«Он не захочет тебя отдавать, – сказал Ярга. – Но ты ему мешаешь. Сильно мешаешь, поскольку вносишь сумятицу в жизнь Тайного Города. Ты становишься поводом для войны, а значит, он не сможет тебя сохранить – для этого он слишком верен Чуди. И значит…»

«Меня нужно устранить».

«Верно».

Дагни промолчала, позволяя заурду самому закончить мысль.

«Как только он попытается тебя убить, он окажется в нашей власти».

Это было не совсем то, что хотела услышать девушка, и она вопросительно подняла брови:

«А если у него получится?»

«Джинны тебе помогут, – уверенно ответил первый князь. – Они никогда не спят».

И рыжая, поколебавшись, кивнула.

Ее воины умели чуть больше, чем она рассказала чудам: были чуть быстрее, чем она показывала, чуть сильнее, чем определили исследователи, и им требовалось чуть меньше магической энергии, чем чуды рассчитали. Дагни старательно берегла крохи энергии, которые оставались в ней после «сессий», и, ложась спать, всегда вызывала джинна-стражника, но не выпускала его, а оставляла в бесчисленных кольцах: таким образом он расходовал меньше энергии, и его не могли почувствовать следящие за апартаментами охранники.

Джинны верно хранили Заклинателя, однако отец оказался лучше, чем говорил Ярга. Не отдал дочь навам или людам. Не попытался убить. Было видно, что принятое решение дается Францу неимоверно тяжело, но отступать он не собирается и действительно делает все ради ее спасения.

И Дагни впервые подумала, что он, возможно, действительно не плох.

И не только он…

Странно, но, превратившись в Заклинателя, в беспощадную машину убийств, как ее назвали и чуды, и журналисты «Тиградком», и другие обитатели Тайного Города, девушка вдруг обрела чувства. Наверное, потому, что, обретя силу, Дагни избавилась от страха смерти, который преследовал ее с детства, получила возможность не только защищаться, но и нападать. Она не стала агрессивной, но связываться с ней было опасно.

И приобретенная жесткость странным образом уживалась в душе девушки с искренним теплом, ведь в противном случае она ни за что не поступила бы так с Артемом…

Артем…

Чертов Артем…

Заурядный чел-наемник, которого они с Яргой планировали использовать и подставить. По их первоначальному плану, нужно было позволить чудам казнить его и лишь после этого явиться в Замок: в этом случае у навов появился бы дополнительный повод для раздражения, но Дагни не смогла. Пришла раньше и тем спасла наемнику жизнь. Но ничего ему не сказала.

Ярга, конечно, ругался, но, судя по всему, не удивился. Похоже, первый князь разобрался в ней лучше, чем она разобралась в себе.

И поэтому Дагни беспокоил его следующий ход. Что сделает Ярга? Не получится ли так, что его следует опасаться больше, чем Франца? Вдруг он решит раскрыть ее подноготную чудам, и тогда… Тогда великий магистр падет, ее убьют, она никогда больше не увидит Артема, и…

И стоя у выходящего на проспект Вернадского окна, Дагни неожиданно поняла, что сила, победившая страх смерти, подарила ей возможность мечтать: о доме, которого у нее никогда не было, и о семье, которую она недавно потеряла. Она лишилась матери, но может обрести отца. И еще, возможно…

– Все это глупо, – прошептала Дагни, вспоминая Артема. – Все это глупо, глупо…

И улыбнулась.

* * *

частный жилой дом

США, окрестности Бостона,

14 июля, четверг, 23:56 (время местное)

Тереза Берди родилась некрасивой.

Такое, безусловно, случается, и даже с женщинами случается, сколь ни печально это признавать, и, что еще печальнее, иногда приводит к затяжным депрессиям, но… Но будем откровенны: красота далеко не всегда гарантирует счастливую жизнь и безмятежное будущее. Красота становится страшной силой, если к ней добавляются ум и характер, но это редчайшее сочетание, а в обычных случаях красивая женщина в ста случаях из ста проиграет умной и хитрой. Ну, разве что та поскользнется и упустит победу.

Красота – это лишь один из факторов, причем быстро проходящий, имеющий ограниченный срок годности, но… Но настолько привлекательный, что Тереза Берди ничего не могла с собой поделать и люто завидовала не только красивым, но и просто симпатичным подружкам. Завидовала всегда: в школе, в колледже, в университете, завидовала дурам и умницам, завидовала до бешеных судорог в пальцах и до желания убить.

Завидовала, постепенно превращаясь в озверелого монстра.

И пожирающая ее злость не могла не отразиться на внешности, добавляя к непривлекательности еще и внутреннее уродство. Тощая, угловатая, плоскогрудая, с жидкими волосами неопределенного цвета и вытянутым, «лошадиным» лицом, Тереза ненавидела всех, искренне полагая, что заслуживает гораздо больше, чем ей достается. Любую свою неудачу Берди считала результатом проигрышной внешности, не желая признавать, что недостаточно умна, чтобы проложить себе дорогу глубокими знаниями и профессиональным мастерством. И поскольку ей не досталось ни красоты, ни ума, амбиции заставляли Терезу вовсю использовать и подлость, и безжалостность – двигатели мощные, но низкие.

При этом она продолжала остро завидовать красивым и просто симпатичным женщинам, не унимаясь даже с возрастом, и однажды заметила, что, когда зависть гложет ее особенно сильно, с объектами недоброжелательства обязательно случается что-нибудь плохое: красивая школьная подруга сломала ногу и навсегда охромела; соседки по кампусу попали в автомобильную аварию и даже после кучи дорогостоящих пластических операций не сумели вернуть своим лицам прежнюю прелесть; а фигуристая деревенщина из Питтсбурга, «укравшая» у Берди место практикантки в солидной юридической фирме, и вовсе выпала из окна. Терезе хватило ума ни с кем не делиться своими подозрениями, но постепенно она уверилась, что отличается от других.

И однажды ее уверенность получила подтверждение.

Магические способности Терезы, которая в то время прозябала в мелком адвокатском бюро, без всякой надежды на серьезную карьеру, заметил случайно оказавшийся в соседней конторе шас, рассказал о нераскрывшейся человской ведьме приятелю-контрабандисту, тот оценил некрасивую Берди как легкую добычу, познакомился, наплел стандартную чушь о том, что Тереза является потомком атлантов, и заключил договор о поставке магической энергии Колодца Дождей втридорога. Но то ли шас повел себя недостаточно твердо, то ли у не слишком умной Терезы случилось озарение, но она быстро сообразила, что раз волшебная сила продается за деньги, то и «Великому Атланту» она достается за них же, надавила на шаса, применив наработанные в адвокатском бюро навыки, получила невнятный ответ, пригрозила проклятием, насылать которые научилась в совершенстве, после чего шас поклялся рассказать правду в следующий визит, но не успел – попался Ярге и был показательно казнен. После чего Схинки посетил всех клиентов контрабандиста, переговорил с ними, и Тереза оказалась в команде первого князя. Сначала – как рядовая ведьма. Но пылающая в Берди ненависть не осталась незамеченной, ей позволили проявить себя, а когда ведьма доказала, что способна на все, возвысили. Точнее, дали возможность возвыситься, поставив во главе небольшой группы человских магов, а убедившись, что справляется, передали всех.

Тем не менее до появления Великана Тереза пребывала в тени вампиров, но верила в свой шанс, получила его и не собиралась упускать.

Однако задание, которое прислал ей Схинки, несколько поколебало уверенность ведьмы. Нет, в себе она не сомневалась: годы старательно культивируемой ненависти закалили ее характер, и Берди была готова измазаться в любой грязи, но далеко не все ее помощники имели за плечами подобную школу и могли не пройти предложенное первым князем испытание.

Именно поэтому, сотворив портал в указанные обезьяной координаты, Тереза немедленно отыскала ее взглядом – Схинки ожидал колдунов, развалившись на диванчике блестящего черного «Крайслера» и покуривая тонкую черную сигару, – подошла к нему, приказав колдунам остаться на месте прибытия, села рядом и негромко спросила:

– Ты уверен?

Орангутан, надо отдать должное, сразу понял, о чем спрашивает ведьма, скроил развеселую гримасу, пыхнул сигарой, заставив Берди поморщиться, и ответил:

– Ты прочитала сообщение?

– Сразу, как получила, – подтвердила Тереза.

– Значит, ты понимаешь, что я уверен… – вальяжно протянул Схинки и быстро добавил: – Что тебя смущает?

– Слишком грязное дело, – честно ответила ведьма.

– И только-то?

– И еще я не сразу поверила в реальность прочитанного.

– Сказала женщина, умеющая идеально насылать проклятия, – расхохотался Схинки, небрежно кладя задние лапы на бедра ведьмы. Берди их немедленно стряхнула. – Ты познала магию, Тереза, ты видела все то, что обычные челы считают сказками, и у тебя еще остались сомнения в том, что в мире есть что-то нереальное?