– С удовольствием. Возможно, ты помнишь, что Роан Джонас начал свою карьеру с главной роли в многосерийном фильме «Пылающая ярость».

– Сколько там было серий? – спросила Кери.

– Всего их было шесть, но он сыграл только в первых трех. Он ушел из проекта прежде, чем тот стал банкротиться. Затем он перешел в комедийное амплуа в сериале про юристов «Адвакат Эд». После этого он сыграл в романтической комедии «Моя звезда». Именно тогда его начали воспринимать всерьез.

– Его воспринимают всерьез? – насмешливо спросила Кери.

– Да, после того как этот фильм принес ему триста миллионов долларов. Это позволило ему сняться в масштабном военном фильме Последний в Багдаде.

– Это принесло ему Оскар?

– Первый, – уточнил Рэй. – Второй был за биографический фильм о Кальвине Кулидже.

– Как он назывался?

– Кулидж.

– Очень оригинально, – съехидничала Кери. – А что после?

– Это была его последняя работа, – сказал Рэй. – Фильм вышел два года назад. Он собирается снимать свой собственный фильм в этом году. Но пока это держится в тайне.

– Рэймонд Сэндс, никогда не сталкивалась с этой стороной твоей личности. Ты втайне смотришь «Доступ в Голливуд», когда меня нет рядом?

– Я просто не так невосприимчив к поп-культуре, как некоторые. Надеюсь, что, когда ты вернешься к нормальной жизни, ты тоже могла бы посвятить какое-то время подобным глупостям.

– Посмотрим, – ответила Кери. – А пока давай сосредоточимся на других аспектах его жизни. Есть причина, по которой кто-то может захотеть похитить его дочь? Есть ли кто-нибудь, кому он перешел дорожку? Есть у него какие-нибудь скелеты в шкафу?

– Едва ли я могу что-то об этом знать, – признался Рэй. – Но думаю, что у тебя есть знакомая, которая вполне может быть в курсе таких вещей.

– Возможно, ты прав, – согласилась Кери, набирая номер Магс, когда они свернули на автостраду 405 в направлении Брентвуда.

– Как дела, дорогая?

– Привет, Магс, – поздоровалась Кери, включая громкую связь. – Я с Рэем, и мне нужна информация. Что ты знаешь о Роане Джонасе? Любые грязные подробности, которые могут быть его слабым местом? Мог он кого-нибудь разозлить настолько, чтобы кто-то жаждал мести?

– Как ты? – спросила Магс, игнорируя ее вопросы. – Надеюсь, что первый день Эвелин в школе проходит хорошо. Вижу, что твой день на работе очень плодотворен. Я в порядке, большое спасибо за внимание.

– Прости, Магс, – стараясь скрыть раздражение, проговорила Кери. – Ты права. Мне не следует так набрасываться на тебя. С Ив все в порядке. У меня тоже. Надеюсь, что и у тебя все хорошо.

– Надо же, я так и вижу, как ты прикусила губу, стараясь не закричать на меня за то, что я испытываю твое терпение. Плюсик к карме, Кери. Теперь я отвечу на твой вопрос.

– Спасибо, – сказала Кери, удивляясь, как хорошо знает ее подруга.

– Роан Джонас собирается когда-нибудь баллотироваться на должность. Сбор средств, который он проводит в субботу для губернатора Маклина, на самом деле направлен не о его переизбрании, а на будущее самого Джонаса. Если Маклин будет переизбран, он почти наверняка через два года будет баллотироваться в президенты. И Джонас собирается явиться миру в качестве губернатора. Поэтому он решил переключился на режиссуру. Это звучит солиднее, чем актерство. И именно поэтому он входит в правление нескольких некоммерческих организаций. И именно поэтому он в следующем месяце объявит о создании политического комитета.

– Так может он стать чьей-то мишенью? – спросила Кери.

– Полагаю, все возможно, – призналась Магс. – Но, честно говоря, его политические амбиции не являются широко известными. Хотя его политика вряд ли может кого-то впечатлить. Он весьма зауряден, умеренно левых взглядов; на мой взгляд он не очень внушительная фигура на этом поприще.

– А есть ли поприще, на котором он более внушителен? – спросила Кери, но ее вопрос повис в воздухе.

– Ну это уже область слухов и недосказанностей, в которых я не могу быть на сто процентов уверена.

– Ну же, Магс. У меня каждая секунда на счету.

– Ладно, ладно, – вздохнула Магс, будто бы делала одолжение. – Он кобель, Кери. Или, по крайней мере, был. У него была репутация пресловутого бабника. Думаю, что он женат, и у него есть несколько детей. Но у него точно было несколько интрижек на съемочной площадке и в других местах.

– Говоришь, был? – уточнила Кери.

– Насколько я понимаю, исходя из своих политических устремлений, пару лет назад он поменял образ жизни. Что бы ни было тому причиной, больше о нем не ходят такие слухи.

– Что-нибудь еще?

– Да, он был весьма хорош в «Моей звезде». Тебе стоит в этом убедиться.

– Спасибо, Маргарет.

– Пожалуйста, Кери. И, на будущее, когда ты звонишь журналисту с такими вопросами, советую соблюдать протокол. В следующий раз я могу не спустить тебе это.

– Принято к сведению.

– До свидания, дорогая. До свидания, Рэймонд.

– Пока, рыжая, – сказал Рэй.

Кери повесила трубку и посмотрела на Рэя.

– Что ты об этом думаешь? – спросил он.

– Думаю, что круг подозреваемых увеличился, – сказала она.

ГЛАВА 32

Они проехали через ворота к дому Джонаса. Кери отметила, что размеры особняка скрадывались листвой раскидистых деревьев даже с высоты птичьего полета, настолько высокими были кроны, а уж с улицы это место можно было по ошибке принять за рощу.

Тем не менее, особняк оказался просто огромным. Когда Рэй и Кери вышли из машины, к ним навстречу уже спешил секретарь. На нем была гарнитура, и в руках он держал планшет. Он был невысоким и крепким, в очках в проволочной оправе. Он представился как Джереми.

– Роан сейчас в своем кабинете, работает над организацией съемочных площадок, – сказал он. – Я отведу вас туда.

– Я думала, что он занят подготовкой к сбору средств для губернатора, – задумчиво произнесла Кери, идя по длинному коридору.

– О, с этим все готово, – небрежно хмыкнул Джереми, – по крайней мере, с его стороны. Осталось лишь организовать поставку закусок, нанять официантов и охрану. Все это он доверил специалистам.

Джереми несся по коридорам быстрее ветра, и Кери едва поспевала за ним. Она лишь краем глаза в общих чертах различала обстановку дома, картины и скульптуры, которыми был уставлен дом, но она была уверена, что все эти образчики искусства достойны лучших музеев мира.

– Значит, он готовится к режиссуре фильма? – задыхаясь спросил Рэй.

– Да, в следующем месяце он начнет съемки в Эстонии, – ответил Джереми так просто, словно это уже разрешено было афишировать. – Сейчас он пытается разработать несколько хитростей для съемок на месте.

Они прошли в небольшую гостиную, за которой, очевидно, скрывался кабинет Джонаса.

– Я предупрежу его о вашем приходе, – сказал Джереми. – Кстати, предложить вам что-нибудь? Кофе, чай, воды?

– Нет, спасибо, – в унисон ответили Рэй и Кери.

Через минуту их пригласили в кабинет Роана Джонаса. Его кабинет был роскошным, с дорогим ковровым покрытием, мебелью из темного дерева и огромными окнами. Джонас вышел из-за стола навстречу к ним, и тогда Кери поняла, почему глаза Тары показались ей такими знакомыми. Они были точной копией глаз ее звездного отца.

– Рад знакомству, – сказал он с теплой улыбкой, пожимая им руки. – Я Роан. Пожалуйста, присаживайтесь.

– Спасибо, – отозвался Рэй. Он расположился на стуле, обитом плюшем, напротив его массивного стола из красного дерева. Кери села рядом с Рэем, а Джонас вернулся на свое место. Несмотря на ее изначальный насмешливый скептицизм, ей пришлось признать, что этот мужчина был неотразим даже в джинсах и повседневной рубашке на пуговицах.

Ему было за сорок, ростом он был около метра девяноста, весом – килограмм под девяноста. У него были густые черные волосы с проседью, которую он, кажется, нарочно не закрашивал. У него были морщины часто улыбающегося человека, что даже ему шло. Но он привлекал не одной лишь располагающей внешностью. Казалось, он излучал энергию спокойной уверенности, которая не имела ничего общего с высокомерием.

– Расскажите мне, в чем дело, – сказал Джонас, садясь в кресло. – Звонок из полиции показался мне несколько загадочным. Мне сказали, что мне угрожает опасность.

Рэй и Кери переглянулись, решая между собой, кто из них заговорит первым. Кери только набрала воздух в легкие, но Рэй опередил ее. Она была совсем не против, потому что это давало ей возможность просто наблюдать за Джонасом. А еще потому, хотя ей было стыдно в этом признаться, что она не хотела быть гонцом с плохой вестью.

– Мы бы хотели, чтобы этот разговор остался между нами, мистер Джонас, – сказал он, взглянув в сторону Джереми.

– Конечно. Оставьте нас на пару минут, Джереми.

Если Джереми это и расстроило, он не подал вида. Он молча вышел и закрыл дверь.

– Боюсь, что на самом деле опасность угрожает не вам, – сказал Рэй. – Ваша дочь Тара исчезла, мистер Джонас.

– Что? – спросил он так, будто не расслышал.

– Вчера вечером ваша дочь проходила испытание для вступления в сестринство, – медленно и членораздельно произнес Рэй. – Ее высадили на серпантине Малибу около десяти вечера. Уже более пятнадцати часов она отсутствует.

– Вы пытались позвонить ей на мобильный телефон? – ровным тоном спросил Джонас, хотя в его взгляде отражалась тревога.

– Мы нашли ее телефон неподалеку от дороги, – сказала Кери. – Сейчас наши группы прочесывают всю местность. Мы понимаем, как вам тяжело, мистер Джонас. Понимаем, что это известие шокировало вас. Но мы сами лишь недавно узнали, что Тара – ваша дочь. Поэтому, изначально мы не рассматривали возможность похищения, связанного…с вашей личностью.

– С моей личностью?

– Мы не должны упускать из виду вариант, что кто-то мог использовать похищение Тары, чтобы подобраться к вам. Кто-нибудь в последнее время обращался к вам с требованием денег или чего-то другого?

– Нет. Вовсе нет. Никто не… – он посмотрел на Кери. – Вы уверены, что речь идет именно о Таре? Может быть, это ошибка, и это была другая девушка?

– Мы уверены, мистер Джонас, – сказала она. – Мне очень жаль. Я знаю, каково вам сейчас. Но нам нужна кое-какая информация от вас. Пожалуйста, достаньте ручку и бумагу. Так вам будет гораздо легче сосредоточиться.

– Хорошо, – рассеянно сказал Джонас, схватив ручку и блокнот. Он снова посмотрел на нее, ожидая дальнейших инструкций.

– Я прошу вас, – сказала она, – сделать список всех – знакомых, друзей, коллег, врагов – вообще всех, кто мог бы, на ваш взгляд, пожелать свести с вами счеты. Пока еще вы не получали требование о выкупе. Но не исключено, что это случится позже. Мы должны быть готовы к этому. Мы собираемся проверить все ваши телефонные контакты. Что вы об этом думаете?

– Хорошо, – сказал он. Он записал на листе «список врагов» и «телефоны». По крайней мере, он мог соображать. Она продолжала.

– Отлично. Я понимаю, что это может быть не самой приятной темой. Но нужно, чтобы вы объяснили, почему Тара сменила имя и скрыла свое происхождение в колледже.

Джонас глубоко вздохнул. Казалось, он на какое-то время смог взять себя в руки.

– Она хотела быть самой собой. Хотела, чтобы ее не ассоциировали с моей славой. И только таким образом можно было достигнуть желаемого. Но не это было настоящей причиной.

– А что было настоящей причиной? – тихо спросила Кери.

Джонас опустил голову и отвел взгляд.

– Я, – сказал он дрогнувшим голосом. – Она сказала, что стыдится меня. Когда ей было шестнадцать, она увидела меня с… с другой женщиной, не с ее матерью. Она застала меня врасплох. Она и раньше слышала обо мне сплетни. Но раньше она просто старалась не обращать на них внимания. Так же делала и моя жена, годами. Но после того, как она увидела все своими глазами, она сказала, что заговорит со мной только через те три месяца, которые понадобятся на подготовку документов, чтобы я поставил на них свою подпись. Она сказала, что не хочет носить фамилию, которую я так запятнал.

– И вы согласились? – спросила Кери.

– Согласился. Она сказала, что не хочет быть чем-то со мной связана, хотя до отъезда в колледж она не пользовалась этой новой фамилией, «Джастин».

– После этого ваши отношения не стали лучше? – поинтересовался Рэй.

– Нет. Она разговаривала со мной изредка, но всегда – сквозь зубы. Жена пыталась выяснить, что происходит, но никто из нас ничего ей не сказал. Но думаю, что ей и так все было известно. Она просто не хотела этого признавать. Хорошо, хоть младший брат Тары не был замешан во все это. В семье произошел раскол. В конце концов она сказала, что собирается поступать в УМЛ. Мы договорились, что я заплачу за обучение через ООО «Делавэр», созданное ею специальное для этой цели, чтобы мое имя не светилось. Ее организационные способности делают ей честь.

– Когда вы виделись в последний раз? – спросил Рэй.

– Она приезжала в феврале на день рождения младшего брата. Она собиралась приехать на эти пасхальные выходные, но у нее не получилось из-за какого-то мероприятия в клубе. Думаю, что речь шла именно об этом мероприятии.

Бенджамин Алире Саэнс

Они задали ему еще пару вопросов, но не узнали ничего нового.

Я пел прошлой ночью для монстра

После этого обратился к ним с вопросом он:

– Мне стоит нанять следователя?

– Я бы не стал этого делать, мистер Джонас, – ответил Рэй. – Все ресурсы отдела пропавших без вести в вашем распоряжении. Частный следователь, скорее всего, только будет мешать. И чем меньше людей об этом знают, тем лучше для Тары. Как только станет известно, что пропала дочь кинозвезды, СМИ поднимут шумиху. Вас окружат репортеры и праздные любопытные. Могу заключить, что вам совершенно не стоит этого делать.

В жестокий час Разбивается сердце мое, Жить продолжая на своих же осколках. Стенли Кьюниц «Древо познания».
– Вы именно так поступили, детектив Локк? – Джонас задал Кери вопрос, впервые дав понять, что знает, кто она. Он выглядел так, будто хотел от нее услышать что-то обнадеживающее. Однако годы личного и профессионального опыта научили ее тому, что не стоит давать никому надежду загодя, даже если она может казаться вполне обоснованной.

– Но я не знаменитость, мистер Джонас, – сказала она ровным голосом. – Значит, наши ситуации не вполне идентичны. Думаю, что совет моего партнера – лучший вариант из возможных.

Я хочу собрать все слова в мире, записать их на клочках бумаги и подбросить в воздух. Чтобы они птенцами разлетелись, воспарив к солнцу. Без всех этих слов небеса будут чисты, голубы и прекрасны. И мир будет совершенен в своем безмолвии.
– Вы известите меня, если будут какие-то изменения? – спросил он.

– Конечно, – заверила его Кери, вставая со стула. – Я думаю прислать к вам на дежурство ребят из местного подразделения – одного в доме, другого снаружи.

– Хорошо. Могу я задать еще один вопрос?

Глава 1

– Конечно, – ответил Рэй.

Что написал на вашем сердце Бог

– Вы сказали, что ее высадили в Малибу. Где именно?

1

– На Малхолланд Драйв, – сказал Рэй, – прямо возле кемпинга на пляже Каррильо.

– О, – удрученно протянул Джонас.

У кого-то есть собака — не у меня. Вместо собаки у меня психотерапевт. Его зовут Адам.

– Соседка Тары сказала, что вы с семьей часто бывали в Малибу, – отметила Кери. – Вы бывали неподалеку от этого места?

Лучше бы у меня была собака.

– Нет, не совсем. Мы там бывали. Но большую часть времени мы проводили в Национальной зоне отдыха в горах Санта-Моника. В десятках километров от кемпинга. Однажды мы проехали всю магистраль – большие ста километров – за целые выходные... – он умолк, погрузившись в воспоминания.

Во время нашего первого сеанса терапии Адам засыпал меня вопросами, и не думаю, что ему пришлись по вкусу мои неизменно повторяющиеся ответы: «не уверен», «не помню». Наверное, он, в конце концов, от них устал.

– Наверное, это было весело, – мягко сказал Рэй, пытаясь вернуть его к реальности.

— Выходит, ты не уверен во множестве вещей, Зак? — спросил он.

– Да. Помню, ее любимым местом был Сэндстоун-Пик – самая высокая точка в горах Санта-Моники, говорила она. Ей нравилось, что в погожий день оттуда открывался вид от Нормандских островов в Тихом океане до снежных гор Сан-Бернардино. Она могла подолгу сидеть там. Я тоже любил это место. Я всегда надеялся, что она когда-нибудь простит меня, и мы снова отправимся туда.

— Выходит что так, — ответил я. Мне не хотелось с ним говорить.

Кери хотела сказать, что, возможно, так и будет. Но опять же, опыт подсказывал ей, что это не самая хорошая идея. Очень часто она видела родителей, которым оставались лишь воспоминания и сожаления. Они оставили Роана Джонаса одного в кабинете и молча последовали за Джереми, который провел их обратно к машине.

Он лишь поднял на меня глаза, кивнул и задумался. Адам любит размышлять. На самом деле он очень дружелюбный парень, но я не был настроен на дружеский лад.

Когда они сели в машину, Рэй увидел, что он пропустил сообщение, пока они разговаривали с Джонасом.

— Я дам тебе домашнее задание, — сказал он.

– Это Хиллман. Написал, что Береговая охрана ничего не нашла воде в радиусе нескольких километров от лагеря. Квадрокоптеры прочесали несколько километров пустыни и тоже ничего не обнаружили. Поиски еще будут продолжаться пару часов, пока не стемнеет. На камерах кемпинга тоже ничего. Никто из них не был зафиксирован в том месте, где, как указали Марли с Ники, они встретились с Тарой. Хиллман считает, что средства были бы потрачены эффективнее, если бы пошли на ее выкуп.

Ну ладно.

– Что ты об этом думаешь? – спросила Кери.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне о себе что-нибудь важное.

– Думаю, что, если бы кто-то хотел за нее выкуп, он бы уже позвонил Джонасу.

— Например?

– Он совсем не выглядел так, будто ему уже звонили, – заметила Кери.

— Думаю, ты прекрасно понимаешь, о чем я.

– Верно, – согласился Рэй. – Но он актер, получивший Оскар. Если он верил, что жизнь дочери зависит от того, удастся ли ему провести полицейских, он выложился бы на полную.

— Еще бы.

Мой тон вызвал у него улыбку.

ГЛАВА 33

— Ты можешь записать это или зарисовать.

— Ладно, я понял.

Кери с Рэем гуляли и ели мороженое, Эвелин шла за ними неподалеку. Первые три месяца свободной жизни она постоянно удивлялась простейшим вещам.

— Это ничего, что ты злишься на меня, — заметил он.

Она резко тормозила перед витринами магазинов и офисными зданиями. Заглядывалась на парикмахерские с тем же интересом, что и на магазины игрушек.

— Я не злюсь на тебя.

Кери находила это очаровательным, стараясь не пугаться чрезмерному энтузиазму Эвелин. Наблюдая за Эвелин, Кери почти позабыла о неприятных событиях сегодняшнего дня. Хиллман сказал, что вечером она может быть свободна, и она даже не стала возражать. У нее не было в голове так мало мыслей о работе с тех пор, как она нашла Эвелин.

— Твой голос тебя выдает.

— Я устал.

По всей видимости, ее первый день в школе прошел удачно. Никто не смеялся над ней, по крайней мере, в лицо. Все с ней были любезны, но не настолько, чтобы это вызывало чувство неловкости. Джесс оказалась на высоте – представила ее всем и назвала ее своим «другом по несчастью». Очевидно, она была местной знаменитостью.

— Так на кого ты злишься?

– Я хотел тебе кое-что показать, – сказал Рэй Кери, когда Эвелин отошла от них подальше, и передал ей несколько закрытых конвертов. Все они были адресованы «ко вниманию Рэймонда Сэндса» и на его адрес.

— Ни на кого.

– Что это? – спросила она, вскрывая конверты. Она вытащила оттуда брошюры отделов криминологии Калифорнийского университета Лос-Анджелеса, Университета Южной Калифорнии и других местных университетов.

— Могу я говорить с тобой откровенно, Зак?

— Почему нет? Валяй, говори прямо.

– Помню, ты что-то говорила о старых временах, когда преподавала, и я подумал, что, может быть, ты пересмотришь свои планы на будущее.

— Я думаю, что ты уходишь от ответа и что ты сильно зол.

– Рэй, и ты хочешь сказать, что это не намек? Хочешь избавиться от меня, партнер? – спросила она, толкая его локтем в ребра.

Очень хотелось сказать ему пару слов, а точнее — послать на три веселых буквы. Я сдержался, произнеся вместо этого:

– Ни за что на свете, – ответил он. – Я ведь знаю, что тебя беспокоит вопрос опекунства, и понимаю, насколько мало походит для этого работа полицейского. Я просто хотел, чтобы ты знала, что я поддержу тебя в любом случае.

— Я выполню твое задание.

– Это очень мило и мудро, детектив Сэндс. Знаешь, ты сможешь поддерживать меня на более стабильной основе, если мы внесем некоторые изменения в нашу жизнь.

– Это именно то, что я хотел обсудить с тобой после решения вопроса об опеке.

Вернувшись в свою комнату, я написал:

– У нас так много вопросов для обсуждения, Гигантор, – поддразнила его Кери, приподнявшись на цыпочки, чтобы поцеловать его. Она немного испачкала его губы мятным шоколадом.

«Мне не нравится вспоминать.

– Верно, Дори, – согласился он, отвечая на ее поцелуй. – Ты еще не готова рассказать ей? Или хочешь еще немного подождать?

Воспоминания мучают меня,

а мне не нравится мучиться».

Кери посмотрела на дочь и вздохнула, понимая, что скоро эти приятные вечерние разговоры придется завершать.



Глядя на лист бумаги, я думал о том, что могу всю оставшуюся жизнь потратить на то, чтобы стать асом по части забывчивости.

* * *

Такое ощущение, что я существую где-то между воспоминаниями и реальностью. Быть может, для некоторых людей такое существование — норма. И никто не способен этого изменить.



Мне почему-то представляется, что при нашем рождении Бог подписывает все сердца. На одних он пишет «счастье», на других — «печаль», на одних — «безумие», на других — «гениальность», «злость», «успех», «невезенье». Кому какое достанется.

Эвелин делала вид, будто увлечена компьютерами в окнах бухгалтерии и не замечает их поцелуев. Вовсе не потому, что это смущало ее – ее уже давно ничего такое не могло смутить. А лишь потому, что смущались именно они. Ее же их поцелуи вполне устраивали. Она была рада, что ее мама счастлива, она заслуживала счастья, особенно учитывая то, что она пережила за последние несколько месяцев.

Она сама до конца не могла понять, что именно заставило ее вскрыть себе вены три месяца назад. Наверное, частичной причиной этому послужила ее ссора с отцом. Она с содроганием вспомнила его слова о том, что он хочет забрать ее у мамы.

Воображение все время рисует швыряемую ветром газету. То, как очередной сильный порыв бросает ее на ограду из колючей проволоки, мгновенно разрывая в клочья. Я чувствую себя этой газетой. Бог для меня все равно что этот ветер. Для него все это — игра. Он же — Бог. И тут уж как кому повезет. Достав свою божественную ручку, он подписывает наши еще чистые сердца. Мне досталась «печаль». Поэтому-то я и не особо люблю Бога. И, кажется, он отвечает мне взаимностью.

Но было нечто большее, чего она не понимала до конца. То, с какой легкостью он предполагал перевернуть ее жизнь с ног на голову, напоминало ей ту мужскую жестокость, которую она испытывала на себе в течение долгих шести лет.

— Что ты помнишь о том, как попал сюда? — спросил меня Адам.

Понятно дело, что это не то же самое. Но это чувствовалось так же. Это ее ввергло в пучину того состояния, от которого она пыталась убежать. Пустота, беспомощность, стыд, поглощавшие ее все эти годы, захлестнули ее с новой силой. И на мгновение она подумала, что если сбежит из этого мира, то сбежит и от этих кошмарных чувств.

Все было так сложно и запутанно, что она до сих пор не понимала себя до конца. Но сегодня Эвелин чувствовала себя очень хорошо. У нее были мама, Рэй, Магс, Джессика, Сьюзен, Рита и психотерапевт Джоан, которая разрешила называть ее Джоджо, и все они были готовы в любой момент поддержать ее.

— Ничего, — ответил я.

– Ив, – позвала ее мама. – Я так рада, что у тебя сегодня выдался хороший день, милая. Я надеюсь, что завтра тоже все будет хорошо, хотя, может, и несколько сложнее.

– О чем ты говоришь? – спросила Эвелин, чувствуя холодок в животе, примерно там, где была язва, диагностированная на прошлой неделе в больнице.

— Совсем ничего?

– Суд решил, что твой отец имеет полное право видеться с тобой. Я не говорила тебе об этом раньше, потому что пыталась воспрепятствовать этому. И каждый раз откладывала на потом. Но суд все-таки назначил вашу встречу на завтра.

– На завтра?

— Я был в одном месте, а потом вдруг оказался здесь.

– Да. Извини. При встрече будут присутствовать люди, назначенные судом. Они сами отвезут тебя к нему и будут все время находиться рядом. А Магс согласилась забрать тебя, ведь она живет там, поблизости. Все пройдет не так уж плохо.

– Хочешь сказать, не так плохо, как в прошлый раз? – отстраненно спросила Эвелин.

— В одном месте?

– Дорогая… – начала мама, но Эвелин отвернулась от нее и ушла вперед, швырнув остатки мороженого в стену соседнего здания.

— Угу.

— И где же?

В отражении окна она увидела, что мама бросилась догонять ее, но Рэй остановил ее, положив ей руку на плечо, и тихо сказал: «Дай ей минутку».

— Дома.

— А где твой дом?

Да. Дай мне минутку. Разве я не заслуживаю минутки после того, как вы собираетесь отправить меня обратно к этим зомби?

— В Эль-Пасо. Техасе.

— И до того, как попасть сюда, ты был там?

Она стремительно мчалась вперед, потом увидела скамейку и решила присесть. Она оглянулась и увидела, что мама и Рэй неторопливо нагоняют ее. С ней поравнялся грузовик, и водитель бросил на нее взгляд. Внезапно она услышала шаги бегущего и оглянулась назад.

— Да, я там раньше жил.

— Почему раньше?

Мама бежала еще быстрее, чем в тот день, когда ее похитили, и она и не смогла догнать ее.

— Я больше нигде не живу.

Через мгновение ее мама остановилась перед фургоном, направив пистолет на водителя.

— Что еще ты помнишь, Зак?

– Руки вверх! – крикнула она.

— Ничего.

– Что за…? – воскликнул тот, испуганно поднимая руки.

– Кто ты? – спросила ее мама. – Что ты тут разъезжаешь по этой улице?

Рэй подошел к ней.

— Уверен?

– Опусти оружие, Кери, – сказал он. – Посмотри на надпись на фургоне.

Мне хотелось лишь одного — чтобы Адам прекратил задавать свои бесконечные вопросы, так что я со всей серьезностью посмотрел ему прямо в глаза. Затем не выдержал:

Эвелин сама посмотрела на надпись. Там было написано «Доставка чувак».

— Я хочу, чтобы ты перестал спрашивать меня о том, что я помню.

– Отвечай на вопрос, – потребовала мама резким тоном, все еще направляя пистолет на него.

— Понимаешь, Зак, амнезия при психологических травмах не так уж редка.

– Я курьер, – сказал парень. – Я должен доставить инсулин, но не мог понять, что указано на номере дома – тройка или восьмерка. Я всего лишь пытался найти нужный мне дом, женщина.

Психологическая травма. Ну как же, они здесь все обожают эти два слова — просто без ума от них. Пусть называют это как хотят. А что если я не просто ничего не помню, а не хочу ничего вспоминать? Если Бог написал на моем сердце «амнезия», то кто я такой, чтобы стирать написанное им?

– И для этого тебе понадобилось остановиться прямо перед девочкой?

– Я даже не заметил ее, клянусь, – сказал он. – Я смотрел только на цифры.

Вот от чего бы мне сейчас полегчало, так это от бутылки бурбона. Может сказать Адаму, что алкоголь подстегнет мою память и чудесным образом исцелит меня от амнезии? Жаль, он не купится на это. Так и слышу его ответ: «Исцеляющие алкогольные отключки? Ну-ка расскажи, как это работает, приятель».

– Кери, – пробормотал Рэй себе под нос, – ты не могла бы засунуть пистолет обратно в кобуру, и пройтись со своей дочерью, которая сейчас белее мела. Я попробую все уладить. Встретимся дома.

Мама положила пистолет в кобуру и повернулась к Эвелин.

Дело в том, что я помню свое прошлое оборванными клочками. Тут клочок, там клочок. Все мое сознание усыпано ими. И на каждом таком клочке что-то написано. Если бы я собрал все эти бумажные клочки воедино в нужном порядке, то смог бы прочитать полную историю своей прошлой жизни, которая бы расставила все по своим местам.

– Пойдем, – твердо сказала она и пошла к дому. Эвелин встала и, не говоря ни слова, пошла за ней.

Позади нее она слышала, как Рэй дружелюбно разговаривает с курьером.

Мне снятся странные сны. В некоторых из них я себя бью.

– У нас было много неприятных инцидентов, и все в этом районе. Извините, пожалуйста, вы просто…

Эвелин с матерью молчали всю дорогу домой.

Адам хочет знать, почему я делаю это.

— Наверное, я совершил что-то дурное.

ГЛАВА 34

— Нет, — возразил он. — Ты не совершал ничего дурного.

Откуда ему знать? Ненавижу, когда он ведет себя так, будто все знает.

Утром царила тишина и атмосфера неловкости. Рэй ушел пораньше, чтобы начать работать над делом. Кери планировала встретиться с ним в участке после того, как высадит Эвелин у Рейни. Она напомнила ей, что человек, назначенный судом, заберет ее из школы, но ничего не стала говорить о встрече со Стивеном. Эвелин тоже молчала. Каждый из них бросил скороговоркой «люблю тебя», после чего ее дочь захлопнула за собой дверь.

— Ну хорошо, Зак. Если ты сделал что-то плохое, то расскажи мне, что именно. Составь список всех своих дурных поступков.

Думаю, что хмурая и отстраненная дочь-подросток – это даже прогресс.

Черт. Боюсь, он будет длинным.

Отбросив эту мысль, Кери попыталась сосредоточиться на предстоящем дне. Она знала, что дело Тары Джастин, она же Джонас, не продвинулось ни на йоту. Все телефоны Роана Джонаса находились на прослушке, как и остальные онлайн-контакты. Если бы кто-то вышел на него, они бы уже знали об этом. Если, конечно, этого не случилось раньше.

Адам все пытается донести до меня, что мне мешает ясно мыслить помутнение в мозгах. Что мой разум замутнен зависимостью. «Зависимостью». Да кто этот парень такой, черт его дери? Я что-то пропустил? Потому что я явно не в теме. Да и не нужно быть профессиональным психотерапевтом, чтобы видеть, что с мозгами у меня что-то не то. Мне что, винить в этом свое «я», которое на что-то подсело?

Понимая, что сейчас она мало что может сделать, Кери прокрутила в памяти все беседы с друзьями Тары, вспомнила разговор с Алисой, но ничего существенного не всплывало.

Лично я это вижу так: Адам добивается того, чтобы я создавал в своем сознании новые бумажные клочки. А на кой оно мне? Мне бы избавиться от тех, что уже заполонили его, и освободиться от снов. И как же сильно мне хочется покинуть это место — полное людей, еще более двинутых, чем я.

Потом она припомнила разговор с Джен. Тогда она поняла, что одна фраза девушки ей показалась странной. Но в тот момент она отвлеклась на что-то другое и не заострила на этом внимание.

Ну ладно, может они и не все такие, может по части «не все дома» я кого-то из здешних и переплюнул, но как говорит Адам: «Это не соперничество, Зак». Знаете, здесь собрались все, кого потрепала жизнь. При мысли об этом мне то печально, то дурно. Почему? Да потому что смотрите: вот станет нам всем лучше или мы сделаем вид, что нам стало лучше, и куда мы отправимся после этого? Что будем делать с нашей вновь обретенной способностью здраво мыслить? Вернемся в мир, который прожевал нас и выплюнул? Не особо радужная перспектива.

Но теперь, покопавшись в памяти, она вспомнила что именно ей показалось странным. Она набрала номер Джен и оставила ей голосовое, чтобы та срочно перезвонила. Она хотела пойти сразу в кампус, но передумала. Ей нужно было показаться в участке и проверить состояние расследования.

Если бы только мне не досталось «печальное» сердце…

Она прибыла как раз в тот момент, когда Хиллман созвал общее собрание. К сожалению, у него было не так уж много новостей. Жучки на телефонах и устройствах Джонаса работали исправно, но пока не дали никаких результатов. Утром береговая охрана и поисково-спасательные службы возобновили поиски. Удивительно, но в прессу до сих пор не просочилась информация о пропаже дочери одного из самых популярных актеров. В этом и крылась вся загадка.

Кто-то думает, что это классно — иметь психотерапевта. Не я. Меня это ни капли не радует.

Кери заметила, что Джейми Кастильо время от времени бросает на нее странные взгляды, и спрашивала себя, чем еще она могла обидеть офицера. Она знала, что Джейми и так обижена на нее за то, что ее оставили в стороне, когда Кери и Рэй фальсифицировали ее смерть, но прошло уже три месяца.

Может, мне кто-нибудь подарит собаку?

2

Сколько еще она будет обижаться?

Мне снится сон. Я в пустыне со своими друзьями — Глорией и Антонио. Перед нами океан. Настоящий океан в центре пустыни. Он настолько фантастически красив, что мне хочется с разбегу прыгнуть в воду. Я не делаю этого лишь потому, что не умею плавать. Хотя почему бы этого и не сделать? Я, конечно, утону, но это такой прекрасный способ умереть.

После окончания собрания Кастильо подошла к ней.

Боже, тут все настолько изумительно и совершенно — пустыня, небеса, океан.

– Мы можем поговорить наедине? – спросила она.

Длинные черные волосы Глории развеваются на легком ветру. Она курит травку, сидя на песке, прекрасная как сама природа — как небо над головой, чистейшая вода океана и песок под нашими телами. Она смеется от счастья. Она так счастлива, что это разбивает мне сердце. И Антонио со своими зелеными глазами, буквально поглощающими все вокруг, так же прекрасен как она. Он вводит себе наркотик. И так же счастлив, как и Глория. Очень счастлив.

– Если о том, почему я не рассказала все о Висте, то лучше потом, ладно? Сейчас есть более важные дела.

А я сижу с бутылкой Джека Дэниэлса и не знаю, счастлив я или нет. Может и счастлив, потому что любуюсь друзьями.

– Дело не в этом, – прошептала Джейми, украдкой поглядывая по сторонам. – Это очень важно.

— Откуда ты Зак? — спрашивает вдруг Глория.

– Хорошо, – ответила Кери. Она пошла за Джейми из зала. Рэй поймал ее взгляд, и вопросительно поднял брови. Она лишь пожала плечами в ответ на его немой вопрос.

И я отвечаю:

Кастильо повела ее в небольшой крытый внутренний дворик, который служил курилкой. Там был установлен гудящий блок от кондиционеров. Джейми стала очень близко к нему. Кери подошла к ней, и та начала говорить.

— Не знаю.

– Ты же знаешь, что отдел внутренних расследований возобновил работу над твоим делом? – спросила она так тихо, что Кери пришлось придвинуть ухо почти к самым губам Джейми, чтобы услышать ее. Она кивнула в ответ.

— Где ты живешь? — спрашивает меня Антонио.

И я отвечаю:

– Я вчера говорила с одним из своих информаторов, наркодилером, который доставляет товар очень влиятельным людям, не желающим рисковать самостоятельно. Он работает в районе, где обитал Джексон Кейв, общается то с теми, то с этими, никуда особо не лезет. Понимаешь, о чем я?

— Нигде.

У Кери возникло знакомое ощущение в груди, которое у нее часто появлялось, когда она занималась поисками Эвелин.

Они переглядываются и начинают говорить по-испански. И мне ужасно жаль, что я их не понимаю, потому что мне кажется, что они говорят друг другу прекрасные вещи. Они словно одно целое, словно принадлежат друг другу, а я никому не принадлежу. Меня охватывает печаль и я плачу. Смотрю на Глорию и Антонио и глотаю слезы. Они счастливы и прекрасны. Прекрасны как небеса, пустыня и океан. И они разговаривают. А я? Далеко не прекрасен. Не могу с ними говорить. И ничего не понимаю.

– Понимаю, – ответила она так спокойно, как только могла.

Тут я вижу нас со стороны — счастливый Антонио, счастливая Глория и печальный я.