Маккензи поднялась на крыльцо, понимая, что убийца вполне может быть внутри. Конечно, на этом жалком подобии подъездной дорожки не было машины, но это ничего не значило. В конце концов, он, очевидно, угнал пикап, который потом разбил, так что в настоящее время он может быть и без машины.
Она поднесла правую руку чуть ближе к кобуре с «Глоком», открыла входную дверь и шагнула внутрь. Она медленно вошла в гостиную, чувствуя себя незваной гостьей. В доме было жутко тихо-так тихо, что она слышала жужжание насекомого, летающего где-то в доме. Она остановилась на мгновение, просто оглядываясь вокруг. Всё выглядело так как во время их предыдущего визита, и это наводило её на мысль, что даже если дом действительно принадлежал убийце, он не появлялся здесь уже несколько дней.
Маккензи не теряла времени. Она знала, куда ей нужно идти, и изо всех сил старалась убедить себя, что ей не страшно. За свою карьеру она несколько раз сталкивалась с проявлениями неуравновешенности со стороны преступников, но этот убийца превзошел всех. От одной мысли о нескольких коробках с куклами и разбитой детской посуде в задней комнате ей стало не по себе.
Ей хотелось, чтобы Эллингтон был рядом. Ей не нравилось чувствовать себя испуганной маленькой девочкой, но она не могла ничего с собой поделать. Это была ещё одна причина, по которой это дело эмоционально разрушило её.
Все эти размышления напомнили Маккензи кое о чем другом...о другой задаче, которую надо было решить безотлагательно.
Но сначала дело, подумала она.
Она прошла по коридору в заднюю комнату. На мгновение ей показалось, что коробки скатываются по стене. Она ожидала увидеть, как из них хлынет похожая на кровь жидкость из её сна, каскадом разливаясь по полу и устремляясь к её ногам. Но когда тени, отбрасываемые коробками под лучами солнца, прекратили свою игру, комната, перестала казаться живой. Она стала тихой и заброшенной.
Она подошла к коробкам и начала их просматривать. На этот раз она не торопилась, тщательно просматривая всё их содержимое.
Там было много разных предметов. Некоторые тарелки были сделаны из дешевого пластика. Такие можно было купить в любом долларовом магазине в стране. А другие, наоборот, были созданы каким-то мастером из тонкого фарфора. У некоторых были сколы и трещины, в то время как другие выглядели идеально. Первые две коробки были заполнены кухонными вещицами: чайниками, чайными чашками, тарелками и даже сумкой, заполненной бутафорским столовым серебром и красочными дешёвыми столовыми приборами, предназначенными для использования в детской игровой кухне.
Когда она открыла первую коробку, полную кукол, по её спине пробежал холодок. На мгновение у неё даже закружилась голова. Она залезла глубже, копаясь в коробке и вытаскивая одну куклу за другой. Они все были очень разные; некоторые были новые и выглядели довольно мило, а другие были старыми и потрепанными, такие можно встретить на распродажах ненужных вещей.
Когда она добралась до дна первой коробки с куклами, произошли две, казалось бы, незначительные вещи. Во-первых, мысль о распродаже вызвала в её голове смутную догадку. Во-вторых, не успев даже проанализировать её, Маккензи увидела маленькое белое пятно на ступне куклы. Она посмотрела на пятно и увидела, что это была какая-то бумага, только липкая по краям. Она поскребла её ногтем, и та легко отошла, как наклейка.
Затем она вспомнила о распродаже. Эта наклейка - скорее всего ценник.
Маккензи быстро просмотрела все куклы, которые успела достать из коробки. Первая кукла, которую она взяла в руки, была одной из самых симпатичных. Это была недорогая игрушка, но её владелец явно обращался с ней очень аккуратно. На задней части её шеи находился маленький фрагмент белой наклейки. Вокруг него было что-то вроде грязного клея, видимо когда-то там был ценник.
На некоторых старых куклах не было никаких признаков ценника. Но спустя какое-то время, она нашла ещё одну куклу с липким пятном. В результате она собрала девять игрушек, которые имели фрагменты наклеек.
Затем она проверила коробку с игрушечными тарелками. И там, на самом первом блюде—зеленой пластиковой тарелке с потертостями—она нашла примерно четвертую часть старой наклейки. Она была порвана и слегка выцвела, но на уцелевшей части Маккензи смогла разобрать надпись: Набор посуды: 2 доллара.
На самом верху было что-то похожее на букву A, T или возможно F. Буква была надорвана, поэтому точно сказать было сложно. Кроме того, она была написана выцветшими красными чернилами. Судя по виду, наклейка была распечатана на каком-то дешёвом принтере.
С новыми силами Маккензи принялась рыться в оставшихся коробках. Она надеялась найти хорошо сохранившуюся наклейку, возможно, даже с названием магазина. Она, конечно, знала, что даже в этом случае будет трудно найти покупателя, особенно такого неинтересного предмета, как пластиковая игрушечная посуда.
Двадцать минут спустя, тщательно перерыв коробки, она нашла ещё почти двадцать кукол с заметными или еле различимыми признаками того, что на них когда-то была наклейка-ценник. Она даже увидела ещё две буквы из красной надписи, но этого было недостаточно, чтобы определить надпись. Очевидно, что это было название фирмы.
Маккензи сидела на полу, вокруг неё были разбросаны груды кукол и тарелок, чайных чашек и кастрюль. Она напряженно думала, что делать дальше.
Если на них были наклейки с ценой, это означает, что они не были куплены в магазине игрушек. Нет, они были куплены подержанными у кого-то дома с рук или на барахолке. Или, может быть, даже в комиссионном магазине.
Она нашла зеленую тарелку с наклейкой и сфотографировала её на телефон. Затем она поднялась на ноги, подавляя в себе порыв оторвать её. Маккензи знала, что наклейки могут ничего не значить. Но у неё было предчувствие, что это может вывести её на след убийцы.
Она вышла из дома в возбуждении. По дороге к машине у неё снова закружилась голова. Она села в машину и немного посидела, глядя на дом и ожидая, когда пройдет головокружение. Оно постепенно стихло, но следом она почувствовала приступ легкой тошноты.
У нее появилась улика, которую она считала многообещающей. Но прежде, чем преступить к дальнейшей работе по делу, нужно было позаботиться кое о чем другом. И зная, что ей предстоит сделать, она почувствовала ещё большую напряженность, чем когда возвращалась в тот дом.
* * *
Через пятнадцать минут она зашла в первый попавшийся магазин. Она знала, что недалеко есть гипермаркет «Target», но учитывая то, с каким трудом она решилась узнать причину своего состояния, откладывать было нельзя.
Зайдя в магазин, она взяла диетическую колу и пачку жвачки, чувствуя себя глупо, потому что таким образом она пыталась оттянуть решение вопроса, по которому она на самом деле приехала.
Собравшись, она нашла проход, в котором стояла небольшая стойка с лекарствами и средствами гигиены. Она посмотрела мимо них, а также мимо презервативов, расположенных рядом. По другую сторону стеллажа она увидела то, ради чего пришла сюда.
С комком в животе и румянцем на щеках, Маккензи потянулась и схватила первый попавшийся тест на беременность,
ГЛАВА 32
Кругом, из края в край. навсегда отменив собою прохладу лесных рек и сутолоку городов, горячо лежало черное поле, над которым низко, почти касаясь ноздреватых борозд своей добела раскаленной окружностью, ей село солнце. И более всего Юрьев боялся увидеть сейчас, как из утрамбованной литыми сапогами земли вновь подымется улыбающийся слепец, и вес повторится сна чала...
Спустя час она встретилась с Эллингтоном в конференц-зале. Он поделился с ней всем, что узнал утром, находясь в отделении. К сожалению, ничего особенного не произошло. Агенты из Сиэтлского отделения уже официально приступили к работе. Их первой задачей было исследовать блок на складе «Roy’s Storage». Неудивительно, что они ничего там не нашли, так как команда криминалистов, побывавшая там до них, также не обнаружила ни одного отпечатка.
Но за одно мгновение до того, как голова мертвеца появилась над землей. Юрьев все же успел умереть.
Последней новостью было то, что сорок минут назад криминалисты представили свой отчёт о пикапе «Форд». Были найдены два разных отпечатка. Несколько отпечатков были оставлены немного раньше остальных, возможно, несколько недель тому назад и принадлежали они Дейзи Уокер. Однако большинство отпечатков оставил Брайан Диксон.
Настойчивый телефонный звонок Насильно вернул сознание Юрьева к печальной действительности из нескончаемого кошмара, в кромешных глубинах которого было совсем нетрудно затеряться. После очередного \"праздника\" у него раскалывалась лова. В таком состоянии Юрьев предпочитал еще не просыпаться, надеясь на то, что организм под сладостным покровом Морфея постепенно увяжет все разболтавшиеся узлы и сочленения в единый жизнеспособный механизм, а ему, Юрьеву, лишь останется хватануть кружку пивка для его запуска.
«Другими словами, - сказал Эллингтон, сгорбившись над столом в конференц-зале с чашкой кофе в руках, - мы ничего не добились, кроме того, что я чуть не получил пулю в лицо. А ещё мы отлично погоняли на машине».
Ничего не понимающим взглядом он некоторое время. смотрел на свой замызганный аппарат, боясь пошевелиться, пока наконец не сообразил, что надо снять трубку.
«Ну, думаю, я кое-что нашла», - сказал Маккензи. Она вытащила фотографию, которую сделала в доме с куклами и передала её Эллингтону.
Ну,- тяжело выдохнул Юрьев,- чего надо?
«Что это?» - спросил он.
Звонила жена. Вернее бывшая жена, Ирина, два года назад порвавшая с ним, \"несчастным алкоголиком\", в одностороннем порядке. Она, видите ли, не желала наблюдать его стремительное и добровольное попадание в теплые объятия братьев но духу - разномастных искателей забвения, доморощенных диогенов с фонарями под глазами и космополитизмом в крови...
Но что делать. Юрьев уже года три, как не мог не пить. Когда-то и он, как всякий порядочный семьянин, свято чтил семью, но теперь ему было все равно. Теперь он впопыхах, словно кого-то стыдясь, доживал свою уже лишенную всяческого смысла жизнь, с которой ему хотелось поскорее разделаться под прикрытием обветшалых стен сырой конуры с ненужным платяным шкафом, тремя стульями, столом и книгами в углу. Он постепенно сходил на нет, назло себе ничего не желая менять и совсем себя не жалея. Он гробил себя с каким-то яростным наслаждением, и ему это даже нравилось.
Уитни барабанил пальцами по креслу.
«Я думаю, что это часть наклейки, которую используют комиссионные магазины и блошиные рынки для указания цен на свои товары. Я почти уверена, что на одной игрушке была надпись: Набор блюд, два доллара. А ещё есть часть буквы красного цвета».
\"Я человек конченный\",- заклеймил он себя пару лет назад, и клеймо это намертво отпечаталось в его ждущих забвения мозгах...
– Мне нужно переговорить с начальником Баннера.
– Шериф Люциус Мондейл. Я подняла данные на обоих. Провинциальные, но вполне добросовестные копы. Уже отправила вам информацию по ним и координаты Мондейла.
- Юрьев, Игорь пропал. Его уже больше недели нет дома,- взволнованно говорила Ирина, едва сдерживая - Юрьев это почувствовал - подступившие к горлу рыдания.
«Думаешь, он покупает их оптом где-нибудь в городе?»
– Побеседую с ним и сообщу о своем решении. А вы пока координируйтесь с Баннером. Новые сведения никогда не помешают.
– Есть, сэр.
Как ни странно, но Юрьева совсем не об покоила пропажа сына, пятнадцатилетнего и уже самостоятельного. Игорь последние пол года жил по большей части вне дома, не объявляясь по месту постоянной прописки порой целыми неделями.
«Да, вполне возможно. И с этой наклейкой мы сможем сузить поиск до нескольких мест. Может быть, даже до одного. Я хочу привлечь для этого местных кадров. Полиция в любом случае знает местный бизнес намного лучше, чем мы с тобой».
– Они направлялись сюда, – произнес он, когда Ева повернулась уходить.
– Да, согласно всем маршрутам, вероятная цель – Нью-Йорк.
Парень он был крепкий, с уже по-мужски налитыми кулаками и выпуклой грудью. Всё свободное время Игорь посвящал своему body которое готов был \"строить\" с утра до вечера в клубе атлетизма на Камской улице в компании бритоголовых сверстников, главными добродетелями среди которых были объем и качество бицепса или бедра, а также прирост мышечной массы, словно речь шла о достижениях отечественного животноводства.
«Это лучшая зацепка с тех пор, как нам дали по башке, - лениво улыбнулся Эллингтон. «Я думаю, что Райзинг может выделить нам офицера, чтобы тот сделал все необходимые звонки».
Он подошел к стеклянной стене и, заложив руки за спину, поглядел на город.
Кроме того, Игорь вдруг полюбил путешествовать в столицу и областные центры все в той же компании братьев по разуму, через каждые полслова с готовностью употреблявших в качестве речевой связки перлы ненормативной лексики.
– Что ж, уже ошибка… Сколько возможно, не впутывайте прессу.
Словно почувствовав, что о нём идет речь, в дверях появился Райзинг. «Хотел сказать, что все склады, кроме трех, закрыты до особого распоряжения. У троих упрямцев в настоящее время на стоянках стоит по полицейской машине. Другими словами, этот убийца больше не сможет использовать складские блоки».
В таких случаях бывшая теща тайком от дочери звонила Юрьеву - как же, отец все же! - и с ужасом сообщала ему о похождениях внучка, прося хоть как-то повлиять на непоседливого отпрыска. Юрьев что-то мычал в трубку, согласно кивая головой и потрясая безвольно сжатым кулаком, что, мол, всыпет сыночку по первое число, как только он вернется. Но сыночек возвращался, и Юрьев был нем, как рыба...
– Разумеется.
Из своих путешествий Игорь приезжал усталый и счастливый. И, кроме того, с немалыми деньгами. Сколько он привозил и, главное, откуда брал, Ирина никак не могла дознаться. Парень в таких случаях с вызывающей улыбкой обнимал ее за плечи и говорил: \"Ну кто в доме мужик, я или ты?\"
«Отличная новость», - сказала Маккензи.
– Найдите их.
После этого он обычно совал ей деньги и врал что-то об удачной продаже газет или выполнении мелких услуг частного характера. Ирина денег не брала, она не верила ни одному его слову, но ничего поделать с ним да и с собой не могла, просто была по-матерински счастлива, что ее Игорек опять дома, вместе с нею сидит за столом и ест макароны с сыром. И все, все, все, больше она слышать ничего не желала! Сил у нее на все это уже не было.
– Есть!
«Кроме того, наши техники закончили работу с компьютером Дейзи Уокер. Там не было ничего полезного, кроме ... мы знаем, что последнее письмо, которое она отправила, было кому-то о хэллоуинских декорациях. Она хотела их купить у кого-то, кто дал объявление в Craigslist».
В школе к его недельным пропускам привыкли; несмотря на редкие посещения, парень вполне сносно учился и даже получал приглашения на районные олимпиады. Поэтому учителя дружно махнули на него рукой мол, ничего не поделаешь безотцовщина
Время, время, думала Ева, спеша в отдел. Для Кемпбелл тикают часы, а теперь еще и вторые – как скоро Девинтер получит останки (заодно и Моррис – одна голова хорошо, а две лучше, ничего не упустят).
Нет, Юрьеву совсем не хотелось ехать к Ирине. Ему теперь нужно было встать и, ощущая во рту и в животе невыносимую мерзость, добраться до совмещенного санузла, под потолком которого с веселой верой в будущее плодились пауки, увеличивая поголовье восьмилапых в геометрической прогрессии
«О каких декорациях шла речь, выяснили?» - спросила Маккензи.
Был ли Малыш Мелвин первым? Она успела кое-что по нему поднять. Каких-то пятьдесят пять килограммов весу, да и возраст за семьдесят. И все-таки нелегкая добыча: ветеран войны, десятилетиями жил в лесу, знал его как свои пять пальцев.
Потом, испытывая отвращение к жизни, открутить вентиль холодной воды до упора и, собравшись с остатками духа, с криком кидающейся на рельсы героини известного романа подставить под ледяную струю собственную голову, небрежно сляпанную творцом из осколков бутылочного стекла, тошноты и боли. И минуты три со стоном скрипеть, скрипеть, скрипеть зубами.
В отделе Ева скомандовала:
«Нет. Но...я думаю, о том же, о чем и вы. Жуткие куклы довольно популярны на Хэллоуин, правильно?»
– Пибоди, готовь конференц-зал! Всю информацию по расследованию. Где Бакстер?
\"Вот оно - \"Утро стрелецкой казни\"!\" мрачно думал он в такие моменты.
«Откуда она должна была их забрать?»
– Они на вызове.
После зубовного скрипа под ледяной струёй, воспользовавшись пятиминутной отсрочкой приведения в исполнение приговора, самолично подписанного накануне вечером лишним стаканом ларечной водки, ему предстояло кое-как, с порезами и невольно оставленными островками рыжеватой щетины, брить нижнюю часть лица, сунув в страдальчески изогнутый рот зубную щетку с глянцевым червяком мятной пасты. Осторожно пережевывая червяка, он надеялся вернуть утраченный вкус \"большой свежести\". Голова была фарфоровой, руки свинцовыми, а в животе бурлила неостывающая лава.
Ева помедлила, оглянулась.
«Понятия не имею. Продавец сказал, что он напишет ей в SMS куда подъехать. И предвосхищая ваш вопрос, отвечу: мы уже ищем её телефон, но он либо разряжен, либо выключен».
А дальше, упаковав себя поцивильнее. Юрьев должен был отправляться в институт - к новой жизни, подписывать этот проклятый акт.
– Детектив Кармайкл и Сантьяго, у вас что-то срочное?
\"А от завлабства откажусь. Нечего им из меня шута делать\",- твердо решил он, как бы отстраняясь от голоса в стреляющей телефонной трубке.
«Держу пари, продавец...», - начал Эллингтон, но осёкся.
– Заканчиваем тут с одним делом, лейтенант. Осталось только бантик повязать, – отозвался Сантьяго.
Но поди ж ты! Ирина на другом конце города рыдала. Эта железная леди, эта прекрасная глыба льда, как Северный полюс хранящая обычно гордое ледовитое молчание, проливала горючие слезы, всхлипывая и подвывая! \"Оказывается, и она умеет плакать!\" торжествуя, отметил про себя Юрьев.
– Повязывайте скорее и подключайтесь к Пибоди. Патрульный Кармайкл здесь?
«Продолжай и закончи свою мысль, - попросила Маккензи. - Я думаю о том же».
– Пока нет. Могу снова ему позвонить, – предложила Пибоди.
Ну что ты паникуешь! - с отвращением воскликнул он, чувствуя, что холод преисподней уже разлился по всем его членам, выбивающим свою омерзительную чечетку, и сейчас его вывернет наизнанку.-Разве парень еще в прошлом месяце не ???????? ???-?? ??????? ??? ??????... Вернется. Может, сегодня и прикатит. От приступа тошноты у него потемнело в глазах. Наверное, в Москве митингует на концерте какой-нибудь нервно паралитической группы!
«Держу пари, что убийца и продавец - это один и тот же человек. Тот же придурок, что пытался снести мне голову».
– Давай.
Нет, сил больше не было терпеть все это. \"Пивка бы!\" жалобно канючил в мозгу бессильный птенец. \"Накось, выкуси!\" кричала, смеясь прямо в лицо, жестокая действительность. И была права: денег у Юрьева не было, и Юрьеву хотелось умереть.
Ева направилась в кафе, по дороге доставая телефон.
«У меня тоже такое предчувствие, - сказал Райзинг. - Но у нас нет ни адреса, ни возможности отследить телефон».
Нет, Юрьев, все друзья его здесь, в городе, я к ним заходила, а один он никогда и никуда прежде не пропадал... Приезжай, пожалуйста, тут все гораздо серьезней, чем ты думаешь.
– Мне нужна доктор Мира, – произнесла она прежде, чем секретарь успел что-то возразить, – и как можно скорее! У нас еще одно похищение и новая информация по преступникам.
Не могу, Ирина, засипел Юрьев, сдерживая очередной приступ болезни,-мне в институт надо - новую жизнь начинать.
«А как насчёт телефона её парня? - спросила Маккензи. - Вы можете его достать? Телефон Брайана Диксона. Если мы сможем узнать местоположение его телефона, то выясним, куда он и Дейзи ездили вместе последний раз. Может быть, это место продажи этих так называемых украшений для Хэллоуина».
– Я передам ей вашу просьбу, лейтенант.
Но я ведь тебя никогда ни о чем раньше Не просила.- Ирина вновь начала всхлипывать.- Пойми, здесь - особый случай. Приезжай, Юрьев, я тебе все расскажу...
Райзинг улыбнулся и играючи салютовал Маккензи. «Чертовски хорошая идея. Я займусь этим прямо сейчас».
Что было делать? Жена впервые плакалась ему, пусть даже в телефонную трубку, но все Же это было для него событие.
– Немедленно!
\"Поеду, решил про себя Юрьев, в голове которого тихой сапой укоренялась подлая идейка: под шумок занять у бывшей жены на бутылку.-Если я ей так нужен, то пусть опохмелит меня, иначе сегодня же кончусь... А сегодня я не могу, сегодня я ей нужен!\"
«А пока, - сказала Маккензи, - мне нужен список всех комиссионных магазинов, антикварных лавок и тому подобного. Может быть, даже магазинов «Goodwill». Я хочу найти места, где наш убийца берёт все свои куклы и посуду. Мы можем использовать фотографию, которую я сделала в его доме, чтобы сузить круг поиска».
Ева дала отбой, оставила короткое голосовое сообщение Гарнет Девинтер и, входя в кафе, – еще одно, Моррису:
Юрьев попробовал было мерзко хохотнуть, но вышло уж очень жалко, и потом, голова, кажется, треснула в нескольких местах от прилива невыносимой боли, словно бочка Торичелли.
Полный вперед! Действуем быстро. Освободи столы. Перезвоню…
Она показала ему фотографию и рассказала о том, как нашла фрагменты старых наклеек на многих куклах и тарелках. Она переслала ему фотографию наклейки, и он внимательно посмотрел на её.
- Ладно, жди,- сказал Юрьев и, включив над раковиной холодную воду, со стоном положил голову на рельсы расплаты.
– Как успехи? – обратилась она к Баннеру, знаком показывая не вставать.
«Я мог бы озадачить этим Дентри и Вилларда, но они уже заняты. Арест наркоторговцев прошел хорошо прошлой ночью, но у нас есть несколько офицеров, которые заняты допросами и работой на месте преступления. А эти агенты из Сиэтлского отделения помогают экспертам».
– Миз Фастбайндер не только согласилась, но и уговорила тамошнего судью быстро выдать ордер на эксгумацию. Думаю, рад спихнуть дело с рук. Мать Малыша Мела тоже согласна. Звонил шефу – он все организует. Видимо, по тем же причинам, что и судья.
Анатолий Юрьев - порядком полысевший за последние несколько лет молодой еще человек, в настоящий момент сильно и без удовольствия пьющий и совсем не собирающийся менять на что-то более приличное накатанную дорожку от родного порога до пивного киоска с остановкой в гастрономе,- наконец-то пришел в себя. Свершилось. Он даже побрился!
«Вы можете попросить кого-нибудь просто начать составлять список? Я обзвоню всех сама».
– Не важно, по каким. Мое начальство собирается разговаривать с вашим. – Ева смерила его глазами. – Если у Уитни сложится впечатление, что вы, Баннер, жулик и псих, далеко мы не уедем.
Когда-то подающий надежды физик и неважный спортсмен, а ныне боязливый, как полевая мышь, квартиросъемщик, до сегодняшнего дня надеявшийся скоротать остаток жизни в четырех стенах протекающей однокомнатной \"хрущевки\" и балующий себя лишь однообразными вылазками к местам общественного потребления в обществе мечтательных обитателей питерских чердаков и подвалов, надел свой потертый до жирного блеска на сгибах серый костюм в полоску и нетвердо вышел за дверь. К новой жизни.
– Да, пойдет слава! Когда я устроился в полицию, одна девушка мне уже говорила, что я псих. Ничего, переживу.
«Конечно. Через полчаса список будет готов».
О, это был почти подвиг!
Она села, опять внимательно его оглядела. Ни на жулика, ни на психа не похож.
– Кто живет в доме, где обнаружили кровь Малыша?
С этими словами он поспешно вышел, оставив Маккензи и Эллингтона одних в конференц-зале. Маккензи смотрела на него, пока он изучал материалы дела, пытаясь выдавить из себя нужные слова. Но как ни старалась, она не могла сказать то, что хотела. Она даже не могла придумать, как начать.
На улице Юрьев остановился и сосредоточился: слава Богу, от него пока не пахло мерзостью запустения и три раза в неделю он ходил на работу.
– Он сдается. В округе таких полно. Несколько недель был заперт. У хозяина не доходили руки починить канализацию.
Я должна тебе кое-что сказать. Я узнала это сегодня утром ... меньше получаса назад.…
До Ирины на Гражданку нужно было добираться сначала на метро, обдавая близко стоящих граждан помойкой полумертвого организма, потом, истекая жизненными силами,- в парилке троллейбуса. И Юрьев мужественно поехал: впереди маячила перспектива счастливого избавления от мук посредством бутылки, выклянченной у бывшей жены...
– То есть дом пустовал?
– Да.
В вагоне метро некоторое время он старался не дышать, но кислородное голодание помутило его рассудок, и он, сделав со свистом глубокий вдох, тяжело выдохнул прямо в умиротворенные лица соседей, которые сразу заторопились к выходу, как-то криво улыбаясь Но Юрьеву было все равно; ему важно было не умереть до того, как он получит от бывшей жены гуманитарную помощь.
Она не могла. Не сейчас. Не в такой ответственный момент, когда расследование начало давать результаты.
– Система безопасности?
Выходя из метро, Юрьев услышал молодец кий акцент бойкого зазывалы, приглашавшего вкусить от кавказского гостеприимства. Недалеко от входа в метро, рядом с ларьками, набитыми всякой турецкой дрянью и заграничными напитками типа made in Apraskin Dvor, в мангале готовились угли. Молчаливый чернявый мальчишка следил за поленьями, а его старший товарищ - со сверкающими глазами, черноусый и белозубый, как Бармалей (в общем, кровь с молоком!),- показывал желающим живого молодого барашка, заостряя внимание на безусловном качестве грядущего шашлыка. Правда, рядом уже лежали горы мяса. Но барашек был просто необходим хозяину для победы в конкурентной борьбе: какая-то мятая и немытая особа продавала в двадцати метрах от него жареные сосиски в тесте Плевать Юрьев хотел на жареные сосиски и шашлыки! Но возле Бармалея стояло несколько ящиков с пивом \"Балтика\", темным и живительным.
Сначала дело, упрекнула она себя. Личная жизнь - потом.
– Замок на двери.
Как бы нехотя Юрьев подошел поближе к шашлыкам, надеясь на какую-нибудь чудесную встречу со школьным товарищем при деньгах или, на худой конец, на знакомство с восторженным командированным, которому он за бутылку пива мог бы на время стать гидом.
– Для желающих разжиться барахлишком – сущий пустяк. Взламывают, хватают, что приглянулось. Появляется Малыш. Следует потасовка, он убит или без сознания. На каком расстоянии от дома нашли тело?
Конечно, именно поэтому Эллингтон описал её своей матери как одержимую работой, но сейчас она не возражала. Знал убийца об этом или нет, но они уже загнали его в угол. И даже если он ощущает сейчас свое превосходство, оставаясь в сущности фантомом и чуть не убив Эллингтона вчера, это ненадолго, так как они смогли добиться прорыва впервые с момента прибытия в Сиэтл. Ей было хорошо от этой мысли, и она не собиралась её отпускать.
– Не считая падения? Полмили по глухой дороге и еще четверть по тропе в холмах, с которой он якобы упал. Некоторые даже говорят, спрыгнул, но это вообще хрень собачья!
Бармалей начал свою рекламную компанию. Положив ягненка на стол и ловко связав ему копытца, он, все время весело поглядывая на зрителей, взял одной скрытой рукавом рубахи рукой Перочинный нож с почти стертым от бесконечной правки лезвием, а другой по звериному сильной и волосатой сжал морду животного.
Баннер запнулся и дернул себя за волосы.
Мальчишка, оставив дрова, все так же молчаливо подошел к Бармалею держать связанного ягненка.
– Простите, вырвалось!
ГЛАВА 33
Кавказец показал почтенной публике свой нож и попросил нервных удалиться. Нервные с круглыми глазами и возмущенно поднятыми бровями удалились Юрьев был нервный, но он не удалился, потому что все еще надеялся на счастливый случай.
На секунду замерев, кавказец ловким движением вогнал лезвие ножа куда-то между грудной клеткой и животом ягненка, а потом сделал небольшой глубокий надрез. Отложив нож, он сосредоточенно полез рукою в полость судорожно забившегося ягненка и вдруг оглянулся
Маккензи начинал нравиться помощник шерифа Райзинг. Если этот человек обещал что-то сделать, он это делал. Ровно через восемнадцать минут после того, как он отправился выполнять просьбу Маккензи, секретарша передала ей небольшой список. В списке было всего восемь пунктов, каждый из которых являлся местным антикварным магазином или комиссионным магазином. По словам секретарши, через несколько минут у неё будет ещё как минимум пять или шесть контактов.
Юрьев перестал дышать, потому что Бармалей долгим и тяжелым, как разбойничий кистень, взглядом заглянул ему в глаза. Юрьев хотел отвести взгляд, но не смог оторваться от темных глазниц кавказца. Нанизанный на этот неотрывный взгляд. Юрьев дрожал всем телом, словно живая бабочка на булавке...
Поскольку Эллингтон всё ещё был с ней в кабинете, они разделили список пополам и начали звонить. Это был не самый интересный этап работы, но быстрый и эффективный.
Зажмурившись, кавказец громко засмеялся. Смех этот удушливым облаком поднялся над толпой испуганных зевак, парализуя волю Бармалей вновь повернулся к ягненку. Все это длилось не больше секунды, но Юрьева бросило в холодный пот Бармалей тем временем, нащупав что-то важное для себя в овечьей утробе, чуть повернул руку, словно пытаясь там что-то открутить. Ягненок дрыгнул ногами в последний раз и вытянулся.
Первым делом Маккензи позвонила в местный благотворительный магазин подержанных вещей под названием «Threads and Things». На звонок ответила жизнерадостная пожилая дама. «Магазин Threads and Things, Элис. Чем могу помочь?»
Кавказец молча вынул свою уже мокрую, но, как ни странно, не обагренную кровью агнца руку из полости и снова взял нож.
«Здравствуйте, мэм, - ответила Маккензи. - Меня зовут Маккензи Уайт, я из ФБР. Я звоню из-за расследования преступления, к которому может быть причастен человек, покупающий очень конкретный товар оптом. И мы считаем, что эта личность делает покупки в комиссионных магазинах или на блошиных рынках».
Несколькими выверенными движениями он сделал на теле ягненка нужные надрезы, после чего с помощью сосредоточенного мальчика начал, как чулок, снимать шкуру с умерщвленного животного.
«О боже. Конечно, я помогу, если смогу. Какой именно товар Вы имеете в виду?»
Из-под белоснежной с кремовым оттенком изнанки показались стянутые перламутровыми пленками еще едва обозначенные мышцы младенца. Плоть была горячей - она парила... Многие из наблюдавших были уверены, что ягненок еще дышит. И нигде не было видно ни капли крови.
«Куклы и разные аксессуары для чаепития, с которыми играют дети. Пластик, фарфор, всё в этом роде. У вас бывают такие предметы?»
Юрьев вдруг понял, что это скорее представление, чем прилюдный забой скота, так сказать, жертвоприношение понарошку, которое должно кончиться каким-нибудь хитрым фокусом, в результате которого ягненок, вновь обретя шкуру и жизнь, весело заблеет перед одураченной толпой.
«У нас есть несколько кукол, но они антикварные. Есть даже одна 1890 года. Но в нашем магазине никогда не было столько кукол или других игрушек, чтобы их можно было купить оптом».
И все же не собственно фокус был тут главным. Главным было то-и Юрьев почему-то был в этом уверен,- что сей фокус кавказец припас именно для него.
«Понятно. А не могли бы Вы рассказать мне, как Вы ставите ценники на свои товары? Вы используете наклейки, бирки или какой-то другой метод?»
\"Во дает!\" -сказал кто-то в толпе с едва уловимой тоской и ноткой обреченности в голосе.
«По возможности, я использую бирки. Я не люблю наклеивать наклейки ни на что—даже на DVD или игрушки. Я ненавижу липкий след, который они оставляют после того, как их отдираешь».
\"Профессионал. Ничего не скажешь, знает свое дело!\" -поддержала толпа без особого энтузиазма.
«Значит, никаких наклеек?»
«Нет...но, простите за вопрос, Вы ищете место, где используются наклейки для указания цен?»
Подбадриваемый языческим страхом толпы, наэлектризованной почти мистическим действом жертвоприношения, Бармалей, весело сверкая красноватыми белками своих черных очей, с дьявольским артистизмом продолжал работу. После того как шкура с ягненка была снята, мальчик вынес из ларька эмалированный таз.
«Да».
«В таком случае, Вам, возможно, стоит позвонить Милдред Тауэрс. Эта женщина является владелицей небольшого магазина под названием «Things Forgotten». Это что-то вроде комиссионного магазина, но не в тех масштабах. Скорее, это организованная распродажа старых вещей с соответствующим официальным разрешением. Она моя хорошая знакомая. Я всегда говорю ей, чтобы она перестала наклеивать ценники на свой товар. Это выглядит непрофессионально».
Еще раз оглядев почтенную публику, в полной тишине расширенными зрачками следившей за ритуалом свежевания, Бармалей улыбнулся во весь свой рот, неожиданно предъявивший окружающим не банальные тридцать два, а все пятьдесят четыре, причем по-акульи агрессивных зуба, и перерезал ягненку горло. Широкой алой струёй хлынула в таз легкая, пенящаяся кровь агнца, наполняя эмалированную емкость горячим соком жизни. Чернявый мальчик беззвучно смеялся, глядя на Бармалея...
«У вас случайно нет её контактов?» - спросила Маккензи.
«Да, где-то были...подождите. У меня есть её визитка. Иногда она приходит купить старые вещи, которые я не могу продать. Я продаю их ей с огромной скидкой, только чтобы избавиться от них. И сейчас мне пришло в голову... знаете, я уверена, что у неё тонны игрушек. Куклы, фигурки и тому подобное. А...вот и визитка».
Юрьев отвернулся, чтобы облизнуть губы, и его стошнило.
Элис прочитала Маккензи контактную информацию Милдред Тауэрс, владелицы компании «Things Forgotten». «Я должна предупредить Вас, - сказала Элис. -Она работает только три дня в неделю и, по-моему, сегодня у неё выходной. У меня нет её личного номера, но если Вы позвоните по тому телефону, который я Вам сейчас дала, то наверняка, услышите его в голосовом сообщении».
- Давай, иди отсюда! Я сказал - нервным удалиться! - кричал кавказец, грозно надвигаясь на него все с тем же ножом в руках.
«Большое спасибо, Элис».
Юрьев торопливо пошел прочь от притихшей толпы и разбушевавшегося Бармалея. который вопил ему вслед что-то насчет настоящих мужчин. \"Интересно,- думал, стремительно идя к остановке троллейбуса. Юрьев, которому на время полегчало,станет ли кто-нибудь из толпы теперь есть этот самый шашлык? По-моему, духанщик утратил чувство меры. Хотя, наверное, многим нравится: вот так - с дымящейся кровью и предсмертной судорогой...\"
«Не за что. Я надеюсь, что Вы найдете то, что ищете».
Маккензи закончила разговор как раз тогда, когда Эллингтон собирался позвонить по второму номеру из своего списка. «Подожди секунду, - сказала она. - Я думаю, что нашла то, что мы ищем. Какая-то компания, организовывающая распродажу подержанных вещей. Исходя из того, что мне сейчас сказала женщина из «Threads and Things», эту компанию определенно стоит проверить».
В троллейбусе, на задней площадке которого Юрьев, как селедка, болтался в жиденьком рассоле недовольно пыхтящей толпы, работавшее с перебоями сердце его внезапно собралось покинуть бренное тело сначала упав куда-то в ноги, оно потом вдруг подпрыгнуло к самому горлу и забилось там угодившим в сачок мотыльком. Юрьев смертельно испугался и схватился обеими руками за горло. Он сейчас чувствовал себя тяжелым хрустальным сосудом в руках младенца. Соседи, видя его позеленевшее лицо, с радостной готовностью расступились, чтобы дать наконец человеку спокойно умереть. Но Юрьев совсем не собирался умирать здесь, в общественном транспорте, распластавшись в грязи своим дурно пахнущим развеселым праздником жизни телом поверх плевков, фантиков и подсолнуховой шелухи, с выпученными глазами и перекошенным ртом! Нет, он не доставит такого удовольствия этим почтенным зевакам, только и ждущим его предсмертного хрипа Он не допустит, чтобы крепкие веселые парни в белых халатах брякнули его, еще не остывшего от жизненных коллизий, словно пошлый куль с мочевиной, на брезентовые носилки и потом повезли бы под аккомпанемент плоских анекдотов и жеребячьего гогота в какой-нибудь районный морг на суд прозектору...
«Боже …, кто придумывает эти названия?» - спросил Эллингтон.
Поймав сердце где-то чуть ниже ключиц и зафиксировав его там усилием воли. Юрьев поклонился почтенной публике с вымученной ухмылкой и, философски заключив: \"Если я не умер, значит, я для чего-то еще нужен на этом свете!\" вывалился из троллейбуса на волю.
Маккензи набрала номер «Things Forgotten», и попала в голосовую почту, как и предупреждала Элис. Маккензи записала личный номер Милдред Тауэрс на доске, и стала ей звонить, когда в кабинет вошёл Райзинг. На этот раз он выглядел взволнованным.
На лестничной площадке, напротив квартиры бывшей жены. Юрьева окликнул какой-то изрядно пьяный мужичище, пытавшийся открыть дверь соседней квартиры: - Ты куда, мужик, намылился? - К жене.
«Мы нашли телефон Брайана Диксона», - сказал он.
- Мужик, у этой бабы нет мужа, понял?
«На складе?» - спросил Эллингтон.
- А вам-то что из того? Я по делу, ответствовал Юрьев, не глядя на небритого истца внушительных размеров в пропахшей потом футболке и грязных джинсах.
«Нет. Единственное, что мы можем сейчас сказать это то, что его телефон в лесу на западной окраине города. Вы не хуже меня знаете, что это не о чём хорошем не говорит. Хотите поехать туда со мной?»
- А мне плевать, что ты по делу. Я Валера, я здесь живу. Это моя баба! Понял? сказал он Юрьеву, приблизив свое с низким лбом измятое лицо. На распахнутой груди его синели нехитрые жанровые сценки, посвященные вынужденному одиночеству, и недвусмысленные знаки, символизирующие томление плоти. На пальцах его были страшные перстни необычайной синевы.
«Поезжайте вдвоем, ребята, - сказала Маккензи. - А я останусь и проверю эту потенциальную зацепку. На этот раз, кажется, картина начинает прояснятся. Я хочу съездить туда как можно скорее».
Юрьев вопросительно посмотрел на Валеру, изо рта которого часть зубов была изъята временем, а красное, с ноздреватой кожей лицо, собранное в ранние складки богооставленности, было вдоль и поперек исписано бурным прошлым.
«Если ты говоришь об этих организациях с идиотскими названиями, то шансов что-то прояснить у тебя мало, Уайт», - сказал Эллингтон, поднимаясь на ноги.
- Ну, значит, будет моя. Ты че смотришь, козлина? Иди отсюда, пока я не рассердился. Иди, пока ходить можешь...
«Что я могу сказать? Кто-то должен делать грязную работу».
Но Юрьев уже позвонил, и уйти теперь, скрыться с глаз этого татуированного \"женишка\" своей бывшей жены было просто невозможно. Хотя, конечно, и стоило потихонечку стушеваться, чтобы, во-первых, избежать грубого физического воздействия со стороны пьяного Валеры, а во-вторых, сейчас же поехать в институт, где сослуживцы опохмелили бы его в шесть секунд. Юрьев очень испугался, но все же стыд переборол страх.
«Это ужасно», - сказал Эллингтон.
Маккензи улыбнулась. Это была первая её искренняя улыбка за последние два дня. Они с Эллингтоном понимающе посмотрели друг на друга, и он вышел из кабинета.
Валера зло и выжидательно смотрел на сгорбившегося и притихшего Юрьева, который подошел поближе к двери и молил Бога, чтобы Ирина сию же секунду щелкнула замком. И замок щелкнул, и бывшая жена открыла дверь.
Ты должна была сказать ему, подумала она, когда он ушел. Ты должна была рассказать ему всё. Чем дольше ты тянешь, тем труднее будет…
- Заходи,- сказала Ирина, недоуменно посмотрев на Валеру красными заплаканными глазами, и сразу пошла в комнату.
В миллионный раз она отбросила эту мысль и снова сосредоточилась на работе. Она набрала номер Милдред Тауэрс, чувствуя, что медленно поднимается вверх по американским горкам, и в любую секунду может произойти резкий толчок, который даст начало головокружительной и стремительной развязке их затянувшегося расследования.
Получив увесистый пинок под зад, Юрьев, не оборачиваясь и пожимая плечами,мол, что уж тут поделаешь, грубиян! - стремительно влетел в прихожую. Развернувшись, он быстро хлопнул дверью, боясь, что разгневанный Валера бросится за ним в квартиру и приведет в исполнение свои угрозы.
Послушав некоторое время прижатым к двери ухом отборный Валерии мат. Юрьев на цыпочках отправился вслед за бывшей женой, шакаля вороватым взглядом по закуткам и полкам давно не прибираемой квартиры в поисках какой-нибудь стеклянной формы со столь вожделенным содержанием. Но пытливый взгляд следопыта ничего более или менее алкогольного не обнаружил.
* * *
- Юрьев, пока не забыла: мне сюда звонил Седов - до тебя он не смог дозвониться. Так вот, он очень волновался и просил поскорее тебя найти. У него там для тебя что-то важное: он что то там обнаружил, что-то такое, о чем даже сказать не может по телефону, и хочет показать тебе. Ну, в общем, тебе надо с ним
срочно встретиться... но только не сейчас. Я позвала тебя совсем по другому поводу,- скороговоркой сказала Ирина.
Её путь в «Things Forgotten» лежал в том же направлении, что и склад «Roy’s Storage». Милдред Тауэрс согласилась встретиться с ней в половине одиннадцатого, чтобы ответить на несколько вопросов. Компания - если её можно так назвать - находилась в здании, которое когда-то было очень маленькой закусочной. Оно находилось в стороне от дороги, и вокруг было так мало места, что его едва хватало для парковки пары-тройки машин. Это был симпатичный магазинчик, но ещё до того, как Маккензи переступил порог, она поняла, что внутри царит полный хаос.
Она сделала паузу и, собравшись с мыслями, села за покрытый старенькой скатертью стол. Не глядя на Юрьева, Ирина стала говорить:
И не ошиблась. Она поняла, почему Элис из «Threads and Things» описала эту организацию как сочетание секонд-хенда и дворовой распродажи. Здесь было всё вперемешку. Вдоль каждой стены стояли полки и шкафы. Рядом с коробкой, набитой бейсбольными карточками, игрушечными машинками и статуэтками, стояли коробки с подержанными часами и драгоценностями. На стене висела электрогитара с большой вывеской, написанной маркером, которая гласила: НАЗОВИТЕ СВОЮ ЦЕНУ!
- Игорь восемь дней назад не вернулся с тренировки. Знаешь, Юрьев, первые дня три я как и ты сейчас, не очень беспокоилась - уже привыкла к его путешествиям, о которых он даже не сообщал. Да и потом не очень волновалась, даже когда его дружки стали сюда приходить и спрашивать, где он... Но вчера мне приснился сон. Не смейся, ты ведь знаешь, что мне сны не снятся... Но тут приснился, такой ясный, яснее, чем наяву, и... такой страшный. Мне снился Игорь, он был связан, нет, скорее опутан какой-то паутиной - склизкой такой, тягучей,голос Ирины вдруг сорвался, и она, приложив к глазам влажный комочек платка, стала всхлипывать,- которая, словно кокон, делала его совершенно неподвижным... Да-да, он был, словно в коконе. Вокруг него стояли люди, лиц которых я никак не могла разглядеть; они были уверены в себе и бесстрастны. Нет, они совсем не мучили Игоря, не били, не пытали - они его к чему-то готовили. К чему-то... не перебивай меня,- Ирина даже подняла руку,- к чему-то такому, к чему я даже в мыслях боюсь подступиться... Знаешь, там, во сне, в общем, ничего такого ужасного в сущности и не было. Было одно лишь ощущение страха, знаешь, такого животного, невыносимого страха... И все они, стоящие вокруг Игоря, понимали, что я чувствую страх, и это им особенно нравилось... Потом Игорь стал бредить: \"Помогите мне, помогите мне\",-и вновь замолчал, словно заснул. И тут появился ты, Юрьев, и бросился на них. Видимо, в этом сне ты знал что-то такое, что мне было неизвестно... С криком ты напал на них в каком-то диком отчаянии, они просто ударили тебя и опрокинули навзничь. Потом они били, били тебя ногами, не вынимая рук из карманов, словно это была просто игра... А я только кричала, я ничем не могла помочь тебе...
Там были книги и пластинки, одежда и одеяла, столовое серебро и электроника. Маккензи подумала, что может потребоваться целый день, чтобы хорошенько рассмотреть все подержанные товары в «Things Forgotten».
- Это же всего лишь сон, обыкновенный кошмар! - закричал Юрьев.- Так значит, ты все придумала на основании сна?\'
Тем не менее, когда увидев Милдред Тауэрс, сидящую за маленьким столом в дальнем конце центральной комнаты, Маккензи поняла, что женщина пребывает в хорошем настроении. Казалось, что она даже гордится своим беспорядком, наблюдая, как Маккензи оглядывается по сторонам. На вид ей было лет шестьдесят с небольшим, и она разглядывала Маккензи из-под очков с толстыми линзами.
- Нет, Юрьев, это не просто сон..
«Добро пожаловать, - сказала она. – Тут не помешает привести всё в порядок, но иногда мне кажется, что в этом беспорядке есть определенный шарм».
«У Вас тут очень много всего» - сказала Маккензи.
- Ну уж нет,- раздраженно говорил Юрьев, в самом деле встревоженный сновидением жены.- Если все кошмары принимать близко к сердцу, можно свихнуться. Мне, например, почти каждую ночь всякая гадость снится, вот хотя бы сегодня! Но я ведь не рву на себе последние волосы и не пытаюсь приплести бред к действительности и не бегаю по этому поводу в милицию. Если бы я, как ты, придавал им значение, то уже давно бы маршировал на Пряжке в веселенькой компании. Выбрось этот сон из головы и успокойся... Может, Игорь как раз сейчас по лестнице поднимается сюда..
Милдред встала и подошла к Маккензи, чтобы пожать ей руку. «По телефону Вы сказали, что дело срочное. Что-то связанное с моим возможным клиентом. Чем могу помочь?»
- Знаешь, я ведь уже все больницы обзвонила и... морги.-У Ирины вновь мелко за дрожали плечи, и она с силой прижала платок к губам.- Его нигде нет.
«Я ищу человека, который покупает много кукол. Старые и почти новые. Вы продаёте куклы оптом?»
«Я не часто их продаю, - сказала Милдред. - Однако у меня есть комната в задней части помещения, где я храню вещи, которых у меня в избытке. Стеганые одеяла, старая одежда, даже гора комиксов, которые я пообещала одному молодому человеку сохранить, пока он не сможет себе их позволить. Одно время у меня были коробки с куклами. Большинство из них были старыми, однако были и новые. И теперь, когда Вы упомянули об этом, я вспоминаю, что продала большинство из них одному клиенту».
- Ну вот видишь! - почти радостно вое кликнул Юрьев. Ему хотелось побыстрее успокоить бывшую жену, чтобы приступить наконец к своим тайным замыслам.- А ты паникуешь!
«Как насчёт чайных сервизов? Ненастоящих. Таких, с которыми играют маленькие дети».
- Я и в милицию заявила. Они внесли его данные в компьютер и сказали, что будут искать...
Милдред посмотрела на Маккензи так, словно предчувствовала вопрос. «Да, у меня бывает такой товар. Недавно я получила несколько новых наборов от женщины, которая убирала свой чердак. Но да ... у меня здесь бывает довольно много таких вещей. Я помню, что продала много чайных сервизов в тот же день, что и кукол».
- Значит, найдут, Ира, обязательно найдут, это ж милиция...
«Вы случайно не помните покупателя?»
Но Ирина упрямо крутила головой, словно не слыша бывшего мужа
«Смутно. Я помню, что это был мужчина. Я спросила его, зачем ему всё это нужно, и он ответил, что он художник. Что у него сейчас какой-то крупный проект, вроде паблик-арта».
- А вчера днем я поехала в церковь на Серафимовское кладбище свечку за Игоря поставить. Там ко мне подошла старушка-свечница. Знаешь, Юрьев, я ей все рассказала: и о том, что пропал Игорь, и об этом сне.
Маккензи достала телефон и нашла фотографию, которую сделала утром из дома убийцы. Она показала его Милдред и спросила: «Вы используете такие наклейки, для указания цены на свой товар?»
«Да, это было куплено в моём магазине. Я собиралась продавать кукол по отдельности, очень дёшево. Но он предложил приличную цену за несколько коробок. То же самое с чайными сервизами».
И свечница послала меня за город, по ветке от Купчина - за Пушкин, к одной провидице по имени Параскева, что живет в сторожке при кладбищенской церкви. Сказала, что Параскева мне поможет... Ну, я сразу и поехала. Вышла на той станции, иду по дорожке. Не успела и двадцати шагов сделать, как навстречу мне идет маленькая такая, словно ребенок, старушка и кричит: \"Что ж ты мне мужа своего не привезла? Без него ничего тебе о твоем Игоре не скажу!\" Тут я на колени перед ней и упала, хотела молить старушку, чтобы она сказала мне, что с Игорем... Еще рот открыть не успела, только глаза подняла, а бабулька-то слепая. Толя, у нее глаз нет, а она видит, по дороге сама без палочки и поводыря бегает и все о нас знает... Поедем, Толя, сейчас же поедем, она знает, где наш Игорь.
«Мисс Тауэрс....я очень прошу Вас вспомнить. Было ли что-то особенное в этом человеке? Любая примета, которая помогла бы мне определить, кто он и где живёт?»
- А тебе эта слепая часом не пригрезилась? - раздражаясь, ядовито спросил Юрьев.- Тебе, Ира, надо бром принимать и витамины в задницу колоть, а то вперед меня загремишь на Пряжку...
Милдред на мгновение задумалась, склонив голову набок, словно старательно что-то воспоминания. «Знаете, мне кажется, он сделал какое-то замечание по поводу того, как я обустроила магазин. Он сказал, что весь этот беспорядок вызывает у него приступ клаустрофобии. Он всё повторял, что не желает обидеть меня, но ему нужно уйти как можно скорее, потому что у него клаустрофобия. Он даже вспотел, когда я повела его в заднюю комнату, где были куклы».
И тут Ирина, подняв на Юрьева полные слез и мольбы глаза, сказала:
Это согласуется с моей теорией о клаустрофобии, - подумала Маккензи. Медленно ... медленно ... мы приближаемся к цели.
- Хочешь, я на колени встану? - И она медленно, все также глядя прямо в глаза Юрьеву, сползла со стула на пол.
«Вы не помните, как он платил?»
- О нет! Хватит! Бабские глупости! - орал Юрьев, словно вдруг потеряв под ногами опору и придя от этого в полную растерянность.- Ладно, если тебе так надо, то едем, только поскорее... Но ведь меня ждет Седов, и мне голову оторвут, если я не приду сегодня в институт и не подпишу им их сраный акт! А-а, ну и пусть оторвут! Давай быстрее, поехали к твоей слепой! Ну что, что ты там на полу делаешь? Вставай же, едем, едем...
«Да, он заплатил наличными. А ещё он…»
Не смея попросить у плачущей жены на опохмелку, но втайне надеясь задержаться по дороге до Витебского вокзала у одного из пивных киосков за ее счет, Юрьев первым решительно вышел за дверь.
Она снова остановилась, и ее лицо медленно побледнело.
По дороге до вокзала ему, однако, так и не удалось подлечиться; всякий раз, проходя мимо сумрачного скопления жаждущих выздоровления страдальцев, он украдкой поглядывал на жену. Но Ирина была уже вся там, у слепой старушки, а он еще не настолько опустился, чтобы, хватаясь за сердце, хныкать и попрошайничать. В общем, он так и не нашел в себе спасительной наглости. \"Вот и хорошо,-думал он,-теперь в электричке сдохну. Так мне, дураку, и надо!\"
«Мисс Тауэрс?»
«О боже. Подождёте одну секунду, дорогая?»
В вагоне Юрьев очень неудачно сел у самого окна, и застрявшее в зените солнце всю дорогу лупило по нему прямой наводкой. Он с отвращением смотрел на пролетающие мимо зеленые холмы с кособокими строениями на макушках, рваные лоскуты огородов с копошащимися в земле огородниками: пузатый мужик в картузе и семейных трусах, сползших под огромный щетинистый живот, орудовал платиново горящей на солнце лопатой; двуспальная баба в розовом атласном бюстгальтере пестовала, как огромная индюшка, своих босоногих и по-телячьи счастливых отпрысков.
Милдред вернулась за свой маленький письменный стол и выдвинула нижний ящик. Она начала что-то искать в нём, сидя в маленьком кресле и неуклюже согнув спину.
Вагон раскалился, как жаровня...
\"Пивка бы, хоть кисленького\",-уныло мечтал Юрьев. Он так и не сумел опохмелиться, и поэтому тихо страдал до самой станции, где проживала слепая Параскева.
«Люди называют меня барахольщицей, - добродушно сказала она, роясь в ящике. - Наверное, они правы. Вот почему мне нравится управлять этим маленьким бизнесом и, возможно, это и есть причина, по которой у меня тут такой беспорядок. Но быть барахольщицей - значит ничего не выбрасывать. В этом ящике у меня есть сообщения от клиентов, сделанные много лет назад. Письма, открытки и тому подобное. Я храню всё это».
Через несколько секунд она снова села прямо. В руке она держала клочок голубой бумаги. На нём что-то было написано.
На станции, пару раз глотнув лесной свежести и вдохнув натуральных лесных ароматов, Юрьев, как-то сразу по-стариковски сгорбившись, смирился с перспективой похмельной ломки. Он лишь попросил Ирину идти помедленнее, чтобы иметь возможность, не вмешиваясь в процесс личной реанимации, контролировать, однако, робкую работу своих внутренних узлов и сочленений, начинавших со скрипом оживать на лоне природы. К вечеру они должны были и без помощи малых доз алкоголя сложиться в работоспособный организм.
«Он оставил это. Я случайно вспомнила. В тот день, когда он был здесь, я ожидала поступления ещё одного чайного сервиза. Его должны были принести в течение недели. Он был заинтересован в покупке и спросил, смогу ли я доставить ему этот сервиз, когда он поступит. И он хотел, чтобы я привезла его по этому адресу».
Юрьев даже заулыбался.
Маккензи взяла бумагу и увидела, что на ней написан адрес. Вот оно, подумала она. Это прорыв, которого мы так ждали.
В спрятавшейся среди гигантских кладбищенских тополей деревянной одноглавой церкви, когда-то с любовью выкрашенной в яркий изумрудный цвет, а теперь поблекшей до привычного глазу серо-зеленого, они сразу отыскали Параскеву.
«Как давно это было?»
Маленькая старушка, стоя у одной из иконок, шепотом говорила с кем-то невидимым, обращаясь прямо к стене. Во время этого диалога с невидимым существом она то и дело шикала по сторонам и трясла за подол черное вязаное платье, словно пытаясь кого-то стряхнуть. Она то улыбалась, то грозила пальцем, и Юрьев все время озирался по сторонам, ища того, невидимого.
«Я точно не помню. Больше полугода назад, но никак не больше года. Скажем, восемь месяцев назад».