И был среди многих не спавших, или спавших плохо, с кошмарами, в Новопетровске еще один человек. В эти весенние ночи ворочался с боку на бок начальник расчетно-финансовой службы птицефабрики «Новопетровская» Копейкин Геннадий Григорьевич.
— Может, вон того? — неуверенно попросила она, показывая глазами на заветренные остатки кролика. — И салат?
Были у него на то свои, совсем не шуточные, причины.
Игорь кивнул. Нашел свободную одноразовую тарелку. Наполнил ее продуктами. Поставил перед Эйджер. Подал вилку и нож.
— Еще вина? — спросил Игорь, чувствуя, что сам-то он выпил уже порядочно, и больше ему совершенно не хотелось.
Глава 17
— Нет, спасибо, — покачала девушка головой, старательно отрезая ножом кусочек мяса с косточкой.
Геннадий Григорьевич бесшумно приоткрыл дверь в приемную генерального директора. За столом подняла изящную головку секретарша: молодая девица с осветленными волосами, голубыми глазками и большим чувственным ртом. Глядя на ее губы, финансист невольно прищелкивал и улыбался своим внутренним фривольным мыслишкам. Вот и сейчас он прищелкнул и просочился в кабинет.
— Владимир Иванович принимает?
Какое-то время она ела. Он сидел молча.
— Здравствуйте, любезный Геннадий Григорьевич! Конечно принимает. Можно сказать, что он вас даже ждет.
— Почему? — испугался Копейкин.
— Игорь, извините, — вдруг, предварительно кашлянув, произнесла она. — Я так и не поняла, чем я больна?
— Да шучу я, шучу! Успокойтесь. Просто у него никого нет. Я сейчас позвоню.
Секретарша нажала кнопочки на телефоне, не поднимая трубки, услышала голос шефа и спросила:
Эйджер вопросительно посмотрела на него.
— Здесь Копейкин. Пропустить?
— Честно говоря, я и сам толком этого не знаю, — ответил он, выдержав ее взгляд. — Надеюсь, Магистр нам объяснит.
Она кивнула Геннадию Григорьевичу; тот улыбнулся ей снова, глядя на чудные губки; но тут же принял серьезное выражение, и открыл дверь в кабинет шефа.
— Это тот ваш друг? — осторожно спросила она. — Про которого вы мне говорили?
Вообще-то дверей было две, и Копейкин закрутился в тамбуре, закрывая одну и тут же распахивая вторую. Он всегда чувствовал себя неловко в эти минуты. Ему казалось, что это все похоже на клоунаду, что Владимир Иванович специально придумал эту унизительную процедуру, и от этого заранее расстраивался.
— Нет, — спохватившись, покачал он головой.
Кабинет был солнечным, обит светлым деревом и весь соответствовал значительности руководства такого предприятия. У самого Копейкина был не кабинет, а кабинетик. Довольно темный и тесный, отчего Геннадий Григорьевич называл его не иначе как «моя конура».
— Но вы ведь хотели меня показать вашему однокласснику?
— Владимир Иванович, вот подпишите, пожалуйста… Еще…Еще….И последняя… Спасибо!
Игорь кивнул, озадачиваясь все больше и больше.
— У вас все, Геннадий Григорьевич?
— Видите ли, — неуверенно начал он. — Обстоятельства так сложились… Вас уже успел осмотреть один местный специалист и дал нам адрес того, кто точно знает, как вас надо лечить, — промямлил он под конец.
— Сегодня как раз нет, есть, — он замялся, не мог сразу подобрать слово, — есть странное дело, одно.
Девушка внимательно посмотрела на Игоря, и в этот момент топот и радостные крики прервали их разговор.
— Да, говорите.
Погоня за украденной невестой возвращалась вполне удовлетворенная результатом. Отчаянно улыбающаяся виновница происшествия шла чуть ли не первой.
— Видите ли, Владимир Иванович… Вы помните, мы покупали биодобавки у двух московских фирм: «Бионика» и «Биотех»? Добавки в корма.
— Да, помню. А что, они не выполнили условия?
В зале снова стало шумно и, заметив направляющихся в их сторону эльфиек, Игорь и Эйджер поспешно вышли из зала — заодно и подышать свежим воздухом. Остановились за углом. Эйджер полуобернулась к Игорю, явно собираясь спросить о чем-то очень для нее важном. Игорь напрягся, ожидая продолжения разговора. Но в этот момент они услышали слабый шум, доносившийся из-за ближайшей портьеры. Там явно кто-то плакал.
— Да нет, как раз выполнили все. Получено все в полном объеме — все партии. Но дело в другом — мы не можем с ними расплатиться!
— Что за чушь, дорогой Геннадий Григорьевич? У нас что, денег не хватает?
Эйджер растерянно посмотрела на Игоря, и он медленно отогнул край плотной материи.
— Хватает, Владимир Иванович, хватает. Но мы не можем им их перечислить. Счета, которые они указывали в договоре, отсутствуют. Я им звонил: по указанным телефонам и адресам таких фирм нет.
В углу маленькой ниши, обхватив коленки руками, сидела дочка барона. Девушка с вызовом посмотрела на них.
— Глупость какая-то! Им деньги не нужны?
— Сам ума не приложу. Все поставили во время, качество…
— Ну и что? — решительно спросила она.
— Кстати, качество. Сейчас спрошу у главного зоотехника.
Генеральный потянулся к телефону:
От неожиданности Игорь просто пожал плечами.
— Маша! Найди мне Журихина. Срочно!
Копейкин неудобно сидел на краешке кожаного кресла, но откинуться назад не осмеливался.
— Да нет, ничего, — ответил он.
Журихин нашелся сразу — он еще не выходил из своего кабинета. На вопрос о биодобавках ответил без раздумий:
— Мы вам можем чем-нибудь помочь? — участливо спросила более чуткая Эйджер.
— Качество приличное, претензий нет. У них и еще раз можно было бы закупить.
— Вот еще! — обиженно фыркнула девушка.
Генеральный директор наморщил лоб. Копейкин молчал, не смел перебить мыслительный процесс. Но, похоже, Владимир Иванович ничего не придумал.
Игорь собрался было уходить — разговор вроде был уже исчерпан.
— Хорошо, Геннадий Григорьевич. Подождем, посмотрим. Нам же лучше — платить не надо. Большая сумма была?
— Но ведь это не так, — задержалась Эйджер. — Вам же плохо. Я же вижу, — мягко продолжила она, явно переживая за девушку.
— Не так чтобы очень — четыреста пятьдесят миллионов.
Леди Кристина недовольно посмотрела на них, готовая расплакаться. И Эйджер вдруг подсела к ней, по-женски обняла за плечи, прижимая к себе.
Зазвонил телефон, директор снял трубку, послушал; потом глянул на Копейкина и кивнул: мол, вы свободны. Геннадий Григорьевич аккуратно поднялся и тихо закрыл двойные двери. На Машу даже не взглянул: после разговора с шефом тревога не рассеялась, как он почему-то надеялся, а наоборот, сгустилась. Он совсем не разделял беспочвенного оптимизма шефа. Дело казалось ему очень и очень подозрительным. Геннадий Григорьевич, как и все разумные, взрослые люди, в волшебников не верил, а москвичи представлялись ему сейчас именно в таком качестве.
Дочь барона попыталась было вырваться, дернулась. Но Эйджер крепко держала ее в своих объятиях. И девушка вдруг разрыдалась, уткнувшись ей в плечо.
Началось с того, что на фабрику пришли рекламные буклеты, где особенно подкупала одна фраза: «предоплаты не требуется». Таких фирм и фирмочек, которые просили деньги вперед, а потом исчезали в неизвестном направлении, было пруд пруди, а тех, которые наоборот — ничтожно мало. Поэтому главного зоотехника отрядили в столицу лично, он вернулся в восторге, с заранее составленным договором в пределах его компетенции; генеральный утвердил, и вскоре поступили вагоны с заказом. И все бы хорошо, но тут начались странности.
— Вы же в верхнее королевство идете? К Магистру? — сквозь слезы спросила виконтесса.
Деньги не смогли перечислить, так как счет контрагента был закрыт. По телефонам отвечали люди, ничего не знающие; а на письма вообще никто не отвечал. Копейкин терялся в догадках. За всю свою долгую бухгалтерскую жизнь он не сталкивался с таким парадоксальным случаем. А неизвестное и незнакомое очень действовало ему на нервы, отчего он и перестал спать по ночам.
— Ну да, — растерянно ответила Эйджер, поглаживая девушку по плечу. Игорь молчал, стоя рядом и не зная, что ему делать.
«Пусть они объявятся. Господи! Мы заплатим, и больше я костьми лягу, но дела с ними иметь не разрешу. Поганое что-то тут есть: но не знаю пока, что?» — как молитву, как заклинание твердил он сам себе. Все же остальные были спокойны, хотя с момента оплаты товара, указанного в договоре поставки, прошло уже более трех месяцев.
* * *
Птицефабрика «Новопетровская» уже давно перестала быть только птицефабрикой. Это было огромное, рентабельное предприятие. Холдинг — не холдинг, но что-то вроде того.
Еще в девяносто первом году, несмотря на отчаянные протесты главного бухгалтера, которого потом и убрали, фабрика приобрела очень дорогую импортную установку по переработке птицы в конечный продукт. Как оказалось: это, да еще железное руководство, подавившее в зародыше всякие намеки на демократию в производстве, спасло предприятие от судьбы сотен птицефабрик по всей России.
Птицефабрику акционировали, но так ловко, что контрольный пакет почти сразу оказался в нужных руках, поэтому на «Новопетровской» ничего не изменилось внешне, но внутренние показатели изменились кардинально.
Пока остальные птицефабрики воевали с переработчиками, не платившими им за поставки; после чего, в свою очередь, переставали поставлять птицу, а переработчики кинулись искать сырье, вернее, лопухов, на стороне, «Новопетровская» спокойно завоевывала рынок собственной продукцией. Всем тем, что выдавала немецкая линия: очень качественная и производительная. К птицефабрике пошла прибыль, которой руководство сумело правильно распорядиться.
К началу девяносто седьмого года генеральный директор под своим руководством имел много чего хорошего и полезного.
Небольшой районный элеватор, мощности которого как раз хватало на обслуживание расширившегося производства «Новопетровской». Огромный свинарник, который давал возможность изготавливать колбасу высокого качества, бравшую в области не одну медаль. Бывший колхоз со всеми площадями, на которых теперь выращивали только кормовые культуры. Многочисленные пасеки. Большое стадо коров, удои которых приводили в восторг и смущение областных сельскохозяйственных вождей: по шесть тысяч литров годового надоя!
А главное, главное то, что кадры на предприятии остались прежние, не разбежались, не спились, не дисквалифицировались. Что говорить, даже наукой занимались на «Новопетровской»! Приезжали аспиранты, кандидаты наук, исследовали, изучали, давали рекомендации. И иногда серьезные рекомендации, которые внедрялись в производство и действовали.
Короче говоря, «Новопетровская» стала областной гордостью, куда возили высоких гостей, где проводили областные съезды, а губернатор помогал Владимиру Ивановичу в беспроблемном получении дотаций.
Таким образом, в марте текущего года ситуация была четкой, благоприятной, и катаклизмов на горизонте не просматривалось.
Глава 18
Владимир Иванович вышел у дома из служебной «Волги», отпустил водителя, покурил, спокойно рассматривая улицу. Асфальт доходил только до его усадьбы, дальше улица превращалась в непролазную грязь. За такое дело большинство соседей по-тихому роптали, а некоторое, особенно дерзкие, от него не зависящие, высказывались и в лицо. Да он, впрочем, их прекрасно понимал, но дело было не в его нежелании, а в том, что под землей здесь проходили многочисленные коммуникации, которые с надоевшей регулярностью рвались. Перекапывалась вся улица. Вот положи на ней асфальт, так его через месяц вскрывать будут опять! И все вернется к той же грязи и колее. А вопрос с коммуникациями — это не в его компетенции. Увольте! Ему с производством забот хватает по самое не хочу. Увольте, увольте!
Он бросил окурок, и зашел во двор. На грудь норовил попасть огромный пес Макс — московская сторожевая. Но сегодня у генерального директора не было желания целоваться с любимцем. Он только потрепал собаку за уши и сразу пошел в дом.
Жена пришла с работы чуть раньше, она даже не успела переодеться в домашнее. Взглянула на мужа, и улыбнулась как-то извинительно:
— Тебе письмо из Москвы. Какая-то «Бионика».
Владимир Иванович почувствовал внезапный укол. Что-то нехорошее было в этом слове, где-то он уже слышал его сегодня. Он замер в прихожей, перебирая в памяти сегодняшний день, что-то было, но пока не всплывало в памяти. Быстро скинув туфли, директор взял конверт, и, воспользовавшись ножиком, висевшим в чехле у зеркала, открыл конверт. Пробежал глазами строчки, и, внезапно побледнев и осунувшись, побрел к дивану. Опустился на ослабевших ногах, и перечитал письмо подробно.
— Чертов Копейкин, как в воду глядел, — процедил Владимир Иванович сквозь зубы. Назревали гигантские неприятности.
В письме весьма подробно сообщалось следующее. В виду того, писали неизвестные господа, что «Новопетровская» не оплатила свой долг перед их фирмами в течение трех месяцев, то на основании действующего законодательства, а именно Закона РФ от 19 ноября 1992 г. N 3929-I «О несостоятельности (банкротстве) предприятий», они собираются возбудить дело о банкротстве предприятия. Но предлагают договориться во внесудебном порядке, для чего следует позвонить в течение двух дней по указанным телефонам. Извещение с уведомлением о вручении заказной почтой уже выслано. И тонко намекалось, что уплатить по этому извещению птицефабрика не сможет по тем же самым причинам, по которым не смогла заплатить в течение трех предыдущих месяцев.
Владимир Иванович вспотел. К такому повороту событий он готов не был. Это был или шантаж, или наезд, но настолько юридически грамотный, как он подозревал, (впрочем, выяснит у юриста), что, по-видимому, это не мелкая сошка.
Вечер был испорчен безнадежно. Генеральный хотел было позвонить сразу своим подчиненным, но медленно опустил поднятую трубку. Сегодня показывали футбол — Лигу Чемпионов — и он решил просто расслабиться. А все неприятности начинать решать завтра.
* * *
С утра первым номером оказался визит Копейкина. Тот влетел в кабинет, позабыв напрочь свою обычную деликатность. Он тряс бумажкой как знаменем. Непонятно, правда, знаменем чего — своего негодования, или своей гордости за предвидение.
Геннадий Григорьевич шлепнул на стол генерального директора то самое извещение о погашении задолженности в месячный срок: по тем же самым счетам, с теми же самыми телефонными номерами и адресами, что были указаны в тексте договоров. И, как известно, ничего общего с действительностью не имевшие.
— Я ничего не понимаю, Владимир Иванович! Что это за номера выкидывают господа хорошие? — практически вопил начальник расчетно-финансового центра.
Генеральный осек бесновавшегося бухгалтера в один момент:
— Успокойтесь, почтенный Геннадий Григорьевич. Я в курсе происходящего. Идите к себе — на совещание вас позовут.
Опешивший Копейкин замолчал, втянул свою маленькую седую голову в плечи, отошел неуверенно на два шага назад, повернулся, и в недоумении вышел.
Владимир Иванович проводил его до дверей взглядом, потом приказал Маше:
— Надежду Павловну ко мне, срочно.
Надежда Павловна Бондарева была юристом в самом расцвете сил. Конечно, две подряд беременности вырвали изрядный кусок из ее практической деятельности, но прекрасная память и хорошая логика позволили быстро восстановиться на рабочем месте. Она красиво провела операцию по оформлению капитуляции соседних совхозов, так что и паи трудящихся оказались де-факто в собственности птицефабрики; и акционирование самой «Новопетровской», проведенной с учетом пожеланий руководства, прошло без сучка и задоринки не без ее помощи. Платили ей хорошо, в мелких просьбах всегда шли навстречу; поэтому Владимир Иванович мог ждать от нее самого добросовестного исполнения своих обязанностей.
От вошедшей дамы так сладко пахнуло духами, что у генерального на миг закружилась голова. Он не сразу сосредоточился, так что позволил пару минут внимательным серым глазам пристально изучить его лицо.
Владимир Иванович протянул ей письмо, и кратко обрисовал ситуацию. Впрочем, особенно многого он рассказать и не мог.
Надежда Павловна молчала. Она смотрела на стол, потом в окно, потом перевела взгляд на Владимира Ивановича и вежливо попросила полчаса на просмотр документов и обдумывание. Генеральный конечно же разрешил, сказал, чтобы она позвонила перед приходом, и приказал секретарше пропускать первого посетителя: их в приемной накопилось уже порядочно. Помирать — помирай, а рожь сей.
* * *
Надежда Павловна в полчаса не уложилась. Через час она лично позвонила генеральному директору из своего кабинета, и была немедленно принята, для чего Владимиру Ивановичу пришлось практически выставить за дверь недоумевающих инженеров, с которыми он проводил производственное совещание по проблемам модернизации котельной предприятия.
Инженеры с шутками и прибаутками расположились у секретарши, открыли окно и принялись курить, а юрист заняла их нагретые места.
— Владимир Иванович! — начала она, — извините за то, что не уложилась в полчаса, но вопрос очень сложный; я звонила знакомым коллегам в Москву, консультировалась, и теперь вполне владею материалом.
Генеральный молчал, не перебивал. Он только позволил себе закурить, что вообще-то делал редко. Но сейчас его не остановило даже присутствие дамы.
— Так вот, — продолжила Надежда Павловна, — к моему большому сожалению, у нас действительно серьезные неприятности. Законом предусмотрено, что если мы не оплачиваем задолженность в течение трех месяцев, а потом еще неделю после получения извещения с требованием уплаты, то на нас действительно могут подать в суд для возбуждения процедуры банкротства со всеми вытекающими последствиями.
— Что за чушь!? — директор сломал пальцами карандаш, и даже не заметил этого, — мы вполне способны расплатиться; они сами не дают возможности нам перечислить им деньги.
Надежда Павловна грустно улыбнулась:
— Владимир Иванович! Спасибо надо сказать нашим незабвенным депутатикам. Они не предусмотрели такой нелепой возможности, когда поставщик уклоняется от получения оплаты. Нет такого случая в законе. Вот этим мерзавцы и воспользовались. Кстати, москвичи говорят, что у них уже были прецеденты. И формально истцы правы. И уже такие дела о банкротстве возбуждены.
— И что, действительно признали банкротами?
— Нет, при выяснении обстоятельств дела судом факт банкротства не признавался, как правило. Но моральные издержки огромны. Поэтому многие предпочитают просто откупиться — но это уже конфиденциальная информация.
— Надежда Павловна, о моральных издержках поподробнее, пожалуйста.
— Извольте! Например, у нас взяты кредиты в нескольких банках под залог. Как только пройдет информация о возбуждении банкротства, они тут же потребуют свои деньги назад. Я уж не говорю об овердрафте — про это вообще можно будет сразу забыть.
Юрист рассказывал страшные вещи, внимательно глядя на генерального директора. Тот серел лицом, курил уже вторую сигарету, и вертел пальцами уже другой карандаш.
— А хотите, я вас проведу кратчайшей дорогой? — вдруг, резко перестав плакать, сказала она.
— Что мы можем сделать? — спросил он глухо, не поднимая глаз.
Надежда Павловна хотела было пожать плечами, но вовремя рассудила, что этот жест директор может счесть за равнодушие, а такие вещи он помнил долго и никогда не прощал. Поэтому она взяла паузу, кашлянула и не очень уверенно произнесла:
Эйджер недоуменно посмотрела на Игоря.
— И насколько она коротка? — наконец подал он голос.
— Мне кажется, что придется связаться с этими, гмм, гражданами — надо хотя бы узнать, чего они хотят?
— В нашем чердаке есть лазейка в их винный погреб, — с трудом сдерживая всхлип, ответила леди Кристина, явно стараясь прогнать от себя эту неподобающую слабость. — Ходьбы — на час, если не будет никаких завалов.
Игорь задумался. Эйджер молчала, по-прежнему ласково поглаживая девушку по оголенному плечу.
— А если позвонить губернатору?
— А вам это зачем? — вдруг спросил Игорь.
— Я, конечно, не уверена, но они могут и в Казань обратиться, а потом в Москву. И неизвестно, какие у них связи… Там губернатор может не помочь.
Дочь барона напряглась, вскинула голову, поджав свои аристократические губы и пристально посмотрев на Игоря.
— Мне надо наверх, — наконец ответила девушка. — К ним.
Владимир Иванович в первый раз поднял голову на своего верного юриста. Но смотрел мимо него. Ситуация в его голове начинала приобретать какие-то понятные контуры. Он прекрасно знал, что почти все областные элеваторы скуплены иностранными или московскими компаниями; крупные перерабатывающие комплексы тоже не принадлежали области. Но дело в том, что те предприятия к моменту перехода собственности уже были в долгах как в шелках, и спасти их от аннексии было не реально. А его птицефабрика никому ничего не должна, вполне самостоятельна… Но, наверное, эти жадные московские люди уже подобрали все, что лежало плохо; они хотят взять то, что лежит хорошо. А методы… Кто сейчас обращает внимание на методы, в наше-то время, когда новые директора появляются чаще всего после убийства предыдущих. «Хорошо, что сразу не начали с киллера!» — усмехнулся своим мыслям Владимир Иванович. Надежда Павловна восприняла эту гримасу директора, как недоверие к ее словам, и поспешила объясниться.
— А мы вам зачем? — вежливо поинтересовался Игорь. Что-то во всей этой истории ему не нравилось.
— Да, Владимир Иванович, в области и суд мы выиграем, и может быть, с банками удастся договориться, но ОНИ наверняка передадут дело в окружной арбитраж — в Казань. А там я ни в чем не уверена.
— Одной там не пройти, — не задумываясь ответила дочь барона. — Путь очень опасен. А так — я бы уже давно…
— Я вас понимаю, Надежда Павловна, понимаю. Все правильно. Я буду звонить. Вы свободны. Да, кстати, скажите инженерам в приемной, пусть подождут еще, я их сам вызову.
Девушка с надеждой посмотрела на Игоря.
И не дожидаясь, пока юрист уйдет, директор стал набирать номер, непрерывно сверясь с письмом, которое весь разговор лежало у него перед глазами.
— Точно есть лаз? — спросил он, не подумав.
Глава 19
Леди Кристина аж покраснела от такого оскорбления.
Несмотря на всю внешнюю секретность, соблюдаемую руководством, через три дня уже все рабочие и служащие «Новопетровской» были в курсе наглого и беспрецедентного наезда на их родное предприятие. Об этом шушукались в столовой, об этом тихо обменивались мнениями на рабочих местах, в кабинетах, и в полный голос говорили об этом дома.
— Слово дворянки, — процедила она, явно собираясь резко встать и уйти, но из последних сил оставаясь на месте.
Эйджер выразительно посмотрела на Игоря.
По старой доброй традиции семья Куценко всегда ужинала вместе, и даже ели щи из одной большой чашки. С горчицей, хреном, луком или чесноком. В этот момент обсуждались все происшествия за день. Саша, который на три года был вычеркнут из домашней жизни, сразу по приезду с удовольствием вернулся к ритуалу, который здорово напоминал ему детство, и как бы даже замедлял неумолимый бег беспощадного времени.
— Извините, — сказал он, поняв этот взгляд. — Столько событий — голова кругом.
Девушка ничего не ответила, ожидая ответа от Игоря.
Сегодня вечером отец больше ругался, чем ел. Но понять его было можно. Особенно сыну.
Он внимательно посмотрел на нее.
— Да что же это делается? Мы горбатились, работали как проклятые. Даже когда все крепкие хозяйства развалили, у нас всё уцелело. Зарплату платят, паек дают — я сейчас даже больше стал получать, чем при советской власти — ну кому это не нравится?! У нас кругом везде столько колхозов загнулось! Не пашут, не сеют, вообще ничего не делают — земля бурьяном заросла. Туда желающих нет, а когда предприятие ни в ком не нуждается — тут и лезут твари со всех сторон — жирный кусок себе урвать.
— Сколько времени вам надо на сборы? — задумчиво спросил он.
Мать успокаивала:
— Я готова, — решительно ответила девушка, собираясь встать.
— Да ты ешь, ешь; а то мы всю чашку без тебя уговорим.
— Да что ты говоришь, мать! Вот придут к нам эти чертовы москвичи, рабочих разгонят, зарплаты срежут, будут всю прибыль за границу на счета качать — что мы тогда есть будем?! Не знаешь? Вот и я не знаю!
Игорь предупредительно поднял руку, наученный горьким опытом общением с местным женским полом.
— Папа, а в чем, собственно, дело? В чем наезд?
— Это же Верхнее королевство, — мягко напомнил он. — Я так понимаю — высший свет и все такое прочее…
Отец на мгновение смутился, он не знал — в чем, собственно, дело-то. Сказал то, что слышал:
Леди Кристина попыталась было что-то возразить, но вдруг задумалась, поджав губы. Потом кивнула.
— Говорят, что вроде должны мы ИМ, а наши говорят, что ничего подобного, брехня все это, крючкотворство одно.
— Это как рэкет, наверное — ты нам должен, потому что вообще здесь живешь!
— Двадцать минут, — сказала она. — Я позову еще одного человека.
— Во-во, Сашка, так оно и есть!
Игорь удовлетворенно кивнул.
Отец, наконец, сосредоточился на почти остывших щах, мать уже поднялась из-за стола; а Саша живо представлял себе этих неизвестных крутых: с бычьими шеями, бритыми головами, в малиновых пиджаках, с золотыми цепями на босу грудь. Такие образы Саша встречал; редко, но видел. Одного такого видел в институте, на сессии — тот числился в группе, но появлялся исключительно в деканате, решая свои учебные проблемы там. Вся группа поражалась: какого черта он поступил на заочный, когда мог просто купить диплом — его карьера наверняка не зависела от образования. Но, как известно, у богатых свои причуды.
— Но учтите, — сурово сказала дочка барона. — Раз уж я соберусь — то пойду и без вас.
Чем дольше Саша думал о «Новопетровской», тем сильнее ненавидел захватчиков. Его уже слегка поколачивала мелкая дрожь. Он знал, что это предвестник назревающей ярости, которой пока не было выхода, но нужно будет его найти.
Игорь, на всякий случай, снова кивнул.
Он лежал в постели, смотрел в потолок и думал. Об отце, который отработал на птицефабрике более двадцати лет, начиная прямо с ее строительства; о том, как он каждый день строго вовремя уходил на работу, тщательно выполнял свои обязанности; никогда ничего не украл, всегда гордился предприятием, считал его своим (и до сих пор считал), возглавлял партийную ячейку цеха; и вообще, ответственности и дисциплине отца могли бы позавидовать многие. За свой труд папа получил от руководства как-то очень немного акций, но это его не расстроило. Теперь он гордился, что предприятие выстояло, нарастило объем, что о нем постоянно пишут в газетах. Да за двадцать лет отец просто сросся с птицефабрикой — а сейчас у него хотели это отнять. Сашины глаза увлажнились, он сжимал и разжимал кулаки: любовь к отцу и ненависть к врагам переплетались в одно целое, неразрывное.
— И моя смерть будет на вашей совести, — решительно закончила она.
Засыпая, снайпер знал, что он хочет сделать. Он не знал — как, он не знал — где, но он знал — что.
Саша уснул спокойно. Ему снился все тот же сон: блокпост у Гирзель-аула, мечущиеся фигурки, но в отличие от предыдущих кошмаров, со стрельбой у него обстояло все отлично — он стрелял уверенно, и ни разу не промахнулся.
— Где собираемся? — спросил Игорь.
* * *
Леди Кристина задумалась.
Дорогих гостей Владимиру Ивановичу долго ждать не пришлось. Через неделю после его звонка, три джипа с московскими номерами рано утром уже поворачивали с московской трассы на дорогу, ведущую к административному корпусу птицефабрики. Дорогу перегораживал шлагбаум и будка с охранниками, слева от шлагбаума предприятие построило автостоянку, так как чужой транспорт пропускать на территорию предприятия можно было только по распоряжению руководства. Собственные служащие оставляли машины, и дальше шли пешком.
— Винтовую лестницу знаете?
Игорь кивнул.
Москвичи сочли это ниже своего достоинства. Головная машина встала перед шлагбаумом и засигналила. Из будки вышел охранник, и походкой, полной скрытого достоинства, что представлялось несколько неожиданным для гостей, подошел к водительскому окошку. Это был Саша Куценко.
— Подниметесь по ней до самого конца. Там у нас — чердак.
— Эй, брателла, открывай шлагбаум, власть меняется, — водитель был нагл, как бывают наглы водители больших боссов, не признающие над собой никаких начальников, кроме одного; и боссам это нравится.
Игорь снова кивнул. И девушка, передернув плечами, вышла.
— Я должен получить разрешение, — спокойно ответил Саша, — представьтесь, и я позвоню дежурному.
— Ладно, парень, скажи, что москвичи приехали.
Игорь задумчиво обернулся к скромно присевшей на подоконник Эйджер, мысленно подсчитывая оставшееся время ее жизни.
— Хорошо.
Там опасно, рассуждал он, уже имея представление, как выглядят местные опасности. И неизвестно, достаточно ли будет одного маркиза де Ландгрена. С Охотницей шансов, конечно, будет побольше. Да и обещал я ей, что недолго.
Саша развернулся и пошел назад, к телефону. Разрешение на пропуск он получил сразу, включил механизм, шлагбаум поднялся, и кортеж въехал на территорию.
Игорь неловко подошел к Эйджер, обнял, волнуясь, дрожащими руками, прижал к себе. Она тоже недоуменно обняла его за плечи. Молчала, ожидая, что он скажет. Напряглась даже, женским чутьем понимая, что ничего хорошего сейчас не произойдет.
В этот момент Куценко записывал номера и модели. За тонированными стеклами он не мог рассмотреть пассажиров — это его очень огорчило. Но он рассмотрел водителя, и человека на переднем сидении. Водитель был молод, и его лицо полностью соответствовало образам ночных размышлений. Саша сразу же возненавидел его. Второй был красномордым толстяком, в сером пиджаке с галстуком, с лицом надменным, как у председателя Совета Министров, презрительно выпяченной губой, и глазами, смотрящими сквозь тебя. Саша и это запомнил.
— Извините, — наконец произнес он охрипшим голосом, уткнувшись в ее пушистые волосы.
* * *
— За что? — тихо спросила она, понимая всю бессмысленность своего вопроса.
Все до одного места в кабинете генерального директора были сегодня утром заняты. Он сидел во главе стола, (может быть, пока — но во главе). Слева от него расположились родные специалисты, а всю правую сторону заняли захватчики.
— Простите. За все, — вдруг обмяк он, еще крепче прижимая ее к себе и тиская ее худое тело. — Так надо, — пробормотал он, целуя ее в шею.
Не дожидаясь приглашения, красномордый толстяк, которого так хорошо сумел рассмотреть Саша, не вставая с места, пробежал глазами одну из разложенных перед ним бумаг, и начал выступление:
Она еще больше растерялась, предчувствуя совсем уж недоброе.
— Уважаемые господа! В наших с вами отношениях сложилась такая ситуация, что вы не смогли погасить свою задолженность перед нашей организацией в положенный срок. Согласно своду законов Российской Федерации, мы вполне могли бы возбудить в отношении вашей организации дело о банкротстве. Но мы считаем данный вариант развития событий контрпродуктивным.
— Вам надо будет снять платье, — с трудом выдавил он.
Она вспыхнула. Потом резко побледнела. Глаза ее заблестели от подступившей влаги.
Толстяк достал носовой платок и протер свой блестящий лоб. Остальные присутствующие хранили гробовое молчание.
— Зачем вы так со мной? — с болью прошептала она. — Я же вам ничего плохого не сделала.
— Мы выдвигаем другое предложение, — продолжил красномордый, — инвестировать в ваше предприятие денежные средства. Как мы думаем, вам нужна линия по переработке молока, средства для реконструкции корпусов, создание МТС для обработки земель, имеющихся в вашем распоряжении. Ведь у вас нет средств для этого, не так ли?
Он опешил.
Докладчик впервые вопросительно посмотрел на Владимира Ивановича. Тот не ответил, лишь усмехнулся мертвыми губами. Выждав секундную паузу, толстяк бросил быстрый взгляд на бумагу.
— Эйджер, родная! — забормотал он. — Вы не так меня поняли! Понимаете, все дело в вашем платье!
— Кроме того, в вашей области мы контролируем один из крупных элеваторов — это будет большим подспорьем для обеспечения вашей кормовой базы.
Девушка вопросительно посмотрела на Игоря, пальчиками осторожно промокая уголки покрасневших глаз.
«Да, я угадал», — подумал про себя генеральный директор, — «греки не греки, но явно из этой конторы кто-то. Плохое все забрали, теперь за хорошее принялись». Но ни один мускул не дрогнул у него на лице.
— Когда вы его надеваете — вы становитесь Эйджер. А когда снимаете — совсем другой девушкой, — пробормотал он.
Молчание продолжалось: никто не думал, что москвичи, (если, однако, это были все же именно москвичи), приехали на «Новопетровскую» как добрые волшебники — для чего-то им это все нужно?
— Как это? — только и спросила она, совершенно ничего не понимая.
— Да, мы не добрые волшебники, — словно угадав мысли левой половины стола, вслух возразил вспотевший толстяк, — но мы требуем не так много — всего лишь контрольный пакет акций.
— И именно этим и объясняются ваши провалы памяти! — уже более горячо добавил Игорь.
«Ну, началось!» — забродили мысли в голове Владимира Ивановича, — «погнали наши городских. Скромненько, но со вкусом».
Девушка недоверчиво смотрела на него.
— Все руководители останутся на местах. И вы, Владимир Иванович, тоже останетесь на своей должности. Просто подчиняться вы будете головной конторе, в Москве. И оплату труда тоже будете получать по московским меркам. Обещаю!
— Разве такое может быть? — с сомнением спросила она.
Впервые на лицах специалистов птицефабрики промелькнуло что-то вроде сдержанного интереса. Владимир Иванович это заметил: «Предатели!». И посчитал нужным вступить в дискуссию.
— Извините, э-э-э, спасибо, Владимир Михайлович, а что будет, если мы откажемся от вашего заманчивого предложения?
— Я сам не верил, — возбужденно ответил Игорь, разошедшийся от собственной откровенности. — Пока не увидел это своими глазами, — добавил он, энергично потирая виски вдруг разболевшейся головы.
Толстяк погрустнел, и даже как бы печально ответил:
Увидел ее взгляд. Замер.
— Тогда мы подадим в суд с иском о вашем банкротстве.
— Но это же абсурд!? Вы прекрасно знаете, что мы можем заплатить вам в любую минуту, даже сейчас! Если бы вы не скрывались от получения денег.
— Больше часа назад, та, вторая девушка, уступая моему желанию снова увидеть вас, надела ваше платье. Так вы оказались в ее комнате, в окружении ее поклонников, — уже более спокойно произнес он.
Толстяк торжествующе ощерился:
— Ну да, мы поменяли адреса, телефоны и расчетные счета, ну и что?
Замолчал, ожидая от Эйджер какой либо реакции. Но девушка сидела совершенно неподвижно.
— Как что?! Как что?!
— Мы не обязаны вам об этом сообщать. Это уже ваши проблемы. А закон на нашей стороне; или вы не согласны?
Надежда Павловна открыла было рот, но Владимир Иванович сделал ей знак, и она осеклась. А Копейкин, сидевший с самого края, у двери, уныло констатировал про себя: «Ноготок увяз — всей птичке пропасть». Он все заседание рассматривал оппонента напротив: бугая с большой золотой цепью и в галстуке, который лениво зевал, широко открывая рот, и даже не стеснясь окружающих. У него были настолько ленивые глаза, что, казалось, он одним своим видом демонстрировал всю суетность и бесперспективность переговоров, типа: «Не вы первые, не вы последние — и не таких ломали!». Бугай ухмыльнулся только один раз, когда посмотрел на висевший над директорским столом портрет Ильича. Ильич то ли по-доброму, то ли хитро улыбался, смотрел на улицу, и ничего не говорил.
— Какая она? — наконец тихо спросила Эйджер.
Владимир Иванович посмотрел на часы, позвонил в столовую лично, и, выслушав ответ, передал окружающим:
— Обед готов. Пожалуйста, пройдемте в нашу столовую.
— Как вы, только блондинка, — также тихо ответил он.
Копейкин опять с неприязнью заметил, как оживился бугай, и первым поднялся с места. Живоглоту явно хотелось есть. Особенно на халяву.
— Она — хорошая?
Глава 20
Сашина смена закончилась через полчаса после того, как на территорию птицефабрики въехали непрошеные гости. Куценко сдал пост сменщику, и ответил на пару вопросов о прибывших москвичах. В пределах своей компетенции, разумеется. Посмеялись, поприкалывались над ними минут пять, хотя особенного повода для смеха как раз и не было, и Саша помчался на служебный автобус, отправлявшийся с ночной сменой в Новопетровск. Люди в автобусе клевали носом, ему и самому хотелось спать, но стоя много не поспишь.
— В каком смысле?
А тем более, перебивая сон, крепла в Саше, росла и развивалась, мысль. Точнее не мысль, а непреодолимое желание, противиться которому не хотелось.
— Как человек?
Саша поднял голову, и сон вылетел из нее без остатка, как будто его и не было, и не могло быть в эту минуту. А снайпер усиленно размышлял, и незаметно для себя принялся грызть ногти; старая детская привычка, от которой с годами он так и не смог избавиться.
Игорь задумался.
Предвкушение удовольствия нарастало пропорционально приближению к дому. Войдя в родной дом, снайпер не позволил себе ни минуты расслабления, а сразу начал переодеваться. Он достал с антресолей давно пылившуюся там армейскую «песчанку». Охране не птицефабрике выдавали камуфляж, но в данную минуту Сашу интересовала именно «песчанка». Он переоделся, помчался в сарай — мастерскую, вытащил удочки, нашел рюкзак, который он и отец всегда брали с собой на рыбалку. Осмотревшись предварительно по сторонам, нырнул в тайник за кейсом. Что-то вспомнив, остановился в задумчивости, потом вернулся в дом и вышел с маленьким биноклем.
— Да, — вынужден был ответить он.
Через пять минут снайпер выехал из дома и отправился, по всей видимости, на рыбалку. На одной из маленьких улиц поселка он притормозил у ларька, купил две шоколадки, положил их в большой карман на правой ноге, и уж дальше нигде не останавливался.
Эйджер чуть заметно кивнула.
Граница Новопетровского заканчивалась за железнодорожным полотном нерегулируемого переезда. Дальше асфальта не было. Дальше шел только песок, и некоторое подобие проселочной дороги. По этой дороге рыбаки добирались до небольшого озерка, где уже и сейчас чудно ловились караси, потому рабочие, оказавшиеся в этот час на путях, не обратили на Сашу никакого внимания: поехал человек за карасями — ну и что?
— Как ее зовут?
За переездом снайпер смог проехать метров сто, не больше. Ехать на велосипеде по песку оказалось мучительно, и он пошел пешком. Конечно, это увеличивало время прибытия в контрольную точку, но в таком песке и велосипед не давал особого преимущества в скорости, а сил забирал немеренно. Но не это волновало снайпера.
— Она говорит — Охотница, — ответил Игорь, недоумевая по поводу подобной реакции девушки, и размышляя, а как бы он повел себя на ее месте?
«Так, рано они не уедут. Переговоры за один день, я думаю, не заканчиваются, значит, они останутся ночевать где-то тут… Не поедут же они на ночь в Москву? У нас в поселке ночевать им будет гребно, и, скорее всего, поедут они в гостиницу в город… А если все-таки нет? Ладно, тогда надо занять позицию недалеко от выезда с фабрики, так я их не упущу точно… Но если они поедут в Москву, то стрелять уже будет неудобно, и стрелять я не буду… Но они не должны поехать в Москву. Неужели же решат все за один день? Да не может такого быть! Или решат? Ну и что? Вернусь спокойно домой, а потом видно будет».
— Похоже на кличку.
Игорь согласно кивнул.
За обсасыванием этой основной мысли — куда они поедут и когда, он как-то незаметно достиг лесополосы. Озеро осталось по правую руку, и отсюда его не было видно, как не было видно и Сашу с озера. А вдруг там есть кто-нибудь из рыбаков? Саше не хотелось это проверять — все предусмотреть, так или иначе, никогда не удастся. Положимся на судьбу — пусть она сыграет на нашей стороне.
— Я думаю — она просто зачем-то скрывает свое настоящее имя, — вставил он.
Двигаясь уже внутри посадки вечнозеленых сосен, снайпер осторожно подобрался к заранее намеченному по памяти месту: недалеко от въезда на фабрику, где дорога была как на ладони, а он незаметен. Саша задумался: собрать винтовку сейчас, или дождаться появления кортежа? Он ведь совершенно не предполагал, когда они смогут выбраться, и после пятиминутных колебаний кейс открывать не стал. Снайпер достал бинокль, вытащил плитку шоколада, лег поудобнее, и принялся за наблюдение.
И снова — тягостное молчание.
Саша несколько раз засыпал. Потом чувствовал мучительный стыд: не пропустил ли он отъезда джипов. Смотрел на часы, и успокаивался — засыпал он не надолго, шансов упустить врага было не много. И все-таки он съел и вторую плитку шоколада, а обертку аккуратно положил в карманы, и вообще, старался особо не наследить.
Хоть бы заплакала что ли, с болью подумал Игорь. Мне было бы гораздо легче, чем смотреть на эти сжатые губы.
— Я все поняла, — как-то даже спокойно произнесла Эйджер. — От нее в минуту опасности гораздо больше пользы, чем от меня. Ведь так?
Час шел за часом, а цели не появлялись. Но Саша был терпелив. «Что же ты за снайпер, если не можешь терпеливо ждать. Хорошо стрелять — это еще не все. Хорошо ждать — вот главное достоинство снайпера!» — рассуждал он сам с собой. От безделья Саша принялся повторять наизусть материал к сессии, которая наступала у него через три дня. Изредка он пользовался биноклем, но, впрочем, все было хорошо видно и без него. Машины неслись туда — сюда, не обращая никакого внимания на знак ограничения скорости, стоявший на этом участке трассы. Саша усмехался. Солнце стало клониться к закату, и снайпер занервничал: неужели он пропустил их, когда заснул!? Просидеть здесь весь день без толку — это был бы верх невезения. Саша решил подождать еще полчаса и уезжать домой. Он замерз, хотел есть, и хотел спать; дежурил же всю ночь, все-таки. Для последнего ожидания, или просто от скуки, снайпер собрал винтовку, полюбовался на нее, и не стал собирать обратно.
Игорь молчал, пораженный ее спокойствием.
Девушка встала с подоконника. Взялась за подол своего короткого платья. Почему-то неуверенно посмотрела на Игоря.
Через десять минут после начала получасового отсчета, на федеральную трассу со стороны птицефабрики вывернул первый джип. Сашино сердце ухнуло вниз, прыгнуло вверх; он посмотрел в бинокль на номер. Сомнения отпали — цель выходила на убойную дистанцию. И поворачивала в сторону города.
— Эйджер, — только и смог вымолвить он, оказавшись рядом с нею и обнимая за талию. — Нам только надо как можно быстрее добраться до Великого Магистра. И там все встанет на свои места. Охотница пойдет своей дорогой, а мы с вами — своей.
Снайпер взял в руки оружие. Теперь его тело ему не принадлежало: знакомая волна возбуждения пробежала снизу вверх. Все окружающее стало резче, ярче, объемнее. Красная точка прицела поползла по джипу.
Трудность состояла в том, что снайпер не знал, где точно находиться в этой машине бензобак. Он мог только догадываться. Но на случай неудачи Саша приготовился к стрельбе очередями. Он был готов просто изрешетить машины — вряд ли тогда кто-нибудь сможет оттуда выйти живым.