Он огляделся и лизнул палец, чтобы проверить, куда дует ветер. Затем прочистил горло.

Первые ноты были такими чистыми и звонкими, что по спине у Софи пробежали мурашки. Жерар пел по-французски, но точно исполнял не христианский гимн. Под эту песню хотелось встряхнуть юбкой и пуститься в пляс с любимыми людьми. Софи хотелось закружиться на месте. Ей до боли хотелось найти маму.

Когда Жерар остановился, воцарилась тишина. Умолкла даже река.

Потом Софи и Анастасия возликовали. Они хлопали в ладоши и топали по крыше собора. Сафи улюлюкала. До этого Софи не слышала из ее уст ни единого звука.

Маттео прочистил горло.

— Если бы вы не пытались разбудить святых своим шумом, — сказал он, — вы бы услышали, что часы пробили полночь. Если мы хотим быть на вокзале к двум, нам пора идти.

— Почему к двум? — спросил Жерар. — Это самое время для вокзальщиков. Лучше пойти позже.

— В два Софи услышала музыку, — пояснил Маттео. — Я понимаю, надеяться особенно не на что, но это лучше, чем ничего.

— Это возможность, — тихонько сказала Софи, чтобы никто больше ее не услышал. — А возможности нельзя обходить вниманием.

23



Они добрались до вокзала около двух часов ночи. Чем дальше они отходили от Нотр-Дама, тем ниже становились крыши. Все не на шутку волновались.

Дважды им пришлось переходить дорогу между зданиями. Маттео, Жерар и Сафи перепрыгнули с кедра на фонарный столб, а затем без труда зацепились за водосточную трубу на доме напротив. Анастасия и Софи спустились вниз по водосточной трубе, перебежали дорогу и поднялись по трубе на крышу следующего здания. На трубе через равные интервалы находились упоры для рук, но ничто так не давало понять, как темно в темноте, как подъем по трубе среди ночи.

На крыше школы вся пятерка сделала передышку. Ребята сели квадратом, настороженно смотря по сторонам. Софи села чуть в стороне от них, затаила дыхание и принялась молиться. «Прошу, пожалуйста, позволь мне ее найти», — шептала она себе. Сердце едва не выпрыгивало у нее из груди, но слова в ночи казались слишком пустыми и ничтожными. Софи сжала кулаки и села на них.

Прошел час. Софи начинала терять терпение. Все молчали. И не шевелились.

Наконец Софи прошептала:

— Можно задать вам вопрос?

Маттео недовольно заворчал.

Жерар сказал:

— Конечно. Какой?

— Что происходит, когда ребята с крыш вырастают?

— Ох! — удивился Маттео. — Я-то думал, ты спросишь о туалетах.

— В основном они спускаются на землю, — ответил Жерар, — но ведут дикую жизнь. Взрослым дикую жизнь вести проще, чем детям.

Анастасия фыркнула — высокомерно, как Клеопатра.

— Особенно, — сказала она, — если тебе повезло родиться мальчиком.

— А другие были? — спросила Софи. — Раньше?

— Нет, — ответила Анастасия, а Маттео как раз сказал: «Да».

— Да, — повторил он. — Я так думаю. Вот это я нашел на своей крыше, когда туда перебрался. — Он вытащил из кармана маленький ножичек, тяжелый, богато украшенный. — Видишь рукоятку?

Казалось, ножичку лет сто. На рукоятке были видны бороздки для пальцев. Оставившая их рука была даже меньше ладошки Софи.

— Чей он? — спросила она.

— Какого-то паренька, — пожал плечами Маттео. — И умного при этом. Я нашел его завернутым в веревку. Ножи лучше всего хранить в веревках. Это не каждый знает.

— Ты не пытался его разыскать? — Софи решила, что она бы на его месте точно попыталась разыскать хозяина ножика. — Почему он за ним не вернулся?

— Non. На нем был сантиметровый слой ржавчины. Должно быть, он лежал там многие годы.

— Как думаешь, что случилось с его владельцем?

Маттео пожал плечами.

— Может, его поймали. Может, он отправился на юг. На юге солнце жарче, а народу меньше.

— Как думаете, сколько детей живет на крышах? — спросила Софи.

— Уж точно больше десяти, — ответил Жерар. — Но меньше сотни при этом.

Девочки закивали. Сафи показала десять пальцев, затем сжала кулаки и раскрыла их снова.

— Думаю, она права, — согласилась Анастасия. — Двадцать или тридцать. Порой я вижу тени. Кажется, кто-то живет на Лувре.

Они снова замолчали. Прошло два часа. Софи сидела, навострив уши.

Вокзальщики не появлялись. Музыки тоже не было. К пяти часам утра Софи замерзла и устала. Она готова была разрыдаться.

— Пора идти, — сказал Маттео, встал на колени и отряхнул попу. — Солнце встает.

Он поднялся на ноги.

— Подожди! — Жерар опустил его обратно. — Секунду! Слушай!

— Виолончель? — Софи вся обратилась в слух и сжала кулаки. — Вокзальщики? Или музыка? Ты ее слышишь?

— Ни то, ни другое. Но слушай.

На крыше было очень тихо. Далеко, вниз по дороге, раздался какой-то звук — то ли цокот копыт, то ли кашель, то ли просто случайный треск. Затем в небе появилось серое облако, метавшееся из стороны в сторону.

— Птицы, — выдохнула Анастасия.

— Скворцы, — сказала Софи.

Их было видимо-невидимо. Пятьсот, а может, и тысяча. Хлопая крыльями, они бесстрашно пролетали прямо над головами ребятишек, словно это были просто печные трубы.

— Это как балет! — воскликнула Софи.

— Может быть, — ответил Маттео. — Балет я не знаю. Но на скворцов они похожи.

— Как называют группу скворцов? — прошептала Софи.

— Может, стаей? — предположила Анастасия. — Что ты имеешь в виду?

— Разве нет для них специального названия? Группу лошадей называют табуном. Группу овец — отарой.

— О… Je comprends[31]. Но я не знаю.

— Балет скворцов, — сказала Софи.

Они говорили не шевелясь. Не двигались даже их губы. Птицы кружили и ныряли. Каждый раз, когда они пролетали совсем близко, Софи ахала. Остальные молчали, но Софи ничего не могла с собой поделать. Это было настоящее чудо. Это был знак. Ее сердце билось часто-часто.

— Армия скворцов, — сказал Маттео.

— Торнадо скворцов, — сказал Жерар.

— Лавина скворцов, — сказала Софи.

— Фонтан скворцов, — сказала Анастасия. — Луч скворцов.

Мальчишки прыснули, но Софи воскликнула:

— Да! Мне нравится. Или оркестр скворцов.

— Крыша скворцов, — сказал Маттео.

24



Они медленно пошли по домам. Гудение адреналина стихло, и Софи почувствовала себя измотанной. Они шли незнакомым путем, все вместе, Маттео первым, а Сафи последней. Никто не хотел говорить.

Оставив девочек и Жерара у собора, Маттео и Софи вдвоем отправились на север.

Когда они остались одни, Софи спросила:

— Маттео? Просто из интереса… Что там насчет туалетов?

— Водосточные трубы, — буркнул он. Вдаваться в подробности не было нужды.

Софи рассмеялась и отвела глаза. Дома вокруг казались знакомыми. Но…

— Это ведь не моя улица? — Софи помедлила. — Маттео? Где мы?

Казалось, он вот-вот уснет.

— У реки. — Он встряхнулся. — Идем коротким путем. До тебя отсюда недалеко. Минут десять осталось.

— Но что это за здание?

— Полицейское управление. Ты должна это знать. Ты ведь сказала, что дважды здесь бывала.

— И мы… на крыше?

— Да, — озадаченно ответил Маттео. — Мы на крыше.

— Сколько времени осталось до рассвета?

Беззвучно шевеля губами, Маттео пересчитал оставшиеся звезды.

— Полчаса. Может, минут сорок.

— А городской архив находится на верхнем этаже полицейского управления, так?

— Не знаю.

— Это так. Я точно знаю. Можем мы… туда заглянуть? Просто через окно?

— Если хочешь.

Софи взяла его за запястье, чтобы он сосредоточился.

— Но как? Как это сделать?

— Ты ляжешь на живот и свесишься вниз. Я буду держать тебя за ноги.

— Ты меня… не уронишь?

— Все будет в порядке, — сказал Маттео, но на вопрос так и не ответил. — Главное, чтобы у них там не было штор.

Маттео сказал, что все будет в порядке, и Софи поверила ему. Она легла на крышу возле самого края и подползла еще ближе.

— Ты меня держишь? Только не отпусти!

Софи проползла еще немного, пока ее грудная клетка не оказалась на весу. Схватившись за кирпичную кладку, она медленно перегнулась через край, но ничего не увидела. Самое верхнее окно было немного ниже. Софи старалась не смотреть вниз.

— Немного дальше, — сказала она, чувствуя, как кровь приливает к голове. — Немного дальше!

Но толку от этого не было. Окно было слишком низко.

— Втащи меня обратно, — крикнула она. — И поскорее!

Маттео зарычал от натуги и потянул ее назад. Поднимаясь, Софи задела подбородком каменную кладку. Усевшись на крыше, она потерла подбородок рукой. У нее на пальцах осталась кровь.

— Проклятье, — выругалась она.

Маттео вытащил из кармана обрывок ткани.

— Поплюй на него, — велел он. — Иначе в ссадине останется кирпичная пыль.

— Спасибо, — сказала Софи, обращаясь к попе Маттео, который как раз перегнулся через край крыши. Последовала пауза, после чего он затопал ногами по крыше. Если топот и мог звучать взволнованно, топот ног Маттео звучал именно так.

Он выпрямился.

— Ты права, — объявил он, — окно слишком низко. Но что, если я возьму тебя за щиколотки?

— Что? Нет!

— Почему? Я буду крепко держать, клянусь! Я сильный.

— За щиколотки?

— А как еще? Ты сказала, что хочешь туда заглянуть.

— Хочу.

Софи вдруг стало страшно. По коже забегали мурашки. Казалось, на ней был костюм из наждачной бумаги. Но сдаваться совсем не хотелось.

— Ладно, — сказала она. — Но смотри, чтобы у тебя руки не вспотели. Я не хочу погибнуть вверх ногами, это уж точно.

Она снова подползла к краю крыши, и Маттео взял ее за щиколотки. Он держал ее так крепко, что в подошвы ног не поступала кровь.

— Теперь я тебя опущу, — предупредил он.

Он толкал ее вперед, пока на крыше не остались одни ее колени. Вскоре парапета уже касались только кончики ее пальцев. Она чувствовала, как дрожат мускулы его рук, и хваталась за кирпичи для поддержки.

— Не смотри вниз, — прошептала она.

Ее волосы развевались над Парижем. Она смахнула их с лица и заглянула в окно.

Комната занимала весь этаж. В ней стояли архивные шкафы. Их были сотни, поскольку просвета между ними не было. В самом центре комнаты виднелся огромный стол. Окно запотело от дыхания Софи, и она вытерла его пальцами. В комнате не было ни картин, ни света. Перед глазами у Софи появились красные пятна.

— Мне придется тебя поднять, — крикнул Маттео. — Если, конечно, ты не хочешь очень быстро спуститься.

* * *

Когда вся кровь в теле Софи вернулась на положенное место, они продолжили путь, но пошли быстрее, опасаясь скорого восхода солнца.

— На шкафах замки, — сказала Софи. — Думаешь, их можно сбить?

— Non, — ответил Маттео. — Тебя услышит весь Париж.

— Проклятье. А как еще их открыть? Может, взломать?

— Можно вскрыть их отмычкой.

— Как? Ой!

Софи уткнулась носом в ногу Маттео. Они лезли по остроконечной крыше мясной лавки, и Маттео вдруг остановился, чтобы взглянуть на нее.

— Ты никогда не вскрывала замок? — В его голосе звучало искреннее недоверие. — Я думал, это… Не знаю, все равно что дышать. Я думал, все это умеют.

— Откуда мне знать, как вскрывать замки?

— Правда? Ты правда не знаешь? Да я могу их хоть зубами вскрывать.

— Боже мой, да нет же, не знаю!

Впереди показалась гостиница «Бост».

Маттео пораженно смотрел на Софи. Она почувствовала, как краснеет, и закрылась волосами.

— Тогда я тебя научу, — наконец сказал Маттео. — Это просто. И полезно. Гораздо полезнее, чем игра на виолончели.

— Когда? Сейчас?

— Non. Сейчас у тебя пальцы не гнутся. Поспи сначала. Завтра. — Он кивнул в сторону гостиницы. — Дойдешь отсюда сама? Мне нужно домой. Солнце встанет через десять минут.

— Увидимся завтра, — сказала Софи. — И еще, Маттео…

Она потерла глаза, чтобы выиграть время. Было сложно найти слова, чтобы его отблагодарить. Но, когда Софи снова открыла глаза, Маттео и след простыл.

Когда Софи спрыгнула с крыши в свой номер, первые лучи солнца уже грели ее постель. Ладони Софи были черными. Ноги были перепачканы сажей и прелыми листьями. Кровать так и манила ее к себе, но первым делом Софи взяла с полки словарь английского языка. Вытерев руки о брюки, она полистала страницы.

Стаю скворцов иногда называли мурмурацией.

25



Софи открыла глаза и увидела Чарльза, который склонился над ней с чашкой в руках. Сквозь слуховое окно в номер пробивались лучи полуденного солнца.

— Ты вернулась, — сказал Чарльз.

Софи взяла чашку, стараясь казаться невинной.

— Откуда?

В чашке оказался горячий шоколад — густой и липкий, прямо как Чарльз делал дома. В детстве она называла его «особенным какао». Чтобы добиться этой удивительной густоты, надо было потратить полчаса. Софи почувствовала себя виноватой.

— Не знаю, — ответил Чарльз. — Это ты мне скажи. — Он сел на край ее постели. — Я пришел вчера в одиннадцать, но тебя не было.

— Разве?

— Не хочу показаться старым ворчуном, дорогая моя, но я уж решил, что тебя похитили. Я решил, что ты… Не знаю. — Он не улыбался, а его глаза не светились добротой. — Где ты была?

— Я не могу тебе сказать. — Она схватила его за запястье. — Мне очень жаль. Я бы сказала, но это не только мой секрет.

— Софи, ты хочешь сказать, что…

— Я точно знаю, меня никто не видел. Клянусь! Я не выходила на улицу, пока не стало темно. И прятала волосы.

— Почему ты хотя бы не сказала, что пойдешь куда-то?

— Я не могла. Я решила, что ты мне не позволишь.

Чарльз взял у нее чашку, сделал глоток и вернул обратно — совершенно молча. Его брови поднялись так высоко, что залезли почти на макушку.

— Ты бы мне запретил? — спросила Софи.

— Нет.

— Ох! — Софи стало ужасно стыдно.

— По крайней мере, я на это надеюсь, — поправился Чарльз и сделал еще один глоток из ее чашки. — Но мог бы и запретить. Я, вообще-то, не знаю. Любовь непредсказуема.

Любовь непредсказуема, подумала Софи. Она колебалась.

— Чарльз? — наконец сказала она. — Можно задать тебе вопрос?

— Конечно.

Софи пыталась подобрать слова. Чтобы выиграть время, она выпила остатки шоколада и провела пальцем по дну чашки.

— Я просто подумала… Если она жива — а я уверена, что она жива, — почему же она за мной не пришла?

— Но ей могли сказать, что ты погибла, Софи. Раз мы не смогли получить список выживших, не смогла и она. В больницы ты не попадала. Во Франции никто о тебе не знал.

— Я понимаю. Я все понимаю. Но… они сказали мне, что она мертва, и я им не поверила. Почему же она поверила? Почему перестала искать?

— Дорогая моя, потому что она взрослая.

Софи спряталась за волосами. Щеки ее пылали от негодования.

— Это ничего не объясняет.

— Еще как объясняет, дорогая. Взрослые верят только скучным и жутким вещам.

— Это очень глупо с их стороны, — сказала Софи.

— Печально, дитя мое, но не глупо. Сложно верить в необычайное. Это твой талант, Софи. Не потеряй его.

26



Той ночью, прежде чем вылезти на крышу, Софи оставила Чарльзу записку на своей подушке. Там говорилось, что она ушла в полицейское управление (но не говорилось, что ушла она по небу) и что вернется к рассвету. Затем она натянула брюки и потрепанный серый джемпер Сафи. Сунув в карман огарок свечи, она размяла пальцы и вылезла в ночь.

Маттео ждал ее на крыше, переминаясь с ноги на ногу. Софи его ожидала, но возле трубы сидели также Анастасия, Сафи и Жерар, которые передавали друг другу кулек с изюмом. Сафи и Анастасия надели черные джемперы и серые брюки. Их лица на этом фоне казались серебристо-белыми. Софи совсем забыла, как они красивы. И удивилась снова.

Заметив выражение ее лица, Жерар рассмеялся.

— Знаю! Mon Dieu, non? Но к этому привыкаешь.

— Мы будем вас караулить, — сказала Анастасия. — У Жерара слух как у кролика. Он услышит, если кто-то будет на подходе. А еще мы принесли еды.

Она высыпала дюжину изюминок на ладонь Софи. Их сладость согрела Софи, и она повернулась к Маттео.

— Можно я пойду первой?

— Non, — ответил Маттео.

— Пожалуйста. Я так хочу.

Ей очень хотелось сделать все правильно, но объяснить этого Софи не могла. Казалось, она подобралась совсем близко к цели. Она трепетала при всякой мысли о маме.

— Ты знаешь, как взломать оконную задвижку?

— Нет.

— Тогда первым пойду я.

Маттео на метр спустился по водосточной трубе и оказался на одном уровне с карнизом. Софи наблюдала за ним, лежа на животе. Ей не хотелось говорить: «Будь осторожен!» Ей не хотелось быть человеком, который дает напутствия, а потому она сказала:

— Удачи!

А еще секунду спустя добавила совершенно ненужное:

— Мы покараулим!

Маттео повернулся лицом к стене. Обхватив трубу обеими руками, он поставил на карниз сначала одну ногу, потом другую и всем телом прижался к кирпичной кладке. Отняв одну руку от трубы, он схватился за кирпич. При виде этого у Софи закружилась голова. Затем Маттео перенес вторую руку и оказался на карнизе, балансируя на цыпочках. Держась за раму, он постепенно сгибал ноги в коленях, пока не сел на корточки. Карниз был довольно широк, но даже так спина Маттео зависла над пустотой. А лицо его было спокойно, как воскресный полдень.

Он принялся ковырять задвижку перочинным ножиком.

— Открыто!

— Отлично! Ох, только будь… — Софи вовремя одернула себя. — Прекрасно! — крикнула она.

Маттео подцепил раму ногтями и потянул. Послышался треск.

— Ach, — пробормотал Маттео.

— Что там? Ты в порядке?

— Ничего. Просто немного крови. — Окно открылось. — Вытрем ее, когда будем уходить. — Он развернулся и сел на подоконник, свесив ноги в комнату. — Порядок! — Он похлопал по карнизу. — Можешь спускаться.

Софи постаралась как можно точнее скопировать все его движения. Маттео обеими руками направлял ее ноги. Она усилием воли заставляла себя думать о виолончелях и мамах, а не о хрусте, с которым ее череп расколется о мостовую, если она сорвется со стены.

— Мамы, — шептала она себе, — мамы стоят того, чтобы за ними охотиться.

Пригнувшись, Софи заглянула в комнату через окно. В архиве было темно и прохладно. Царила напряженная тишина.

— Ты идешь? — спросила Софи у Маттео.

— Non. Внутрь я не захожу, — ответил Маттео, постукивая пятками по деревянной обшивке стен. — Мне и здесь хорошо.

Софи вытащила из кармана свечку и зажгла спичку.

— Хорошо. — Она обернула руку рукавом джемпера, чтобы горячий воск не обжег ей пальцы. — С чего мне начать? — Она посмотрела на надписи на шкафах. — Маттео, здесь все по-французски!

— Само собой! Читай мне.

— Здесь написано: meurtre.

— Это убийства.

— Incendiare?

— Зажигательные бомбы. Думаю, это не наш.

Софи перешла на другой конец комнаты.

— Assurance?

— Это страховки. Поищи в нем.

Софи потянула за дверцу шкафа.

— Он под замком.

Она поверить не могла, что забыла об этом. Но наблюдающий за ней с подоконника Маттео тотчас просиял.

— Конечно, под замком. У тебя есть шпилька?

— Да.

— Отлично. Тогда…

— Подожди секунду. — Софи затеребила шпильку, которой были скреплены ее волосы. Ее пальцы дрожали и почему-то казались толще обычного.

— Ладно, — сказал Маттео. — Bon. Теперь сосредоточься. В замке пять штырьков, oui? Ключ двигает эти штырьки и перемещает задвижку. Где спичка, которую ты зажигала? Ты бросила ее на пол?

— Нет, вот она.

— Сунь спичку в основание замка — вот так, да, — и надави немного влево или вправо. Тебе надо утопить первый штырек…

— Утопить? — Софи старалась не думать об этом слове. Как и о слове «тонуть».

Облизнув пальцы, чтобы унять дрожь, она сунула спичку в широкую часть замочной скважины.

— В какую сторону давить? — прошептала она. — Влево или вправо?

— Ты почувствуешь. Как в реке. Почувствуй течение.

Софи пошевелила спичкой, но ничего не почувствовала.

— Стоп! — сказал Маттео. — Ты слишком усердствуешь.

Слышать такое всегда досадно, особенно когда от напряжения ты даже высунул язык. Софи сердито посмотрела на него.

— Толку от тебя никакого, Маттео.

— Ты слишком сильно давишь. Тыкаешь замок, словно это сосиска. Представь, что он живой.

— Он не живой.

— Откуда ты знаешь? Просто представь!

И это помогло. Когда Софи давила вправо, замок не поддавался. Когда она давила влево, что-то внутри смещалось. Это было едва ощутимо, и Софи несколько раз повторила свое движение, чтобы удостовериться наверняка.

— Что теперь? — спросила она.

— Держи спичку, не сдвигая ее ни на миллиметр.

— Хорошо. — Софи перехватила спичку в левую руку. — А теперь?

— В верхнюю часть замка вставь шпильку, — велел Маттео, прищурившись и внимательно наблюдая за ней. — Начинай с пятого штырька. Подсунь шпильку под него и двигай ее вверх, пока он не встанет на место.

— Как это — встанет на место? — Руки Софи вспотели. Облизав ладони, она вытерла их о грудь.

— Не знаю, как объяснить. Это несложно. Ты просто…

— Может, войдешь и сделаешь сам?

— Non. Качай шпильку, пока не почувствуешь, что стало… тверже. Ты точно почувствуешь. Может, даже услышишь щелчок. Но очень тихий, если замок смазан. Как кашель муравья. — Рот Маттео был приоткрыт, словно он слушал музыку. — Думаю, этот замок смазан.

— А потом?

— Потом то же самое с четвертым штырьком, потом с третьим, а потом…

— Со вторым, я поняла.

— Он встал на место?

Сначала у Софи ничего не выходило. Она водила шпилькой вверх и вниз, постепенно теряя терпение. А потом она вдруг почувствовала — сдвиг был совсем слабым, но шпилька вдруг замерла на месте, больше не шатаясь.

— Кажется, да! Что теперь?

— Отлично. Первый всегда сложнее всего. Теперь потяни шпильку на себя — несильно, чтобы она прошла не больше миллиметра, — и поставь на место следующий штырек.

Затаив дыхание, Софи на волосок выдвинула шпильку из замка. Пошевелив ею, она подсунула ее под следующий штырек. Теперь она вошла в ритм, и стало гораздо проще.

— Третий готов! — воскликнула она. — Второй. — Сложнее всего ей дался последний. — Кажется, все!

Если бы она ожидала поздравлений, ее постигло бы разочарование. Маттео лишь кратко кивнул.

— Прекрасно, — сказал он. — Теперь держи шпильку — постарайся, чтобы руки не дрожали, — и дерни спичку влево.

Замок щелкнул и открылся. Софи поднесла ящик к окну, и вместе они принялись перебирать документы. У Софи дрожали пальцы. В тусклом свете определить было сложно, но ей показалось, что Маттео тоже не справляется с дрожью.

— О «Королеве Марии» здесь ничего, — сказала Софи. — Все бумаги за последние два года.

— Не переживай, — ответил Маттео. — У нас есть время.

— Но здесь тысячи таких ящиков!

— У нас есть время, — повторил Маттео. — Не паникуй. — Его голос прозвучал мягче обычного.

— Может, посмотреть более старые шкафы? — предложила Софи. — Зеленые? Они довольно ржавые. И кажутся не такими честными.

Маттео кивнул.

— Но сначала положи это на место. Никто не должен знать, что ты здесь побывала.

Софи принялась читать ему ярлыки. Карманники, пожары в театрах, нищие — словом, ничего подходящего.

— Divers, — сказала Софи. — Что это?

— Это значит «мешанина». Разное. Попробуй этот шкаф.

Замок на шкафу был больше, поэтому Софи гораздо быстрее нащупала все штырьки. Ей и пяти минут не понадобилось, чтобы вскрыть замок шпилькой.

Внутри оказались толстые папки с делами двадцатилетней давности. Софи быстро нашла нужный год, а затем содрогнулась. Все ее тело обдало жаром.