Десять Заповедей

^{под ударом}

Введение

Приняв решение повиноваться Десяти Заповедям

Марк Финли[1]

Может показаться удивительным, но в наши дни Десять Заповедей всё ещё порождают множество споров. В ноябре 2003 года президент Высшей Судебной Палаты штата Алабама проигнорировал приказ Федеральной Палаты убрать из ротонды (круглый зал с куполом) Государственной Судебной палаты памятник Десяти Заповедям, который весит 2,5 тонны. Когда апелляционный суд Соединенных Штатов потребовал, чтобы судья Рой Мур убрал памятник Десяти Заповедям, он привёл доводы, что нравственный Божий Закон был в основании всех законов и поэтому присутствие его в Судебной Палате не является нарушением закона, который предусматривает отделение церкви от государства. В комплексном социальном опросе, организованном в связи с этой проблемой, 77% опрошенных штата Алабама, были согласны с мнением судьи Роя Мура.

Таким образом, спор относительно Десяти Заповедей привлек внимание всей нации. На конгрессе, проходившем около Денвера, штат Колорадо, в пользу Десяти Заповедей, Даррел Скотт, отец одной из убитых жертв в Колумбийском колледже, поделился убеждением, что «тема нашей встречи не Десять Заповедей, а молодёжь и наши дети». Присутствующим в переполненном зале было понятно заявление господина Скотта. В обществе относительной нравственности, отличающемся насилием, Десять Заповедей указывают нравственное направление. В безнравственном мире они являются фундаментом нравственности. Десять Заповедей служили основанием для законов общества на протяжении более чем трех тысячелетий. Западные правительства создавали конституции и определяли законы на основании нравственного кодекса, данного на горе Синай.

Псалмист Давид напоминает нам о том, что Закон Божий вечен. Он говорит: «… все заповеди Его верны, тверды на веки и веки, основаны на истине и правоте» (Пс. 110:7,8). И добавляет «Близок Ты, Господи, и все заповеди Твои — истина» (Пс. 118:151).

Закон Десяти Заповедей является основанием Божьего правления. Библия называет грех «беззаконием (нарушением закона)» (1 Ин.3:4). Определение греха не основывается на нашем мнении, что касается самого слова «грех», но на Божьем заявлении. Без Десяти Заповедей все нравственные стороны становятся относительными, нет неизменного стандарта. Апостол Павел писал: «… ибо законом познаётся грех» (Рим. 3:20). Таким образом, Закон определяет, что данное поведение — правильное, а другое — ошибочное. Добро и зло не являются проблемой личного мнения. В обществе, которое утверждает, что «то, что хорошо для тебя, может быть нехорошо для меня» или «каждый открывает свою истину», Закон Божий говорит всё более и более ясно.

Общество, которое отворачивается от нравственного Божьего Закона, движется к хаосу. Мы живём в то время, когда в американском обществе ценится мнение «делай то, что считаешь нужным», в то время, когда человек, имеющий твёрдые нравственные убеждения, считается человеком узких взглядов.

К чему привело наше общество такое отношение к Божьему Закону? Какие плоды принес нравственный релятивизм? Пророк Осия говорил: «… сеяли ветер, то и пожнут бурю» (Осия 8:7). Это то, что происходит сегодня в западном обществе. «… Совратились каждый на свою дорогу…» (Ис.53:6), а теперь терпим трагические последствия. Департамент Юстиции Соединённых Штатов доложил, что в 2004 году были совершены 1,6 миллиона насильственных преступлений (похищения, ограбления, нападения, убийства). В недавнем исследовании, проведённом организацией «Варна Груп», 83% опрошенных молодых людей заявили, что для них нравственная истина зависит от обстоятельств. Только 6% заявили, что нравственная истина — неизменна.

Вероятно, это убеждение является причиной, по которой 70% молодых людей занимались добрачным сексом до 20 лет. Вероятно, это та причина, по которой из развитых стран Соединённые Штаты имеют самый высокий уровень заболеваний, передаваемых половым путём. И каждый год обнаруживаются 15,3 миллиона новых случаев заболеваний. Может быть, это та причина, почему в Соединённых Штатах уровень разводов самый высокий. Вероятно, это объясняет, почему из всех западных народов Соединённые Штаты имеют самый маленький процент — 63% - детей, которые растут в полноценной семье, с родными родителями, согласно отчёту на 2005 год, озаглавленному «Состояние нашего народа», который опубликовал «Нэшионал Мэридж Префект» Университета Ратджерс из Нью–Джерси.

Сейчас, когда вокруг нас нравственные ценности рушатся, может быть, настало время обратиться к Божьему Закону. Может быть, настало время не обсуждать и приводить доводы: должны ли Десять Заповедей остаться в ротонде Судебной Палаты в Алабаме или нет, а, скорее, спросить себя: написаны ли эти нравственные принципы в нашем сердце. Может быть, настало время меньше спорить относительно Закона и больше соблюдать Закон.

Противоречит и порождает замешательство

Противоречит и порождает замешательство то, что некоторые христианские церкви утверждают, с одной стороны, что Христос отменил Закон, а с другой стороны оплакивают упадок нравственных ценностей и громко провозглашают нужду Америки в соблюдении Десяти Заповедей. Одно достоверно: Христос пришёл не отменить Закон, как утверждают некоторые христиане. Он пришёл, чтобы воплотить в жизнь принципы Закона как пример для верующих всех времён. Он же потом послал Духа Святого, чтобы запечатлеть Закон в нашем разуме и сердце.

Иисус заверил нас: «Не думайте, что Я пришёл нарушить закон или пророков: не нарушить пришёл Я, но исполнить» (Мф.5:17). Он пришёл не для того, чтобы отменить пятую заповедь, которая гласит: «Почитай отца твоего и мать твою» (Исх.20:12), но пришёл, чтобы и Своим детством, и зрелым возрастом оставить нам пример послушания. Он не пришёл, чтобы упразднить шестую заповедь, которая гласит: «Не убивай» (Исх.20:13), но пришёл, чтобы открыть нам достоинство и ценность человеческой жизни. Иисус пришёл не для того, чтобы отменить седьмую заповедь, которая гласит: «Не прелюбодействуй» (Исх.20:14), но пришёл, чтобы оставить нам пример чистоты.

Кроме того, что Он пришёл умереть за нас, Иисус пришёл научить нас, как жить. Его жизнь — прекрасный пример послушания Отцу. Любовь ко Христу никогда не приведёт нас к непослушанию Его Закону, но, наоборот, всегда ведёт к полному повиновению. Так сказал Иисус: «Если любите Меня, соблюдите Мои заповеди» (Ин.14:15). Истинное послушание приходит не иначе, как из любви. Послушание является нашим ответом на невероятную жертву Иисуса на Голгофском кресте. Нашим послушанием мы не зарабатываем спасение, но послушание — это наш ответ любви на Его великий дар спасения.

Мы не спасаемся нашими делами (Еф.2:8–9; Рим. З:27–28), но всякий христианин, утверждающий, что спасение благодатью делает необязательным послушание Закону, неправильно истолковывает Евангелие. Апостол Павел в обобщении своего труда на тему спасения определённо объясняет эту сторону тогда, когда заявляет: «Итак, мы уничтожаем закон верою? Никак; но закон утверждаем» (Рим.3:31).

Тогда, когда мы приходим к Иисусу, ответом нашего сердца является послушание Ему. Согласно написанному в Евреям 8:10, Бог даёт нам это удивительное обетование: «Вложу законы Мои в мысли их, и напишу их на сердцах их; и буду их Богом, а они будут Моим народом». Что Бог хочет сказать тем, что напишет Свой Закон в нашем сердце и разуме? Он пишет Свой закон в нашем разуме таким образом, чтобы мы его поняли. Он хочет, чтобы Его воля была понятна для нас. Наставления Божьих Десяти заповедей говорят нам о нашей нравственной ответственности. Они ясно открывают нам, как жить. А также Он пишет Закон Свой в нашем сердце, чтобы мы его любили. Тогда послушание больше не будет законническим исполнением требований, исходящих от повелительного диктатора, но будет ответом сердца, которое любит Бога величайшей любовью.

Зашифрованная любовь

Вообще–то Божий закон может быть выражен одним словом: любовь. Закон Десяти Заповедей является, в сущности, зашифрованной любовью. Первые четыре заповеди показывают нам, как отвечать Богу на Его любовь. Если мы Его любим, то удалим всех других богов из наших сердец и будем поклоняться исключительно только Ему. Если мы Его любим, то Он будет занимать первое место в нашей жизни. Мы уничтожим всех идолов и будем поклоняться только Ему. Если мы Его любим, то будем уважать и почитать Его имя, всегда произнося его с уважением. Если мы Его любим, то будем помнить «день субботний».

Принимая решение повиноваться Божьему Закону, мы обязуемся любить и своих ближних. И если мы их действительно любим, то будем почитать родителей и будем уважать друг друга. Мы будем относиться к каждому человеку с самым высоким уважением и достоинством. Мы будем уважать людей тем, что не будем красть их имущество. Мы будем беречь их репутацию и не будем их чернить критикой или сплетнями. Мы прославим Бога, довольствуясь тем, что имеем, не желая того, что принадлежит другому.

Подумайте, как существенно изменилось бы наше общество, если бы мы все жили по принципам Божьих Десяти Заповедей! Подумайте, какой была бы ваша жизнь, если бы Божья любовь в вашем сердце вылилась в добровольное послушание Его Закону.

Последняя книга Библии заявляет, что в последнее время у Бога будет группа людей, которые засвидетельствуют перед всем миром, находящимся в ожидании, и всей Вселенной, которая наблюдает за ними, что образ жизни, предложенный Богом — самый лучший. Благодаря Его силе и благодати они проявят послушание из любви.

Откровение 12:17 описывает этих людей как остаток, «сохраняющий заповеди Божьи». Откровение 14:12 так описывает Божий народ последних дней: «Здесь терпение святых, соблюдающих заповеди Божьи и веру в Иисуса». Последняя библейская весть, адресованная «живущим на земле, и всякому племени, и колену, и языку, и народу» (Откр.14:6), является призывом к послушанию, зовом, требующим от нас немедленного отклика и побуждающим нас: «Убойтесь Бога и воздайте Ему славу, ибо наступил час суда Его, и поклонитесь Сотворившему небо, и землю, и море, и источники вод» (Откр.14:7)

Во свете часа суда Бог призывает нас всех к нравственной ответственности. Мы в ответе за наши поступки. Мы в ответе за наше поведение. В христианстве сегодня проявляется много притворства. Последний суд удалит его. Он подтвердит истину: «Кто говорит: «я познал Его», но заповедей Его не соблюдает, тот лжец, и нет в нём истины» (1 Ин.2:4).

В последние дни верующие люди примут решение быть послушными Богу. Спасённые благодатью, верующие добровольно исполняют святые заповеди. Вместе со старцем апостолом Иоанном они восклицают: «Ибо это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали заповеди Его; и заповеди Его не тяжки» (1Ин.5:3). Побуждаемые любовью, истинные последователи Христа верят, что Закон не является невыносимым ярмом на их шее. Они не считают, что это слишком тяжёлая ноша для них. Стремление их жизни — исполнять волю Божью. Они находят самую большую радость в послушании Ему. Если для некоторых послушание Богу — тяжёлое бремя, это только потому, что «плотские помышления суть вражда против Бога; ибо закону Божью не покоряются, да и не могут» (Рим.8:7). Плоть желает делать только то, что хочет. Необращённое сердце желает нравиться только себе. Если для того, чтобы быть послушными Богу нам приходится бороться, значит в нашем сердце есть проблема. Тогда, когда сердце полностью покорено Богу, послушание является удовольствием.

Вот обетование нового завета: «И дам вам сердце новое, и дух новый дам вам; и возьму из плоти вашей сердце каменное, и дам вам сердце плотяное. Вложу внутрь вас дух Мой и сделаю то, что будете ходить в заповедях Моих и уставы Мои будете соблюдать и выполнять… И освобожу вас от всех нечистот ваших…» (Иез.36:26,27,29)

Бог, призывающий нас жить жизнью послушания, даёт нам и силы быть послушными. Каждая заповедь — это обетование того, что Он исполнит в нашей жизни. Его благодать не только прощает нам грехи, но и освобождает нас от их рабства. Бог рядом с нами не только тогда, когда мы падаем, но и может «соблюсти…[нас] от падения» (Иуда 24). Тогда, когда мы принимаем решение повиноваться Его Заповедям, нас поддерживает Его благодать. Нас поддерживает Его сила. Нас поддерживает Его любовь, как свидетельство славной действительности, что Иисус нас избавляет как от вины, так и от силы греха.

Поэтому в Нем и через Него сегодня примите решение повиноваться Его Заповедям. Тогда, когда вы это сделаете, вы присоединитесь к Аврааму, Исааку, Иакову и Моисею. Вы присоединитесь к Иосифу и Даниилу. Вы объединитесь с Петром, Иаковом и с Иоанном. Вы будете рядом с истинно верующими всех времён и рядом с Самим Иисусом. Стоит принять такое решение, стоит стать на сторону Того, Кто этого заслуживает!

Первая заповедь

\"Да не будет у тебя других богов\"

Тай Гибсон[2]

Вам не нравится фотографироваться группой? Мне тоже не нравится, но иногда нет выбора, особенно тогда, когда знаешь, кто фотографирует. Следующий раз, когда это случится, мне бы хотелось, чтобы вы обратили внимание, на кого вы смотрите в первую очередь, когда перед вами распечатанная фотография. Вне всякого сомнения, можно сказать, что в первую очередь мы смотрим на себя. Подсознательно на нас влияют естественные желания найти своё лицо на групповой фотографии. Потом мы смотрим и на других, в том случае, если мы хорошо вышли. Если нет, то больше никого не видим.

Нечто подобное мы сделали и с Законом Божьим. Мы смотрим на Десять Заповедей, и каждый видит в них себя. Всё, что мы слышим от Бога — это: «делай…», «не делай…». Мы склонны замечать на «фотографии» только себя, теряя из виду Бога. Так что мы видим в Законе повеления, которые мы должны соблюдать для Бога, а не Божьи обетования для нас.

Первая заповедь содержит в себе чудесный секрет. Бог не намеревался скрыть его от нас, но мы сами скрываем его. Он всегда находился там, тихо нашёптывая, ожидая, когда мы будем нуждаться в нём. Секрет, о котором я говорю — это Евангелие, библейское название «благой вести о том, что сделал Бог для нас через Христа». Подобно открытому, и всё же невидимому сокровищу, искупительная любовь Божья показана ещё в первой заповеди, хотя почему–то мы потеряли её из виду.

Я как будто слышу, как вы удивленно спрашиваете, о чём я говорю. «Слушай, Тай, — говорите вы мне, — Закон есть Закон, а Евангелие есть Евангелие; это совсем разные вещи. И Евангелие находится не в Законе, а в Новом Завете, со Христом на кресте».

Позвольте мне объясниться. Спросите любую христианскую общину, какая первая заповедь, и все единогласно скажут: «Да не будет у тебя других богов» (Исх.20:3). Но они ошибаются не в том, что включают в заповедь, а в том, что исключают из неё. Пойдите в любой христианский книжный магазин и посмотрите на афиши или картины с Десятью Заповедями. И здесь первая заповедь говорит: «Да не будет у тебя других богов». Опять неверно!

Сходите и посмотрите на памятники Десяти Заповедям в Судебных Палатах по всей Америке. Они тоже говорят, что Закон начинается со слов: «Да не будет у тебя других богов». Но это неверно!

Мы искромсали первую заповедь и, я бы добавил, сделали это в ущерб себе, так как та часть, которую мы игнорируем, представляет Евангелие. Мы «выжали» Закон и упустили из виду его более полный смысл, опуская из уравнения Божью часть, а она как раз содержит преобразующую силу, которая делает нас способными жить в гармонии с Законом.

Вероятно, вы уже открыли в Библии Исход 20 главу и хотите доказать мне, что я не прав. «Конечно же, — скажите вы про себя, — так я и думал: первая заповедь начинается, как и написано везде: «Да не будет у тебя других богов»».

Но она начинается не так.

Прочтите снова Исход 20 главу, и на этот раз обратите внимание на каждое слово первой заповеди — на каждое слово, а не на то, что вы привыкли видеть. В современных переводах, таких, как новый перевод Короля Иакова (и вариант Корнилеску на румынском языке), в начале даже есть кавычки, которые указывают точное начало слов, написанных на камне: «Я Господь, Бог Твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов пред лицем Моим». (Исх. 20:2,3).

Все эти слова были выгравированы на каменных скрижалях и поэтому представляют собой существенную часть Божьего Закона.

«Но, — как будто прерываете вы, — эта первая фраза не является частью Закона, так как она не говорит нам, что мы должны делать или не делать, но говорит нам о том, что сделал Бог».

Именно! Это и есть секрет.

Десять Заповедей начинаются с заявления о том, что сделал Бог, а не о том, что должны делать мы. Во–первых, Он говорит: «Я Господь, Бог Твой, Который…», Который сделал, а не «делай…» или «не делай…». Бог никогда не намеревался представить нам список нравственных предписаний и потом сказать: «А теперь — к делу, соблюдайте, что Я вам повелел, и если у вас получится, Я приму вас на небо». Он хорошо знает нас, знает наше духовное бессилие и нашу нужду в сверхъестественной поддержке. Поэтому Закон начинается с заявления, что Он сделал для нас, а не с того, что должны делать мы.

Освобождение, совершенное для нас Богом

Что именно первая заповедь говорит о том, что сделал Бог? «Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства». Он освободил нас из рабства — вот что Он сделал. Благодаря Своему всемогуществу и мудрости Он Сам совершил наше спасение, без какого–либо содействия с нашей стороны.

Как Он это сделал? Вся история спасения заключена в первых словах Закона. Слова «Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства» — прямым образом относятся к единственному эпохальному (особое крупное историческое событие) событию, благодаря которому сыны Израилевы были освобождены из египетского рабства. Это событие было названо Пасхой. Кровь закланного агнца была средством их избавления. Бог наставлял их: «В десятый день сего месяца пусть возьмут себе каждый одного агнца по семействам, по агнцу на семейство;… и пусть он хранится у вас до четырнадцатого дня сего месяца, тогда пусть заколет его всё собрание общества Израильского вечером, и пусть возьмут от крови его и помажут на обоих косяках и на перекладине дверей в домах, где будут есть его… Это — Пасха Господня. А Я в сию самую ночь пройду по земле Египетской, и поражу всякого первенца в земле Египетской от человека до скота… И будет у вас кровь знамением на домах, где вы находитесь, и увижу кровь и пройду мимо вас… В этот самый день Господь вывел сынов Израилевых из земли Египетской по ополчениям их» (Исх.12:3.6.7,11–13,51).

Эта цепь событий имела глубоко символический смысл. Пролитая кровь пасхального агнца указывала на то, как Христос отдаст Свою жизнь на кресте, чтобы избавить человеческий род из рабства греха и вины. Тогда, когда Христос приблизился к реке Иордан, где проповедовал Иоанн Креститель, пророк узнал Спасителя и провозгласил: «Вот Агнец Божий, Который берёт на Себя грех мира» (Иоанн.1:29). Говоря о смерти Иисуса на кресте, Павел сказал: «… ибо Пасха наша, Христос, заклан за нас» (1Кор.5:7). Весь Новый Завет говорит нам, что обряд Пасхи был пророческой притчей, которая указывала на смерть Иисуса — жертву, принесенную ради нас.

Таким образом, когда Бог дал Свой Закон, Он намеренно начал с того, что указал назад на Пасху, но в то же время Он указал и вперёд, на крест. Прежде, чем произнести: «делай…» или «не делай…», Он напомнил сынам Израилевым об освобождении из рабства, которое Он Сам осуществил для них. Но освобождение, провозглашенное в первой заповеди, включает в себя нечто большее, чем освобождение их из египетского рабства; в более широком смысле оно относится к освобождению Христом всего человеческого рода.

Здесь мы обнаруживаем Евангелие спасительной благодати Божьей, заключённое в Законе. С теологической точки зрения не будет никакой ошибки, если мы скажем, что десять заповедей явным образом содержат весть о кресте Христа. Поместив кровь Агнца на первое место в Законе, Бог желает сообщить нам множество жизненно важных истин. В сущности, Он говорит нам; «Я Господь, который спас тебя искупительной жертвой Моего Сына. Теперь же держись той победы, которую Я одержал ради тебя. Люби Меня и люби ближних своих так, как Я возлюбил тебя. И делай это единственно возможным путем: силой, сходящей с креста. Я освободил тебя через Сына Моего, теперь ты свободен! Я спас тебя через Христа, теперь ты спасён! Чтобы вернуть тебя, Я перешёл все границы, кроме Моей неподкупности и твоей свободы выбора. Теперь позволь Мне любить тебя и вести тебя к полному исцелению и победе».

Истина в том, друзья, что единственный путь, которым мы можем быть спасены от греха, — это любовь Божья. Только благодаря Его любви мы можем жить в послушании Божьему Закону. Этого нельзя достичь ни силой воли, ни чувством вины, и чувство долга здесь не преуспеет; ни даже страх перед вечной гибелью и желание достичь неба. Только Бог, Один Бог может сокрушить силу греха. Он знает это и с нетерпением спешит нас спасти.

Говоря через пророка Исайю, Бог помогает нам понять, что Он сделал для нас и как мы должны Ему ответить: «Изглажу беззакония твои как туман, и грехи твои, как облако; обратись ко Мне, ибо Я искупил тебя» (Ис.44:22). Прекрасно!

Вы заметили, что Бог не говорит: «Обратись ко Мне, и тогда Я тебя спасу» или «Обратись ко Мне, чтобы Я мог искупить тебя»? Нет! Он говорит: «Обратись ко Мне, ибо Я искупил тебя». Наши действия следуют за Его действиями, а не наоборот. Не Бог строит на наших достижениях, но мы на Его. Не наше соблюдение закона приводит в действие Божью благодать, но Его спасительная благодать побуждает нас соблюдать Его Закон. Сила истинного послушания заключается в понимании того, что Бог уже осуществил для нас через Христа по Своей благодати, «которую невозможно заработать». Мы призваны принять спасение, которое Он приобрёл для нас и ходить в нем.

Во–первых, существует объективный факт нашего спасения, достигнутого Христом без нашего содействия. Это центральная истина Десяти Заповедей, без которой Закон превратился бы в обычный идеальный нравственный кодекс, лишённый всякой силы.

Во–вторых, существует субъективный опыт этого спасения, которое нужно принять верой в Божью благодать, осуществившую наше спасение. Совершенно реально то, что, будучи облечен в человеческое естество, Христос жил безгрешной жизнью. Взяв всю ответственность за наши грехи, как если бы они были Его, Он был распят в нашем человеческом естестве. Потом Он восстал из могилы как Победитель над грехом и смертью, вознёсся на небо и воссел одесную Отца, сохраняя человеческое естество.

Как только мы поймём добрую весть о Боге Десяти Заповедей, который открылся нам в добровольной смерти Христа на кресте ради нашего спасения, вторая часть первой заповеди становится для нас желанной. Бог говорит: «Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» на основании Своей жертвенной любви, проявляемой к нам. Вначале Он наделяет нас силой, потом повелевает нам. Сначала Он говорит нам, Кто Он, а потом — какими мы можем стать — похожими на Него. Зная это, как мы можем не любить Его и только Его величайшей любовью, всем сердцем и всем разумением. (Мф.22:37)

Никакой другой бог не заслуживает нашего внимания

В буквальном смысле не существует ни одного бога, который бы заслуживал нашего внимания, кроме Бога, Который открылся нам в Иисусе. Только Бог, Который готов был умереть ради Своего творения, может претендовать на наше настоящее поклонение. Любовь пробуждается только любовью, и Бог во Христе отдал нам всю Свою любовь, в которой мы нуждаемся, чтобы и мы, в свою очередь, любили Его. Лжебоги древности, требовавшие страдания и смерти для того, чтобы унять гнев, и всякий ложный бог нашего времени претендуют на наше поклонение, ничем не жертвуя при этом. В первой заповеди перед нами предстает Единственный Истинный Бог, указывающий на крест как на основное доказательство Своей сущности.

Как только мы открываем Евангелие в Законе, тогда мы воспринимаем все Заповеди как обетования и все Его требования — как источник силы. Он не дает нам ни одной заповеди, для исполнения которой не дал бы достаточно сил. «Любовь Божья излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам. Ибо Христос, когда еще мы были немощны, в определенное время умер за нечестивых. Ибо едва ли кто умрет за праведника; разве за благодетеля, может быть, кто и решится умереть. Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками» (Рим. 5:5–8).

Согласно этому отрывку, работа Духа Святого заключается в том, чтобы, постоянно направляя наше внимание к высшему откровению любви на кресте, наполнять наши сердца Божьей любовью. Прежде чем мы увидим и поверим в Божью любовь, открытую во Христе, мы «бессильны» — выражение, которым Павел хочет сказать, что у нас нет духовной силы быть послушными Закону. Но сейчас дела обстоят по–другому! Теперь, когда нам стала известной невероятная жертва Бога ради нас, новая сила поселилась в нашей хрупкой и боязливой душе. Там, где раньше мы были бессильны, теперь сильны.

Порой недостижимая цель победить грех и жить в послушании Божьему Закону становится более чем возможной, цель, без которой нельзя обойтись, когда Божья любовь дает нам силы. «Но все сие преодолеваем силою возлюбившего нас» (Рим. 8:37). «А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божья, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня» (Гал.2:20). Очевидно, что крест, помещенный в первой заповеди, занимает центральное место в Законе и является катализатором, установленным Богом, для послушания всему Закону.

Говорить людям только, что «надо» быть послушным Закону Божьему, означает то же, как если бы мы сказали им, что они должны допрыгнуть до луны. Люди нуждаются в сверхъестественной силе, а не в простых нравственных требованиях. Сила, о которой я говорю — это чистая неподдельная Божья любовь, и ее можно получить из единственного Источника. Этот Источник — Христос, Единственный, олицетворяющий свет, жизнь и любовь Божью. Когда человеческое сердце познает Христа, постигая Его как истинное откровение Божьего характера, тогда нечеловеческая сверхъестественная сила начинает изливаться в душу, которая таким образом была освещена, омывая ее от всего, что не находится в гармонии с Источником, из которого изливается эта сила.

Заметьте, как Павел описывает этот процесс:


«Самопожертвованная любовь Христа дает нам силу тогда, когда мы понимаем, что она всеобъемлющая, дается даром, и что именно Он лично умер за всех без исключения, так что весь человеческий род был оправдан Его смертью. Теперь, когда мы поняли эту истину, эгоцентричная сила наших сердец сокрушена, так что мы уже не живем для себя, но для Того, Который умер и воскрес ради нас».
(2 Кор.5:14–15 перевод автора).


Здесь апостол Павел хочет подчеркнуть, что, когда мы понимаем и верим в любовь Христа, явленную на кресте, она «подталкивает», «заставляет», «побуждает» и «обязывает» нас (по разным переводам), становится просто «силой наших действий». Влияние этой силы на сердце, принимающее ее, настолько сильно, говорит Павел, что она достигает корня, главной причины всякого греха — побуждения жить для себя. Когда мы познаем любовь Христа, хотя и не без борьбы, мы добровольно перестаем жить для самих себя и начинаем жить для Него. Его любовь — это единственная сила во Вселенной, достаточно сильная и прекрасная, чтобы покорить порабощающее стремление к эгоцентризму, которое господствует в нашем падшем естестве.

Когда Божья любовь охватывает душу и сокрушает силу эгоизма, послушание Закону Божьему становится не только возможным, но и обязательным. Наша душа повторит слова царя Давида: «Я желаю исполнить волю Твою, Боже мой, и закон Твой у меня в сердце» (Псал.39:9). Потому что Бог, говорящий «Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим», явил Себя страдающим и добровольно умирающим за нас, чтобы избавить нас от рабства.

Вторая заповедь

\"Не делай себе кумира\"

Марвин Мур[3]

Много лет тому назад моя десятилетняя сестра взобралась на дерево за домом. Устав играть на нем, она начала спускаться. Спускаясь, она всем своим весом стала на тонкую ветку и с шумом упала на землю, поломав руку. Пролежав немного в больнице, моя сестра вернулась домой с новым — новехоньким гипсовым рукавом — часть снаряжения, которое неотлучно было с ней в продолжение шести месяцев.

Подумаем немного о том, что случилось. Ветка, на которую оперлась моя сестра, выглядела довольно крепкой и прочной, но, возможно, внутри она была гнилой или поврежденной насекомыми. Независимо от причины, ветка, которая казалась хорошей, на самом деле не была таковой, потому моя сестра и упала. Слишком многие христиане сегодня находятся в таком же положении. Матфей описывает их так: «Многие скажут Мне в тот день: „Господи! Господи! Не от Твоего ли имени мы пророчествовали? И не Твоим ли именем бесов изгоняли? И не Твоим ли именем многие чудеса творили?\" И тогда объявлю им: „Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие\" (Матф. 7:22–23).

Другими словами, эти люди скажут: «Господи, мы возложили нашу надежду на свои дела. Мы были уверены, что они приведут нас прямо в Твое Царство. Ты же не хочешь сказать, что наши добрые дела обманули наши ожидания!»

К сожалению, именно это хочет сказать Господь. То, что им казалось хорошим, не было таковым.

Михаил Шишкин

Некоторые люди возлагают свои надежды на то, что наверняка разочарует их в один прекрасный день — их религия. Не имеет значения, будь то буддизм, индуизм или ислам. Все они разочаруют ваши ожидания.

«О, но я христианин, — скажешь ты, — христианство не разочарует меня». У меня для тебя плохие новости. Даже христианство не спасет тебя. Если ты надеешься спастись тем, что ты христианин, в один прекрасный день ты будешь жестоко разочарован. «Но я верю в смерть Христа на кресте, и Библия говорит, что мы спасаемся верой», — скажешь ты.

Урок швейцарского

У меня есть еще одна плохая весть: даже вера тебя не спасет. Если ты рассчитываешь быть спасенным, потому что веришь в смерть Христа, то позволь мне напомнить тебе, что и диавол верит в смерть Христа. В конце концов, он даже был там, когда это случилось.

“Итак, я уже в Швейцарии, в стране живописной натуры, в земле свободы и благополучия! Кажется, что здешний воздух имеет в себе нечто оживляющее: дыхание мое стало легче и свободнее, стан мой распрямился, голова моя сама собою подымается вверх, и я с гордостью помышляю о своем человечестве”.

Итак, добрые дела христианства и вера могут казаться достаточно хорошими, чтобы спасти тебя, но это не так. Тогда что может спасти тебя?

Н. М. Карамзин. “Письма русского путешественника”.



“Скука здесь страшная. Место, в котором я обитаю, называется одним из прекраснейших в стране; и в самом деле, здесь совмещены все возможные, так называемые, красоты природы. Для поэта, для художника здесь, я думаю, раздолье. Для меня мука: сколько я ни заставлял себя восхищаться закатами и восходами солнца, ничего не выходит. Все кажется глупо, бессмысленно”.

Только Иисус может спасти тебя. Он Единственный и никто другой. Таким образом, важно познать лично Иисуса как Друга. Встает вопрос: как можно это сделать? Может, тебя удивит то, что я скажу: основа отношений с Иисусом находится в Десяти заповедях. Взаимоотношения с Иисусом основываются на Его любви к нам и на нашей любви к Нему, а вторая заповедь как раз об этом и говорит.

С. Г. Нечаев. Из письма Наталье Герцен 27 мая 1870 г.

«Подожди, — скажешь ты, — я думал, что вторая заповедь говорит: «Не делай себе кумира… Не поклоняйся им и не служи им» (Исх.20:4–5).



Ты прав, но вторая заповедь не ограничивается этим. Прочитай внимательно и следующие строки: «Ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого [рода], ненавидящих Меня, и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои» (стих. 5–6, выделено автором).

Рай и скука. Между двумя этими полюсами раскинулся мир, в котором что-то не так.

Это последняя часть второй заповеди. Она говорит нам, что Бог нас любит, что Он желает проявить Свою милость к нам, а мы, в свою очередь, будем любить и слушать Его. Он говорит, что по этой причине Он не хочет, чтобы мы поклонялись идолам и истуканам, т.к. они могут нас разочаровать, как та ветка дерева разочаровала мою сестру. Они могут дать нам ложное чувство духовной уверенности.

Странно все здесь русскому путешественнику.

«Но я не поклоняюсь идолам», — скажешь ты. Неужели? Хочу отметить три способа, посредством которых многие нарушают вторую заповедь, даже не подозревая об этом.

Нет шири, но есть горы. Земли мало, а молока много. Начальства не ждут, а улицы чисты. Национальный герой — убийца, а граждане законолюбивы. Исправно платят налоги, правительства не боятся и живут не от войны до войны.

1. Иконы (образы) в церквях

Что это вообще такое, Швейцария?

Надеюсь, ты поймешь: я не намереваюсь никого критиковать тем, что скажу сейчас. Когда на карту поставлена вечная жизнь, очень важно говорить открыто.

Ожившая витрина игрушечного магазина? Набор почтовых открыток вместо пейзажа? Послушание законам, собой же и придуманным? Святая уверенность деда, что его лужайка достанется внуку? Государство, скроенное по фасону гоголевской шинельки? Накопленный труд поколений, перед которым бессильны все революции и идеи? Россия наоборот?

Ты знаешь, что миллионы христиан каждую неделю преклоняются и молятся перед иконами прямо в церкви? Печально, но это так. В некоторых церквях все стены увешаны изображениями святых. Чтобы оправдать это явное нарушение второй заповеди, некоторые христиане говорят: «Это изображения святых, а не Бога». Но в Библии нигде не говорится, что мы должны молиться святым. Иисус учил нас молиться так: «Отче наш, сущий на небесах» (Матф. 6:9). Это наша молитва–образец.

На берегах альпийских озер тесно от русских теней.

Другие христиане говорят: «Я не поклоняюсь святым, я только молюсь им». Но молитва — это поклонение. Молиться святому означает поклоняться ему, и это не зависит от того, сколько людей придерживаются другого мнения. Я встречал людей, которые говорили мне, что они не поклоняются иконам, а только почитают их. Несмотря на все это, словарь, которым я пользуюсь, дает первое определение слову «поклоняться», слово «почитать». Вторая заповедь говорит: «Не поклоняйся (не падай) перед ними». Часто люди, почитающие иконы в церкви, преклоняются перед ними, а это означает — поклоняются им. Разница между почитанием и поклонением настолько мала и незначительна, по крайней мере, что касается второй заповеди и поклонения церковным иконам.

Швейцарская география сцепляет русскую историю в самых непривычных комбинациях.

Скрябин спешит по женевской улице навстречу бегущему за акушеркой Достоевскому, а потом оба отпевают в церкви на рю Родольф-Тепфер своих дочерей. Пансионерка Муся Цветаева скачет к маме вприпрыжку по набережной Уши мимо задумавшегося Азефа. Герцен и Солженицын печатаются в одной газете. На вершине горы Риги встречают восход плечом к плечу Тютчев и Бунин.

Существуют люди, которые молятся перед иконами в своих церквях, потому что, как они говорят, легче молиться святому, чем Богу. Но когда мы молимся не Богу, а кому–либо другому, мы становимся зависимыми от той личности или предмета более, чем от Бога. Я убедился в этом, беседуя с людьми, которые молятся святым. Некоторые даже говорили, что боятся молиться Богу или Иисусу. «Бог слишком свят, чтобы обращаться к Нему прямо, — говорят они. — Мы должны просить святых, чтобы они говорили за нас перед Богом».

Замусоленные достопримечательности превращаются в зеркало, отражающее всякого, кто заглядывает. Не русские путешественники рассказывают о Рейнском водопаде, но водопад о них. В падении Рейна отражается русский мир.

Но Библия говорит: «Поэтому да приступаем с дерзновением к престолу благодати, чтобы получить милость и обрести благодать для благовременной помощи» (Евр.4:16). Этот стих не говорит, что только священник, пастор или раввин MOiyr предстать перед Богом. И ты, и я, и любой «простой» человек может предстать перед Ним. Он приглашает нас прийти прямо к Нему смело и без страха.

Чтобы полюбоваться рейнским чудом, Карамзин проделывает весь путь от Цюриха до Шафхаузена — без малого 50 километров — пешком. “Феномен действительно величественный! — заключает Карамзин свое знаменитое описание. — Воображение мое одушевляло хладную стихию, давало ей чувство и голос: она вещала мне о чем-то неизглаголанном!”

Что можно сказать о понятии, что нужно просить святых, чтобы они говорили с Богом вместо нас? Это то же самое, что просить святых ходатайствовать за нас перед Богом. Но Павел писал: «Ибо един Бог, един и Посредник между Богом и людьми, Человек Христос Иисус» (1 Тим.2:5). Нам нет нужды обращаться к святому, чтобы он был нашим ходатаем, потому что Иисус — наш Ходатай перед Богом. Он Единственный, Кому Библия позволяет молиться как Посреднику между нами и Богом. Это первое, на основании чего, можно проверить себя, существует ли другой бог в твоей жизни: если ты молишься иконам, тогда, согласно Библии, ты поклоняешься ложному богу.

Мощь падающей реки производит на Александра l такое впечатление, что победитель Наполеона заказывает картину, изображающую его на фоне чуда природы. Полотно пишет художник Сильвестр Щедрин, подгоняя размеры водопада под рост царя. После большевистского переворота этот вид на падение Рейна будет запрещен для публичного показа и проведет долгие десятилетия в запасниках Русского музея.

Если ты молишься перед иконами, я побуждаю тебя более обстоятельно изучить этот вопрос во свете того, что говорит Библия. Не кажется ли тебе, что если ты молишься кому–то, кому Бог никогда не повелевал христианам молиться, и если ты не молишься Ему лично, как Он это повелел, ты в опасности довериться чему–то ложному? Спустя какое–то время после того, как моя сестра поломала руку, доверившись ложным вещам, её рука зажила. Но когда мы доверяемся ложным вещам в духовном смысле, все намного сложнее. Это может привести нас к вечной гибели.

Греч чувствует себя оскорбленным за унижение уникального явления природы, которое человек заставил банально крутить колесо табачной фабрики.

То, что побуждает Жуковского оставить восторженное романтическое описание, дает повод Толстому остаться равнодушным к месту обязательного восхищения и записать в дневнике: “Ненормальное, ничего не говорящее зрелище”.

2. Слишком занят для Бога

В 1902 году, совершив нашумевший в свое время побег из киевской тюрьмы, десять искровцев, в том числе Бауман и Литвинов, будущий сталинский министр иностранных дел, договариваются о встрече не где-нибудь, а в Швейцарии, в ресторане над водопадом, откуда отправляют телеграмму в Россию шефу жандармов: “Все вместе мы празднуем удачный исход нашего побега в ресторанчике у Рейнского водопада, о чем посылаем телеграфное извещение за всеми нашими подписями генералу Новицкому”.

«Но я хожу в церковь каждую неделю, — скажешь ты, — и в моей церкви нет никаких икон». Я рад это слышать. Но ты помнишь, что я говорил: есть три пути для нарушения второй заповеди. Прочитай, пожалуйста, следующее утверждение, опубликованное в «Сайколоджи Тудей»: «Автомобиль настолько удовлетворяет наше стремление самоутвердиться как социально, так и лично, что пришелец с другой планеты мог бы подумать, что машина представляет основу какой–то религии, почти всемирной. Мытье и полирование почитаемых икон по воскресеньям представляет еженедельное поклонение, а автосалон представляет праздник машины круглый год».

Через год в перерыве между заседаниями учредительного совещания “Союза освобождения” сюда придут отдохнуть от споров о судьбах империи основатели “партии профессоров”: Сергей Булгаков, Владимир Вернадский, Семен Франк, другие будущие пассажиры “философского парохода”. Здесь, на берегах Рейна, скажет Петрункевич, будущий эмигрант из большевистской России, нашедший убежище в Швейцарии, свои роковые для русской истории слова: “У нас нет врагов слева”.

Хотелось бы, чтобы машины были единственными, кому мы, люди, поклоняемся, кроме Бога. К несчастью, это не так. Мы поклоняемся различным видам спорта. Поклоняемся нашим домам. Поклоняемся нашим рабочим местам. Поклоняемся даже своей мебели.

В апреле 17-го здесь переедет мост через Рейн “пломбированный” вагон, но его пассажирам будет не до красот природы.

«Ты, наверное, шутишь, — скажешь ты, — я же не склоняюсь перед машиной, домом или моей семьей и не молюсь им».

Русскому путешественнику чужд музейный пиетет. Он ощущает себя, вдыхая альпийский ветерок, законным наследником, хозяином, вступающим в права владения своей долей мирового наследства. Он подгоняет эту страну по своей фигуре.

Совершенно верно. Но не только склоняясь можно чему–то поклоняться. Поклонение выражается не только в молитвах Богу. Истинное поклонение заключается в том, что Бог занимает первое место в твоей жизни. Всякий раз, как кто–то или что–то, кроме Бога, занимает первое место в твоей жизни, означает, что эти кто–то или что–то стали твоим богом. Например, не удивлялся ли ты, постоянно посматривая на часы во время проповеди в конце прошлой недели, надеясь, что проповедующий закончит вовремя, чтобы ты успел доехать домой и посмотреть по телевизору, как команда «Коубоиз» выигрывает у команды «Редскинз»? (Простите, я привык к жизни в Техасе).

Местные святыни пробуются русским зубом на фальшивость. Люцернский лев, знаменитый памятник швейцарским солдатам, погибшим при защите Тюильри от революционного народа, если и поражает, то своими размерами. “В Люцерне есть памятник, — пишет Жуковский, — которому нет подобного по огромности”. Уже Александр Тургенев ставит под сомнение смысл монумента: “Мне все что-то больно, когда думаю, что этот памятник воздвигнут швейцарам и, конечно, за прекрасный подвиг, но этот подвиг внушен не патриотизмом, а только солдатским point d\'honneur и швейцарскою верностью. Они умерли за чужого короля, защищая не свою землю, не свое правительство, — не за свое дело, — а в чужом пиру похмелье”. А Салтыков-Щедрин, не стесняясь, так интерпретирует латинскую надпись на памятнике “Helvetiorum virtuti ас fidei” (“Доблести и верности швейцарцев”): “Любезно-верным швейцарцам, спасавшим в 1792 году, за поденную плату, французское престол-отечество”.

Не хочу сказать, что смотреть футбольный матч — это плохо. Хотелось бы, чтобы простым правилом, вроде «не смотри футбольные матчи», решалось бы все. Настоящая проблема людей, находящихся в церкви на служении и постоянно посматривающих на часы в надежде, что проповедник вовремя закончит проповедь, чтобы они могли заняться чем–то другим, в том, что это «что–то другое» более важно для них, чем Бог, Которому они пришли поклониться.

Русский путешественник чувствует себя в Альпах как дома. Гоголь выцарапывает свое имя на камнях шильонской тюрьмы. Белый сжигает Гетеанум, как бунтующий мужик помещичью усадьбу. Розанов усаживается в кресло Кальвина. Вольтер опускается на колени перед образованной русской гостьей — мучимый геморроем философ, принимая княгиню Дашкову, не может даже присесть по-человечески. Под строгим взглядом автора “Города Глупова” гордый символ Швейцарии — гора Юнгфрау — поднимается с насиженного места и отправляется на поселение в Уфимскую губернию. Монтрё приобретает рождественские очертания, набоковский карандаш рисует силуэт вершины Маттерхорна, а получается профиль Пушкина. Шагал пригоняет в Цюрих витебских коров, и они молчат о чем-то в витражах Фраумюнстера.

Одна шестая часть суши и поднебесный пятачок связаны невидимой натянутой жилой. В стране-курорте происходят события, внешне незаметные, но влияющие самым роковым образом на судьбу страны-империи. Здесь в головы приходят идеи, которые потом претворяются за сотни и тысячи верст от Базеля и Лугано: и в книги, и в картины, и в расстрелы заложников. В тиши женевских и цюрихских библиотек составляются рецепты, по которым будет заварена кровавая каша на поколения едоков.

Я спрашиваю себя, не эта ли проблема была в жизни людей, которые скажут: «Господи, Господи, не Твоим ли именем мы совершали великие дела? Почему Ты не спасаешь нас?» Я задаюсь вопросом, не случалось ли так, что они в спешке день ото дня просматривали «утренний страж», чтобы успеть посетить кого–то в больнице, подготовить программу для следующей экскурсии следопытов или вовремя добраться на служение. Несомненно, это все хорошо, но для них это было намного важнее, чем Бог. Когда–то я слышал случай, происшедший с квакером (членом одной протестантской секты, аскетичной и пацифистской, основанной в XVII веке и распространенной в Англии и США, прим. перев.), который стоял, оперевшись на забор своего двора, и смотрел, как в соседний дом въезжал новый хозяин. Грузчики внесли шикарную мебель, дорогие картины и всякого рода самые современные электроаппараты и электронную аппаратуру. Среди всех вещей была и удобная постель для кошек! К концу дня, когда последний предмет мебели был занесен в дом и грузовик уехал, квакер увидел нового соседа во дворе и позвал его к забору, чтобы представиться. После обмена любезными фразами, квакер сказал: «Кстати, друг, если тебе чего–то будет недоставать, сообщи мне, и я научу тебя обходиться без него».

Материализм. Вещизм. Это современные идолы, которым мы поклоняемся. Не поймите меня превратно. Деньги и вещи сами по себе не плохи. Иисус не говорил, что если бы мы заработали даже весь мир — это плохо. Он говорил, что было бы досадной ошибкой, если бы люди приобрели даже весь мир, а жизнь вечную потеряли (см. Мар.8:36). Не вещи, а наше отношение к ним делает их идолами.

После Карамзина этот край становится неотъемлемой частью русского литературного ландшафта. Крик базельского осла разбудит князя Мышкина, Тургенев заставит говорить даже альпийские вершины, Бунин будет посылать своих героинь умирать на Женевское озеро, Ходасевич в 1917 году напишет стихотворение “В этом глупом Швейцерхофе…”. Знаменитый отель на набережной Люцерна станет именем нарицательным. Швейцерхоф — мир, в котором все постояльцы.

Вот путь, довольно интересный, которым можно дойти до ошибочного к ним отношения. Я был пастором на протяжении нескольких лет. Это было давно, но я и сейчас вспоминаю одну женщину из моей первой общины, которая не посещала церковь неделя за неделей. Как–то я зашел к ней на работу, и мы говорили несколько минут. «Пастор, — сказала она мне, — я знаю, что давно не была в церкви, но, честно говоря, я так устаю за шесть рабочих дней, что просто нет сил приходить». Все то, что становится между нами и временем, которое мы должны проводить с Богом, является идолом. Иисус сказал ученикам: «Итак, не заботьтесь и не говорите: „Что нам есть?\", или „Что пить?\", или „Во что одеться?\", потому что всего этого ищут язычники и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Ищите же прежде Царства Божьего и правды Его, и это все приложится вам» (Мат.6:31–33).

День, проведенный отставным русским офицером, тридцатилетним севастопольским ветераном, в курортном городке на берегу Фирвальдштетского озера, становится днем суетной истины и мучительного бессмертия. “Проснулся в 9, пошел в пансион и на памятник Льва. Дома открыл тетрадь, но ничего не писалось. “Отъезжее поле” — бросил. Обед тупоумно-скучный. Ходил в privathaus. Возвращаясь оттуда, ночью пасмурно — луна прорывается, слышно несколько славных голосов, две колокольни на широкой улице, крошечный человек поет тирольские песни с гитарой и отлично. Я дал ему и пригласил спеть против Швейцерхофа — ничего, он стыдливо пошел прочь, бормоча что-то, толпа, смеясь, за ним… Я догнал его, позвал в Швейцерхоф пить. Нас провели в другую залу. Артист пошляк, но трогательный. Мы пили, лакей засмеялся, и швейцар сел. Это меня взорвало — я их обругал и взволновался ужасно. Ночь чудо. Чего хочется, страстно желается? Не знаю, только не благ мира сего. И не верить в бессмертие души! — когда чувствуешь в душе такое неизмеримое величие. Взглянул в окно. Черно, разорванно и светло. Хоть умереть.

Бог должен быть на первом месте среди всех безотлагательных дел жизни. Итак, второй способ проверить, есть ли в твоей жизни ложные боги, следующий: все, что занимает тебя настолько, что не остается времени изучать Библию, молиться и общаться в церкви с другими христианами, является идолом.

Боже мой! Боже мой! Что я? и куда? и где я?”

3. Тебя беспокоит призыв жертвовать

Почему московский дворянин и душевладелец падает на колени на берегу Рейна под Базелем и восклицает: “Счастливые швейцары! Всякий ли день, всякий ли час благодарите вы небо за свое счастие, живучи в объятиях прелестной натуры, под благодетельными законами братского союза, в простоте нравов и служа одному Богу?” Некое недоступное швейцарскому скотоводу русское знание заставляет “генерала русских путешественников”, как окрестит Карамзина Греч, обозначить это пятнышко на карте земным парадизом. “Письма” Карамзина — не только удивительный односторонний договор об аннексии ничего не подозревающей страны, своеобразный акт о включении Швейцарии в русскую культуру, это и генеральная диспозиция с установкой ориентиров и цели, план движения, закодированный завет блуждающей русской душе. Будущий автор многотомной русской истории, пропитанной кровью, пущенной для высших необходимостей, ставит своим читателям вешки обыкновенного земного счастья.

Карамзин задает новый для тоталитарной системы вектор движения — к приоритету ценностей частной жизни.

Вторая заповедь бьет в самый корень материализма. Эта проблема настолько серьезна, что я хочу представить тебе третий ориентир, по которому ты сможешь понять, не мешают ли тебе деньги и приобретенные на них вещи, иметь спасительные взаимоотношения с Иисусом: как ты чувствуешь себя тогда, когда кто–то в церкви призывает жертвовать деньги? Какие эмоции возникают у тебя, когда кто–то стучится в твою дверь или звонит по телефону и просит помочь стоящему делу? Какое–то короткое время я занимался благотворительностью, идя из дома в дом, и заметил три основные реакции людей: враждебность, безразличие и радость. Враждебно настроенные люди закрывали предо мной дверь, не говоря ни слова. К счастью, большинство окружающих нас людей не настолько бестактны. Безразличные люди, по крайней мере, беседовали со мной. После короткой беседы они или говорили «нет» и закрывали дверь, или вручали мне долларовую купюру и возвращались в дом. С другой стороны, радостные люди интересовались причиной моего посещения, даже если не могли дать ни копейки. Я встречал людей, радостно жертвующих даже тогда, когда, я знал точно, они не могли позволить себе это.

Как Карамзин ехал сюда с томиком Руссо, так после него поедут с томиком Карамзина. Как Карамзин, будут смотреть на альпийские прелести, а видеть отечественную свистопляску. Гельветический пейзаж протыкают то и дело “проклятые русские вопросы”. Поскачет от Веве в сторону Кларана и дальше по всему миру бричка с Чичиковым. В горном обвале привидится Жуковскому “бессмысленный и беспощадный”. Швейцарские впечатления будут толкать под локоть автора “Философических писем”.

Я удручен, когда время от времени слышу, как кто–то говорит: «Я не хожу в церковь, потому что там всегда у меня просят деньги». Я удручен, потому что знаю, что тот человек не понимает той радости, которая охватывает меня, когда я жертвую для моей церкви или на другие благородные цели. Со всей искренностью могу сказать, что меня не раздражает любой призыв к оказанию помощи. Может быть, я не в состоянии ответить на каждый из них, но мне так хотелось бы этого.

Иисус сказал нам, что Он является нам в облике нуждающихся людей. И если мы не сочувствуем этим людям в их страданиях и не восполняем с радостью их нужды, тогда мы в большой опасности потерять спасение (Матф. 25:41–46). Конечно, ты можешь все это превратить в концепцию об оправдании делами и начнешь думать, что, если ты помог этим людям, Бог должен тебя спасти. Но, в первую очередь, важно не то, что ты помог им, а то, что побудило тебя сделать это: не для того, чтобы спастись, а потому что ты любишь Бога и любишь Его страдающих детей. Итак, третий ориентир, по которому ты можешь узнать, нет ли а твоей жизни ложного бога: можешь считать, что деньги являются идолом для тебя, если ты отказываешься помогать, считая, что твои финансовые цели важнее, в особенности тогда, когда тебя раздражает призыв жертвовать.

Чаадаев после знаменитой отставки мечтает поселиться в Швейцарии. Увы, поездка в любую страну оказывается поездкой в Россию. В Берне, на чае у Свербеева, желчный отставник набрасывается с пылкостью на родную империю: “…обзывал Аракчеева злодеем, высших властей, военных и гражданских — взяточниками, дворян — подлыми холопами, духовных — невеждами, все остальное — коснеющим и пресмыкающимся в рабстве. Однажды, возмущенный такими преувеличениями, — вспоминает Свербеев, — я напомнил ему славу нашей Отечественной войны и победы над Наполеоном и просил пощады русскому дворянству и нашему войску во имя его собственного в этих подвигах участия. “Что вы мне рассказываете! Все это зависело от случая, а наши герои тогда, как и гораздо прежде, прославлялись и награждались по прихоти, по протекции”. Говоря это, Чаадаев вышел из себя и раздражился донельзя”.

Бог любит тебя и хочет, чтобы и ты любил Его. Он дал вторую заповедь, чтобы предостеречь нас от того, что может стать между Ним и нами — вещи, которые нам кажутся хорошими, но на самом деле не таковы. Но если мы возлагаем на них свои надежды, они разочаруют нас. Они даже могут стоить нам вечной жизни. Если ты попросишь Бога, Он поможет тебе увидеть лжебогов твоей жизни. А также поможет полностью отдать себя Ему — Единственному Истинному Богу, Который с нетерпением ожидает тот день, когда сможет сказать тебе: «Добро пожаловать в Мое Царство!». Поэтому Он и предостерегает тебя от ложных богов, которые могут помешать тебе войти туда.

Лозанна дает повод Жуковскому вспомнить отечество, где “в провинциях грубое скотство, в больших городах грубая пышность”. При виде обвалившейся горы, похоронившей под собой деревушку Гольдау, у учителя будущего императора-освободителя рождается “горная философия”: “Проезжая сюда через кантон Швиц, я видел на прекрасной долине, между Цюрихским и Ловерцким озером, развалины горы, задавившей за двадцать лет несколько деревень и обратившей своим падением райскую область в пустыню. Это место называлось тогда Goldau (Золотой луг). За двенадцать лет перед сим я уже видел его: с тех пор ничего не переменилось; те же голые, набросанные грудами камни, немногие покрылись мхом; кое-где пробиваются тощие кусты, но еще почти нет признаков жизни: время невидимо работает, но разрушение в полной еще силе. Рядом с этим хаосом камней простирается холмистая равнина, покрытая сочною травой, пышными деревьями, селениями, хижинами, садами; но бугристая поверхность ее, согласно с преданием, свидетельствует о древнем разрушении: за несколько веков и на этом месте упала гора, задавила несколько селений, и надлежало пройти сотням лет, дабы развалины могли покрыться слоем плодоносной земли, на которой поселилось новое поколение, совершенно чуждое погибшему. Вот история всех революций, всех насильственных переворотов, кем бы они производимы ни были, бурным ли большинством толпы, дерзкою ли властью одного! Разрушать существующее, жертвуя справедливостью, жертвуя настоящим для возможного будущего блага, есть опрокидывать гору на человеческие жилища с безумною мыслью, что можно вдруг бесплодную землю, на которой стоят они, заменить другою, более плодоносною. И правда, будет земля плодоносная, но для кого и когда? Время возьмет свое, и новая жизнь начнется на развалинах: но это дело его, а не наше; мы только произвели гибель; а произведенное временем из созданных нами развалин нимало не соответствует тому, чего мы хотели вначале. Время — истинный создатель, мы же в свою пору были только преступные губители, и отдаленные благие следствия, загладив следы погибели, не оправдывают губителей. На этих развалинах Гольдау ярко написана истина: “Средство не оправдывается целью; что вредно в настоящем, то есть истинное зло, хотя бы и было благодетельно в своих последствиях; никто не имеет права жертвовать будущему настоящим и нарушать верную справедливость для неверного возможного блага”.

Третья заповедь

От восторгов по поводу красот природы, чистоты улиц и порядочности гельветов пухнут описания путешествий, дневники и письма.

\"Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно!\"

Но чу! Альпийский эдем в больших дозах вызывает у русских путешественников рвотный рефлекс. “Что тебе сказать о Швейцарии? Все виды да виды, так что мне уже от них наконец становится тошно, и если бы мне попалось теперь наше подлое и плоское русское местоположение с бревенчатою избою и сереньким небом, то я бы в состоянии им восхищаться, как новым видом”. Это Гоголь.

Эмиль Дин Пилер[4]

“Рейн — естественная граница, ничего не отделяющая, но разделяющая на две части Базель, что не мешает нисколько невыразимой скуке обеих сторон. Тройная скука налегла здесь на все: немецкая, купеческая и швейцарская. Ничего нет удивительного, что единственное художественное произведение, выдуманное в Базеле, представляет пляску умирающих со смертью, кроме мертвых, здесь никто не веселится…” Герцен.

Толстой о гельветах: “Швейцарцы — непоэтичный народ”.

Я всегда удивлялся Божьей точности. Его святое чувство порядка безупречно. Тогда, когда на скалистой и безлюдной горе Синай Он громогласно провозгласил десять вечных принципов, Божий замысел состоял в том, чтобы научить нас жизни \"с избытком\". Сама Его весть чудесным образом была предназначена для того, чтобы открыть Его характер и посвятить нас в Его планы относительно нашего успешного возрастания в Нем.

Не случайно Бог начинает с заповеди, повелевающей отдать Ему первое место в нашей жизни. Нарушив этот принцип, мы не смогли бы понять или соблюсти ни один из остальных принципов Десятисловия. Это прямое и ясное заявление, утверждающее принцип правильного порядка приоритетов. «У тебя не должно быть других богов пред лицем Моим. Я должен быть на первом месте, а не на втором или ещё каком–то!»

Достоевский: “О, если б вы знали, как глупо, тупо, ничтожно и дико это племя! Мало проехать путешествуя. Нет, поживите-ка! Но не могу вам теперь описать даже и вкратце моих впечатлений; слишком много накопилось. Буржуазная жизнь в этой подлой республике развита до nec plus ultra. В управлении и во всей Швейцарии — партии и грызня беспрерывная, пауперизм, страшная посредственность во всем; работник здешний не стоит мизинца нашего: смешно смотреть и слушать. Нравы дикие: о, если бы вы знали, что они считают хорошим и что дурным…”

В следующей заповеди Бог говорит: «Не делай себе или не заимствуй других богов». Бог знал, что дьявол постоянно занят тем, чтобы мешать Ему быть Хозяином и Повелителем нашей жизни. Сатана атакует нас разного рода предложениями, которые заставляют нас низложить Бога с того места, которое принадлежит Ему по праву.

Парадиз наизнанку. Или другое представление о спасении души?

Вторая заповедь содержит ясный запрет поклоняться идолам; она запрещает обожествление или поклонение каким–либо образам из дерева или камня. Но у неё есть более широкое применение: любая вещь или личность, которой мы уделяем больше внимания, чем Богу, становится идолом. Эта заповедь ясно выделяется сегодня, потому что мы склонны к тому, чтобы предпочитать добрые вещи Богу. Список потенциальных идолов может включать даже членов семьи, пристрастия, увлечения, наши звания или церковь. Бог дал нам вторую заповедь, чтобы предупредить нас об этой стратегии дьявола и чтобы научить нас отличать оригинал от подделки. Нам необходимо постоянно быть внимательными и бодрствовать, не допуская, чтобы что–то сместило Бога с главного места, которое Он должен занимать в нашей жизни.

В Цюрих и Женеву русский путешественник привозит с собой в багаже опыт предков, поровших и поротых, но дружно тянувших веками лямку отечества. Вековая царская служба из поколения в поколение отбирала и тело, и волю, и мысли, но давала взамен наполненность души и праведный смысл существования. То, что послам с берегов Рейна казалось в России деспотией и рабством, воспринималось на Москве-реке самоотверженным участием в общей борьбе, где царь — генерал, а все остальные — его дети и солдаты. Отсутствие частной жизни компенсировалось сладостью погибели за родину. Протяженность отечества в географии и времени была залогом спасения, всеобщее неосознанное рабство горько для тела, но живительно для духа.

В третьей заповеди Бог заявляет, что не нужно произносить Его имя напрасно. «Произносить напрасно» означает «пренебрегать». Бог запрещает нам легкомысленно произносить Его имя, в контексте мелочных вещей или лицемерия. Потому что Бог свят и имя Его свято. Библейский исследователь Эрнст Хенгстенберг выразил это так: «Не употребляй имени Яхве, твоего Бога в ничтожных замечаниях, бессмысленно. Яхве — Великий «Я есмь Сущий», Который таким образом открылся Израилю, не следует Его примешивать или ставить на один уровень с ничтожными вещами».

Но вот счастливому детству воюющей со всем светом нации приходит конец — немцы на русском троне объявляют “вольность”, сперва дворянскую, а через сто лет поголовную. Начинается испытание дармовой свободой. Привычной к Службе душе задается новый вопрос: для чего жить? Очевидный на фоне Альп ответ: для себя, для детей — вовсе не представляется очевидным на берегах Волги и Невы. По страницам русских романов разбредаются, гонимые кириллицей, “лишние люди”.

Как может человек пренебрегать или произносить напрасно имя Бога?

Ценности частной жизни, символом которых Карамзин в русском сознании сделал Швейцарию, поставлены в России под сомнение. Внезапная пустота под ложечкой вышедшего в отставку народа требовала замены Службы чем-то не менее возвышенным. Просто жизнь сама по себе, в ее “швейцарском” виде, преломилась в русском зрачке в тошнотворное бюргерство, в лишенное одухотворяющего смысла презренное мещанское существование.

Одним из следующих способов:

• через лицемерие

Русско-швейцарскую границу сторожат, подобно васнецовским богатырям, привитое великой литературой презрение к “аисту на крыше”, очевидная бессмысленность “трудодней” при любом режиме и генетическая предрасположенность к высоким идеалам. Устами швейцарского гражданина Герцена, “тяглового крестьянина сельца Шателя, что под Муртеном”: “Но спрошу, в чем их дело, в чем их высшие интересы? Их нет…”

• через нарушение завета

С первой русской “перестройкой” — реформами Александра II — заканчивается многовековая изоляция. Заграничный паспорт, стоивший при Николае 500 рублей, за пять целковых не выправляет себе разве что ленивый. Население демократизируемой царем империи получает возможность самолично пощупать ценности “швейцарской” цивилизации. Впервые в истории за рубеж огромная масса русских отправляется не в виде армии, но в штатском. Русские за границей: когорта посвященных, узнающих друг друга с полувзгляда, перекати-Альпы с опричниной в прошлом и Башлагом в будущем, туристическая группа, одержимая спасением души.

• через брань или грязные слова

Многоязычная Швейцария считается провинцией великих европейских культур и столицей педагогики. Женевские и лозаннские пансионы переполнены русскими отпрысками. Получение Надеждой Сусловой докторского диплома производит эффект взорвавшейся бомбы. Цюрих и другие университетские города переживают нашествие “казацких лошадок”, как назовут здесь русских студенток. Высшие учебные заведения наполняются местечковой и разночинной молодежью из неслыханных дыр необъятной империи.

• произнося имя Бога легкомысленно и пренебрежительно

• обвиняя Бога тогда, когда с нами происходит что–то плохое

Однако неладно что-то в швейцарской системе образования: учатся на врачей, кромсают трупы гельветов в анатомическом кабинете, чтобы служить ближнему, облегчать болезни страждущему, а становятся бомбистками. Герцен в “Цветах Минервы”: “Эта фаланга — сама революция, суровая в семнадцать лет… Огонь глаз смягчен очками, чтоб дать волю одному свету ума… Sans crinolines, идущие на замену sans-culotte\'aм. Девушка-студент, барышня-бурш ничего не имеют общего с барынями-Травиатами… Студенты-барышни — якобинцы, Сен-Жюст в амазонке — все резко, чисто, беспощадно”. Почти все, недоучившись, бросают учебу-безделицу и отправляются домой делать “дело”, заканчивая свои университеты, по отечественной традиции, в тюрьмах и ссылках.

Думаю, что из этой заповеди вытекают два великих принципа:

Всепоглощающую Службу может заменить только беззаветное Служение. Карамзинскому раю противостоит отныне русская Утопия. Эффектная формулировка Прудона “собственность есть кража”, рассчитанная на эпатаж читающей публики, при переводе на русский вдруг обрастает новым смыслом и читается совсем по-другому в стране, где народная мудрость подводит вековой итог: “Трудом праведным не наживешь палат каменных”.

На берегах швейцарских озер начинается Великая промывка мозгов. Здесь, в комнатке с видом на белеющие мирные Альпы, ложатся на бумагу заветные нечаевские слова: “Нравственно все, что способствует торжеству революции. Безнравственно и преступно все, что мешает ему”.

1. Быть внимательными, чтобы не относиться к Божьему имени, как к чему–то обычному.

Старый поэт, давший на Воробьевых горах клятву посвятить жизнь счастью народа, пишет в женевских прокламациях: “Братцы! Приходит нам невтерпеж!.. Житье на Руси все хуже да хуже! Свободой нас обманули, только по губам помазали!..” “Надо нам их всех вконец истребить, чтоб и духу их не осталось, чтоб и завестись они не могли опять никак. А для этого надо нам, братцы, будет города их жечь. Да выжигать дотла”. “Надо будет все бумаги огнем спалить, чтобы не было никаких ни указов, ни приказов, чтобы воля была вольная. Да, ждать-то нам нечего, чего зевать? Кому подошлось, если какой из наших ворогов подвернулся под руку, и кончай с ним”.

Можете считать меня старомодным, но я с детства был приучен не обращаться к взрослым только по имени. Обращаясь ко взрослому человеку, перед его именем я всегда добавлял «господин» или «госпожа», дядя или тётя, доктор или пастор. Я вспоминаю, как меня шокировало то, что дети обращаются к родителям или к другим авторитетным людям по имени. И даже сейчас, будучи уже совершенно взрослым, мне неудобно обращаться по имени к высокопоставленным людям, заслуживающим, как мне кажется, особого уважения.

Кумир русской молодежи, гражданин кантона Тессин “Микеле Бакенини” провозглашает на Конгрессе мира в Женеве — или, по выражению Герцена, на “писовке”: “Не заботясь о том, что подумают и скажут люди, судящие с точки зрения узкого и тщеславного патриотизма, я, русский, открыто и решительно протестовал и протестую против самого существования русской империи. Этой империи я желаю всех унижений, всех поражений в убеждении, что ее успехи, ее слава были и всегда будут прямо противоположны счастью и свободе народов русских и не русских, ее нынешних жертв и рабов”. И дальше: “Признавая русскую армию основанием императорской власти, я открыто выражаю желание, чтобы она во всякой войне, которую предпримет империя, терпела одни поражения”.

Похожим образом евреи относились к имени Яхве. Настолько их разум был пропитан этим уважением, полным страха, что они не осмеливались произнести имя Бога вслух. Даже когда писали Его имя, они намеренно опускали гласные, так как относились к Его Личности с искренним благоговением.

“За этот год, — пишет народоволка Вера Фигнер в воспоминаниях об учебе в Цюрихе, — в моих мыслях произошел такой же переворот, как у других; то, что было прежде целью, мало-помалу превратилось в средство; деятельность медика, агронома, техника, как таковых, потеряла в наших глазах смысл; прежде мы думали облегчать страдания народа, но не исцелять их. Такая деятельность была филантропией, паллиативом, маленькой заплатой на платье, которое надо не чинить, а выбросить и завести новое; мы предполагали лечить симптомы болезни, а не устранять ее причины. Сколько ни лечи народ, думали мы, сколько ни давай ему микстур и порошков, получится лишь временное облегчение… Цель, казавшаяся благородной и высокой, была в наших глазах теперь унижена до степени ремесла почти бесполезного”. Придя к такому выводу, Фигнер вместе с другими студентками решает “отдать себя всецело делу пропаганды социалистических идей среди народа и организации его для активной борьбы за эти идеи. Таков был итог цюрихской жизни… В декабре 1875 года я выехала из Швейцарии, унося навсегда светлое воспоминание о годах, которые дали мне научные знания, друзей и цель, столь возвышенную, что все жертвы казались перед ней ничтожными”.

Хотя многие люди считают такие действия евреев немного утрированными, но я считаю, что многие из нас относятся пренебрежительно к признанию и утверждению неповторимого характера Бога. Я думаю, что тело Христа (Церковь) сегодня охвачено нездоровым духом отсутствия благоговения по отношению к имени и личности Бога. Кажется, мы чувствуем себя более вольно с таким Богом, Которого мы считаем своим другом или товарищем. Нас восхищает описание личного Бога, к Которому мы можем прикоснуться и почувствовать. Особое утешение заключается в осознании того, что Бог — Эммануил — Бог с нами. Богословы называют это «Божьей имманентностью».

Невоплотившиеся врачи, инженеры, ученые уезжают в Россию — на эшафот — с упоением. Может ли бюргерское, “швейцарское”, презренное и осмеянное существование сравниться со сладостным самопожертвованием, гарантирующим бессмертие в революционных святцах?

Несмотря на то, что это верно по отношению к Богу, мы никогда не должны забывать и другую сторону Бога — трансцендентность. Он находится выше нас, людей: Он наш Господь. Он Всемогущий, Всезнающий и Вездесущий. Ни один грешный человек не может приблизиться к Нему и остаться в живых. Он Бог, и мы должны соответственно уважать Его и почитать.

Урок швейцарского. Не языка, разумеется, но мироздания. “Schaffe, schaffe, Husli baue!” Одиннадцатая заповедь, не переведенная некогда на славянский: “Трудись, трудись, строй свой домик!” Нет-нет, под “делом” в России понимают что-то совсем другое.

Благодаря такому исключительному характеру Бога мы должны быть внимательны, чтобы не произносить Его имя неподобающе. Наша речь отражает то, кем мы являемся на самом деле. Как народ Божий, мы должны стараться всегда почитать Его, используя слова, которые бы отражали Того, Кого мы призваны представлять.

Примеров обратного духовного переворота, обращения в “швейцарскую” систему ценностей совсем немного, тем они интересней. Лев Тихомиров — один из лидеров “Народной воли”. В своих мемуарах он вспоминает долгие прогулки с беременной женой по окрестностям Женевы. Революционерам-народникам, посвятившим свою жизнь счастью русских крестьян, жизнь крестьянина швейцарского кажется диковинкой. “Это огромное количество труда меня поразило. Смотришь деревенские дома. Каменные, многосотлетние. Смотришь поля. Каждый клочок огорожен толстейшей, высокой стеной, склоны гор обделаны террасами, и вся страна разбита на клочки, огорожена камнем… Я сначала не понимал загадки, которую мне все это ставило, пока, наконец, для меня не стало уясняться, что это собственность, это “капитал”, миллиарды миллиардов, в сравнении с которыми ничтожество наличный труд поколения. Что такое у нас, в России, прошлый труд? Дичь, гладь, ничего нет, деревянная дрянь, никто не живет в доме деда, потому что он еще при самом деде два-три раза сгорел. Что осталось от деда? Платье? Корова? Да ведь и платье истрепалось давно и корова издохла. А здесь это прошлое охватывает всего человека. Куда ни повернись, везде прошлое, наследственное… И невольно назревала мысль: какая же революция сокрушит это каменное прошлое, всюду вросшее, в котором все живут, как моллюски в коралловом рифе?”

Вероятно, самые многочисленные злоупотребления в этом отношении предполагает использование грязной речи: использование святого Божьего имени как ругательства, употребление Его имени для оглашения своих грешных чувств и мнений. Ежедневно произносимые слова Бог, Христос и др., не имеющие целью выражение поклонения или веры, являются хулой и отвратительным нарушением третьей заповеди. Я думаю, что настало время увидеть Бога таким, каким Его увидел Исайя, «сидящим на престоле высоком и превознесенном», и восстановить благоговейное отношение к Его имени.

Тихомиров, не побоявшись проклятий бывших коллег по террору, напишет покаяние на имя царя и вернется в Россию. Остаток жизни он посвятит борьбе с русской революцией, будет неустанно писать, пытаться объяснить опасность ее, пока вдруг не замолчит накануне войны: “Господь закрыл очи царя, и никто не может изменить этого. Революция все равно неизбежно придет, но я дал клятву Богу не принимать больше никакого участия в ней”.

Есть интересное сказание о Закхее из Иерихона. Согласно ему, когда Закхей достиг преклонного возраста и поседел, он проводил большую часть времени в саду, который купил в Иерихоне, недалеко от дороги, ведущей в Иерусалим. Соседи заметили, что он любил сидеть под одним деревом, прикасаясь к нему почти с благоговением. В один день прохожий–чужестранец спросил его: «Почему так дорого, для тебя это старое дерево?». Закхей обратил на него свой затуманенный взор, в котором все–таки ещё блестела искорка. Потом медленно ответил: «Потому, что с этих ветвей я впервые увидел моего Бога и слышал Его голос». Как–будто слышишь и даже чувствуешь ту любовь, поклонение и почтение, которые лелеял Закхей к Богу.

Швейцарский урок остался в России невыученным.

Если мы начинаем относиться к Божьему имени как к чему–то обыкновенному, существует опасность опустить Бога до нашего уровня. Мы не должны называть Бога «небесным Боссом» или « Тот наверху», какими бы забавными ни казались нам эти обращения. Используя их, мы унижаем Его святой характер.

Швейцария действительно становится раем, но для подготовки русского террора. Кто ищет бури — пристает к леманским берегам. В питательном швейцарском бульоне идеи распространяются молниеносно. Русская “освободительная” мысль за отсутствием предохранительных средств приобретает характер эпидемии. Альпийская республика — центр Тамиздата той поры. Половина всех русскоязычных эмигрантских изданий с 1855 по 1917 год выпускается в Швейцарии. Нелегальная Россия существует благодаря легальной Швейцарии. Эта страна с ноготок — колыбель русской смуты, потрясшей XX век. На смену страстным теоретикам разрушения вроде Бакунина, нашедшего успокоение на Бремгартенском кладбище Берна, приходят не менее страстные практики. Под защитой гельветических законов располагаются со всеми удобствами штаб-квартиры всех радикальных партий. Подготовка покушений, “эксов”, взрывов проходит на фоне живописных нейтральных ландшафтов.

2. Мы должны подобающе \"носить\" имя Божье

“Швейцарская таможня и пограничная охрана никаких неприятностей мне не преподнесли, — вспоминает большевик Васильев-Южин. — У меня не спросили ни паспорта, ни имени, ни какой я национальности и только полюбопытствовали, не везу ли я при себе много папирос и табаку. Очевидно, просто в фискальных интересах”.

Украденный идентификационный номер — это большая проблема наших дней. Она возникает тогда, когда кто–то ворует идентификационный номер другого, используя водительское удостоверение, кредитную карточку, номер страхового полиса или другие документы, принадлежащие другому человеку, не имея на это права. Несколько лет назад я узнал, что кто–то использует мой идентификационный код, чтобы узаконить своё пребывание в нашей стране. Я и сейчас вспоминаю, насколько я почувствовал себя обманутым, когда меня попросили оплатить то, что сделал он. Я должен был нести ответственность потому, что он использовал мой идентификационный номер. Я убеждён, что в третьей заповеди Бог говорит нам, чтобы мы были очень внимательны тогда, когда произносим Его имя. Его имя носит Его идентификационный номер — свидетельствует о том, Кто Он. Бог включил эту заповедь в Закон, чтобы предупредить нас об опасности красть духовную идентификацию:

Другой большевик, Семашко, так объясняет привлекательность этой страны для революционеров: “Центром наших эмигрантских устремлений была тогда Швейцария. В Германии и даже во Франции бывали случаи выдачи эмигрантов по требованию русского правительства. Швейцария считалась “неприкосновенным убежищем политических”… Да к тому же жизнь в Швейцарии была значительно дешевле, чем в Германии или во Франции. Поэтому Швейцария в те годы была переполнена эмигрантами”.

Я осознаю, что сегодня модно утверждать, что ты рождён свыше. Кажется, куда ни повернись, люди провозглашают веру в Иисуса Христа. Считается настоящим делом чести для многих спортсменов, политиков и голливудских звёзд принадлежать к какой–либо церкви и регулярно участвовать в её богослужениях. Я не наделён даром читать человеческие сердца, поэтому позвольте сделать только общее заключение о тех, кто живут на публике. Более того, я имел преимущество знать нескольких из них лично. Они доказали, что их обязательства перед Христом истинны и последовательны.

Примечательно, что не только в отечественном сознании Швейцария ассоциируется с плацдармом русской революции. Отправляясь заниматься альпинизмом в Швейцарию, знаменитый Тартарен встречается там не со швейцарцами, а с русскими террористами. Вот образ революционера из России, возникающий под пером Доде: “Похожий на русского мужика, с волосатыми руками, длинными черными жирными волосами и нечесаной бородой”. Не менее примечательна и гоголевская фамилия борца с царизмом — Манилов. Тарасконец влюбляется в неотразимую красавицу террористку Соню, которая “убила на улице генерала Фелялина, председателя военного суда, осудившего ее брата на вечную ссылку”. Действие развивается достаточно брутально: уже через несколько страниц в дело идет знаменитая веревка из Авиньона. Одолженной у Тартарена бечевкой в лесу придушен русскими певец, заподозренный в шпионстве.

Я всё–таки удивляюсь видимой разнице между тем, что люди говорят и как поступают. Многие из этих «рождённых свыше» звёзд составляют и исполняют музыку, слова и смысл которой безнравственны, нецензурны. Другие из тех, кто исповедует Христа, кажется, не пытаются отказаться от исполнения ролей, в которых персонажи и их действия прямо противоречат библейским требованиям и принципам. Есть много спортсменов, которые исповедуют Христа, но их поведение, скорее, отражает принципы тьмы, чем света. И в завершение всего этого, вопреки поразительным противоречиям между их религией и поступками для них нет ничего необычного в том, чтобы публично благодарить Бога за свои достижения.

Хотелось бы, чтобы с нами, не настолько известными, но претендующими, в свою очередь, на то, что являемся частью тела Христова, дела обстояли по–другому. К сожалению, обстановка та же. Показное христианство проникло и в ряды христиан. И я думаю, что оно нанесло тяжёлый ущерб Божьему делу и представило в ложном свете Его имя.

Реальные бомбисты чувствуют себя в Швейцарии не менее привольно, чем персонажи “Тартарена в Альпах”. Эхо бомбы, взорванной русскими “студентами” на Цюрихберге, прокатывается по всей Швейцарии. При испытаниях погибает Исаак Дембо, народоволец, готовивший в свое время заряд для группы Александра Ульянова. Взрывы гремят в женевских квартирах, где готовят адские машины для царских сатрапов боевики Азефа и Савинкова. В Монтрё русские анархисты устраивают “экс” с ограблением банка. Охота за русскими министрами не прекращается и на швейцарских курортах. Татьяна Леонтьева, губернаторская дочь, воспитанная в лозаннском пансионе, заказывает в ресторане фешенебельного отеля в Интерлакене столик рядом с почтенным стариком, неким Шарлем Мюллером. После обмена улыбками она встает, подходит к соседу, достает из сумочки браунинг и стреляет в старца в упор. В оцепенении окружающие смотрят, как юная девушка выпускает еще несколько пуль уже в лежащего. Арестовавшим ее заявляет, что она русская, эмиссар революционного комитета с заданием отомстить министру Дурново. Открывается чудовищное недоразумение. Дурново действительно жил под именем Мюллера в этом отеле в течение 10 дней и уехал лишь незадолго до покушения. В сумочке Леонтьевой при аресте находят газету с портретом министра — всех присутствующих поражает роковое сходство.

Чтобы выразиться более ясно, я не имею в виду привычную борьбу, происходящую в душе и сердце тех, кто старается отражать образ Божий, но речь идёт о концепции, которая полностью отвергает принципы собственности и неподкупности. Я имею в виду «религию по расчёту» — религию, которую можно принять или отказаться от неё, когда выгодно, которую можно включить, в качестве впечатляющей подробности автобиографии. Я говорю о распространении опасности перестать отличать святое от светского. Я имею в виду отношение, которое умаляет нужду жить так, чтобы дела полностью совпадали со словами. Я говорю о том образе жизни, когда ты преднамеренно решаешь носить имя Христа, но отказываешься нести Его крест.

Иисус сказал: «Если кто хочет быть Моим учеником, отвертись себя, возьми крест свой и следуй за Мной». Этот стих говорит о том, что «носить Его Имя» означает отказаться от самого себя и от своих ежедневных планов. Он предполагает носить имя Христа с честью и достоинством. Это официальное публичное заявление, что ты « обвенчался» со Христом и будешь верен принципам Его Слова. Третья заповедь говорит о духе благонадёжности, требующем всегда быть верным своим обязательствам перед Богом.

“Счастливые швейцары” морщатся, но терпят. “Высшие интересы” политической эмиграции вписываются в “фискальные интересы” почтенных бюргеров. Симбиоз полярных мироощущений. На русской революции делаются швейцарские деньги. На запрос общественности, обеспокоенной резким увеличением числа русских студентов, занятых не столько учебой, сколько партийной полемикой, ректорат Цюрихского университета отвечает: “Они ежегодно приносят с собой большие суммы денег в Цюрих и способствуют таким образом росту нашего народного благосостояния”.

Позвольте это проиллюстрировать. Предположим, что я впервые в чужом городе и сразу почувствовал желание съесть что–нибудь сладкое. Это сильное желание может быть удовлетворено только огромным рогаликом с шоколадом. (Молитесь обо мне!) Итак, я решаюсь проехаться на машине, чтобы найти желаемое. И вот вижу светящуюся вывеску с надписью: «Булочная Боба». Выхожу из машины, открываю дверь магазина и прошу мужчину за стойкой дать мне большой рогалик с шоколадом. Он говорит мне, что нет никаких рогаликов, и предлагает имеющиеся в продаже превосходные сэндвичи. Я немного разочарован, но спрашиваю, может, всё–таки он даст мне блинчик с яблоками. Он сообщает мне, что и этого нет и предлагает мне один из его любимых соусов.

Эсер Клячко: “Нельзя сказать, чтобы франколюбивые швейцары относились очень благосклонно к русским эмигрантам. У этих граждан буржуазно-демократической республики, торгующих своим климатом и природой, франк — на первом плане. Ведь, в сущности говоря, Лозанна с ее окрестностями (Кларан, Монтрё, Веве и пр.), это большая гостиница-пансион. Свыше 600 эмигрантов, т. е. 600 занятых комнат, около 600 студентов, вносящих плату за право учения в университете, наконец, содержание их, дающее приличный заработок, — это для франколюбивых швейцарцев была не шутка… Поэтому и терпели, скрепя сердце, русских эмигрантов”.

Я начинаю почёсывать голову и потом спрашиваю его, на самом ли деле я вошёл в «Булочную Боба». Он отвечает, что я попал именно туда. Я тяжело вздыхаю и прошу пирожное с кремом, называемое «Медвежья лапа», но он сообщает мне, что и этого нет, и потом пытается уговорить меня попробовать мексиканское рагу из овощей. Я более чем раздражённый, прямо спрашиваю мужчину за стойкой, есть ли у них что–нибудь из сладкого. Он быстро отвечает: «Нет, господин» и продолжает перечислять многое другое, что у них есть в меню.

Троцкий: “Через несколько дней безвестное дотоле имя Циммервальда разнеслось по всему свету. Это произвело потрясающее впечатление на хозяина отеля. Доблестный швейцарец заявил Гримму, что надеется сильно поднять цену своему владению и потому готов внести некоторую сумму в фонд 3-го Интернационала. Полагаю, однако, что он скоро одумался”.

На этот раз я не могу сдержаться и взрываюсь: «Хорошо, господин, но на вывеске на улице написано «Булочная Боба». По моему скромному мнению, если у вас нет ничего другого, то хотя бы пончики должны быть. И если вы настоятельно не собираетесь продавать пончики в этом магазине, то снимите вывеску!»

Швейцария становится Меккой нового учения о светлом будущем. Пророки распределяют сферы влияния — Цюрих принадлежит Аксельроду, открывшему здесь кефирный заводик, Женева — Плеханову. Сюда едут на поклонение. Заехать в город на Роне, чтобы пожать руку первому марксисту, считает своим долгом всякий уважающий себя интеллигент от Вербицкой, авторши тогдашних бестселлеров, до Бердяева.

Когда мы принимаем Божье приглашение ко спасению, мы фактически говорим торжественное «да» нашему любящему Жениху, Иисусу. Когда мы принимаем Его имя «христианин», происходит бракосочетание. Своим выбором мы всенародно заявляем, что будем верны Ему. Итак, если мы осмеливаемся носить имя Христа, то, по крайней мере, должны быть последовательными в том, чтобы правильно представлять христианство. И если мы сознательно решаем не служить Ему, то, по меньшей мере, мы должны «снять вывеску»!

Хародчинская, секретарша Плеханова, вспоминает, как в 1912 году во время прогулки по Променад де Бастион за Женевским университетом к ним, услышав русскую речь, подошла одна женщина и обратилась к импозантному господину с вопросом, не подскажет ли он, где можно купить хорошие часы, она, мол, первый раз в Швейцарии, слышала, что женевские часы славятся на весь мир, и хотела бы привезти домой сувенир. “Юмор, — пишет Хародчинская, — составлял основную черту Плеханова. Он любил пошутить, но шутки его бывали такие тонкие, что часто собеседник, мало знавший Плеханова, не мог уловить иронии в его словах… Г. В. с самым серьезным видом стал пространно объяснять ей, как надо пройти на такую-то улицу, в такой-то магазин… Какими-то путями разговор перешел на религиозную тему. Г. В. заявил, что верит в Бога так же слабо, как и в черта, и советует ей от души пересмотреть свои взгляды на сей предмет. Оскорбленная и испуганная дама поспешила прочь от нас, сказав на прощание, что она будет молиться за грешную душу безбожника. Эта встреча доставила нам большое удовольствие. Г. В. долго посмеивался, вспоминая, в какой ужас он вверг свою верующую собеседницу”.

Третья заповедь играет решающую роль в нашем сегодняшнем мире. Но мы должны осознать, что если мы не славим имя Божье, то нам придется уплатить цену. Вторая часть этой заповеди гласит, что «Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно». Как следствие, всё будет сведено к одному Имени, потому что «всякий язык засвидетельствует, что Иисус Христос есть Господь». И в Деяниях 4:12 написано: «Ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись».

Известный персидский поэт Саади когда–то сказал: «Боюсь Бога, а после Бога более всего боюсь того, кто не боится Бога».

История, как известно, обожает рифмы. Пройдет несколько лет, и свою шутку Плеханов услышит при совсем других обстоятельствах. После октябрьского переворота к нему, больному, харкающему кровью, уже не встающему с постели, ворвутся революционные матросы и солдаты с обыском. “Краса и гордость русской революции” приставит ко лбу мыслителя дуло маузера. Жена Плеханова, Розалия Марковна, вскрикнет: “Ради Бога, не делайте этого!” Матрос засмеется и вдруг повторит слова, сказанные Плехановым некогда в женевском мирном парке. После обыска Георгий Валентинович признается супруге, что “его занимала мысль, увидит ли он раньше огонь или услышит звук выстрела”. “Неоднократно, — напишет в воспоминаниях о последних днях своего друга Лев Дейч, — он обращался ко мне с вопросом, глубоко мучившим его: “Не слишком ли рано мы в отсталой, полуазиатской России начали пропаганду марксизма?” Как бы подводя итог своей жизни, этот человек, умирая от туберкулезной лихорадки, будет просить читать ему вслух греческих поэтов, а в предсмертном бреду, задыхаясь, погрозит кому-то бессильным кулаком.

Изберём же сегодня с честью, поклонением и страхом носить это Имя.

С началом войны нейтральная конфедерация — удобная ступенька к “великому октябрю”. “Конечно, и в Швейцарии армия мобилизована, а в Базеле слышен даже шум канонады, — вспоминает Троцкий, активист швейцарской социал-демократической партии. — Но все же обширный гельветический пансион, озабоченный, главным образом, избытком сыра и недостатком картофеля, напоминал спокойный оазис, охваченный огненным кольцом войны”.

Четвёртая заповедь

Другой будущий основатель русской Утопии, любитель альпийских прогулок, учит неразумных швейцарских социалистов: “Есть только один лозунг, который вы должны немедленно распространять в Швейцарии, как и во всех других странах: вооруженное восстание!” Нобсу, председателю цюрихских социал-демократов, Ленин заявляет: “Швейцария — самая революционная страна в мире”. Опешившему редактору социалистической газеты вождь большевиков объясняет, что ведь у каждого швейцарца, согласно вековой традиции, находится дома оружие с боеприпасами. Так или иначе, поставив себе жизненную цель прийти к власти, оба ее достигнут — каждый в соответствии со своими представлениями о целях и средствах политической борьбы. Ленину до поста премьера оставались считанные месяцы. Нобс станет президентом Швейцарской конфедерации только в 1948 году.

\"Помни день субботний\"

Скорым поездом № 263 из Цюриха через Бюлах на Шафхаузен с 3-го пути в 15.20 отправляется группка эмигрантов осуществлять Великую русскую мечту. Стефан Цвейг назовет этот послеобеденный апрельский час “звездным часом человечества”.

Е. Лонни Мелащенко[5]

Исторический шанс перенять “низменные” ценности “счастливых швейцаров” Россия, нацепив на фрак красный бант и забросав шахту, откуда доносилась молитва, гранатами, упустила.

Ты пытался когда–нибудь представить себе первый день Адама и Евы, когда они вместе со своим Создателем знакомились с Садом, который должен был стать их домом?

Принесение частной жизни в жертву “высшим интересам” становится государственной идеологией в новой России. Страна “закрывается”. Большевистская дипломатическая миссия из Берна высылается. На протяжении десятилетий Советская Россия и Швейцарская конфедерация не обмениваются дипломатическими представительствами. Процесс Конради проводит разделительную черту между двумя мирами.

Представь себе, как бы ты удивился, если бы в первый день своей жизни полностью осознал всё, что тебя окружает, и мог бы беседовать лично со своим Создателем. Это было бы поразительно, не так ли?

Если ты когда–либо присутствовал на родах, то знаешь, как новорожденные впервые реагируют на яркий мир света. Некоторые малыши рождаются с широко открытыми глазами, любопытно осматривая всё вокруг, как будто хотят понять, что означает эта резкая перемена декораций. Другие только бросают взгляд вокруг и потом крепко зажмуривают глазки, как будто хотят вернуться туда, где темно, безопасно и тепло!

10 мая 1923 года в лозаннском отеле “Сесиль” раздаются револьверные выстрелы, прогремевшие на весь мир. Убит Воровский, глава советской дипломатической делегации. Убийца — Мориц Конради. Дед его переселился в Россию из Швейцарии и кормил весь Петербург конфетами и шоколадом, организовав свое дело — фабрику и сеть кондитерских. Во время войны Мориц воюет на немецком фронте за Россию, получает награды. Приходит революция, все имущество семьи “национализируют”. Отец и брат его погибают во время красного террора. Мориц вступает в Добровольческую армию и сражается с большевиками до конца.

Но как это было у Адама и Евы? Они были созданы полноценными взрослыми людьми. Мы узнаём Адама уже способным говорить и давать имена животным, рыбам и птицам.

Процесс Конради становится, по существу, первым процессом против большевизма. Среди авторов статей, освещающих ход суда, Арцыбашев, автор знаменитого “Санина”. Писатель требует оправдать Конради и призывает в свидетели “всех замученных и расстрелянных в большевицких подвалах, всех погибших от голода и холода, всех погибших от грязи и эпидемии… жертв великого коммунистического эксперимента”. “Воровский, — пишет Арцыбашев, — был убит не как идейный коммунист, а как палач… Убит как агент мировых поджигателей и отравителей, всему миру готовящих участь несчастной России”.

Наверное, для Адама и Евы первый день был необычайно интересным, но и очень утомительным, как ты думаешь? Представь себе их радость и облегчение, которые они испытывали, когда солнце скользило за горизонт к закату и ночные тени ложились на Сад, и в это время Бог сообщил им, что пришло время отдыха.

Суд лозаннских присяжных выносит оправдательный приговор. Об отношении в Швейцарии к убийце говорит отрывок из отчета сотрудника ГПУ, посланного в Лозанну для проведения специального расследования: “Обращение с преступником трудно себе представить, не будучи здесь, на месте. Представитель иллюстрированного журнала, захотевший сфотографировать преступника, встретился с ним в одной кондитерской. Жандарм сидел подле и пил кофе”.

Всё, в чём они тогда нуждались — это время для покоя и восстановления, когда они смогут лишь наслаждаться прекрасным даром жизни, который им подарил Бог. Бог понял их нужду.

Он понимает и нашу нужду в отдыхе.

Против излучаемой Утопией идеологии, замахнувшейся на собственность, гельветы проявляют отменный иммунитет. Лишь горстка швейцарских коммунистов, не имея никаких шансов на успех в своем отечестве, отправляется на восток во главе с Платтеном строить свой земной рай — они добираются лишь до чистилища. В августе 1937-го будет арестована жена Платтена, Берта, а в марте 1938-го он сам за связь с врагом народа — собственной супругой. В последнем письме из заполярного лагеря за несколько дней до смерти швейцарец нацарапает знакомой: “Я, дорогая Оля, сейчас лежу в больнице. Я был сильно слабый и пухлый, но сейчас все лучше и лучше”.

Обратим внимание, что произошло сразу после шестого дня творческой недели: «Так совершены небо и земля и всё воинство их. И совершил Бог дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмой от всех дел Своих, которые делал. И благословил Бог седьмой день, и освятил его, ибо в оный почил от всех дел Своих, которые творил и созидал» (Быт.2:1–3)

Бог не только отдыхал в седьмой день, но и отделил его, как день отдыха для Адама и Евы. Именно это хочет сказать нам Библия, когда говорит, что Он благословил и освятил этот день, т. е. отделил его для святой цели. Освятив этот день, Он отделил его, как святилище во времени. Время, которое Он проводил бы со Своими «детьми». Время, которое они бы проводили с ним, лучше узнавая Его и изменяясь по Его образу.

Для нескольких закупоренных поколений Швейцария становится лишь отвлеченным понятием из учебника истории — там Вождь готовил Великий Переворот. Виктор Некрасов, лауреат Сталинской премии, оказавшись в женевской эмиграции, сохранит открытку с изображением Шильонского замка. “С некоторым удивлением обнаружил я ее за стеклом газетного киоска на Крещатике, у выхода из Пассажа, — вспоминает он в книге “По обе стороны стены”. — Купив ее, прочитал на обороте: “По Ленинским местам. Шильонский замок. Его посетили летом такого-то года В. И. Ленин и Н. К. Крупская”. Оставшись в Швейцарии, я сразу же последовал их примеру. И, стоя в мрачном подземелье перед колонной, к которой прикован был Бонивар, я думал о Байроне — родись он на полстолетия позже, знал бы он, чем на самом деле знаменит этот замок, а то какой-то там Шильонский узник…”

Родители знают, что самый лучший подарок, который можно предложить своим детям, — это не высшее образование, не красивый дом, в котором они будут жить, не шикарная машина, которую они будут водить, и не безлимитный счет, который они могли бы тратить в магазине игрушек. Хотя, возможно, они оценят всё это, но ты знаешь: самое важное, что ты можешь дать своим детям — это время. Драгоценные мгновения, проведённые с ними, когда ты поможешь им постигать уроки жизни, поможешь справляться с малыми и большими проблемами и дашь им понять, что ты любишь их и заботишься о них.

Дар времени драгоценен, не так ли?

Когда режим кажется вечным и строй прочным, два русских путешественника договариваются о встрече на берегу Женевского озера. Два титана русской словесности с видом на швейцарское жительство. Один прямиком из пропахшей потом и страхом московской тюрьмы, другой — инопланетянин с Зембли. Один — всеобъятный зэк, победивший собственный рак и почуявший призвание сокрушить Утопию, другой — коллекционер насекомой и человечьей лепидоптеры, успевший вовремя оставить три тонущие страны. Этой нейтральной территории суждено было стать местом их встречи, и она становится местом их невстречи.

Этот дар Бог дал Адаму и Еве. Первый полный день их существования был днём, который Бог отделил как святой. Отделил, чтобы провести его вместе со Своими «детьми».

Когда у короля экрана, поселившегося на старости лет в Швейцарии, спросили, почему он выбрал именно берег Женевского озера, тот ответил: “Потому что я это заслужил всей моей жизнью”. Что-то подобное мог сказать про себя самый “швейцарский” русский писатель, выбравший для жизни и смерти Монтрё.

Дар, данный на Синае

Насколько важно было для Бога время, которое Он проводил рядом со Своими детьми, стало ясно тогда, когда Он собрал детей Израиля у подножия горы Синай, после того, как освободил их из рабства. В тот день, когда на горе, окутанной дымом, Бог громогласно произнёс Десять Заповедей, Он напомнил им о Своём первоначальном плане — чтобы люди поклонялись Ему; чтобы у них не было других богов; чтобы они не произносили Его имя напрасно. Он хотел, чтобы они узнали Его во всем Его величии: не как вещь, которую они могут держать в руке, а как своего Всемогущего Бога, Который держит их в Своей руке.

Постоялец шестикомнатного люкса в “Монтрё-палас” называет это свое последнее убежище “unreal estate”. Когда-то, в далекие полунищие 20-е годы на вопрос, где бы он хотел жить, обитатель берлинских эмигрантских номеров ответил: “В большом комфортабельном отеле”. Теперь в роскошной ванной комнате, отделанной в стиле fin de siecle, рядом с унитазом постоянно стоит шахматная доска с расставленными фигурами, а на полу каждый раз появляется новый коврик с днем недели на случай, если, глядя в окно на Лак Леман и Савойские Альпы, гость забудет о времени.

А также Бог хотел, чтобы они всегда помнили, что Он их Творец, Который дал им отдых и Который дал им дар времени. Таким образом, представив им Себя, Он потребовал отделять время для того, чтобы помнить Его. Более того, Он указал им и время для этого. Для этой цели Он дал им один «день отдыха» каждую неделю. Это не просто предложение, это заповедь, помещённая как раз в середине Декалога.

Набоков в Швейцарии — оптимальное решение шахматной задачи на жизненной доске, приведение после нескольких цугцвангов своего короля, изгнанного из петербургского детства, в единственную безопасную счастливую клетку. “Высшие интересы” разорили его отеческий дом, расстреляли поэтов, изгнали профессоров, упразднили не только ять, но кастрировали само Слово. Вся его жизнь — спасение своей семьи, своего языка и рукописей-карточек от идеологий и режимов. Своим героям он дарит край, где можно жить и умереть просто от частной жизни — без помощи тиранов. Себе он дарит страну “счастливых швейцаров”.

Четвёртая заповедь говорит: «Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай всякие дела твои, а день седьмой — суббота Господу Богу твоему: не делай в оный никакого дела ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, ни скот твой, ни пришелец, который в жилищах твоих; ибо в шесть дней создал Бог небо и землю, море и всё, что в них, а в день седьмой почил; посему благословил Господь день субботний и освятил его» (Исх.20:8–11).

Поверьте мне, что этот закон не был бременем для людей, которые только что были освобождены из рабства, где работали семь дней в неделю. Вообще–то, я думаю, что из всех десяти эта заповедь была их любимой!

Солженицын в Швейцарии — ментальное недоразумение, недосмотр верховного программиста, быстро исправленный адвокатами. Он переезжает из ненавистного сытого Цюриха в напоминавший рязанский лес Вермонт не только потому, что не хотел кормить “Архипелагом” швейцарских налоговых чиновников, но и потому, что швейцарские законы о беженцах делали невозможной борьбу. Его слово было предназначено для борьбы. Сперва его книги должны были сокрушить режим, потом должен был вернуться победителем он сам.

Эта заповедь не только отделяла день для их отдыха, она также отделяла их от окружающего мира. Она отличала их, как народ, народ особый, избранный и возлюбленный.

На оси Карамзин — Нечаев они занимают полярные позиции. Два взаимоисключающих кода поведения по отношению к родной мясорубке. Мужественный Борец и несгибаемый Дезертир.

Бог желал, чтобы созданные Им люди отдыхали! Подобное было неслыханным в древнем мире!

Вообще–то, самый известный миф о Сотворении того времени совсем по–другому описывал взаимоотношения между богами и людьми, которых они творили. Этот миф, известный в истории под названием «Enuma elis», появился в Месопотамии. Он рассказывал о войне между богами, в которой главный бог вавилонского пантеона Мардук выиграл битву против Тиаматы, богини моря.

По максимовской версии, Солженицыны сообщают в письме предполагаемое время их визита, и Набоков записывает в дневнике: “6 октября, 11.0 °Cолженицын с женой”, не предполагая, что тот ждет ответного подтверждения. Ко времени отъезда Солженицыных из Цюриха ответа из Монтрё нет. Не зная, что означает молчание, Солженицыны приезжают в Монтрё, подходят к отелю и решают ехать дальше, думая, что Набоков болен или по какой-то причине не хочет их видеть. В это время Набоковы сидят целый час в ожидании гостей — был заказан в ресторане ленч, — не понимая, почему их нет. Владимир Максимов, встретившийся потом и с тем и с другим, пытается прояснить очевидное недоразумение, но после этого случая ни Набоков, ни Солженицын уже не проявляют интереса к взаимным контактам.

После завершения войны, когда все боги поклонились Мардуку и провозгласили его царём богов, он решил взамен оказать им услугу. Взойдя на престол в своей новой короне, он предложил им план. Вот как описывает его древняя легенда:


«Создам Ауллу, «человек» будет имя ему,
Сделаю Ауллу, человека,
И возложу на него труд богов, чтобы они могли свободно дышать».


Существуют и другие версии.

Согласно этому мифу, вавилонский бог, осуществляя свой план, схватил одного из богов, который боролся против него, разрезал и…


«Из его крови сделал человечество,
И возложил труд на человека, освобождая, таким образом, богов».


Русские мойры следят, чтобы параллельные миры не пересекались даже в Швейцарии.

Две совершенно разные истории

Режим пал. Но кто все-таки сокрушил Утопию? Борцы? Или дезертиры?