– Ищи вдоль стены, – пробубнила Эльза сквозь резину. – Я проверяю правую.

У двери в подвал она обернулась ко мне:

Она принялась осматривать каждый квадратный метр стен в поисках возможного потайного хода. Вибрации стали все ощутимее, теперь к ним добавились звуки. Где-то совсем рядом работало непонятное устройство.

— Жди здесь. Я позову, когда будешь нужна.

– Эльза! – крикнул сзади Давид. – Кажется, нашел.

Хелен торопливо спустилась по ступенькам, ее шаги отдавались эхом.

Девушка повернулась. Давид стоял перед старой дверью с обычной ручкой, похожей на те, которыми отделялись комнаты в администрации Датаполиса. Впрочем, из-за зеленых разводов на двери ее запросто можно было бы пропустить.

Я сжалась, прислонившись к стене, стараясь подготовить себя и не думать о его распростертом теле. Не думать о мужчине, который всегда был в движении, всегда был полон жизни. У меня снова скрутило желудок, и я, почувствовав кислый привкус, поднесла руку ко рту. Лицо покрывал холодный пот.

– Открывай, – сказала Эльза.

Снизу долетали приглушенные звуки. Цокот каблуков по цементному полу. Тяжелое дыхание она передвигает что-то тяжелое. Шорох пластика. Я снова закрыла глаза, пытаясь отгородиться от всего. Меня била дрожь.

Давид подергал ручку.

Наконец Хелен тяжело поднялась наверх. Волосы ее были мокрыми от пота. Она слегка задыхалась.

– Заперто, – сказал он. – Ну-ка, дай револьвер.

— Ни о чем не думай. Просто делай.

– Я сама. – Эльза прицелилась, взвела курок и потянула скобу.

Она рассуждала вслух, разговаривала сама с собой.

Выстрел сломал замок, и Давид окончательно выбил дверь ногой. Держа автомат, он ворвался внутрь, позволяя Эльзе обеспечивать дополнительный свет.

Похоже, я совсем не знаю эту женщину, жену моего любимого. Я старалась не вспоминать о ней без особой надобности. Списала ее в разряд «еще одной школьной мамочки из тех, кто ждет своих детей у ворот в половине четвертого». Она помогала младшеклассникам справляться с программой чтения: сидела в библиотеке младшей школы и слушала, как дети по очереди читают ей. Она не могла быть другой. Слишком больно было бы думать о ней, как о чем-то большем.

Они оказались в переходном коридоре, метров через шесть которого была еще одна дверь, попроще на вид. На ней висела пожелтевшая от времени схема метрополитена с обведенным пунктом.

Похоже, она снова вспомнила о моем присутствии, и выражение ее лица стало жестче.

— Если ты попытаешься что-нибудь сделать по-своему, я скажу им, что это ты. Ты же толкнула его, разве не так? И что вы делали? Дрались?

Она презирала меня, это звучало в ее голосе. Нет смысла отрицать. Частички твоей кожи — под его ногтями. Твоя ДНК на нем везде. Если повезет, тебя осудят за непредумышленное убийство.

Давид подошел, посветил, ткнул пальцем.

Повезет? У меня по спине побежали мурашки.

– Вот где мы, – сказал он. – Гидропарк. Красная линия.

— Я бы с радостью понаблюдала, как ты гниешь в тюрьме. Уж поверь. Если бы не Анна… Она сглотнула. — Если все это всплывет, нас всех искупают в грязи. Ваша мелкая интрижка, которая, кстати, для него ничего не значила, попадет во все газеты. Учительница набросилась на учителя, пока его семилетняя дочь спала наверху! Ты хоть на секунду задумалась, как Анна будет страдать? Газетчики распнут тебя, и не раз. И Ральфа тоже. — Она помолчала. Ее губы дрожали, и на мгновение мне показалось, что она вот-вот сломается. — Да, я буду горевать… но не сейчас. Я не могу себе этого позволить. Потом, позже.

Он посмотрел на Эльзу вопросительно. Девушка кивнула.

На шее у нее пульсировала вена. Ей стоило огромных усилий держать себя в руках…

– Значит, заходим, – сказал Давид и повернул ручку. – Здравствуй, дивный новый мир.

Как только она снова смогла говорить, она ткнула в меня пальцем:

Слушай, вот что ты сейчас сделаешь заткнешься и будешь выполнять в точности то, что я тебе скажу.

Глава 3

В подвале воняло плесенью и скипидаром. Я заморгала, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Бетонный пол под ногами был каким-то клейким, подошвы туфель слегка прилипали к нему.

Выжившие

Я старалась «просто делать», как она говорит. Но одна мысль продолжала прорываться: «Это был Ральф… Это его тяжелое тело в пластиковом мешке на молнии… кажется, это чехол от доски для серфинга. Там, внутри, его плоть».

Подземный комплекс продолжал жить, не замечая присутствия Иона. Со своего места учитель видел механизмы, двери, коробки, всякое станционное барахло. Никакого намека на кое-как налепленные этажи и переборки, которые на любой станции Креста занимали большую часть места. Тут, похоже, с пространством все было хорошо – и это производило небывалое впечатление.

В молодости Ральф занимался серфингом. А вот она, по его рассказам, никогда серфингом не интересовалась. Я пыталась представить, когда и где он купил доску для серфинга и этот чехол для нее, где он путешествовал. На каком-нибудь солнечном курорте он летал по волнам, загорелый, мускулистый. Я с трудом сглотнула, чувствуя, что она смотрит на меня и ждет.

Я присела там, куда она указала, у подножия лестницы, и обхватила край чехла из холодного, скользкого пластика. Когда я попробовала приподнять его, тело внутри сдвинулось. Ступни. Лодыжки. Колени. Вздрогнув, я разжала руки, будто чехол стал обжигающе горячим.

Альбина не торопила учителя, глядя на его растерянность, переходящую в азарт и обратно. Иону казалось, что это сон, но откуда тогда такое обилие натурально выглядящих элементов, которых он и в глаза не видел даже на старых фотографиях? Он стал машинально подсчитывать, сколько человек может вместить такой комплекс, даже если не возобновлять очистку воздуха целый месяц. Похоже, что весь Крест запросто поместился бы в один только этот котлован. Вместе с тем у учителя не было даже малейшего желания перетаскивать общество Креста с его заморочками в это чудесное место. Здесь было видно, что люди по-настоящему заботились о благополучии всего дома, а не только собственного тела и рваного куска матраца и пары фанерных перегородок. Какая еще Харьковская со своим музеем? Вот он, настоящий музей, хранящий веру человека в ценность обустройства, развития и процветания. От одних только запахов чего-то хвойного голова начинала кружиться, а свежая краска казалось и вовсе мифической.

Хелен посмотрела на меня.

– Да, недостроенная четвертая ветка, – сказала Альбина с гордостью. – Так и не была пущена в эксплуатацию ни разу. Никто даже не знал, что уже и станции есть, и перегоны – правда, рельсы там не везде, но пешком ходить можно, и даже на велосипеде кататься. С регенерацией кислорода все в порядке. Спальные места, техника, пищевые запасы – обо всем этом позаботились задолго до того, как решили достраивать непосредственно инфраструктуру метрополитена. Вагончиков, кстати, у нас нету, ни одного. Кроме этого вот красавца в центре. Производство не стали по станциям разводить, чтобы не терять время на вечные покатушки туда-сюда, но и без того приходится швыряться по всей ветке чуть ли не каждый день. Здесь недели не проходит, чтобы не пришлось объезжать все станции сразу, вечно причины находятся. А торчать всей толпой в одном месте тоже нельзя – другие участки придут в негодность, все время следить нужно. Мы с тобой находимся в столице. Станция Огородная.

— Я не могу… — заикаясь, пробормотала я.

Ее взгляд наполнился ядом.

Учитель вцепился в перила, словно боялся, что его сейчас унесет ветром впечатлений, закружит в смерч непонимания и сдует с отработанным воздухом в воздуховоды.

— А придется…

– Я знала, что тебе понравится, – вымолвила Альбина.

Закусив губу, я наклонилась и просунула руки под ноги Ральфа. Хелен с суровым лицом обхватила его где-то в районе подмышек. Нащупала их через чехол.

– Что это? – спрашивал Ион. – Как? Откуда?! Почему мы никогда о вас не слышали?

— Держишь? Теперь потихоньку иди. Мелкими шажками. — Она тяжело задышала.

– Потому что Кресту нет до нас дела.

Я закрыла глаза и стала пятиться назад, пока каблуки не уперлись в нижнюю ступеньку. Ральф повис между нами. Мы поползли вверх, перетаскивая ношу со ступеньки на ступеньку. Сначала, стараясь не споткнуться, на узкую ступеньку поднималась я, затем за мной рывками двигалась Хелен. Единственными звуками были наше собственное тяжелое дыхание и едва слышное кряхтение.

– Это надо исправить.

Наверху мы положили свою ношу рядом со входной дверью. Я прислонилась мокрой от пота спиной к стене и прикрыла глаза. У меня болела грудь. Болели мышцы. Хотелось отдышаться и поспать. А утром проснуться и обнаружить, что все это мне приснилось, Ральф жив и здоров.

– Полностью с тобой согласна. Я бы очень хотела, чтобы Крест о нас узнал. Да и не только я – все местные это хотят.

Костлявые пальцы Хелен впились мне в плечо. Я заставила себя открыть глаза. Ее раскрасневшееся лицо, обрамленное растрепанными волосами, было совсем близко.

– Не вижу проблемы, – сказал Ион с жаром. – Я вернусь в Датаполис, поговорю с Кипарисом. Поверить не могу, в Киеве еще кто-то выжил!

— Я пойду наверх, посмотрю, как там Анна, а потом мы уедем. Забери с собой все свои вещи.

– Думаю, надо в самом деле поговорить с Кипарисом, – согласилась Альбина. Она выглядела немного скованно, словно не решалась раньше времени разъяснить свою мысль. Но Ион все прочувствовал.

Я заморгала:

– Что? – спросил он. – В чем проблема? Говори же, все равно придется друг другу доверять. Или у тебя свой человек в Кресте?

— Разве Анну можно оставить одну?

– Никого, кроме тебя, – ответила девушка, подбирая слова. – Теперь я даже к «Птицам» не смогу обратиться, если что случится…

— С ней все будет в порядке. Спасибо за заботу. Она бросила на меня сердитый взгляд. — Машина за дверью. Я проверю, нет ли кого поблизости, а затем мы перетащим его. — Она помолчала. — Нам нужно действовать быстро. Мы справимся, если будем работать слаженно.

Ион помолчал, снова вспомнив Кондора.

Я сделала глубокий вдох и заставила себя кивнуть.

– Зачем он пошел в таран на небоскреб? – спросил учитель. – Зачем ты дала ему команду?

Глава 4

Альбина отвернулась, осмотрела комплекс, словно хотела передать право ответа кому-то другому.

Было почти десять часов, когда мы уложили Ральфа в багажник и тронулись в путь.

– Пойми меня правильно, – вымолвила она. – Кондор не сделал ничего такого, чего не хотел бы сделать сам. Я не приказывала ему идти на то, что противоречило его желаниям.

Хелен сидела прямо, с напряженной спиной, крепко сжимая руками руль и устремив взгляд на дорогу. Навигатор рассчитал маршрут к побережью. Тридцать восемь минут. В кои-то веки машин было так мало, что, возможно, мы действительно уложимся в это время.

– Ты сказала «каждому воздастся по призванию».

Я отвернулась от Хелен и смотрела на пробегающие мимо пустые тротуары, стараясь не думать о грузе в багажнике. Навигатор механическим женским голосом выдавал инструкции:

– А разве это не так? Это то, чего желает каждый для себя, и порой – для других. Кондор видел не здание, а опасность в форме гигантской машины мозгового контроля. С ним был грузовик-бомба. Он принял решение. Зачем – я не знаю. Думаю, он был прав во всем.

Через восемьсот ярдов поверните налево.

– Все могло бы быть иначе, – продолжал Ион. – Он мог подогнать грузовик поближе, вытащить детонатор, отбежать на расстояние…

Разрозненные мысли вертелись в голове: «Я убила человека… Ральф. Я убила Ральфа».

– И его все равно бы сожрал веспертил, – закончила Альбина. – Сразу после того, как расправился с «Птицами», затем с тобой и мной. Ты заметил, что особь летала уже над нами? По-твоему, с чего Кондор решил ее отвлечь?

— Теперь поверните налево, — произнес навигатор.

Ион недоверчиво посмотрел на нее.

Хелен повернула руль.

– Это уже твои домыслы, – сказал он.

«Это же несчастный случай», — подумала я.

– Да? – Альбина облокотилась о перила моста. – Спроси у тех, кого веспертил сожрал за минуту до того. Он закончил со своими мишенями и переключился на новые. Никто бы не укрылся. Эти монстры отлично видят в тумане. Его даже автоматы не остановили. А Кондор отвлек его на себя и к тому же обезвредил станцию.

Навигатору было все равно.

– Это твоя вина, – сказал Ион после недолгого раздумья.

— Держитесь правее.

Что я делаю?

– Да. – Альбина не отвела взгляда. – Моя. И мне с этим жить. Что до Кондора, то, наверное, было бы лучше, если бы веспертил просто врезался в него и взорвался вместе с грузовиком? Может, мне в ближайшем будущем придется решать эту задачу. Эта тварь все еще летает где-то там, снаружи. И снять ментальную блокировку уже не выйдет.

От новой волны паники желудок снова сжался. Безумие какое-то. Почему я позволяю ей контролировать ситуацию, позволяю запугивать меня?

– Почему не выйдет?

— Приготовьтесь свернуть на второй съезд.

– «Метроградовцы» уничтожили ящик после вашего ухода от них в тот раз. Не хотела говорить сразу.

Я сидела оцепенев.

– Ясно. – Ион покачал головой и вдруг воскликнул: – Нет, ничего не ясно! Откуда ты знаешь все это? Про меня, про «Птиц», про Давида с Эльзой… Ты просто так ходишь по городу, и никто тебя ни разу не заметил?

Все равно уже поздно. Слишком поздно…

– Нет тут никакой тайны, – ответила Альбина. – Огород поддерживает связь с Метроградом несколько лет. У нас шаткое соглашение, которое чудесным образом устояло: они не раскрывают наше существование Кресту, а мы в случае опасности принимаем их у себя. Полсотни человек где-нибудь да разместим. Например, те же Нивки все еще могут послужить временной базой для отряда.

Теперь стало ясно, куда мы направляемся. Я узнала это место на карте навигатора. Я уже бывала там раньше. С Ральфом.

– Сговорились, значит.

Вдоль кромки галечного пляжа тянулись обшарпанные лодочные сараи. Мое лицо стало пунцовым, когда я вспомнила наш последний приезд сюда. У Ральфа и Хелен были ключи от лодочного сарая, в котором хранилась парусная шлюпка их друга. Несколько месяцев назад, перед Рождеством, Ральф взял меня с собой. Сказал, что обещал Хелен проверить паруса и убрать их на зиму. На самом деле мы прихватили одеяла и бутылку шампанского, и он взял меня прямо в море, затем свернул паруса, и мы, обнаженные, плыли в шлюпке, прижимаясь друг к другу, пили шампанское, занимались любовью и опять пили, пока ветер не переменился и холод, поднимавшийся от воды, не заставил нас наконец одеться и вернуться на берег.

– Ты имеешь что-то против? Как Датаполис поддерживает связь с Метроградом? Точно так же – никто не лезет ни в чьи секреты, а если знает – то хранит на всякий случай. Не забудь, у Метрограда нет полноценного подземного убежища, и они о нем никогда не просили. А информация – тоже оружие.

– Все равно, – настаивал Ион. – Вам следовало раскрыться Кресту раньше.

Теперь, когда я снова увидела это место, смерть Ральфа показалась мне невозможной. Завтра я проснусь и все это окажется чепухой. Неуловимый и харизматичный Ральф будет исчезать то в одном, то в другом классе и делиться со школьниками своей страстью к Шекспиру, Китсу или Мильтону, а беззаботная Анна, как всегда, отправится в обед гулять на детскую площадку, будет бегать с друзьями наперегонки или играть в классики.

– И что бы случилось? – Альбина вскинула голову. – Мир, дружба, жвачка? Не забудь, что у вас там «Красный вариант» процветал. Помнишь эту теорию насчет выживания «красных», верно?

Хелен свернула на пустынную стоянку и остановилась на дальнем конце, недалеко от лодочных сараев. Вылезла из машины и открыла багажник.

– Не забуду, – пробурчал учитель.

Я заставила себя последовать за ней. Она уже подтаскивала мертвого мужа к краю багажника. Сильный просоленный ветер хлестал по лицу, пока я помогала ей.

Мы молча перетащили тело через галечный пляж и оставили его у самой кромки воды. Ледяная вода просочилась в туфли. Хелен подошла к сараю и отперла двойные двери, затем мы вместе скатили к воде шлюпку на металлической колесной раме.

– Вот и я о том же. В Кресте несколько тысяч человек жили при последней переписи. Вы все свои преступления и заморочки на «красных» списывали. Что бы произошло, если бы вы узнали, что они в самом деле существуют, только не как элита подземных воинов с лазерными пушками, а затерянная в войне кучка жалких оборванцев, тусующаяся на станции Нивки? Да и ту не удержали.

Хелен забралась внутрь, я подала ей мачту и стала беспомощно наблюдать, как она устанавливает паруса. Ральф лежал рядом со мной. Совсем близко я могла коснуться его большим пальцем ноги.

– Ты права, – признал Ион. – Началась бы война.

Еще не слишком поздно. Я все еще могу развернуться и убежать… Позвоню в полицию и расскажу им все, буду молить о пощаде.

– Ха! – Альбина стукнула по перилам. – Война возможна при равных силах и технологиях. А вы бы нас просто снесли, смели, раздавили и проглотили. Ты ж учти, что мы и десятой доли всех припасов не выжрали. Сейчас они Кресту сильно бы пригодились, только кому от этого станет легче? Ну, экономике Креста не мне тебя учить.

Я размышляла о ее словах. Непредумышленное убийство. Она права. Как бы там ни было, я убила его. Меня на годы отправят в тюрьму. Я содрогнулась, представив, как меня запирают в маленькой камере, оставляя на милость закоренелых преступников. Мне никогда не пережить такое.

– Да, – сказал Ион, представив внезапное попадание в Крест еды, медикаментов и утепляющих материалов в размере довоенных стартовых запасов. Чудовищный демпинг усилий, крах новых профессий, выученных с таким трудом. Рост потребления и локальных стычек за это потребление. Инфляция, в том числе – пороха и человеческой жизни. Закрытие пищевых ферм, деградация рабочей прослойки, которую создали с таким трудом.

Движения Хелен были быстрыми и уверенными, как у опытного матроса. Я вспомнила потрясение на ее лице, когда она, застыв в дверях, в ужасе глядела на меня. Затем — отчаянную боль ее причитаний. Теперь же все свои силы она вкладывала в то, чтобы держать себя в руках, чтобы справиться. Заставить себя не думать о том, что ее муж, с которым она каждую ночь делила постель, отец их ребенка, лежит холодный в чехле от доски для серфинга на мокрых камнях у наших ног.

– Пожалуй, я думаю, что Кипарис не стал бы раскрывать ваше существование, – догадался Ион. – Я бы на его месте не знал, как поступить. Вот честно – не знал бы.

Закрепив паруса, Хелен перегнулась через борт и нетерпеливым жестом велела мне подтащить чехол поближе. Что я и сделала, затем, потея и кряхтя, мы затащили его в шлюпку.

– Потому ты никогда и не будешь главным в Кресте, – подначила Альбина. – Хотя на главного по станции ты бы потянул без труда. Может, и на Лукьяновской станешь мэром.

Она освободила шлюпку от рамы, и мы вместе стали тащить ее с мелководья. Я сняла туфли и колготки. Ноги ныли в ледяной воде, торчащие из песка камни больно вонзались в ступни.

Ион представил себя во власти. Получилось с трудом. Вернее, совсем не получилось. Странно, но с автоматом в руках и в защитном костюме учитель видел себя лучше, чем в тесной каморке мэрии.

Как только шлюпка закачалась на волнах, Хелен жестом велела мне ухватиться за резиновую ручку и забраться на борт. Я неуклюже перевалилась внутрь, затем кое-как добралась до мотка веревки и уселась на нем, стараясь держаться как можно дальше от чехла с телом Ральфа; мокрые ноги ломило от холода. Засунув руки в карманы, я наблюдала, как Хелен маневрирует, пытаясь поймать ветер. Сильный ночной бриз уносил нас все дальше на черную воду.

– Так выходит, что этот ваш Огород – или как вы его называете – не желает раскрываться перед Кипарисом? – спросил Ион. – Не хотите, чтобы в Кресте о вас знали?

Боже, помилуй нас! Что я наделала?

Альбина пожала плечами.

Редкие огни побережья сузились до точек. Темнота давила, нарушаемая лишь тусклым свечением сигнальных огней шлюпки. Суденышко подпрыгивало на волнах, продвигаясь вперед. Еще не шторм, но близко к тому. Хелен была полностью поглощена управлением.

– Мы как можно дальше оттягивали этот момент, – сказала она. – У меня есть план, как сделать так, чтобы в Кресте нас приняли. И то, что вы встретили нас на двух грузовиках – часть этого плана.

В конце концов она приспустила парус, пробралась вдоль борта и жестом показала мне занять место у ног Ральфа. Я не чувствовала онемевших от ветра рук. От нервного шока и холода у меня так сильно дрожало тело, что я спотыкалась и болталась из стороны в сторону, добираясь до указанного мне места.

– Что это за план был? Взорвать столицу?

Я изо всех сил старалась разглядеть в темноте хоть что-нибудь. Хелен расстегнула молнию чехла. Показались голова и плечи Ральфа, обмотанные покрывалом. Прищурившись, я пытаясь понять, что она делает, низко склонившись над ним. Мне казалось, что она прижимает его к груди, наклонившись для последнего поцелуя.

Альбина молчала, долго. Ион ее не торопил. Захочет продолжать – пусть продолжает. А если нет – дальнейшего разговора все равно не получится.

Я отвела взгляд и стащила чехол с бедер и ног. Напряглась и закинула ноги Ральфа на борт. Хелен выпрямилась и, тяжело дыша, приподняла его плечи и грудь.

– Ты неправильно все понимаешь, – сказала она. – Нам надо было взорвать территорию подземного торгового комплекса, которым Метроград и являлся до войны. Обеспечить Датаполису демонстрацию силы, перекрыть им доступ наверх.

Так он лежал несколько мгновений на самом краю тень между двумя женщинами, которые любили его больше всего в этой жизни. Затем Хелен подала мне знак, мы прижались к нему плечами и толкнули. Ральф перевалился через борт и со всплеском упал в черноту. Шлюпка рванула вперед, волны вздыбились, и мы остались вдвоем, глядя вниз, в бескрайнюю пустую темноту проносящейся мимо воды.

– После этого Кипарис, конечно, примет вас с распростертыми объятиями.

– Да, примет, – заверила Альбина.

Глава 5

– Я не понимаю твоей логики.

Поставив шлюпку обратно в сарай, мы поехали обратно, включив печку на полную мощность. Стоявшие на высоком отвесном берегу дома были погружены в темноту, но мне казалось, что из окон за нами наблюдают. «Именно так все и будет, подумала я. Постоянное чувство страха и вины. Постоянное чувство, что за тобой следят. С этим теперь придется жить всю оставшуюся жизнь».

– В ней просто не хватает одного звена. Но ты либо вычислишь его сам, либо не поймешь никогда. Мы собирались устроить взрыв без жертв. «Метроградовцы» были в курсе. Им обещали отдать Нивки целиком, а также две пустовавшие станции Красной линии, на которых уже можно перекантовываться, вместе со всеми припасами. Кроме того, гарантировали свободное проживание на «Милославке» – это наша крайняя северная станция. Там особо ничего нет, но в силу климата она самая комфортная, чтобы пересиживать холода. Здесь они случаются.

Хелен сильно дрожала. Наверное, от напряжения. А может, наступил отсроченный шок. Двигатель тужился, печка гудела, нагнетая в салон теплый воздух.

Мы обе молчали. Я подтянула ноги к груди и обхватила руками коленки. Время от времени я поглядывала на Хелен. Она, казалось, ушла в себя, будто одолжила энергию, чтобы взять себя в руки, сделала то, что считала нужным, и теперь отдавала долг.

– Просто так отдавать станции… – усомнился Ион. – Смелое решение, сильный ход. Ты уполномочена это делать?

Около часа ночи мы подъехали к ее дому. Она припарковалась и заглушила мотор, но из машины не вышла. Секунду никто из нас не шевелился. Я вспомнила об Анне, которая все это время была одна в доме, и запоздало помолилась, чтобы сон девочки ничто не нарушило.

– Ну-у…

— Я никогда тебя не прощу, наконец сказала Хелен, не глядя на меня. Выброси из головы, что мы как-то связаны… вот этим. Нас ничто не связывает, и я буду проклинать тебя до самой смерти.

– Альбина, каков твой статус в Огороде? Не говори, что ты сама тут вместо мэра.

Я промолчала. Что я могла ответить? Стиснула зубы и, стараясь держать себя в руках, невидящим взглядом смотрела на бампер стоящей впереди машины.

– Что ты, я простая глупая девчонка, – сказала Альбина. – Нет, я говорю правду. Но у нас вообще нет вашей системы власти. Мы умеем договариваться. Живем как один уединенный клан, затерянный в пространстве. А кое-где и во времени. Видел бы ты, под какую музыку мы отрываемся на Новый год. А уж что у нас вместо елки…

— Если ты расколешься, если хоть словом обмолвишься о том, что произошло, я убью тебя, — проговорила она тем же безжизненным голосом. — Поняла? Скажу, что ты заставила меня помогать тебе. И что ты угрожала Анне.

– Общаешься ты как человек, выросший в цивилизации. Как будто даже книги читала те же, что и в Датаполисе.

Повернувшись ко мне, Хелен какое-то время сидела с плотно сжатыми губами. Она почти нависала надо мной, и я ощутила запах ее несвежего после долго ночи дыхания, видела красные прожилки на белках ее глаз.

– Да книги же везде по Киеву одинаковые, чудила, – усмехнулась Альбина. – У нас свои сталкеры есть, они порой что-то тащат сверху… Кстати, эта ваша «Флора» у нас тоже есть. Там дополнительный тираж был, и мы случайно его раскопали в книжном на Троещине. Сейчас у нас штук двести этих книг, и у всех страницы в порядке. Как в Метрограде рассказали, что вы там в Кресте за целой книгой гоняетесь и дрезину патронов за нее сулите – сразу поняла, что вы все с ума посходили.

— Он был моим мужем. Мы любили друг друга. А ты уничтожила его. Никогда не забывай об этом.

– Так в этом ты полностью права, – согласился Ион. – Дурацкая была мода. Была и прошла. «Птицы» отдали полную книгу коллекционеру с Контрактовой. За дрезину патронов, все правильно.

Глава 6

– Обалдеть. – Альбина потерла лоб. – Может, не все еще в Кресте знают об этом? Не поздно смотаться куда-нибудь на Осокорки, запродать пару томов?

Когда я вошла в свою квартиру, совсем крохотную по сравнению с их домом, там было тихо и полно теней. Раздевшись, я забросила одежду в стиральную машину, затем включила горячую воду, не заботясь о том, слышит ли меня молодой человек, живущий в квартире внизу. Щедро добавила в ванну пену. Единственное, чего мне хотелось, поскорее забыть о том, что произошло. Расслабиться. А потом хорошенько выспаться.

– Думаю, поздно.

Пока набиралась вода, я отыскала таблетки, прописанные мне после ухода Ральфа, проглотила пару, достала бутылку солодового виски, так и недопитого с Рождества, и плеснула в стакан. Виски обжег горло. В ванне меня трясло, несмотря на обжигающую воду. Ни таблетки, ни виски не подействовали.

– Да, – вздохнула Альбина. – Мы с ребятами долго прорабатывали, как будет проходить наш контакт с простыми жителями, если таковой случится. Как ни смешно, но начнется дичь полная. И это если нас всех не перестреляют.

Стоило мне закрыть глаза, как я видела Ральфа. Его испуганное лицо, когда он упал спиной на эту чертову незапертую дверь. Меня накрывала тишина, когда я представляла его лежащим у подножия лестницы. Несколько часов назад я целовала его в губы, кончик моего языка проскальзывал к нему в рот. А теперь его безжизненное тело дрейфует по волнам. Или разлагается на дне. Как жемчуга его глаза[3]. Он любил цитировать эту строчку.

– По поводу перестрелки, – напомнил Ион. – Там, у башни, погиб не только Кондор. И пусть погибшие от когтей веспертила условно могут быть списаны на смерть по природным причинам, но как быть с вашим водителем, которого застрелил Кондор? Вы это спустите на тормозах?

Закрыв лицо пенными руками, я заплакала, громко, безудержно всхлипывая. Прижимала кулак ко рту, чтобы удержаться от крика. Как я переживу это? Как я буду жить без него, без надежды увидеть его снова? И с чувством вины от того, что мы натворили. Мы… Я думала о Хелен. Как она заставила себя на время забыть о горе, как управляла шлюпкой, маневрируя во тьме. Все это ради их дочери. Она хотела скрыть, каким был ее муж.

– А, этот, – вымолвила Альбина. – Жалко человека, конечно, но он все равно был не наш.

Жесткость этой женщины пугала меня. И я поняла, что сделаю все, как она велела. На следующее утро я встану, оденусь и пойду на работу. В школе буду вести себя так, будто ничего не произошло. Если кто-то заметит мою бледность, или удрученный вид, или дрожащие руки, скажу, что у меня болит горло.

– Как это? – не понял Ион. – Сколько тут вас вообще? Еще какой-нибудь подземный бункер, который внезапно вылупился из ниоткуда?

Я буду лгать, лгать и лгать, словно от этого зависит моя жизнь.

– Нет, это все те же переселенцы с Нивок, которые решили отделиться от нас и жить обособленно. К ним примкнула часть «метроградовцев». Они сами по себе. Называют себя «гидрами», потому что сперва обитали на Гидропарке. Не в самом метро, а чуть пониже. Там под станцией был уникальный проект – мини-гидростанция прямо в метро, ловила подземные воды и заряжала генераторы. Боятся Креста до чертиков и срываются на нас.

Глава 7

– То есть у вас под боком бандиты?

– Можно и так сказать. С едой у них не очень. И они не занимаются вообще никаким фермерством. Сидят на старых пайках. Иногда покупают еду у нас взамен за услуги. Наверх тоже вылезают, если что. Оружия у нас и самих полно. А вчера мы за помощью к «гидрам» обратились, потому что только они умеют управлять грузовиком. Сами машины тоже у них взяли, а наши механики их только обслуживают.

Несколько дней жизнь продолжалась с большим трудом. В школе я выполняла свои обычные обязанности учила, ставила оценки, сидела на собраниях. На детской площадке я искала взглядом Анну в круговороте ребятишек, но так ни разу и не увидела ее. Проходя мимо школьной библиотеки, я замедляла шаг и присматривалась, но Хелен словно испарилась.

– Значит, вчера «Птицы» убили одного из «гидр», – сделал вывод Ион.

– Да, – недовольно протянула Альбина. – Думаю, «гидры» скоро явятся в Огород и выставят претензии.

После школы я возвращалась домой, запирала дверь, заставляла себя хоть что-нибудь проглотить, а затем, дрожа всем телом, лежала в постели. Кроме Ральфа, я думала о том, было ли потрясение Хелен таким же сильными, как у меня.

– Я могу поучаствовать в переговорах, – предложил Ион. – Попробовать урегулировать ситуацию.

Иногда я почти забывала о случившемся. Открывала утром глаза и в первые секунды после пробуждения чувствовала себя нормально — свободной от страхов, в безопасности. Но потом воспоминания обрушивались на меня с новой силой.

– Было бы здорово, – обрадовалась Альбина. – Они знают всех наших в лицо, и новый человек, представляющий «Птиц» и Крест одновременно, смог бы их успокоить… Хотя давай я тебе станцию покажу.

Между тем по школе поползли слухи.

– Станцию? – Ион позволил взять себя за руку и вести прочь.

Однажды в обеденный перерыв, после дежурства на детской площадке, я приготовила себе кофе в учительской, добавила немного молока и, взяв свой контейнер с едой, направилась к столу в дальнем конце. За ним уже сидели Элейн Эббот — заместитель директора младшей школы, Хилари Прайор и Оливия Фрай.

– Да. – Альбина повела его по мосту к ступенькам. – Хочешь узнать, как лимоны растут?

Элейн, женщина средних лет с хорошими манерами, кивнула мне:

— Мы как раз говорим о Ральфе Уилсоне. Ты уже слышала?

У меня сжался желудок. Я успела поставить чашку на стол, но кофе выплеснулся через край. Стараясь сохранять спокойствие, я взяла салфетку, вытерла кофейное кольцо на столе и дно чашки, затем опустилась на стул:

Глава 4

— Что именно? — спросила я.

Гидропарк

Элейн в спортивной рубашке и трикотажной ветровке излучала бодрость.

Эльза подошла к стоявшему в замешательстве Давиду, светившему в дверной проем. Ей никак не удавалось заглянуть поверх его плеча.

— Он исчез, — сказала она, наклоняясь вперед.

– Что там? – нервничала она. – Отойди уже.

— Исчез?

Давид прошел вперед, светя на просторный зал, набитый машинными узлами самого разного назначения. Все покрывала пыль, и опередить степень заброшенности не представлялось возможным. Стоял запах старой краски, причем не было похоже, чтобы место недавно реставрировали. Скорее, наоборот – просочившиеся химикаты или плесень разъедали старый металл, и никто пока с этим ничего не сделал. Сходу Давид не мог сделать ровным счетом никаких выводов, куда же они попали.

По-прежнему плохо соображая, я открыла контейнер и воткнула вилку в салат с пастой. От сильного запаха красного лука меня чуть не вырвало.

– Побереги батарейку, – тихо посоветовала Эльза, держа револьвер у плеча.

— Исчез, — кивнула она. Ее контейнер был уже пуст. Она пила чай. Нам всем очень нравилась ее кружка с блестящей розовой надписью: «Учителя — как ангелы, они творят чудеса». Подарок от класса. — Мистер Уилсон уже несколько дней не появляется в школе. Не отвечает на звонки. Директриса в конце концов позвонила его жене, а та сама не своя: муж пропал.

– Зачем?

Хилари Прайор, считавшая себя экспертом по вопросам брака — с тех пор как в прошлом году наконец-то вышла замуж, — негромко заметила:

— Напрашивается вывод: семейная жизнь мистера Уилсона была далеко не сахар. — Она многозначительно кивнула.

Оливия Фрай, стройная, с глазами лани, поспешила добавить:

– Лампа горит. Вон там, в углу. И еще вторая.

— Он всегда был очаровашкой. Ну, вы меня поняли, да?

Девушка была права – в зале тускло горели несколько светильников, защищенных решеткой и бордовым закаленным стеклом. Давид постарался совладать с дыханием, однако фонарь все же погасил.

Нет, я не поняла. Что это должно было означать?

Свет на станции Красной ветки. Уму непостижимо. Верный признак цивилизации – больший, чем сами люди. Свет означал не только жизнь, но и режим, ритм, экономику. С другой стороны, могло быть еще одно объяснение, почему тут горели лампы.

Я не отрывала взгляд от своей еды. Паста во рту казалась твердой, будто сделанной из дерева. Я жевала и жевала и никак не могла проглотить. Щеки пылали.

– Автономный отсек долгого функционирования, – сказал Давид. – По-моему, я догадался, что это за шум. Иди за мной.

Элейн допила свой чай.

— Семейная жизнь мистера Уилсона — его личное дело. Но не выйти на работу без причины — это на него не похоже. Сара в ярости.

Они пошли вдоль лабиринта труб самого разного диаметра, перемежаемых сочленениями и вентилями. Отсюда было видно, что комната полна встроенных в стены шкафчиков, всех, как один, закрытых. Давид обратил внимание на замки – верный показатель целой кучи факторов, по которым можно воссоздать и населенность места, и посещаемость, и возраст. Замки все покоцаные, но не старые. Ими регулярно пользовались. Судя по тому, что они тут были в принципе – пользовались самые разные люди.

Сара Бальдини была директором старшей школы.

– Вроде догадываюсь, – вымолвила Эльза, глядя на вибрирующие трубы. – Здесь же рядом протоки Днепра…

Элейн встала, шумно отодвинув стул, положила свой контейнер в пакет и бросила взгляд на часы.

– Да. Не снимай противогаз пока что. Думаю, там защитного стекла не будет.

— Спортивный клуб? — подмигнула ей Хилари. — Но сегодня пятница.

Дойдя до крайней двери, Давид осторожно открыл ее, не забывая держать автомат наготове.

Элейн покачала головой:

— Капустник у пятого класса. Даже не верится, что уже скоро выпускной.

Они с Эльзой оказались на небольшой платформе, выстроенной поперек бетонного коридора шириной метров в двадцать. Прямо под ними из труб вытекали бодрые струи воды, бьющие в горизонтальные механизмы под собой, которые сквозь решетку оказывались почти не видны даже при максимальной яркости фонарей. Еще дальше потоки воды смешивались в единую ленивую речку, уходившую вдаль метров на сорок, чтобы окончательно спрятаться в решетке.

Хилари жевала ролл с салатом и хумусом. Как только Элейн ушла, она прошептала:

– Плотина, – сказал Давид с удовлетворением. – Компактная гидроэлектростанция.

— Они подключили полицию.

– Надо было догадаться из таблички на входной двери, – сказала Эльза. – Вода питает лампы там, сзади. Они могли гореть с первого дня Катастрофы.

Оливия поперхнулась:

– Раньше, малыш, намного раньше. Это место построено до войны.

— Полицию? Зачем?

– Но кто его обслуживает? – Девушка осветила все, что могла. – За столько лет ничего не сломалось.

Это же совсем не в его характере. Знаете ли, учитель, семьянин… Просто так он бы не ушел.

– Автономная штука, и все же не вечный двигатель. Ты права, здесь кто-то бывает.

Я наколола на вилку макаронину и осмелилась посмотреть на них обеих, стараясь говорить непринужденно:

– Сколько человек надо, чтобы поддерживать ее?

– Один, – высказал предположение Давид. – А может быть, и тысяча. Никто не знает.

— Кто тебе об этом сказал?

– Значит, на Красной ветке кто-то выжил и сидит тут, – сделала вывод Эльза.

— Джейн. — Сегодня утром я ходила в канцелярию — делала копии. А она узнала от Мэтти. — Хиллари перехватила непонимающий взгляд Оливии; девушка устроилась к нам на работу только в этом сентябре и еще многих не знала, особенно в старшей школе. Матильда Кэмпбелл из канцелярии, последовало пояснение. Высокая такая, с длинными темными волосами. Очень милая. Тебе стоит с ней познакомиться.

– Или живет в другом месте, а сюда лишь захаживает. Пошли искать.

Округлив глаза, Оливия поинтересовалась:

– Пошли, – согласилась девушка. – Может, если здесь бывают люди, то мы сами не будем выглядеть призраками из прошлого.

— И что же говорит полиция? Где он?

Давиду и Эльзе хватило двух минут, чтобы осмотреть каждый клочок зала. Никого не было видно. В конце концов они вернулись в комнату со шкафами.

— Никто ничего не знает, — поморщилась Хилари. — Будем следить за развитием событий.

– Надо решать, что делать. – Эльза стащила с себя противогаз. – Можем пойти еще дальше или сделать тут долгий привал.

Я поспешно упаковала остатки своего обеда и вышла. В служебном туалете меня стошнило.

– Надо отдохнуть, все обдумать, – согласился Давид. – Может, хозяева не придут еще месяц или вообще не явятся уже никогда. Нет смысла все время куда-то идти, если не анализировать то, что видим по дороге.

Глава 8

– Согласна.

В тот вечер я сидела в Интернете и искала новости. О Ральфе не было ничего такого, о чем бы я не читала раньше. В первые недели нашего знакомства мне нравилось дома, по вечерам, гуглить его фотки, подробно изучать его лицо, его тело.

– Честно говоря, я уже не хочу смотреть в новые двери. Голова пухнет от мыслей. Надо успокоиться.

На фотографии со школьного сайта черно-белой Ральф стоит небрежно прислонившись плечом к стене, руки держит в карманах, на лоб небрежно спадает прядь волос. Тут он Поэт. Но больше всего мне нравилась его фотография, на которой он на сцене в окружении увлеченных актеров-подростков с горящими глазами. На ней он выглядел моложе и к тому же отчаянно красив. Снимок был сделан три года назад, еще до того, как я по-настоящему узнала его. Он ставил в школе «Ромео и Джульетту».

– А я бы не отказалась от душа, – призналась Эльза. – Прямо сейчас в ту реку прыгнула бы. Надо найти датчик качества воды, он точно должен быть на такой станции.

О его исчезновении — ни слова.

– Я бы не рисковал, – покачал головой Давид. – Хотя это же практически родник… не знаю. Да и током стукнуть может.

Последние несколько дней я даже не пыталась готовить: я не могла есть. Возвращаясь домой, я сидела перед телевизором, уставившись в одну точку.

– Ладно, не буду. – Эльза стащила с себя свитер, оставшись в клетчатой рубашке. – Посмотрю документы. Хоть какие-то заметки быть должны.

Десять часов. Надо идти спать.

– Может, тут будут твои любимые книжки.

Но я не могла. Нервы были на пределе. До одержимости. Меня пугала тишина собственной спальни; лежа в кровати, я думала о том, что мы с Ральфом занимались здесь любовью. Этим подушкам я выплакивала свою боль: сначала когда он ушел, а потом — когда узнала, до чего он опустился. Теперь же, стоило мне закрыть глаза, я видела его тело в неестественной позе у подножия бетонной лестницы.

– Даже не мечтаю об этом.

Садясь в машину, я обманывала себя, что хочу просто прокатиться, побыть среди людей и немного успокоиться. Так было и в этот раз. Выехав на его улицу, я сбросила скорость. Ворота везде закрыты, машины стояли у домов. За неплотно задернутыми шторами мерцали экраны телевизоров.

Эльза подошла к столу с кучей промасленных железок непонятного назначения, начала листать технический журнал.

Дом Ральфа ничем не выделялся среди других. Шторы на первом этаже так же задернуты, в щель пробивается полоска света. Я напрягала зрение, пытаясь разглядеть хоть какое-нибудь движение. Ничего. В тот роковой день он мерил шагами гостиную, возбужденный моим присутствием. Я хотела его, очень, но и он хотел меня, пусть и пытался скрыть это.

– Почти нет заметок, – сказала она. – Разве что самые ранние.

Сигнал заставил меня подпрыгнуть. Ехавший за мной автомобиль вернул меня в реальность. Я прибавила скорости и направилась к побережью.

– Читай вслух, – сказал Давид. – А я гляну, что в шкафах.

Чем ближе я подъезжала к морю, тем сильнее обострялись мои чувства. Краски, звуки, запахи — все казалось более ярким, насыщенным. Соленый морской воздух. Глубокие тени. Призрачные очертания ветхих домишек и среди них — вполне приличные коттеджи, где в это время года мало кто живет.

Девушка хлопнула журналом о столешницу, подняв новое облако пыли, открыла на первой странице.

Я поставила машину возле группы магазинчиков отсюда было недалеко до лодочных сараев. Магазинчики были закрыты, но как только я отошла от машины, загорелся уличный фонарь. Повинуясь инстинкту, я тут же нырнула в тень, запоздало подумав: а не выглядит ли мое поведение подозрительным, ведь тут наверняка есть камеры слежения?

– «Гидроузел низконапорный, – начала она. – Техническая документация»… можно я пропущу эту часть?