– Так там не яд? Что-то другое? Снотворное?

— Потому что для нас очень важно, куда поставить дубину, — дядя глянул направо и налево от Рафаэля. — Он вывернет ложкой один твой глаз и оставит его болтаться на щеке. Но нам нужно расположить дубину со стороны оставшегося глаза, потому что, поверь мне, к тому времени ты будешь неотрывно смотреть на нее. Зрители-то подумают, что ты ешь ее взглядом от неодолимого ужаса. На самом же деле ты будешь видеть в ней единственную надежду на избавление от, казалось бы, нескончаемой муки. Это то самое, что называется иронией. Ирония в фильме необходима. Ты в этом не разбираешься, Рафаэль, но уж поверь мне на слово. Все-таки это не первый мой фильм, так что я знаю, о чем говорю. Мы создаем, возможно, самые лучшие фильмы, потому что у нас все взаправду, никакой подделки или вымысла. Мы показываем, как живые люди терпят настоящую боль, как они умирают. Но при этом наши фильмы — искусство, в них есть место юмору. И ты, Рафаэль, будешь сниматься в таком фильме, продемонстрируешь всем, что ты за мужчина, — дядя перевел дыхание. — Поэтому ложкой мы вытащим один глаз, а дубинку расположим со стороны второго. Чувствуешь, все нужно продумать заранее?



– Ты опять! Успокойся, герой!

Рафаэль шумно глотнул.



– Да я спокоен – пожал я плечами и нажал на спуск.



— Потом он возьмет дротики, — это те же стрелы, только древки покороче, а наконечники пошире — и вонзит их сюда и сюда, — дядя указал две точки чуть пониже ключиц. — Его напарник, все еще пытающийся заставить тебя не орать, наконец-то убедит твоего мучителя, что с криками надо кончать. Тот выберет на столе другие ножницы, тоже большие, вернется к тебе. Один из них разожмет твой рот, а второй вытащит язык и отрежет его ножницами.

Грохнуло. То, что осталось от еще полной пивом тупой башки откинулось назад, следом потянулся труп, глухо стукнув о палубу. Рывком выпрямившись, я прикладом выбил стекло иллюминатора и направил дуло на схватившегося за очень интересную на вид пушку Лео:

Правая рука Рафаэля прижалась к низу живота.



— Допустим…

– Замри, придурок – посоветовал я, не обратив внимания на еще два донесшихся с кормы выстрела и раздавшийся следом захлебывающийся от боли крик – Замри.

— Конечно, Рафаэль, не стесняйся. Спрашивай, о чем хочешь.



– Да ты чего – просипел Лео – Ты чего… спятил что ли?

— Допустим… Я хочу сказать, в тот день, ну, в день, когда мы все это сделаем, меня стошнит?



— Очень хорошо, Рафаэль. Светлая у тебя голова. Постарайся, если сможешь, чтобы блевотина попала на этих парней. Окати их своей блевотиной. То есть ты сам дашь им повод разъяриться, оправдание тому, что они сделают с тобой. Ты меня понимаешь? Блюй, сколько влезет. Перед тем, как приехать сюда, наешься до отвала.

– Я? – удивился я и коротко кивнул вломившемуся на мостик Рэку с игстрелом наизготовку – Ну может и спятил. А ты против что ли?

Рафаэль тяжело дышал.



– Я не въезжаю – сбился на хрип Сквалыга и описав телом дугу, хлопнулся мордой о стол – О! Дерьмо! Полегче, бугай!

Его трясло.



– Я тебе сейчас якорь с руки сдеру и в жопу запихаю – прорычал Рэк – Ладони на стол и затихни, падаль! Командир! Двоих пристрелили, двоих прирезали, троих распластали. Еще одного Хван чисто случайно зарезал…

Опустив глаза, он увидел, что тело его, как пленкой, покрыто мелкими каплями пота.



— Тебе нехорошо? — заботливо осведомился дядя.

– Норм.

Радио зазвучало громче. Рафаэль разобрал несколько слов из прогноза погоды.



— Нет, нет.

– Парни… парни… – зачастил Лео – Парни… парни…

— Если ты не хочешь знать, что…



— Я в полном порядке.

Опустив дробовик, я неспешно пошел вдоль борта, попутно выбивая иллюминатор за иллюминатором и задумчиво говоря:

Дядя отвернулся от Рафаэля.



— Потом он возьмет маленькую ножовку, раздвинет тебе ноги и отрежет твой конец.

– Ты такой добрый, щедрый и покладистый… что аж до блевоты. Скажи мне, Лео… на кого ты работаешь?



— Что? — Рафаэль смотрел в спину толстяка. — Я не расслышал.

– Что?! Эй! Ты параноик?! Ты бредишь! Ты… А-А-А-А! – завывший Лео не сводил взгляда с пробившего его ладонь ножа – кажется, последнего нашего еще не подаренного и не сломанного свинокола, что в очередной раз нашел себе тощую свинку и вкусил ее крови. Воющий Лео тут же осекся, когда рядом с левой еще целой ладонью тяжело ударил о стол топор.



Тот обернулся. Указал на пенис Рафаэля.

– Подарками нас завалил…

— Отпилит его.



Рафаэль глянул вниз. Пенис его разбух от прилива крови.

– Я от всего сердца!

Дядя улыбнулся.



— Так и должно быть. Отлично. Он больше не понадобится тебе, Рафаэль. Ты понимаешь. А по сценарию это нужно.

– Дробовик, триста патронов – сто с картечью, двести с пулями. Новенький рюкзак. Банки бухла. Много бухла!



Дрожь волнами пробегала по телу Рафаэля.

– Да я от всего сердца!

— У тебя еще останется один глаз.



Даже опустив веки, Рафаэль видел перед собой улыбающееся лицо толстяка.

– Легко быть щедрым, когда знаешь, что скоро вернешь себе все подарки, да?

— Когда один из них поднимет над головой твой член, чтобы показать зрителям, что он отрезал, второй освободит тебе руку. Пользы тебе от этого будет немного. Вскочить со стула все равно не удастся. А он возьмет острый нож и вспорет тебе живот. Вот здесь, — и палец дяди описал полукруг под грудной клеткой Рафаэля. — И все внутренности вывалятся тебе на колени. Возможно, он покопается в них руками. Свободной рукой ты можешь бить его. Будет неплохо, если ты сам залезешь рукой в свои внутренности.



Рафаэль сидел, закрыв глаза. Голос дяди долетал издалека, на фоне танцевальной музыки, льющейся из радио.

– Эй! Ты что, герой?! Ты что? Я от всего сердца! Я с понятием! Я такой же как ты!



— А потом один из них взмахнет дубиной и размозжит тебе голову, Рафаэль. И на этом для тебя все закончится. Не волнуйся, он знает, как это делается. Я видел его в деле. Один удар, и все готово, только мозги летят во все стороны. Ты ничего не почувствуешь.

– И ведь взятки гладки – кто с тебя спросит? Никто. Даже если Кассандра наведается – скажешь, что вы попросили показать подводный проход… вот ты и показал… а что там дальше – кто его знает? Да?

Рафаэль так и не открыл глаз. Дышал он медленно, через нос, его трясло.



— С тобой все в порядке?

– Я…

И внезапно Рафаэль понял: толстяку нравится описывать ему все эти мерзости. А потому он, Рафаэль, уже и сегодня заработал хоть какие-то деньги.



— Да.

Без размаха выбив очередное стекло – это оказалось куда крепче – я продолжил:



Рука дяди коснулась его потного плеча, шеи. Рафаэль открыл глаза.

– Ты попался на том, что меры не знаешь. Ладно покладистость и откровенность в начале – можно списать твою доброту на желание отомстить зомбакам. Ладно… но такие подарки? Да какой из тебя тогда торговец?



— Ну, вставай. Пошли.

– Я… послушай…



Дядя помог Рафаэлю подняться.

– А кто дарит столько бухла тем, кто отправляется на задание? Нам витамины дарить надо. А не литры самогона! А когда ты понял, что мы не торопимся бухать… то решил немного постоять на якоре и послать парней с уже откупоренным пивасом. Что подмешал в пиво?

— Так что ты об этом думаешь?



Ноги Рафаэля подгибались. Он схватился за спинку стула, чтобы не упасть.

– Послушай, Оди. Послушай.

— Я думаю, тридцать тысяч долларов.



Дядя рассмеялся.

– Я ведь узнаю. Не все пиво пролилось. Я волью в тебя все оставшееся… сколько там банок?

— Действительно, ты крепкий орешек. Умеешь торговаться. Настоящий мужчина! Ладно, сдаюсь. Тридцать тысяч долларов. — Он потряс руку Рафаэля. — Договорились!



– Четыре банки.



– Я волью в тебя четыре банки. Даже если там обычное снотворное и ты просто заснешь… это ведь многое докажет? А если там что посерьезней, и ты загнешься от передоза… разве это наша вина?



Глава D

– Ваще не наша – заржал орк и врезал Лео локтем по затылку, отчего тот снова впечатался носом в стол.



— Ларри, иди сюда.

– Стойте! Ладно! Ладно!

Потом племянник стоял в дверях кабинета, Рафаэль одевался, а дядя, наливая водку в два пластиковых стаканчика, говорил:



– Так-то лучше – улыбнулся я, останавливаясь у последнего иллюминатора – открытого – и нацеливая дробовик на жопу Лео – Ну говори…



– Послушайте…



– Говори суть, сука! Пока я тебе картечью дерьмо до мозга не вбил! Родное к родному… да?



– Гномы! ГНОМЫ! За ваши головы гномами назначена охеренная награда! И еще одна немаленькая – за расписную руку какой-то суки с черными ляжками! Ничего личного, парни! Ничего личного! Я ведь даже вас отпустить не мог – они бы узнали и тогда…



– Как я и думал – вздохнул я – Логично че… какая разница, спускаешься ты на этаж ниже по лестнице или просто ныряешь?



– Убить дерьмоеда?



— Никогда не видел более смелого парня, Ларри. Ты привел ко мне бесстрашного индейца, Ларри. Наверное, это у них в крови.

– Нет. Отрежь ему уши, обыщи и гони пинками на палубу к остальным. Побеседуем. Покормим рыбок.



Прислонившись к дверному косяку, Ларри наблюдал, как Рафаэль одевается, и молчал.

– Понял, командир. Он считай уже летит с визгом.

— К тому же он умеет и торговаться. Придется отвалить этому парню тридцать тысяч долларов. Можешь ты себе это представить?



И вновь ответа не последовало.

– А-А-А-А-А-А!



— Это будет великий фильм. — Дядя выпил водки и вновь наполнил стаканчик. — Один из величайших. Его будут смотреть по всему миру. Как я тебе и говорил. Весь мир увидит его. Не так ли, Ларри?

– Ой да ладно тебе – ласково забубнил орк – Давай, поверни голову, не прижимай ухо к столу. Подставляй… я сказал – подставляй!



Ларри молчал.

– Парни!



Дядя протянул второй стакан Рафаэлю.

– Подставляй, сука! Подставляй под нож свое сраное ухо, гоблин!

— Подумай только. Парень из Моргантауна в фильме, который увидит весь мир.



Рафаэль залпом выпил водку.

– Я… постой! Я заплачу! Заплачу!

— Ларри обойдется, — дядя навернул крышку на бутылку. — Алкоголь он не жалует.



Рафаэль надел рубашку.

– Ухо!



— Вот что я сейчас хочу от тебя, Ларри: позаботься об этом мальчугане. Мы заключили контракт, так что с этой минуты все должно быть в лучшем виде. Ты знаешь, как я отношусь к моим контрактам, Ларри. Если я даю слово, обратного пути нет. Я хочу, чтобы ты пошел с Рафаэлем в банк и открыл ему личный счет. Ты когда-нибудь открывал счет в банке, Рафаэль?

– Постой!

— Нет.



– Н-на!

— Ларри тебе поможет. — Толстяк уселся на стул, заскрипевший под его тяжестью, закинул руки за голову. Рафаэль увидел, что белая рубашка под мышками мокра от пота. — Так когда мы это сделаем? — Он посмотрел на Рафаэля. — Когда ты хотел бы сняться в фильме?



— Сегодня понедельник… — Рафаэль задумался. — В пятницу?

– А-А-А-А-А…

— В среду, — возразил дядя.



— У меня семья.

– Был нос – нет носа… да не шмыгай ты так обиженно… глаза ведь я тебе пока не вывертел… ухо!

— Мы все подготовим уже к среде.



Рафаэль пожал плечами.

Добравшись до носа, я оглядел живописную картину разбросанных тел и стоящих над ним моих бойцов, глянул на свисающего с борта матроса с вспоротым брюхом и удовлетворенно кивнул:

— Мне надо побыть с семьей.



— Конечно, — покивал дядя. — Ты хочешь напиться в стельку.

– Вот это я понимаю морская прогулка. Одно понять не могу…

— Возможно, и так, — не стал спорить Рафаэль.



Дядя откашлялся.

– Чего? – глянула на меня рыжая, вдавливающая дробовик в пах серому от ужаса мужику.

— Возможно, — повторил Рафаэль.



— Полагаю, ты прав. Учитывая обстоятельства. Четверг. Тебе хватит времени и напиться, и пообщаться с близкими.

– Разве нас не должны угощать бесплатными орешками и фруктами?

— Четверг… — Рафаэль раздумчиво глянул в потолок. — Хорошо.



— Приезжай к десяти часам.

Призм повернулся к одному из матросов и, неглубоко воткнув ему лезвие в левое плечо, обиженно спросил:



— К одиннадцати, — покачал головой Рафаэль. — Не хочется ехать на раннем автобусе.

– Где мои орешки, падла?

— Почему?

– У-У-У-У! Гы-гы-гырецкие в кармане! Левом кармане! Угощайся, сук…герой! А-а-а… как же печет… Только не вытаскивай! Не вытаскивай! Плеснет же фонтаном!

— На нем ездят те, у кого есть работа.



Дядя рассмеялся.

– Ах ты гребаный извращенец – покачал уродливой головой Хван – Ты ничего такого не делал с орешками?

— У тебя тоже есть работа, Рафаэль.



– Нет! Нет! Что ты! Показать где?

Тот лишь усмехнулся.



– Командир?

— Да. Конечно.



— Ладно. Пусть будет одиннадцать. Значит, мы ждем тебя в четверг, в одиннадцать утра. Так, Рафаэль?

– Свяжи ушлепка. Свяжите их всех. Перетяните как колбасу. Нет, Джоранн. Не ты. Есть у меня странное чувство, что Каппа умеет это делать получше нас всех вместе взятых.

— Да.



— Ты парень смелый, мужественный, поэтому мы ни в чем тебе не отказываем. Понимаешь?

Ничуть не удивившись, мечник коротко кивнул, развернувшись, полоснул по протянутой сквозь край брезентового полотнища веревке мечом, вытянул конец, резанул еще пару раз и, убрав оружие, подступил к матросу с веревочным отрезком и принялся за дело.

— Я это ценю.



— Вот и отлично. Четверг, одиннадцать утра. — Дядя положил руки на стол. — Ларри, отведи Рафаэля в парикмахерскую, ты знаешь, на Тринадцатой улице. Пусть его постригут, не слишком коротко, я хочу, чтобы он выглядел настоящим индейцем. Ларри, я еще не рассказал тебе о своей идее. Мы наденем на Рафаэля набедренную повязку, украсим браслетами руки и ноги, разрисуем лицо боевым узором. А фильм назовем «Смельчак» или «Каков смельчак», что-нибудь в этом роде. Тебе нравится?

Еще через пару минут наружу вылетел воющий и уже совсем не бравый капитан, упавший многострадальной харей вниз и тяжко – прямо вот от всей души – протяжно застонавший. Он попытался подняться, поднял жопу и… подбежавший сзади орк с лихим уханьем вбил ему носок ботинка между ног. Лео даже не вскрикнул – рефлекторно выбросил руки в стороны, прямо как птица попытавшаяся улететь и просто мгновенно отключился, с тупым звуком уронив голову. Следом к палубе скорбно прижался познавший ад пах. Орк победоносно поднял кулаки:

Ларри промолчал.



– Ласточка ахуха! Люблю ее исполнять… как только что понял… Эй! Рыжий! На тебе исполнить?!

— Значит, волосы коротко стричь не нужно, ты меня понял? Но пусть его постригут поаккуратнее. Он должен выглядеть симпатичным, добропорядочным индейцем, а не уличной шпаной, — дядя улыбнулся Рафаэлю. — Ты у нас симпатяга. Да, сэр. Придя сюда, ты осчастливил нас, Рафаэль. Правда, Ларри?



Рафаэль улыбнулся.

– Нет! Нет! Не надо! Пожалуйста!

— А после парикмахерской отведи его в банк. Ты знаешь, о каком банке я говорю. Банк, которым мы пользуемся сами. Первый коммерческий. Открой ему счет. На его имя. Какой мы собирались дать ему задаток? Двести пятьдесят долларов?



На лежащем перед ним листке бумаги дядя написал: $250.

– Не надо? Хм… А что мне за доброту будет?

— Триста, — разлепил губы Рафаэль.



– Я… я… пожалуйста! Не надо ахуха! Не надо ласточку! Не надо!

— О да, — дядя зачеркнул $250 и написал $300.— Триста долларов. Для того, чтобы открыть личный счет, ты должен положить какие-то деньги в банк. Какую часть от трехсот долларов ты хочешь положить на свой счет?



Рафаэль задумался.

Но орк уже забыл о рыжем, переключив внимание на сосредоточенно работающего уже со вторым матросом Каппу.

— Сколько нужно, чтобы мне открыли счет в банке?



— Почему бы тебе не положить на счет пятьдесят долларов, Рафаэль? — Дядя написал на листке: $50.— Тогда ты сможешь взять домой двести пятьдесят долларов и распорядиться ими по своему усмотрению до четверга.

– Охренеть ты его перетянул замысловато! То-то я думаю девки в борделе шептались о странном заказе во пятую комнатушку… и то-то она так стонала… с ней ты так же поступил, да?

Дядя добавил ниже: $250.



— Хорошо.

– Нет – ответил азиат.

— Не забудь отдать Рафаэлю чековую книжку, Ларри. И чтобы ее выписали на его имя. И пусть он возвращается с ней к своей семье. Двести пятьдесят долларов он получит наличными. Пятьдесят останутся на его счету в банке.



— А как с остальными? — спросил Рафаэль.

– Научишь меня?

— С остальными?



— С деньгами, которые мне причитаются?

– Отвали.



— Проще простого. Как только ты их отработаешь, я лично пойду в банк и положу деньги на твой счет, чтобы ими могла воспользоваться твоя семья. Двадцать девять тысяч семьсот долларов.

– Эх… – вздохнул Рэк и снова повернулся к рыжему – Сделаешь мне одолжение?



И дядя написал все на том же листке: $29 700.

– Конечно! Что надо?



У Рафаэля перехватило дыхание.

– Чашку кофе и метр твоей кожи, но так, чтобы с сосками и чтобы между ними как раз был метр.



— Но как я узнаю…

– А? – рыжий робко подался вперед – П-простите… а?

— Ты не доверяешь мне, парень? — Дядя побагровел. — Как еще мы можем это сделать? Скажи мне?



— Я не знаю, — честно ответил Рафаэль.

– О! – очнулся призм и ткнул уже связанного парня лезвием – Пошли за гы-гырецкими орехами! И пусть там не будет пустых…

— Если положить тридцать тысяч долларов на твой счет прямо сейчас, думаю, мы уже никогда тебя не увидим. Ты удерешь вместе с семьей.



Рафаэль ничего не ответил.

Я не мешал забавам бойцов. Пусть. И весело, и полезно. Переломив дробовик, я выбросил гильзу, дозарядил и потопал в каюту, служившую тут камбузом. На самом деле не помешает выпить бодрящего сладкого кофе и заодно порыться в съестных запасах капитана. В ближайшем же шкафчике отыскал настоящее сокровище и решил пока довольствоваться этим – двумя блоками банок с кофе. Сладкий, со сливками, крепкий. В коридоре разминулся с возвращающимся призмом, толкающим перед собой облегченно икающего пленника и хрустящего орехами – разжевывая вместе со скорлупой. Брутально… я даже позавидовал такой небрежной брутальности…



— Никому еще не удавалось обдурить меня. — Дядя стал пунцовым.

Я успел выпить две банки кофе прежде, чем Лео Сквалыга очнулся. Он не сразу осознал себя – голым, перетянутым во многих местах веревкой, висящим, с заломанными за спиной руками, с предельно растянутыми в стороны ногами. Сквалыга висел на носу корабля. Остальных мы раскидали по каютам и их сейчас вовсю расспрашивали о всяком интересном. Потом сравним итоги ответов.

Покраснел и Рафаэль.



— Я не собираюсь вас дурить.

– О-о-ох… – просипел Лео, когда наконец сумел сфокусировать на мне отупелый взгляд – Оди… Оди…

Дядя подмигнул Ларри.