– Ни звука, – прошептал голос. – Сейчас наш единственный шанс. У нас есть всего несколько минут, прежде чем починят освещение.

Даже когда я успокоилась и кивнула, дав это понять, рука осталась на моих губах.

– Видишь это? – прошептал голос.

Во тьме появилось фосфоресцирующее синее сияние, синее пятнышко света не больше крупинки. Я узнала его – инопланетный лепесток из амулета Николь. Мгновением спустя свет исчез. Я кивнула – да, я видела сияние.

– Следуй за светом, – велела Николь.

Она убрала руку с моих губ, и в темноте рядом со мной повис фосфоресцирующий огонек, а потом исчез. Я подняла руки, нащупала дверь камеры и, оттолкнувшись от нее, выплыла наружу. Я искала путь, прикасаясь к потолку, но быстро заблудилась в темноте и остановилась, перед глазами мелькали фиолетовые разводы, а потом через туман фальшивых цветов я различила парящий синий огонек. Я последовала за ним.

Я потеряла представление о направлениях и двигалась вдоль какой-то стены. Я вылетела из карцера в более узкий коридор. Впереди снова показался синий огонек, и я ускорилась в том направлении. Потом ударилась о стальную стену и поискала взглядом синий, но не нашла его, а затем услышала очень тихий выдох. Я посмотрела в ту сторону, наверх, и заметила над собой синий свет. Я последовала туда и проскользнула через люк. Вскоре мы оказались в коридоре с иллюминаторами, сияние наросших на корпусе призрачных кристаллов очертило контуры лица Николь, от корабля расходились вдаль сверкающие полосы. Николь была уже не подростком, с которым я разговаривала совсем недавно, она стала старше лет на десять. Она привела меня к шлюзу, через который я вошла вместе с Хильдекрюгером.

– Отдохни немного, – сказала Николь. – Восстанови дыхание. Скоро тебе придется пробежаться.

– Я не понимаю.

– Мы знаем друг друга, в другом будущем, в другое время, – сказала она. – А теперь иди. Они пойдут за тобой.

– Николь, помоги мне понять…

– У нас нет времени.

– Как… Ты стала старше.

– Ты провела в этой тюрьме несколько лет, Шэннон.

– Нет, – сказала я и чуть не рассмеялась – это все ошибка, какая-то бессмыслица. – Максимум день. Несколько часов.

– Это место, этот корабль, он как змея, кусающая себя за хвост, – сказала Николь и показала мне запястье, медный браслет с выгравированной чешуей, который она всегда носила, в виде змеи, проглотившей собственный хвост. – В детстве, в Кении, мы играли с этими браслетами – его можно снять и отдать другу.

– Браслет дружбы.

– Да, – сказала Николь. – Змея, кусающая себя за хвост.

Она сняла браслет с руки и надела холодный металл на мою, застегнув хвост змеи в ее же пасти. Браслет пришелся мне как раз по размеру. Николь показала собственное запястье. Я только что видела, как она снимает браслет-змею, но он по-прежнему был на ней, как какой-то фокус.

– Ты можешь отдать браслет другу, но он все равно остается у тебя, – объяснила она. – Они составляют пару.

– Но несколько лет, – пробормотала я с усилием. – Ты стала старше на несколько лет. Я видела тебя всего несколько часов назад, и ты была моложе.

– А ты выглядишь в точности такой, как я помню. После того как я увидела тебя здесь, я прожила двенадцать лет. Патрик мертв, его семья убита, а вчера вечером ты явилась ко мне в квартиру вместе со специальным агентом Нестором. Ты и еще одна девушка по имени Петал отследили меня по автомобильному номеру, который сохранили в гостинице «Блэкуотер».

– Нет, я не была в твоей квартире вместе с Нестором. Я вообще там не была. Нестор нашел тебя один. Это была не я.

– Но после ухода Нестора мы с тобой довольно долго проговорили. Ты заметила картину Сальвадора Дали на стене, ту, что с распятием, и призналась, что уже встречалась со мной в будущем, мы проводили вместе почти каждый вечер, это будет через много лет, – сказала Николь. – И тогда я тебя узнала. Тогда и вспомнила, что мы уже однажды встречались, но не в будущем. Я вспомнила тебя одиннадцать лет назад, во время мятежа. Вспомнила, как разговаривала с кем-то в карцере, короткую встречу, ту женщину звали Кортни Джимм. Одиннадцать лет назад ты сказала, что тебя зовут Кортни Джимм.

– Я сказала тебе, что меня зовут Кортни.

Несколько часов назад для меня, одиннадцать лет назад для нее. Последовательность событий, которые еще не произошли. Рассказ Николь был похож на восьмерку – бесконечная петля, пересекающаяся в центральной точке, когда я находилась в карцере и говорила с Николь, и она запомнила меня под именем Кортни Джимм. «Представьте, что лесной пожар, в котором сгорело это дерево, не случится еще три сотни лет или три тысячи», – сказал тогда Ньоку – мое отражение побывало в карцере задолго до того, как меня привел туда Хильдекрюгер. На меня нахлынули волны всей боли и всех печалей юности. Николь считала, что меня зовут Кортни Джимм.

– А когда корабль потерпел крушение, мы ушли через лес, по тропам вдоль деревьев, – сказала Николь. – Все мы ушли. Но Карл знал, что мы должны скрываться, пока не поймем, что делать, ведь нас будут разыскивать и приговорят к смерти за измену, если найдут, и я сказала ему…

– Сказала, что видела агента СУ ВМФ по имени Кортни Джимм, – произнесла я и зарыдала. – Ох, господи, нет… Нет… Боже мой!

Это я виновата в том, что Хильдекрюгер убил Кортни. Или ее убил Мерсалт, или Кобб, они решили, что она агент, перепутали ее со мной по ошибке. По моей ошибке.

Это я виновата в ее смерти.

– Я рассказала им о тебе. И Карл велел Мерсалту найти Кортни Джимм и убить. И он нашел ее, шестнадцатилетней…

– Нет. Нет, этого не может быть. Он ее убил? – спросила я, пока в меня вгрызалась боль утраты. – Господи, умоляю, скажи, что это неправда, что этого не было. Он убил Кортни из-за меня? Потому что я использовала ее имя? Он ее убил?

Но Николь ответила:

– Нет, она уже погибла, прежде чем он ее нашел. И Мерсалт вместе с семьей переехал в дом погибшей девочки – дом сдал ее старший брат. Патти спрашивал о девочке каждый раз, когда отдавал арендную плату, пытаясь вызнать, кто в таком случае сидел в карцере, он считал, что Кортни Джимм однажды может появиться. Но это была ты.

Мерсалт жил в доме Кортни на Крикетвуд-Корт и спрашивал о ней, потому что думал, будто она однажды станет агентом Кортни Джимм, расследующим мятеж на «Либре». Не я послужила причиной ее смерти, но пусть чувство вины за то, что я невольно сыграла роль в смерти лучшей подруги, исчезло, я погрузилась в ледяную печаль. На мгновение мне почудилось, что все на свете обнажило свою суть – цель всех ужасов, чудовищную иронию того, что детская смерть, определившая мою судьбу, сложилась в более крупный узор, доселе скрытый.

В тот миг, когда я решила, что Кортни погибла из-за того, что я использовала ее имя, мне показалось, будто на каком-то уровне все трагедии и радости – это часть более крупного замысла, который не мог постигнуть мой ограниченный разум, петля, где все действия и их последствия закольцованы. В тот миг смерть Корни приобрела ужасающий смысл, стала явственной причиной и целью. Но кусочки мозаики рассыпались. Не было никакой центральной точки, никакой причины. Кортни умерла случайно, банальной жертвой столкновения одного человеческого существа с другим. Нет никакого замысла. Вселенная не так жестока. Вселенная огромна, и ей плевать на наши желания.

– Ты появилась в моей квартире много лет спустя, показала значок и представилась как Шэннон Мосс, агент СУ ВМФ, – продолжила Николь. – Ты сказала, что через двадцать лет прилетишь в будущее, тогда мы и встретились в первый раз, в баре «Мэйриз-инн». А еще ты сказала, что мы были очень близки, были лучшими подругами. Ты много рассказывала о себе и о моей жизни…

– Я ничего тебе не рассказывала, – ответила я. – Этого никогда не было.

– И тогда я согласилась показать тебе Вардогер, тонкое пространство, но ты сказала, что я должна бежать. Велела мне скрыться, чтобы спастись, прежде чем меня арестует ФБР или найдет и убьет Хильдекрюгер. Ты сказала, что отправишься сюда, в Вардогер, и очень скоро, и я сбежала, но запомнила твои слова.

– Ты запомнила. Ты помнила, как разговаривала со мной здесь, когда была еще совсем юной, помнила встречу со мной во время мятежа, с женщиной в камере, Кортни Джимм. Это было одиннадцать лет назад. Для тебя это было одиннадцать лет назад. Я сказала, что меня зовут Кортни Джимм.

– Я хотела отплатить тебе за доброту, Шэннон. Ты велела мне бежать, спасла меня ради нашей дружбы. Ты меня не арестовала, а предупредила. И я тоже хочу тебя спасти. Кто знает? Может, через двадцать лет однажды вечером ты появишься в баре и угостишь меня коктейлем.

– Но это была не я, а кто-то другой… Я никогда не была с Нестором в твоей квартире, Николь. Никогда не советовала тебе бежать. Это была не я, Николь, а мой дубль, кто-то другой.

– Разные пути вдоль деревьев Вардогер, – сказала Николь. – Шэннон, все мы дубли.

Я выпустила воздух из легких и услышала вздох. На мгновение мне показалось, что я увидела каждую вариацию Шэннон Мосс и Николь Оньонго, как они сближаются и расстаются, бесконечные взаимодействия между нами.

– Вероятно, ты почувствовала ложный пуск Б-Л-двигателя, – сказала Николь. – Как только он стартует, то создает новый путь из деревьев, новую вселенную. Нужно сойти с корабля до нового ложного запуска, а иначе мы застрянем здесь навсегда, будем вечно вести этот разговор. Нам пора.

– Что мне делать? – спросила я.

– Прыгай.

Николь схватилась за ручку шлюза и потянула на себя, открыв люк в засасывающую пустоту. Я пыталась за что-нибудь уцепиться, но пальцы соскользнули, я задержала дыхание и шагнула к звездам, прыгнула, как самоубийца, в открытый космос. Вспыхнул солнечный свет, и я приземлилась на трапе, меня пронзили ледяные иглы зимней стужи, а над головой и вокруг полыхали деревья. Ветер сшиб меня, и я пролетела вниз несколько ступенек, прежде чем сумела удержаться. Николь была сзади и помогла мне выползти по последним ступеням на снег. Хильдекрюгер забрал мой протез, и стоять я не могла.

– Иди, – сказала она. – Я отвлеку караульных. Давай.

Николь побежала прочь и скрылась в дыму и снегу. Она погибнет. Караульные ее убьют. Я хотела бежать, но могла только ползти, толкала себя вперед двумя руками и одной ногой к деревьям Вардогер, к той тропе, которая привела меня сюда. Лед резал ладони и локти, кожа горела. Перед глазами мелькали снежинки и хлопья пепла, а в голове – образы фруктового сада, как я бегу вдоль рядов деревьев в водовороте лепестков, и в точности как в том саду, я услышала предсмертный крик, мучительный крик женщины, заглушающий ветер.

Они пойдут за тобой, предупредила Николь, и я продолжала ползти вдоль одинаковых горящих деревьев, останавливаясь перевести дыхание, только когда меня переставали держать руки. Я продвинулась не далеко, но из-за страшного холода и истощения меня клонило ко сну, хотелось просто лечь и позволить снегу погрести меня под собой. Руки тряслись, я больше не чувствовала пальцев на руках и на ногах, грудь насквозь промокла, и обледенелая кожа скользила. Волосы и ресницы покрылись колючей изморосью.

Пусть сдается кто-то другой.

И я ползла на руках и колене, чихая кровавыми соплями, но повторяла «Пусть сдается кто-то другой» и двигалась дальше, вопреки всему, пока мороз раздирал меня на части и сковывал дыхание, сердце и разум. Я думала о том, что окажусь в тепле, если сумею перебраться через реку. Я доползла до поваленного дерева над рекой. Оглянулась и увидела нагоняющего меня человека, он бежал по тропе Вардогер, еще далеко, но быстро приближался. Когда я пересекла половину моста, зима сменилась теплой весной, и я устремилась к поляне, купаясь в теплом воздухе и с одной мыслью: прячься. Ты можешь только спрятаться, тебе его не победить. Прячься, прячься.

Я проползла через поляну к лесу и укрылась за сосной, скрючившись за стволом. Я смотрела на поваленное дерево Вардогер, на мост, и ждала его. Я вся тряслась, еще не отогревшись, кожа горела и стала багрово-фиолетовой. Лед в волосах начал таять и ледяными ручейками струился по коже, и я думала, что нужно бежать дальше, но не могла пошевелиться. Беги, беги отсюда…

И тогда я увидела ее – она пересекала реку. Дубль Шэннон Мосс вылез на берег из воды. Она переплыла реку, как когда-то дубль Мариан. У нее были длинные волосы, гораздо длиннее, чем когда-либо у меня, она задержалась на берегу, чтобы их выжать. Беги! Мне хотелось сказать ей это, но я не могла произнести ни звука, голос пропал, челюсть дрожала. Мосс была в темных камуфляжных штанах и майке на бретельках. Вода не повредила ее механизированный протез, сделанный по передовым технологиям. Я гадала, кто она. Это была Шэннон Мосс, это была я, но лишь мой дубль, дубль дубля. Она искала в лесу Хильдекрюгера и, видимо, заблудилась. Она наверняка узнала сосны, поляну и реку. И она увидит меня здесь, у кромки леса. Если она посмотрит в эту сторону, то увидит меня, а она обязательно вспомнит про женщину в оранжевом скафандре. Женщина в оранжевом скафандре лежала в точности там, где я сейчас.

– Беги! – наконец завопила я. – Он идет!

Она повернулась на голос и увидела меня. Наши взгляды встретились.

– Беги, – сказала я, но было уже слишком поздно.

На мосту появился Кобб. Он стряхнул с плеч шубу и заметил Мосс на поляне. У нее не было пистолета, только черные ножны на бедре над протезом. Она вытащила нож, длинный охотничий нож, и приготовилась к драке. Кобб прицелился в нее из винтовки.

– Да брось, – сказала она. – Слабó меня одолеть?

Кобб отшвырнул винтовку и поднял кулаки, его лицо перекосила ухмылка. Мосс действовала молниеносно. Она бросилась на него по-кошачьи, протез имитировал естественные движения. Когда Мосс прыгнула и полоснула ножом, Кобб отпрянул, она промахнулась. Она врезала ему левой по подбородку и добавила локтем. Потом попыталась достать ножом его глаза, но Кобб оттолкнул ее как пушинку.

Он вел себя осторожно из-за ножа, но все же накинулся на нее и ударил в висок, оглушив. Потом Кобб ударил во второй раз, послав в нокаут. Мосс обмякла и рухнула ничком. Меня затошнило от этого зрелища. Кобб опустился над ней, прижав коленями ее плечи, и осыпал градом ударов. Они были всего в нескольких футах от меня. Я видела, как глубоко погружается в ее тело каждый удар, слышала, как кулаки перемалывают кости. Шэннон стонала и всхлипывала. Хрустели кости, а кулаки Кобба покрылись кровью, и наконец он встал и плюнул в нее.

– Сука! – заорал он. – Пошла в жопу! Ты сдохла! Сдохла наконец!

Я видела ее, видела ее изуродованное лицо, один глаз вылез и свисал сбоку. Я слышала ее дыхание и кошмарные влажные стоны. Боже мой, она была еще жива, но я сидела в укрытии и смотрела, как Кобб подобрал винтовку, прицелился и выстрелил. Брызнул розовый туман.

Из моих глаз хлынули слезы. Меня трясло. Я увидела собственную смерть, но взмолилась: «Не смотри в эту сторону, не смотри». Кобб обогнул труп, но потом отошел подальше и сел на берегу.

Пора.

Он смотрел на реку, переводя дыхание. Его плечи ходили ходуном. Появятся ли остальные? И сколько их еще?

А теперь – беги.

Я перекатилась из-за дерева и тихо поползла, как можно бесшумней, пробираясь по ковру иголок и дрожа, как когда ползла вдоль деревьев Вардогер, но теперь лес вокруг изменился. Я нашла ложе сухого ручья и двинулась по нему к поляне, где Нестор убил Вивиан. Сейчас поляна была пуста.

Я выползла с нее вниз, к дороге, и рухнула на обочине. Только на следующее утро рядом остановился джип егеря. Водитель помог мне забраться на заднее сиденье и вызвал по рации подмогу. Я помню «Скорую», помню, как меня доставили к воротам аэродрома в Ошене. Флотский хирург вправил мой нос, как сумел, но когда Кобб избил меня у дерева Вардогер, то раздробил кости и повредил хрящ. Без пластической хирургии мой нос будет похож на бесформенный кусок оконной замазки. Стоматолог извлек осколки сломанных зубов, опасаясь инфекции, и оставил с левой стороны огромный провал. Я посмотрела на себя в зеркало, но не узнала эту женщину.

Часть пятая

1997

Но где же прошлогодний снег?Франсуа Вийон, «Баллада о дамах былых времен»


Глава 1

Дубль, иллюзия.

Женщина в оранжевом, женщина из реки, женщина на кресте. Техники КК ВМФ вытащили Мосс из рубки, когда она приземлилась на аэродроме Аполло-Сусек – она всего лишь сон, ворвавшийся в реальность. Внутривенные вливания и лекарства.

Мне не дают умереть.

Вошедший в палату О\'Коннор вздрогнул, увидев искалеченную Мосс.

– Мне сказали, что твои травмы похожи на результат автомобильной аварии, – сказал он, осматривая ее бесформенный нос, беззубую челюсть и опущенное веко – возможно, все это никогда не удастся вернуть в прежний вид. О\'Коннор прикоснулся к ее лицу, как отец к израненной дочери. – Шэннон, мне так жаль. Мне жаль, что так случилось.

– Все как раньше, – сказала Мосс, вспоминая, как О\'Коннор вот так же стоял у ее постели, извиняясь за почерневшие пальцы ног и зловонную гангрену на лодыжке.

Я – дубль. Но Мосс не могла признаться ему в этом, пока не могла. Она боялась того, как отреагирует О\'Коннор. Ей не нужны были его жалость и сожаления, но она боялась, что забота и дружелюбие улетучатся, стоит ему узнать, что она призрак из НеБыТи, вернулась из вселенной, исчезнувшей, как только ее сняли с креста. Ей хотелось сказать: «Я не существую», но Мосс боялась, что он лишь разочарованно вздохнет от этого откровения, как человек, который не знает, как совладать с надоедливым ребенком. Мосс боялась, что он бросит ее в больнице в одиночестве.

– Я нашла их, – сказала она. – Нашла «Либру».

– Рассказывай.

Путь из деревьев, зима Рубежа, Мосс вспоминала потерпевший крушение корабль в синих языках пламени, но в каком-то тумане, в полусне. Как когда видишь нечто, чего не может постигнуть твой разум. А ее разум отвергал увиденное. «Где-то у них осталась моя нога», – подумала Мосс, вспоминая образец V-R17 – рассеченный, запечатанный и отправленный на склад.

– Давай я начну с того, в чем уверена. Рубеж – не неизбежность, он не неминуем. Но, думаю, вероятность его появления на «твердой земле» настолько велика, что он выглядит неминуемым. Я прилетела из будущего без Рубежа. Его можно избежать.

– Объясни.

– Хильдекрюгер считает, что это КК ВМФ привезло Рубеж на «твердую землю» и что к этому приведут определенные события. Он называл эти события «цепочкой», цепочкой информации, которая даст возможность КК ВМФ снова найти планету, открытую «Либрой». КК ВМФ привезет домой Рубеж.

– Такого не может быть, Шэннон.

– Все убийства, атаки, которые они планировали, химическое оружие… Они пытались разорвать цепочку, не позволить КК ВМФ привезти Рубеж на «твердую землю». Пытались ослабить нашу решимость выходить в «Глубокие воды». Именно КК ВМФ – причина катастрофы, КК ВМФ привез Рубеж.

– Ты же не можешь прислушиваться к яду этого человека, – сказал О\'Коннор.

– Думаю, Патрик Мерсалт собирался продать флоту информацию о местонахождении Эсперансы, о том, откуда берутся КТН, или о том, где «Либра». Он хотел получить защиту, зная, что иначе Хильдекрюгер его убьет. Хотел получить новые документы. У Мерсалта был адвокат, Карла Дерр.

Она вздрогнула от сомнений. Карла Дерр должна умереть, и доктор Питер Дрисколл должен умереть. Хильдекрюгер считает, что все должны умереть, все физики из исследовательской лаборатории ВМФ, которые однажды создадут «Фейзал системс», и все астронавты, побывавшие в «Глубоких водах», все те храбрые мальчики, чья кровь отравлена КТН. Все.

Я защищаю невинных.

– Что насчет адвоката? – спросил О\'Коннор.

– Она невиновна, – ответила Мосс и ощутила на плечах вес лавины будущего.

Допустит ли Мосс смерть адвоката или спасет ее, любое решение будет неверным – последние бессмысленные ходы в игре. На Мосс накатила усталость, ей хотелось спрятаться, укрыться под одеялом, как ребенок прячется от воображаемых страхов. Но мысли не давали успокоиться, она гадала, что произойдет, если спасти адвоката. Ускорит ли это обнаружение флотом Эсперансы? Адвокат выживет и продаст информацию Мерсалта. Нет, нет, думала Мосс, это образ мыслей Хильдекрюгера, а она другая. Она защищает невинных.

– Адвокат Карла Дерр, – сказала она. – Это с ней встречался Патрик Мерсалт, она хочет обменять его секреты на программу по защите свидетелей и деньги. Но она не понимает последствий того, во что вляпалась. Хильдекрюгер или один из его последователей убьет ее двадцать четвертого марта в кафетерии торгового центра «Тайсонс» из-за того, что она встречалась с Мерсалтом. Они считают ее частью цепочки. Стрелок воспользуется оружием-дублем, «береттой-М9», вероятно, снятой с мертвого дубля астронавта с «Либры», идентичной той, из которой стреляли в гостинице «Блэкуотер», и найденной в доме Торгерсена.

– До двадцать четвертого осталось три дня.

– Я хочу запросить ордер, – сказала Мосс. – Мы можем спасти ей жизнь.

– Можем обосновать ордер спасением ее жизни. Я займусь бумагами. Задержим ее за обладание засекреченной информацией и по подозрению, что Мерсалт говорил с ней о «Глубоких водах» или «Либре». Допросим ее и узнаем, что собирался продать Мерсалт. Это убережет ее и после двадцать четвертого. Я позвоню в полицию округа Фэрфакс, попрошу ее задержать. Если они не сумеют ее найти, мы вмешаемся прямо на месте, в «Тайсонс». Мы разыщем Карлу Дерр. А теперь расскажи о «Либре». Ты знаешь, где корабль?

Огненное око Бога с черным зрачком.

– «Либра» застряла внутри Вардогера, – сказала Мосс. Огненная воронка, из которой расходятся пути ко всем вариантам сущего. – Не знаю, как это объяснить. Внутри Вардогера прямо из дерева расходятся пути. Ты видел это дерево. «Либра» внутри, как и Рубеж, в определенном смысле какая-то часть Рубежа. Это как карманная вселенная, вроде другого времени, а может, время там вообще не существует. Ньоку говорил, что тонкие пространства находятся вне времени.

– Отряд «морских котиков» обыскал местность у Красного ручья, – сказал О\'Коннор, – но коммандер Брюннер не нашел ничего похожего на твое описание.

– В него можно проникнуть, – ответила Мосс, вспоминая, как заблудилась в тонком пространстве, как легко сбилась с пути в лесу. – Но есть одна тонкость. Я не знаю, какой путь ведет к «Либре». И ты должен кое-что увидеть в компьютере «Сизой голубки», сообщение, которое записал сам для себя. Вардогер опасен, если собьешься с пути, но Хильдекрюгер использует дерево как врата.

Отражения, копии, вселенные, открывающиеся в сосновом лесу. Мосс мучила себя этими мыслями, лежа на кровати после ухода О\'Коннора, закрывала глаза и видела огненный вихрь, разбегающийся от «Либры», словно бесконечные лучи Черного солнца, как выискивающий ее горящий глаз. Я – дубль, настоящей была женщина в оранжевом скафандре. Женщина в оранжевом скафандре – это Шэннон Мосс. И она мертва. А ты здесь. Все становилось зыбким – ее тело, кровать, капающее в вены лекарство, больница, база флота, весь мир – все становилось похожим на оберточную бумагу, которую можно сорвать, но под ней оказывается лишь пустота. Мосс всматривалась в себя и ничего не видела. Ей казалось, что она может впиться ногтями в кожу и вскрыть грудную клетку, но оттуда выплеснется лишь тьма.

Мосс была слишком взбудоражена и не могла заснуть, в сумятице мыслей она смотрела, как тикают минуты между двумя и тремя часами ночи. Подушка казалась слишком теплой и комковатой, но еще более назойливыми были фантомные подергивания и судороги в отсутствующей ноге. Эти ощущения периодически появлялись и раньше, но особенно досаждали Мосс в стрессовых ситуациях. Лежа на твердом больничном матрасе и глядя в потолок, она чувствовала первый разрез хирурга, чувствовала боль в кости, в том месте, где ей пытались отнять ногу ниже колена.

Мосс знала, что ступни и лодыжки больше нет, она не чувствовала ступню, но ей казалось, что остальная часть ноги на месте. Она словно могла потрогать левое колено, только там ничего не было. Только одеяло и простыни. Мучительные судороги поднимались к бедру, и даже взгляд на отсутствующую ногу не помогал. Зеркальная терапия обычно приносила облегчение, и утром Мосс попросила медсестер найти длинное зеркало, не меньше ноги длиной. Ей принесли зеркало с двери шкафчика. Мосс откинулась на постели и закрепила один край зеркала в паху, а потом посмотрела на отражение. Две ноги вместо одной. Простой трюк, вроде не должен работать, но работает, ее мозг считал, что у нее две ноги. Она согнула пальцы на ноге и колено, а затем почесала правую ногу, и фантомные судороги прошли.

Медсестры ее любили, но слишком нянчились, вечно спрашивали, не нужна ли ей помощь с ходунками или инвалидным креслом, может ли она самостоятельно одеться или сходить в туалет. Мосс с отвращением воспринимала всякий намек на беспомощность и то, что ее суть определяет отсутствие ноги. Дубль она или нет, но может сходить в туалет самостоятельно. Она вспоминала всех язвительных женщин в группе поддержки, проклинающих всех и каждого, наполненных ненавистью и презрением ко всякому, кто замечал их инвалидность. Мосс открывалась только перед такими полными сарказма людьми, впрыскивая в себя их желчь как топливо, но огрызалась на медсестер, пусть и несправедливо, когда они предлагали помочь ей добраться до кафетерия и поужинать. Она знала, что это несправедливо, но ярость перехлестывала даже отчаяние. Дубль. Я не существую, я дубль. Подвижность была необходимостью, обеспечивала независимость.

– Мне нужен мой протезист из Питтсбурга, – сказала Мосс медсестре. – Лаура. Она есть в моем деле. Мне она нужна.

За годы Мосс привыкла к Лауре, из гражданских медиков Мосс постоянно посещала только ее. Лаура изучила тело Мосс даже лучше, чем она сама. Лаура знала, как выглядит ее культя, знала, какой тип обмотки предпочитает Мосс, степень чувствительности ее кожи, в каком месте находятся костные выступы, тип тела и куда придется основной вес.

Мосс регулярно посещала союз протезистов в Питтсбурге для отладки протеза. Лососевые стены и серый ковер в здании союза напоминали кабинет стоматолога, если не учитывать прилегающую мастерскую с грудой гипсовых слепков, пластиковых конечностей и оборудованием для резки и полировки, листами углеродного волокна и анатомическими моделями рук и ног. Лаура знала об особом положении Мосс и подстраивалась под него – она прошла все проверки, подписала соглашение о конфиденциальности и мгновенно приезжала на аэродром Аполло-Сусек, если требовалось починить или переделать протез.

– Как ты? – спросила Лаура на следующее утро, когда Мосс приехала в смотровую на инвалидном кресле. – Это все, что мне нужно знать. Скажи мне, что у тебя все в порядке.

Ее беспорядочные каштановые кудри были собраны в хвост, а глаза оценивали произошедшие с Мосс перемены – съехавший набок нос, худобу, отсутствие зубов.

– Все нормально, – ответила Мосс.

За болтовней о «Секретных материалах» Лаура подготовила культю Мосс и подобрала обмотку. Учитывая, что бедро существенно усохло, Мосс придется компенсировать уменьшение объема дополнительной набивкой гильзы протеза. Лаура помассировала ей ногу, чтобы снять напряжение, но только теперь Мосс поняла, насколько отощала культя по сравнению с правым бедром, съежилась, как будто осталась одна кость.

– Моя нога… она такая маленькая. Это нормально?

– А что ты чувствуешь?

– Вроде ничего особенного.

– Значит, все нормально, – сказала Лаура, оборачивая ее ногу полиэтиленом поверх обмотки и разглаживая все складки и морщинки.

Она измерила бедро желтой рулеткой и твердым металлическим нутромером, а потом обернула пропитанными алебастром бинтами. Пальцы Лауры двигались уверенно, прилаживая слепок, и обращались с ногой Мосс без лишней деликатности.

– Я договорюсь с протезистами из «Будена», чтобы дали воспользоваться их мастерской, – сказала Лаура и сняла с бедра Мосс застывший гипс – слепок для изготовления пустотелой гильзы из углеволокна в форме ее культи.

– Мне нужен новый протез, такой же.

– Раньше чем через полгода такую модель не достать, – ответила Лаура. – Могу предложить 3R60.

3R60 компании «Отто Бок» – это сгибающийся протез, безопасный, но механический.

– Вот черт, – ругнулась Мосс.

Без компьютерного сочленения придется заново учиться ходить, как когда пересаживаешься с автоматической коробки передач на ручную.

– Я его привезу, но если хочешь «Силег», то больше его не теряй.

– Знаю, знаю…

– А кроме того, 3R60 – хороший протез, – сказала Лаура. – Ты потеряешь в двигательной активности, которую имела с «Силег», но будешь ходить. Я привезу его сегодня после обеда, примеришь. Я его подработаю, и уже завтра ты сможешь ходить.

– А потом ты отправишься на пляж? – спросила Мосс.

– А ты думала, я ехала в такую даль, только чтоб на тебя посмотреть?

* * *

Бедро Мосс обтягивала новая гильза протеза, но она не привыкла двигаться на 3R60, коленное сочленение качалось на пружине, да и весил металлический протез немало. Ее походка изменилась, по пути от столика в кафетерии к эскалатору Мосс заметно прихрамывала. Она перегнулась через перила и осмотрела обширный нижний этаж торгового центра «Тайсонс». Она знала, как была одета Дерр в НеБыТи, и решила, что и сегодня на встречу с доктором Питером Дрисколлом адвокат наденет тот же синий костюм.

Мосс изучила покупателей на этаже, разглядывая их головы, плечи и сумки, и хотя Карлу Дерр с морковно-оранжевыми кудрями и в синем костюме обнаружить было бы легко, Мосс ее не увидела. Она вернулась за стол, который выбрала потому, что оттуда была хорошо видна бургерная «Пять парней». Каждый шаг она делала осторожно, чтобы механическое колено успело защелкнуться, когда она переносила вес на эту ногу, и расстегнуться, когда нужно было шагнуть.

– Пока ни слуху ни духу, – произнесла Мосс в прикрепленный к лацкану микрофон.

– Еще рано, – отозвался через наушники О\'Коннор.

Но было вовсе не рано, уже больше трех, почти половина четвертого, а Карлу Дерр застрелили примерно в три сорок.

– А стрелок? – спросила Мосс.

Белый мужчина в черном камуфляже – вот и все, что Мосс знала об убийце Дерр, но в точности как и синий костюм адвоката, мужчину в черном камуфляже легко было заметить. По приказу О\'Коннора патрульные машины округа Фэрфакс осматривали парковку, в торговом центре расставили дополнительные полицейские патрули в штатском у каждого входа.

– Пока нет, – раздался голос Ньоку в наушнике.

Ньоку вместе с другим специальным агентом СУ ВМФ сидел в кафетерии, а О\'Коннор – этажом ниже, у подножия эскалатора.

Мосс представляла, как все случится: кто-нибудь засечет Дерр и арестует ее. Или, если никто не заметит ее вовремя, Мосс сама увидит, как адвокат поднимается по эскалатору в кафетерий. Или один из патрульных увидит стрелка, может, самого Хильдекрюгера, – полиции дали приказ арестовать любого с такими приметами, любого мужчину в черном камуфляже.

Перед прилавком «Пяти парней» выстроилась небольшая очередь. Мосс пыталась вспомнить, купила ли Карла Дерр гамбургер перед тем, как ее убили. В голове вспыхнуло изображение возможной сцены убийства: тело Дерр распростерлось перед прилавком с гамбургерами, пол залит кровью, несколько выстрелов в голову и спину. Карле Дерр пришлось бы подождать своей очереди, прежде чем получить заказ, а застрелить ее должны всего через несколько минут. Мосс озиралась по кафетерию, пытаясь засечь человека в черном камуфляже, хоть кого-нибудь подозрительного, но видела только стайки девочек-подростков, матерей с колясками и мужчин среднего возраста с покупками жен.

Миновала половина четвертого, и в пятом часу в наушнике раздался голос О\'Коннора:

– Мы сворачиваемся.

Ордер СУ ВМФ для предотвращения преступления действовал только в ограниченный интервал времени и лишь в определенных обстоятельствах, чтобы защитить конституционные права граждан, еще не совершивших преступлений, за которые их арестовывают. Адвокат Карла Дерр так и не появилась. Что произошло? Может, присутствие полиции спугнуло стрелка, но как объяснить, что Дерр не пришла на встречу за гамбургерами с доктором Дрисколлом?

Дерр не пришла, Дрисколл не пришел, стрелок не пришел. Что-то изменилось по сравнению с тем будущим, которое видела Мосс, но это могло быть что угодно – спущенная шина, несварение желудка, Дерр испугалась встречаться с Дрисколлом или уже мертва. Мосс терпеть не могла попусту тратить чье-то время, но провалы, подобные этому, были обычным делом с ордерами для предотвращения преступлений. Она участвовала во множестве операций, когда обстоятельства изменились по сравнению с ожидаемым будущим и ничего так и не произошло. Сведения, которые привели к неудачной операции, сообщила Мосс, а значит, теперь предстояло много бумажной волокиты, но что существенней, придется угощать всех причастных выпивкой, как заведено, когда предсказания не сбываются.

На следующее утро Мосс проснулась рано, взбудораженная перед предстоящим опросом у адмирала Эннсли. Она надела угольно-серый костюм и шелковую блузку и отправилась в штаб-квартиру СУ ВМФ загодя, чтобы пройтись по своим записям о НеБыТи и запросу о выдаче ордера. Однако за несколько минут до начала встречи О\'Коннор принес ей чашку кофе и сообщил, что опрос переносится.

– Несколько минут назад звонил Эннсли, – сказал он.

В некотором роде облегчение – избавиться от пристальных взглядов набившихся в комнату людей, некоторые будут перешептываться по поводу ее вида, по поводу того, насколько ее внешность отличается от прежней.

– Тебе придется написать рапорт, – сказал О\'Коннор, – и тебя наверняка еще вызовут, но теперь этим займется флот. Не всеми деталями расследования, но тонким пространством и «Либрой». И Карлой Дерр. Теперь это дело военных. Наша часть закончена.

– Понятно.

Конечно, она знала, что когда схватят Хильдекрюгера, Кобба или остальных, их будут держать в военных тюрьмах и судить военным трибуналом. Ее вызовут в качестве свидетеля обвинения, но в этом расследовании ее роль закончена. Хотя, если военные взяли расследование в свои руки до каких-либо арестов, то работа закончена только наполовину, и это неприятно.

– А что насчет Карлы Дерр? – спросила Мосс. – Ею занялись флотские или она мертва? Мы с ней разминулись?

– Она вполне себе жива, – ответил О\'Коннор. – Когда ты вернулась, в тот же вечер я поговорил с адмиралом Эннсли, рассказал твою теорию насчет Рубежа и что ты узнала в той НеБыТи. Он загорелся мыслью найти Дерр. А сегодня утром позвонил и сказал, что флотские ее уже арестовали. Когда мы ждали ее в «Тайсонсе», она уже была под арестом. Так что ты спасла ей жизнь, Шэннон. Но она выскользнула из наших рук.

– Где она была?

– В отеле, – сказал О\'Коннор. – Флотские уставили всю парковку военными грузовиками и снесли дверь ее номера – операцией занимался столичный спецназ. Все было кончено за пятнадцать минут. Кто-то из подчиненных адмирала несколько часов ее допрашивал, а потом отпустил. СУ ВМФ участия не принимало, только военные.

– Все смерти, которые мы видели, – произнесла Мосс так, будто из нее выпустили весь воздух, – все убийства, в том числе детей Мерсалта, – все вело к ней. А нам так и не выпала возможность с ней поговорить. Флотские допрашивали ее несколько часов и отпустили, а нам даже не дали шанса. Как насчет ФБР?

– Вечером я встречаюсь с директором Бюро. Как и мы, они занимаются расследованием дела о лаборатории химоружия, которую мы обнаружили в Бакханноне. Терроризм, убийства. Сам черт не разберет, к чьей юрисдикции относится дело. Мы будем копаться в нем годами.

Мосс проработала с О\'Коннором до конца дня, разбирая свои записи, чтобы послать адмиралу в Далгрен. О\'Коннор обратил внимание, какой усталой она выглядит.

– Отдохни немного, – предложил он.

– Пожалуй, поеду домой, – сказала Мосс.

– Похороны Уильяма Брока назначены на завтрашнее утро. В Питтсбурге. Если хочешь, можешь представлять там нашу контору.

Мосс вымоталась. Смерть Брока была как будто в другой жизни.

– Конечно, – отозвалась она.

* * *

В питтсбургском соборе святого Павла собралось больше тысячи полицейских в форме, со всех ближайших городов. Пока к собору подъезжали лимузины членов семьи, вдоль Пятой авеню выстроилась по стойке «смирно» целая шеренга. Внутри толпились друзья и коллеги, но Мосс сразу прошла к свободному месту на задней скамье, а не стала пожимать руки людям, которых смутно знала по встречам на месте преступлений. Завернутый в американский флаг гроб Брока стоял у алтаря.

Во время проповеди Мосс заметила Нестора, он сидел ближе к передним рядам, с рукой на перевязи. Наверное, он выискивал ее, гадал, пришла ли она и где сидит, возможно, хотел сесть рядом, ведь Мосс стала жертвой того же взрыва, что унес жизнь Брока. Но при мысли о Несторе она вспоминала, как он застрелил Вивиан в лесу, и предпочитала его избегать, хотя и несправедливо судить человека по тому, чего он никогда не делал.

Директор ФБР и министр юстиции обменялись парой слов, директор отдал жене Брока награду – мемориальную звезду ФБР – и объявил, что специальный агент Уильям Брок погиб, исполняя долг, и его имя выгравируют в Зале славы ФБР. Рашонда Брок и две ее дочери покинули церемонию горюющими, но гордыми. Мосс подождала, пока в передних рядах станет свободней, люди выходили по центральному проходу. Нестор посмотрел в ее сторону, но взгляд скользнул мимо. Она решила, что, наверное, в таком виде он просто ее не узнал.

Мосс выскользнула из боковой двери в тихий дворик, чтобы не наткнуться на паперти на Нестора или еще кого-нибудь из знакомых. На Пятой авеню собрался мотокортеж. Из церкви катафалк сопровождали мотоциклы питтсбургской полиции с мигающими фарами, за ними следовала длинная вереница полицейских машин. Они направлялись к аэропорту, откуда гроб отправят в Техас, в семейное захоронение.

В тот вечер Мосс навестила мать. Вечный образ матери, сидящей в одиночестве на кухне под единственной горящей лампочкой, копающейся в конвертах с вырезками из «Ридерз дайджест», пока весь дом погружен в темноту. Раньше Мосс гадала, такой ли будет ей вспоминаться мать после смерти, но теперь Рубеж лишит ее даже этого. После прощания с Броком она позвонила матери и сказала, что заедет, постаравшись подготовить ее к своему виду. По телефону она сказала, что попала в автомобильную аварию, но все будет хорошо. Когда мать ее увидела, она поднялась из-за кухонного стола.

– Дай на тебя взглянуть, – сказала она, поворачивая подбородок дочери к свету. – Кем бы он ни был, бросай его.

Мосс вздохнула.

– Я же объяснила, как это случилось. Я была в машине агентства, и тут грузовик выехал на красный свет…

– Они никогда не останавливаются. Поверь, – сказала мать, пристально уставившись ей в глаза. – Такие уж они и всегда такими будут. Он все в тебе разрушит, заберет все хорошее. Ты заслуживаешь большего.

– Говорю же, все совсем не так…

– Сбереги то, что имеешь, даже если тебе кажется, что потеряешь все, чего так хотела.

Путешествуя в НеБыТи, Мосс старела, даже если здесь время не двигалось, и за многие годы неумолимо приближалась к возрасту собственной матери. Поскольку та забеременела совсем юной, в семнадцать, Мосс иногда думала, что в конце концов сравняется с ней в возрасте или даже станет старше. Но когда та изучала лицо Мосс под горячим светом кухонной лампы, Мосс чувствовала себя ребенком. Они заказали пиццу и устроились перед телевизором. Мать приглушила свет в гостиной, и в резком голубом мерцании телевизора Мосс смотрела на фотографию отца в белой флотской форме, улыбающегося до конца времен. Они смотрели новости, мать курила одну за другой. Новости о похоронах Брока сменились репортажем о религиозной секте в Калифорнии, где в результате массового самоубийства погибли тридцать девять человек.

– Да это же… Ты об этом слышала? – спросила мать.

– Нет.

– Они приняли чертову комету за космический корабль и решили покончить с собой. Думали, что если убьют себя, то инопланетяне их телепортируют, как в «Звездном пути». Все были в одинаковых кроссовках. Смотри, показывают одно из тел. Взгляни на кроссовки.

Тело было завернуто в темный брезент, видны только черно-белые кроссовки, совершенно новые, купленные по случаю смерти.

Они посмотрели «Беверли-Хиллс 90210» и «Нас пятеро», любимые сериалы ее матери, но мысли Мосс бродили где-то у деревьев Вардогер, по бесконечным путям – к Ремарк, отдающей приказ экипажу уничтожить корабль и совершить массовое самоубийство, как сделали члены секты «Врата рая», поскольку она считала, что если команда умрет, то и неправильное будущее погибнет вместе с ней. К началу местной программы новостей мать Мосс уже дремала в кресле, не выпуская из одной руки бокал с виски, а из другой – тлеющую сигарету. Мосс представила пожар в доме, гадая, в скольких НеБыТях сигарета падала на пол и загорался ковер. Мосс принесла пепельницу – глиняного монстра, которого она слепила для матери еще в школе, и затушила сигарету.

Она ждала, что в новостях расскажут подробности про самоубийства в секте «Врата рая», хотела услышать о космическом корабле, за который эти люди приняли комету Хейла-Боппа, но вместо этого в новостях рассказывали про другие события в космосе. Толпы людей стояли на полях, холмах и крышах, уставившись в ночное небо. Некоторые говорили, что вернулась Вифлеемская звезда – она висела на востоке. Кто-то утверждал, что звезда указывает путь в Вифлеем, другие думали, что она предрекает второе пришествие Христа, хотя выступающие в новостях астрономы предлагали другие объяснения.

Это еще одна комета, заявил один, время от времени появляющаяся на видимом небосклоне, летящая по непредсказуемой петляющей траектории, Вифлеемская звезда и комета Хейла-Боппа – как две серебристые близняшки. Другие утверждали, что это сверкающее небесное явление – скорее всего, далекая сверхновая, свет величественно погибшей миллиарды лет назад звезды достиг Земли только сейчас. Но слезы наполнили глаза Мосс и покатились по щекам. Она открыла боковую дверь, вышла наружу и посмотрела на восток. На улице уже столпились люди, они подняли головы, заслоняя глаза. На небе сияла звезда, невероятно яркая, похожая на ночное солнце, окутывающее Землю холодным светом, смывающее все цвета и углубляющее тени.

Луна потускнела, как и другие звезды, как и комета Хейла-Боппа, чье серебристое пятно висело на небе в последние недели. Свет был ярче, чем когда-либо видела Мосс, и становился еще ярче. Он нес смерть всему, что она знала. Появилась Белая дыра. Пришел Рубеж.

Зазвонил телефон, и Мосс посмотрела на номер: О\'Коннор.

– Мы еще живы, – сказала она.

– У нас много дел.

Глава 2

Она ехала в Виргинию под сиянием Белой дыры, ослепительного диска, окруженного ночным гало. Было четыре утра, но люди собирались на лужайках у домов и на тротуарах, и все смотрели на восток, а неестественный свет отражался на их лицах, как в кинотеатре. На заре взошло бледное солнце, но небо осталось ненормально серым, температура упала, и вскоре Мосс пришлось включить дворники из-за кружащегося в воздухе снега.

По радио говорили о пророчествах Вифлеемской звезды, провозглашали второе пришествие Христа – в тот миг, когда появилась Белая дыра, в Пуэрто-Рико родился ребенок, названный Иисусом, и его уже объявили предвестником конца времен. По всей Земле царила зима, снег сыпал даже над песчаными пустынями Африки. Сообщалось о самоубийцах на улицах Манхэттена, Лос-Анджелеса и Лондона, копирующих смерти членов секты «Врата рая» – тела завернуты в простыни. Было и несколько случаев ограблений обувных магазинов, крали черно-белые кроссовки, как у сектантов.

Так все и закончится. Никакой паники или беспорядков. Пока что не появилось сообщений о повешенных или о толпах бегунов, пока еще не появилось, хотя, прибыв в Вирджинию-Бич, где немногочисленные снегоуборочные машины сыпали соль и сгребали с дорог слякоть, Мосс узнала, что на пляже собралась толпа, люди размахивали руками, как будто делая гимнастику, а потом вошли в океан и утонули.

Когда Мосс прибыла к воротам аэродрома в Ошене, все занимались операцией «Сайгон». Семьи президента и вице-президента должны были прилететь сюда на вертолете и сесть на «Орел». Шаттл «баклан», который доставит их к кораблю, уже стоял наготове. Остальной необходимый персонал погрузится на станции Черная долина на ТЕРН шестого отряда, корабль «Джеймс Гарфилд». Бойцы КК ВМФ оповещали гражданских, избранных для эвакуации, выигравших в пораженной коррупцией лотерее жизни и смерти. Предполагалось, чтобы выбор делался на основе генетики и умений – критерии выработали политики и ученые, посовещавшись с военными, чтобы увеличить надежды на возрождение человечества. По пути на базу Мосс увидела взлетающего над Атлантикой «баклана». О\'Коннора она обнаружила в офисе СУ ВМФ.

– У нас новое место преступления, – сказал он.

Последний «баклан» увезет сотрудников СУ ВМФ и КК ВМФ, занимающихся операцией «Сайгон» в эти оставшиеся часы. Мосс была готова к тому, что не попадет на борт. Теперь, когда сияла Белая дыра, когда КТН проникали в каждого человека и вскоре сметут сознание, словно пары эфира, она знала, что будет бороться с Рубежом, пока он не сметет и ее сознание. Все эти годы Мосс работала в СУ ВМФ не ради того, чтобы спастись самой, обеспечив себе место на борту покидающего Землю корабля, она хотела помочь людям, защитить невинных, а сейчас, перед лицом уничтожения, все были невинны. Мосс вытащила желтый блокнот и приготовила ручку.

– Расскажи, что у нас есть, – попросила она.

– Появление Белой дыры совпадает с запуском «баклана» «Оникс», – сказал О\'Коннор. – Б-Л-двигатель был запущен вчера вечером, в десять пятьдесят три по восточному времени, именно в эту минуту и появилась Белая дыра.

– Белую Дыру привез корабль флота, – покачала головой Мосс. – Кто?

– Корабль зарегистрирован как частный. Черная долина сообщает, что два дня назад «Оникс» реквизирован сенатором Кертисом Крейгом Чарли.

– Чарли – председатель комитета по вооруженным силам, – сказала Мосс.

– Он близок к адмиралу Эннсли.

– Значит, «Оникс» отправился в «Глубокие воды» и вернулся с Белой дырой на хвосте. Она следовала за «Ониксом» в линиях Казимира. Но почему «Оникс» – это место преступления?

– Потому что все на борту мертвы, – ответил О\'Коннор. – Возможно, механическая поломка, но нужно это выяснить. Запуск Б-Л-двигателя был успешным, но Черная долина засекла аварийный сигнал с «Оникса». Мы первыми проникнем на корабль, но нужно торопиться. КК ВМФ заберут у нас «Оникс» для эвакуации, но они хотят, чтобы мы разобрались в случившемся и не опасен ли корабль для пассажиров.

В течение часа «Сизую голубку» подготовили к взлету, она осталась одним из немногих «бакланов», не перевозящим пассажиров к массивным ТЕРНам. Мосс подрулила на взлетную площадку к другим «бакланам», гадая, насколько быстро проявит себя Рубеж. Она взлетела, прорезав густые, плюющиеся снегом тучи, тянущиеся далеко вверх. Все на Земле превращались в живых мертвецов. Она представляла распятия, представляла стремящихся к морю бегунов. «Сизая голубка» оторвалась от земли, и когда Мосс оказалась в главном отсеке, Земля больше не выглядела нежно-голубой и хрупкой, она превратилась в белую планету, бельмо на слепом глазу.

* * *

«Оникс» был кораблем класса «баклан», таким же, как «Сизая голубка». Выглядел он как зеркально-гладкий кусок черного стекла, почти неотличимый от окружающей ночи, если бы не серебристые панели на крыльях и некоторые секции корпуса, отражающие сияние Белой дыры и тусклый свет ненужной Луны. Компьютер «Сизой голубки» подвел ее к «Ониксу», к месту преступления. Одетая в оливковый скафандр с эмблемой СУ ВМФ, Мосс проверяла камеру и пленку. «Сизая голубка» трижды пискнула, оповещая, что приблизилась к кораблю и вращается синхронно с ним. Мосс застегнула шлем и вплыла в трубу шлюза.

Шлюз «Оникса» находился всего в двадцати пяти футах, но между кораблями лежал открытый космос. «Оникс» и «Сизая голубка» вращались вместе, как части двойной звезды. Неподвижный шлюз «Оникса» находился прямо перед Мосс. Она схватилась за стальные поручни и постаралась подавить головокружение, возникшее при мысли о том, что придется переместиться с одного корабля на другой. «Боже мой, – подумала она, – когда доходит до прогулки в открытом космосе, я становлюсь обычной девчонкой из Канонсберга». Мосс видела, как выполняют маневр десантники, перепрыгивая с корабля на корабль бесчисленное число раз, они просто отрывались от одного шлюза и плыли, иногда даже не привязанными, через промежуток между кораблями, словно перескакивали через лужу на тротуаре. Мосс привязала конец страховки к «Сизой голубке» и потянула, проверяя надежность.

Мосс шагнула в космос, как младенец на пуповине, кровь наполнилась адреналином. И вскоре она дотронулась до громады «Оникса», схватилась за шлюз и подтянулась.

– «Оникс», говорит Шэннон Мосс. Открой шлюз.

Замок с щелчком открылся. Мосс набросила канат на шлюз «Оникса», соединив корабли, а потом распахнула люк и залезла внутрь. Она подождала, пока на «Ониксе» загорится зеленый огонек герметизации, и полетела в глубь корабля по темной трубе шлюза, путь освещал лишь шлемный фонарик. Она охнула, увидев тела в главном салоне – двенадцать человек, совершенно голые, парили в неосвещенном безвоздушном пространстве, как айсберги под темной водой. Фонарик высвечивал плавающие среди тел шарики крови, некоторые размером с кулак – жидкие сферы, наполненные закрученными в узор красными тромбоцитами и желтой плазмой, похожие на творение стеклодува.

– «Оникс», включи освещение.

Корабль высветил жутких мертвецов и парящую кровь. Мосс поразило, что тела выглядят так, будто мертвы всего несколько минут, но потом она сообразила, что в отсутствие кислорода не происходит разложение. Они могли не измениться и за годы.

Мосс решила, что они перебили друг друга, это было очевидно. На телах виднелись порезы и другие раны, свидетельствующие о насилии. У некоторых были сломаны кости, у одной жертвы осколки берцовой кости порвали кожу. Вдоль позвоночника одного мужчины тянулся длинный разрез, а у другого над сердцем было несколько колотых ран. Мосс посчитала раны: кто-то пырнул этого человека по меньшей мере раз тридцать, пронзив сердце и легкие. Это как описывать место преступления, которое положили в ящик и встряхнули, подумалось ей. Она узнала сенатора Чарли, его тело висело под потолком, нога запуталась в проводке. Живот был распорот, и кишки растеклись по потолку длинными щупальцами, как алый кальмар. Мосс сделала несколько фотографий. Мелкие капельки крови висели вокруг, словно замерзший ливень, тонкий туман окрасил скафандр, пока Мосс перемещалась по кораблю, делая снимки. Периодически ей приходилось вытирать кровь с объектива.

Она измерила расстояние между телами, делая заметки карандашом в прикрепленном к скафандру блокноте. Потом привязала тела к потолку и стенам, чтобы они не перемещались. Отвратительная работенка, но, несмотря на невесомость, масса тела оставалась той же, что и на Земле, и трупы могли придавить или покалечить, как падающие обломки, если случайно на них натолкнуться.

Так где же орудия убийства? И Мосс начала находить самодельное оружие – привязанные к трубе осколки зеркала, куски раздробленных щитков от шлема, прикрепленные к перчаткам скафандра. Она складывала эти предметы в пластиковый мешок для улик. Они воспользовались и обычными ножами из кают-компании, ножницами, и некоторые раны покойников указывали на то, что их задушили или забили до смерти, когда под рукой не оказалось оружия.

У астронавтов имелось огнестрельное оружие, но Мосс не видела никаких следов его применения. Ни в одном теле она не нашла пулевых отверстий. В ее голове крутился образ произошедшего здесь, и она закрыла глаза, чтобы взять себя в руки. Раньше на местах преступлений она позволяла себе очистить организм, выплеснуть из себя все, чтобы потом сосредоточиться на работе, но здесь, в шлеме на голове, это была бы катастрофа. Мосс подождала, пока не успокоятся нервы и не утихнут рвотные позывы. Глубоко вдохнула. Среди всех этих тел у нее началась клаустрофобия, со всех сторон ее окружал «Оникс». Мосс открыла глаза.

Судя по записям бортового компьютера, систему жизнеобеспечения отключили вручную. Мосс оценила размер повреждений, которые нанесли друг другу эти люди – настоящая мясорубка. Она представила, как какой-то еще не обезумевший астронавт выключает систему жизнеобеспечения, только чтобы остановить бойню. А может, он отключил ее, чтобы прикончить кого-нибудь одним щелчком. Экипаж «Тауруса», первого корабля КК ВМФ, встретившегося с Рубежом, постигла такая же судьба – внезапная вспышка насилия, а Николь рассказывала, что на Эсперансе они убивали друг друга на ледяных берегах, пока «морские котики», Кобб и Мерсалт, не помогли выжившим вновь обрести разум.

Три часа Мосс обследовала основной отсек, прежде чем переместиться дальше. Она нашла в камбузе тело капитана с ножом в спине. Его рот еще был наполнен пищей – то ли он оторвался от убийств, чтобы поужинать, то ли погиб первым, кто-то застиг его за едой. Мосс обнаружила еще одно тело, втиснутое в туалет, его губы были вырезаны, обнажая зубы. Отвлекшись на гротескное лицо, Мосс не опознала труп, пока не начала его фотографировать.

Дрисколл. Доктор Питер Дрисколл, ученый, явившийся к ней в виде симулятора. Мосс узнала седой пушок его волос. Из-за отсутствия губ можно было почти подумать, что он широко ухмыляется, темные глаза были распахнуты, брови подняты, словно он тоже очень удивлен случившимся. Сенатор Чарли, доктор Питер Дрисколл – Мосс догадалась о том, что за компания собралась на «Ониксе». Она ожидала найти на корабле и других будущих основателей «Фейзал системс», инженеров и физиков из исследовательской лаборатории ВМФ, если кто-нибудь вообще соберется опознать тела. Труп адмирала Эннсли плавал ничком у пола, как придонная рыба. Мосс перевернула тело и увидела, что лицо тоже исполосовано.

Она опознала еще одно тело около кают – тучное женское с вывернутой плотью. Карлу Дерр выпотрошили, разрезав от шеи к животу. Умирая, она сунула руки в дыру на груди, пытаясь себя разорвать. Она как будто хотела продемонстрировать ребра и внутренние органы, некоторые из которых плавали неподалеку.

Мы спасли тебе жизнь, и как ты с ней поступила?

ВМФ арестовал Карлу Дерр в номере отеля и допросил. Она продала секреты Патрика Мерсалта адмиралу Эннсли. Сколько денег получила Дерр, какие еще подарки, не считая путешествия в «Глубокие воды»? Информация, которую она продала, привела вот к этому.

И тут в голову Мосс закралась невольная мысль.

Цепочка информации: от Патрика Мерсалта к его адвокату, Карле Дерр, от Дерр – к адмиралу Эннсли, доктору Питеру Дрисколлу и сенатору Чарли. А Хильдекрюгер разрывал цепочку. Но я спасла эту женщину. Нужно было дать ей умереть. Мысль была отталкивающей, но когда Мосс смотрела на изувеченное тело адвоката, на нее обрушился весь вес собственного решения сохранить этой женщине жизнь, когда в больнице Мосс сказала О\'Коннору, что еще не поздно помешать убийству. А надо было позволить Хильдекрюгеру ее убить, теперь Мосс понимала это со всей ясностью. Что значит одна жизнь против всех жизней? Хильдекрюгер был прав, убийство Дерр разорвало бы цепочку, не позволило бы КК ВМФ найти Эсперансу хотя бы еще несколько лет.

Это моя вина.

– Нет! – вскричала Мосс.

Позволить Дерр умереть было бы неправильно, неверным ответом. В окружении распотрошенных трупов она погрузилась в мысли о неотвратимости. Всю свою карьеру Мосс жила с мыслью о том, что Рубеж приближается, но теперь стала думать о том, что все это произошло из-за нее, ведь именно ее карьера в СУ ВМФ привела к расследованию дела Мерсалта, и каждая найденная улика, каждое решение, включая решение помешать убийству адвоката Карлы Дерр, давали возможность КК ВМФ найти Эсперансу все раньше и раньше. Это я уничтожила мир, думала она, глядя на мертвецов вокруг, но их глаза не предлагали утешения. Она чувствовала себя загнанной в ловушку, запутавшейся в паутине, а на нее смотрел глаз паучихи – Белой дыры.

Пусть сдается кто-то другой. Ее маленькая мантра звучала нелепо в этой жуткой обстановке, одна мысль о которой вызывала головокружение, приступы безумия. Но когда это чувство проходило, Мосс становилась собранной и решительной.

Это место преступления. И нужно найти кое-какие ответы.

Что рассказал адвокату Мерсалт?

Эта информация должна быть где-то здесь, но где? Корабли класса «баклан» снабжены личными отсеками размером чуть больше гроба, индивидуальными местами для сна. Но большинство астронавтов предпочитали привязывать спальные мешки где-нибудь в главном отсеке, чтобы не втискиваться в эти саркофаги, и потому гражданские обычно использовали свои каюты в качестве шкафчиков для личных вещей. На борту «Оникса» находилось двадцать человек. Мосс проверила каждую каюту в поисках каюты Дерр.

– Ну вот, – сказала она, открывая бордовую дорожную сумку с монограммой К.Д.

Нижнее белье, сложенный спортивный костюм, чулки, лосьон для кожи и очки. Она нашла роман Стивена Кинга в мягкой обложке и конверт, скрепленный металлическим зажимом. Мосс открыла конверт и пролистала бумаги, разлинованные листы из пружинного блокнота с истрепанными перфорированными краями. Грубые карандашные наброски. Что это? На одном Мосс узнала дерево Вардогер. Там была фотокопия карты, красными чернилами отмечены Красный ручей, тонкое пространство и примерный путь к нужному месту. Потом она обнаружила написанные от руки заметки:

Это обман зрения, деревья не всегда увидишь с первого раза, если вообще увидишь. Байтак считает, что для этого в крови должны быть КТН, потому что некоторым людям не удается туда добраться, но, думаю, дело не в этом – просто проклятая штуковина открывается в момент ложного запуска двигателя. Как увидишь деревья, иди вдоль них, но когда пересечешь реку, не сходи с пути. Тебе этого захочется, там всегда так, но стоит сойти с пути, и уже не спасешься.


На следующем листке был чертеж «Либры», выполненный черными чернилами, а на носу – синие окружности, видимо, синее пламя Б-Л-двигателя.

Деревья приведут тебя к «Либре». Там ты увидишь другие линии Вардогер. Если пойдешь по ним, то окажешься в других мирах, похожих на твой, но немного других. Х. помечает пути, по которым мы ходим, и мы запоминаем. Он устанавливает на путях пирамидки. Там много путей.


Мосс пролистала страницы. Карта Бакханнона, химическая лаборатория отмечена красным.

Идею для создания мощной лаборатории в Маунт-Сионе стоимостью в миллионы долларов Х. взял у японской религиозной секты. Там есть сад, в который переехала мать Джареда, она присматривала там за всем. Х. и Джаред хотели воссоздать японскую газовую атаку, с тем же веществом. Тестирование проводили в Бакханноне.


Были там и другие чертежи – несколько геометрических форм, семиконечные звезды, Черное солнце с похожими на пути Вардогер спицами и нарисованная от руки карта с названием «Эсперанса», с расположением лагеря и некоторыми элементами топографии. Мосс узнала фьорды и океаны из описания Николь. А еще карта звездного неба с расположением тусклой двойной звезды и планеты, которую открыла «Либра». Мосс нашла длинное письмо:

Дорогая Дерр!
Если однажды я появлюсь с требованием моей доли денег, значит, соглашение по-прежнему в силе, но сейчас для меня уже поздновато (ха-ха), так что используй эту инфу, как пожелаешь. Николь сказала, что сегодня вечером придет Х. Как же мерзко, что она меня сдала, но хотя бы призналась, дала мне фору. Ее любви хватило хотя бы на это. О тебе не знает НИКТО, даже Николь, так что не волнуйся, тебе ничто не грозит. Пора перейти к главному. То есть где Крюгер, где Эсперанса, где «Либра» и то особое дерево, Вардогер, как я и обещал. Я знаю, ты не веришь большинству из того, что я тебе рассказал, но сегодня ты наконец поймешь, что мне и правда грозит опасность, а потому будь осторожна. Я был с Х. с самого начала всего этого дерьма, потому что хотел ЖИТЬ. Я хотел жить, вот и все. Но не могу смириться со всеми этими убийствами.
Я видел, как он заживо сжег человека кислотой, и просто не мог с этим смириться. Иногда я жалею, что не помог Ремарк устроить черную дыру, каскадный отказ двигателя, чтобы всех нас уничтожить. Слишком поздно, слишком поздно для всего. Я не получу ни денег, ни амнистии, зато ты сможешь продать эту информацию флоту или ФБР, набить себе карманы и остановить этого человека. Он хочет убить всех. Крюгер ходил по всем путям. Он поклоняется смерти, как другие поклоняются Христу. Он ей молится. Вырывает у людей ногти и обращается с ними как со священными реликвиями. Скоро он будет в моем доме, а там осталась моя семья, я обрек свою семью на убой, чтобы получить немного времени, положить эти записи в депозитную ячейку для тебя и самому убраться в безопасное место. Тебе может показаться жестоким, что я обрек семью на смерть, только есть кое-что, чему ты не поверишь, хотя это правда: к счастью, жизнь – это всего лишь сон.
Неважно, что произойдет с моей семьей сегодня, я найду другую. Я пройду по пути Вардогер в другое место и время, где жена будет ждать меня дома, целая и невредимая. Здесь они умрут, но будут живы в другом месте. Там моя жена будет моложе, а Мариан – совсем еще ребенком, снова пятилетней, я увижу, как она растет, увижу, как появляются на свет мои младшие. Дерр, мы просто тени, выходящие из леса, тени, пересекающие реку.
Когда Мариан еще была маленькой, я укачивал ее и читал одно старое стихотворение:
И был так красив тот корабль, что их нес,Ну просто не верят глаза,И люди думали – это мир грез,Им снятся те паруса.А сейчас я смотрю на часы и понимаю, что моя семья уже погибла или умирает. Я оплакиваю своих детей, но знаю, что они еще будут жить. Я брошу эти записи в твой ящик, а потом отправлюсь в одно тихое местечко, где я иногда ночую и размышляю. Я буду думать о той моей семье, что была здесь, и готовиться к встрече с новой. Ты больше никогда меня не увидишь.
Мер.

Патрик Мерсалт считал, что сбежит через Вардогер, пройдет путь и начнет новую жизнь в другой НеБыТи. Но его убили в гостинице «Блэкуотер», прежде чем он успел сбежать.

Мариан будет совсем еще ребенком… Но как такое возможно? Ведь никто не может вернуться в прошлое, разве не так?

Рубеж последовал за «Либрой», но «Либра» застряла в узле пространства-времени, вне времен. Однако «Оникс» вернулся на «твердую землю». Экипаж «Оникса» сбросил одежду, потому что все они были заражены КТН. Мосс вспомнила, как горела ее кожа. За несколько минут до распятия появилось это чувство – пылающей кожи. Она разделась, несмотря на зимний ветер, и оказалась распята.

– «Оникс», вызови аэродром Аполло-Сусек.

Она услышала звуковой сигнал «команда не выполнена». Мосс нашла бортовой компьютер и прочитала: ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН.

– Перезагрузись. Вызови аэродром Аполло-Сусек.

…ВСЕ КАНАЛЫ ЗАДЕЙСТВОВАНЫ ДЛЯ ОПЕРАЦИИ «САЙГОН».

Она выругалась.

– «Оникс», перезагрузись. Пошли сигнал тревоги. Соедини меня с аэродромом Аполло-Сусек или с Черной долиной.

… ВСЕ КАНАЛЫ ЗАДЕЙСТВОВАНЫ ДЛЯ ОПЕРАЦИИ «САЙГОН».

– Вот дрянь.

Тела в отсеке зашевелились, когда Мосс метнулась мимо них. Они как будто танцевали, шутовской балет в морге. Мосс покинула каюты, исследовала камбуз и кают-компанию. Она нашла застывший в невесомости американский флаг, приколотый кнопками к полу. На потолке стояла видеокамера на штативе. Мосс проверила камеру и нашла ленту, удивившись – неужели эти люди снимали, как убивают друг друга? Она сунула видеокассету в проигрыватель и нашла кнопку включения. На экране показалось лицо сенатора Чарли, он был в синей футболке и шортах цвета хаки, носки натянуты до колен. За его плечами фоном висел американский флаг. Мосс миллион раз видела сенатора по телевизору, но сейчас он выглядел гораздо моложе, глаза горели детским восторгом, как будто он цирковой наездник в невесомости.

– Дорогие соотечественники! Я побывал в путешествии длиною в жизнь, в тысячу жизней, – сказал он, а потом женский голос где-то за камерой попросил начать сначала. Сенатор откашлялся, натянул натренированную улыбку и сказал: – Я побывал в путешествии длиною в жизнь. Другие соотечественники! То есть дорогие соотечественники…

– Продолжайте, – произнесла женщина. – Потом отредактируем.

– Дорогие соотечественники, двадцать шестого марта 1997 года группа людей на борту корабля «Оникс» отправилась в путешествие длиною в жизнь, в тысячу жизней. Мы преодолели дистанцию, о которой когда-то лишь мечтали. Нет больше последней границы, все дистанции обширного космического пространства нам подвластны… Стой-стой, попробую еще раз.

– Вы дважды сказали «дистанция», – отметила женщина за кадром. – Можно попробовать с телесуфлером.

– Нет, – ответил сенатор Чарли. – Я хочу, чтобы это выглядело естественно.

– Давайте порепетируем часть насчет Величия, – предложила женщина.

– Хорошо, – откликнулся сенатор. Он улыбнулся в камеру и продолжил: – Мы открыли планету, полную чудес, удивительных материалов, прекрасной фауны и немыслимого – жизни. Да, жизни. Мои глаза вновь открылись при виде чуда божественного сотворения, а разум открылся всему этому великолепию. Как христиане и американцы мы назвали планету Величие.

– Пожалуй, слишком пафосно. Ой, стойте, – сказала женщина.

Изображение с сенатором расплылось, но вместо него появилось новое. Кто-то снимал вид из иллюминаторов корабля – далекую Землю, изогнутую сферу планеты, только она была покрыта белым льдом и черными маслянистыми океанами, изъедена кратерами и неровными шрамами гор. Над дугой горизонта поднималась огромная Луна, золотистый гигант. Изображение сменилось помехами.

– Шэннон? – послышалось в наушниках.

От внезапного звука она вздрогнула.

– Шэннон, это ты? Все в порядке? – спросил О\'Коннор. – Я получил сигнал тревоги.