Я услышала топот маленьких ножек.
– Айесс! – зашипела вождесса Сесса. – А ну обратно в постель!
– Но, мамочка, она же уходит! – в слезах прокричала Айесс.
Ее голос разбудил несколько человек в ближайших шатрах. Тинг беззвучно выругалась.
– Идите все спать, прошу вас, – сказал вождь Ассон.
Но люди все равно выходили к нам.
– Можно нам попрощаться? – спросил один мужчина.
Ассон вздохнул и нехотя разрешил. Снова перешептывания, перетаптывания. Через минуту собралась большая толпа.
– Мы знаем, куда они идут, – сказала какая-то женщина. – Дайте хотя бы проводить их.
– Нам было приятно, что у нас гостит Оньесонву, – сказала другая. – Хотя она и странная.
Все засмеялись. Пришли еще люди, шурша босыми ногами по песку.
– Общество ее прекрасной подруги Луйю нам тоже было приятно, – сказал мужчина.
С ним согласились еще несколько мужчин, и снова все засмеялись. Кто-то зажег благовонные палочки. Потом, как по команде, они все запели на ва. Песня звучала, как будто ее исполнял хор змей, и легко перекрывала шум бури. Они не улыбались, когда пели. Я поежилась.
Айесс крепко держала меня за ногу, всхлипывала и то и дело прижималась лицом к моему бедру. Если бы не ноша на спине, я взяла бы ее на руки. Я положила руку ей на спину и прижала к себе. Когда песня кончилась, Сессе пришлось оторвать ее от меня. Она позволила Айесс обнять меня и слюняво чмокнуть в шею, а затем отослала домой. Потом сама Сесса поцеловала каждого из нас в щеку. Ассон пожал Мвите руку, а нас с Луйю поцеловал в лоб. С-сэйку и Тинг проводили нас до границы бури.
– Смотри хорошенько, – сказал С-сэйку Тинг, когда мы подошли к этой границе. – Вблизи все по-другому. Все опуститесь на колени.
Он поднял руки, развернув их ладонями к буре. Сказал что-то на ва и повернул ладони вниз. Земля содрогнулась от того, что он прижал силу бури к земле. Его руки напряглись, и я увидела, как на его шее под морщинами проступили мышцы. Весь висевший в воздухе песок упал на землю. Шум от этого напомнил мне звуки, которые так часто встречаются в речи ва. Ссссссс. Мы закрыли лица от пыли. С-сэйку толкнул что-то вперед. Ветер унес все прочь, расчистив воздух. Ночное небо было полно звезд. Я так привыкла к постоянному шуму бури, что тишина меня оглушила.
С-сэйку обратился к Тинг:
– Я произнесу слова, а ты будешь писать их в воздухе.
– Знаю.
– Затверди это снова, – сказал он. – И снова, – он взял Мвиту за руку. – Береги Оньесонву.
– Как всегда, – сказал Мвита.
Он повернулся к Луйю.
– Тинг мне про тебя рассказывала. Ты похожа на мужчину – в своей храбрости и… в других склонностях. Неужто Ани испытывает меня, показывая мне такую женщину, как ты. Ты понимаешь, куда ты идешь?
– Очень даже, – ответила Луйю.
– Тогда смотри за этими двоими. Ты им нужна.
– Знаю, – сказала Луйю. – И спасибо, – она посмотрела на Тинг. – Спасибо вам обоим, и спасибо вашей деревне. За все.
Она пожала руку С-сэйку и крепко обняла Тинг. Затем Тинг подошла к Мвите, обняла его и поцеловала в щеку. Ни Тинг, ни С-сэйку не обняли меня и даже не прикоснулись.
– Берегись своих рук, – сказала мне Тинг. – И помни про них.
Она замолчала, ее глаза наполнились слезами. Потом покачала головой и отступила назад.
– Дорогу вы знаете, – сказал С-сэйку. – Не прекращайте идти, пока не дойдете.
Мы прошли милю с лишним, когда позади завыла буря. Она билась и каталась, как живое облако, вцепившееся в ясное небо. Мы, колдуны, могущественные люди. Сила и ярость этой бури – лишнее тому подтверждение. Мвита, Луйю и я повернули на запад и пошли.
– Где-то рядом вода, – сказал Мвита.
Когда взошло солнце, я натянула на лицо покрывало. Мвита и Луйю сделали то же самое. Жара стояла удушающая, но другого рода. Тяжелая, более влажная. Мвита был прав. Где-то рядом была вода.
В следующие несколько дней мы не снимали покрывал, чтобы не изжариться. Но ночами было хорошо. Мы мало говорили. Слишком тяжелы были мысли. Это дало мне время, чтобы в тишине обдумать все, что произошло в С-солу.
Я умерла, меня сделали заново, потом вернули к жизни. К виду своих рук, покрытых яркими черными знаками и всегда слабо пахнущих жжеными цветами, я так и не привыкла. Когда Мвита и Луйю засыпали, я выбиралась наружу, превращалась в грифа и седлала ветер. Только так я могла справляться с черными сомнениями.
Когда я была грифом – который был Аро, – мой ум был целен, остер и уверен в себе. Я знала, что если сосредоточусь и буду храброй, то смогу одолеть Даиба. Понимала, что я сейчас необыкновенно могущественна, что я в силах совершить невозможное и даже больше. Но в теле Оньесонву, эву-колдуньи, слепленной самой Ани, я могла думать только о том, как Даиб меня избил. Даже в своем обновленном состоянии я не могла равняться с ним. Я должна была умереть. И чем больше проходило времени, тем сильнее мне хотелось заползти в пещеру и сдаться. Я и не подозревала, что вскоре мне представится именно такой шанс.
Глава пятьдесят третья
Прошло четыре дня после ухода из С-солу, а земля была все так же суха, белеса и покрыта трещинами. Не видно было никакой живности, кроме редких жуков на земле и пролетающего ястреба в небе. К счастью, пока что нам хватало еды – и ни жуков, ни ястребов есть не приходилось.
Из-за странной влажной жары все казалось туманным и призрачным.
– Смотрите-ка, – сказала Луйю.
Она шла впереди с наладонником в руке и следила, чтобы мы не сбились с пути. Я брела, опустив голову и погрузившись в мрачные мысли о Даибе и о смерти, навстречу которой я добровольно иду. Я подняла взгляд и прищурилась. Издалека это походило на сходку тощих великанов.
– Что это? – спросила я.
– Скоро увидим, – сказал Мвита.
Это оказалось группой мертвых деревьев. Они стояли в полумиле от прямой линии, по которой мы двигались к Семиречью. Был разгар дня, нам была нужна тень, и мы пошли к деревьям. Вблизи они казались еще страннее. Каждое было шириной с дом, а наощупь напоминало не дерево, а камень. Я расстелила циновку в тени одного из деревьев, а Луйю постучала по коричнево-серому стволу другого.
– Такое твердое.
– Я знаю это место, – сказал Мвита со вздохом.
– Правда? – спросила Луйю. – Откуда?
Но Мвита лишь покачал головой и куда-то ушел.
– Сегодня не в настроении, – подытожила Луйю, садясь на циновку рядом со мной.
Я пожала плечами.
– Наверное, он проходил здесь, когда бежал с Запада.
– О, – сказала Луйю, глядя ему вслед.
Я почти не рассказывала ей о прошлом Мвиты. Почему-то мне казалось, что ему не понравится, если я стану рассказывать об убийстве его родителей, унизительном ученичестве у Даиба или о том времени, когда он был малолетним солдатом.
– Представить не могу, каково ему сюда возвращаться, – сказала я.
Мирно отдохнув пару часов, мы продолжили путь. А часов через пять началось. Да еще как. В небе заклубились, закипели темно-серые тучи.
– Не может быть, – пробормотал Мвита, глядя на запад.
Тучи неслись на восток, прямо на нас. Не песчаная буря, нет. Грозовой шторм, с жуткими молниями, громом и прерывистыми зарядами ливня. До сих пор нам везло – мы покинули Джвахир в сухой сезон, а эти грозы бывают только во время краткого сезона дождей. Мы были в пути чуть меньше пяти месяцев. В Джвахире самое время для гроз. Видимо, и здесь тоже. Попав в грозовую бурю, ты рискуешь погибнуть от удара молнии. Это единственное, что угрожало нам с мамой в нашей кочевой жизни. Мама говорила, что лишь благодаря воле Ани мы пережили десять грозовых бурь.
Эта буря была недалеко и быстро приближалась. Вокруг – плоская сухая земля. Даже мертвых деревьев нет – правда, они не спасли бы нас. Попасть в грозу возле тех каменных деревьев было бы еще опаснее. Поднялся ветер, чуть не сдув с меня покрывало. У нас было около получаса.
– Я… Я знаю, где можно укрыться, – вдруг сказал Мвита.
– Где? – спросила я.
Он помолчал.
– В пещере. Недалеко отсюда.
Он отобрал у Луйю наладонник и нажал сбоку кнопку подсветки. Тучи только что слопали солнце. Было три часа дня, но казалось, что уже поздние сумерки.
– Минут десять… если бегом.
– Так куда бежать? – завопила Луйю. – Почему мы еще…
– Или можно попытаться обогнать бурю, – вдруг сказал он. – Если двинуть на северо-запад, и…
– Ты с ума сошел? – рявкнула я. – От грозовой бури не убежишь.
Он что-то пробормотал, но я не расслышала из-за раскатов грома.
– Что?
Он хмурился. Удар молнии рассек небо. Мы все посмотрели вверх.
– В какой стороне твоя пещера?
Он снова ничего не сказал. Луйю, казалось, сейчас взорвется. Каждая секунда промедления приближала нашу гибель от удара молнии.
– Я… я считаю, нам туда не надо, – сказал он наконец.
– Значит, надо остаться тут и умереть? – закричала я. – Ты знаешь, что будет…
– Да! – огрызнулся он. – Я это тоже пережил! Но укрытие… Это плохое место, это…
– Мвита, – сказала Луйю, – пойдем туда, на это нет времени. Там увидим, что будет, – она со страхом посмотрела на небо. – Выбора у нас нет.
Я пригляделась к Мвите. Он почти никогда не показывал страха, но сейчас его было видно.
– Тебе, значит, можно подталкивать меня к личине, утыканной иголками, и требовать, чтобы я смотрела страху в лицо, а сам ты не можешь выдержать какой-то дурацкой пещеры? – кричала я, размахивая руками. – Лучше пусть нас всех убьет? Я-то думала, что ты мужчина, а я женщина.
Мои слова били больно, но мне было все равно. Начался дождь с громом и молнией. Мвита направил указательный палец мне в лицо, и я ответила вызывающим взглядом. Во время особенно сильного раската грома Луйю завизжала и тесно прижалась ко мне.
– Ты заходишь слишком далеко, – сказал он.
– Я могу еще дальше! – крикнула я.
По лицу текли злые слезы, смешиваясь с дождем. Стоим посреди нигде, вот-вот обрушится грозовая буря – а мы играем в гляделки.
Он схватил меня за руку и потянул за собой. Проревел, обернувшись через плечо:
– Луйю?
– Я тут!
Мы не побежали. Мне было плевать. Я не боялась – слишком зла была. Мвита шел размеренным шагом и тянул меня за собой, а Луйю, опустив голову, держалась за мое плечо. Не понимаю, как под таким ливнем он видел, куда идти.
Молния в нас не ударила. Видимо, на то не было воли Ани. А может, нашей. Путь занял пятнадцать минут. Добравшись до высоких гранитных скал, у подножия которых зиял вход в пещеру, мы остановились. Я и Луйю сразу поняли, почему Мвита не хотел сюда идти.
Дождь хлестал неистово, вход заслонял водяной занавес, но с каждым ударом молнии их становилось хорошо видно. Они раскачивались под штормовым ветром. В проеме пещеры висели два трупа. Такие старые, что уже ссохлись и сморщились от жары и солнца – скорее кости, чем тела.
– Сколько они здесь висят? – прошептала я.
Ни Луйю, ни Мвита меня не услышали.
Молния ударила в землю недалеко от нас, и сразу раздался грохот. Сильный ветер подталкивал нас к пещере. Мвита шел первым, но не отпускал мою руку. Это я потребовала идти в пещеру – значит, пойдем все.
Вода, стекавшая над входом, полилась мне на голову и плечи. Я замечала только качающиеся трупы справа. Это были мужчина и женщина, по крайней мере, судя по выгоревшей потрепанной одежде. На женщине длинное платье и покрывало, на мужчине – кафтан и штаны. Было непонятно, были они океке, нуру или кем-то еще. Они висели на толстых веревках, привязанных к медным кольцам, вбитым в потолок. Чтобы не коснуться трупов, пришлось прижиматься к стене пещеры. Внутри было темно и не видно, насколько она глубока.
– Пещера не такая уж глубокая, – сказал Мвита, складывая камни в кучу.
Я стала помогать, стараясь не замечать резкого, почти металлического запаха. Нужен был хороший большой каменный костер, больше для света, чем для тепла. Луйю стояла столбом, глядя на двух мертвецов. Я не стала просить ее о помощи. И я, и Мвита пережили свою смерть. А Луйю – нет.
– Мвита, – тихо сказала я.
Он ответил мне убийственным взглядом. Я его выдержала и пробормотала:
– Я не отказываюсь от своих слов.
– Еще бы.
– Ты тоже должен смотреть в лицо страху. И из-за тебя нас чуть не убило.
Секунду спустя его лицо смягчилось.
– Ладно, – сказал он и замолчал. Потом продолжил: – Я ни за что не допустил бы, чтобы вас убило. Мне просто надо было подумать.
Он хотел отвернуться, но я взяла его за руку и развернула снова к себе.
– Они были здесь, когда ты…
– Да, – сказал он, отводя глаза. – Но тогда они были гораздо… свежее.
Значит, эти люди висят тут больше десяти лет. Я хотела спросить, знает ли он, что они сделали. У меня было много вопросов, но сейчас было не время.
– Луйю, – позвал он через несколько минут, когда мы сложили из камней аккуратную горку. – Иди сюда. Перестань на них смотреть.
Она медленно повернулась, словно выходя из транса. Лицо было мокрым.
– Сядь, – сказал Мвита.
Я подошла и взяла ее за руку.
– Надо их похоронить, – сказала Луйю, когда я усадила ее возле кучки холодных камней.
– Я пытался, – сказал Мвита. – Не знаю, как их повесили, но их оттуда не снимешь, и кости не разваливаются.
Он посмотрел на меня, и я поняла. Их там держит заклинание. Кем же они были?
– Мы даже не попытаемся? – спросила Луйю. – Ну это же просто веревка, а ты тогда ведь был ребенком? Мы их снимем.
Мвита ничего не ответил – разжигал каменный костер. То, что он осветил, тут же отвлекло внимание Луйю от мертвых тел. Мне и так было не по себе, а теперь захотелось выбежать под дождь и молнии, авось не убьет. В глубине пещеры, полузасыпанные песком, который намело сюда с годами, лежали, наверное, сотни компьютеров, мониторов, планшетов и электронных книжек. Стало понятно, откуда здесь металлический запах.
Мониторы были старые, толщиной в полдюйма, совсем не похожие на современные, тонкие, и большинство были разбиты или покрыты трещинами. Системные блоки такие большие, что одной рукой не удержишь. Старые и устаревшие вещи, сложенные в пещере посреди нигде, давно заброшенные. Я в ужасе уставилась на Мвиту.
В Великой книге говорится о таком – о пещерах, набитых компьютерами. Их свезли туда напуганные океке, пытаясь укрыться от гнева Ани, когда та вернулась на землю и увидела хаос, устроенный ими. Это было перед тем, как она привела со звезд нуру, чтобы те поработили океке… точнее, так говорится в Книге. Так что же, в Великой книге есть правда? И океке действительно прятали свои технологии в пещерах, укрывая их от разгневанной богини?
– Тут водятся привидения, – прошептала Луйю.
– Точно, – сказал Мвита.
Мне нечего было сказать. Мы сидели в могиле, где покоились люди, машины и идеи, а снаружи бушевала смертоносная буря.
– Как ты нашел это место? – спросила я. – Как ты тут оказался?
– И почему ты так хорошо помнишь дорогу? – добавила Луйю.
Мвита подошел к висящим трупам. Мы с Луйю тоже подошли.
– Посмотрите вверх, – указал Мвита на медные кольца. – Кто вот так вогнал их в камень? – он вздохнул. – Я никогда не узнаю, что тут произошло и кто были эти люди. Я пришел сюда, должно быть, сразу после того, как их повесили. На них еще была… плоть. Я бы сказал, что они были нашего возраста.
– Океке или нуру? – спросила Луйю.
Она не предположила, что они могли быть эву или принадлежать к красному племени.
– Нуру, – ответил он и посмотрел на мертвецов: – Не верится, что они все еще здесь… и все же верится.
Помолчав, он продолжил:
– Я набрел на эту пещеру через несколько дней после того, как убежал от повстанцев, как они бросили меня, приняв за мертвого, – он показал налево: – Я сидел у этой стены, ел свои целебные травы и молился Ани, чтобы они помогли.
Было видно, что Луйю умирает от любопытства, желая услышать историю о том, как Мвиту приняли за мертвого. К счастью, ей хватило такта не спрашивать. Лучший способ общаться с угрюмым Мвитой – это не мешать ему говорить.
– Я тогда был наполовину безумен, правда, – продолжил он. Он протянул руку и коснулся ноги мертвого мужчины, я содрогнулась. – Я потерял тех, кого считал семьей. Потерял Учителя, хоть он и был ужасным человеком. Я видел и делал ужасные вещи, когда вынужденно воевал за океке. Я был эву. И мне было всего одиннадцать лет.
У меня были запасы. Еда и вода. Я не умирал ни от голода, ни от жажды, и знал, как добыть еду. Меня сюда загнала жара. Они оба были явно мертвые, но не пахли… – он шагнул к женщине. – Она вся, за исключением лица и рук, была в белых пауках, похожих на крабов. Они наползали друг на друга, но, если смотреть долго – а я смотрел, – становилось видно, что они образуют на ее теле какой-то узор. Помню, кончики пальцев у нее были синими. Словно она окунула их в краску.
Мвита снова помолчал.
– Даже тогда я понял, что пауки ее защищают. Узор, в который они складывались, напомнил мне один из немногих символов нсибиди, которым Даиб обучил меня. Символ обладания. Наверное, я минут двадцать стоял там и просто смотрел. А думать мог только о родителях, которых никогда не знал. Их не повесили, их казнили… за то, что они родили меня. Я стоял, а пауки стали медленно падать с нее и отползать к краям пещеры. Когда они все отвалились, то остались на месте, словно ждали от меня чего-то.
Я попробовал все. Пытался стянуть тела вниз. Перерезать веревку. Пережечь ее. Сжечь тела, разведя под ними огромный костер. Даже пытался применить заклинания. Когда ничего не сработало, я просто прошел мимо них, сел спиной к груде компьютеров и заплакал. Через некоторое время пауки… снова заползли на женщину. Я просидел в пещере два дня, притворяясь, что не вижу ни трупов, ни пауков на женщине. Мне стало лучше, я окреп, а затем ушел.
– А мужчина? – спросила Луйю. – С ним было что-нибудь не так?
Мвита затряс головой, все еще держась за пыльную ногу мертвеца.
– Не надо вам знать все подробности.
Тишина. Мне хотелось спросить, и Луйю, я уверена, тоже: подробности о чем?
– Ты думаешь, они были колдунами? – спросила она.
Он кивнул.
– И их убийцы тоже, разумеется, – он замолчал, хмурясь. – Теперь остались только кости.
Вдруг он ухватил мужчину за ногу и с силой дернул. Веревка скрипнула, с трупа посыпалась пыль, но и только. Обтянутый кожей скелет остался целым. Я подумала – а куда делись те пауки?
В ту ночь меня накрыло пеленой рока, печали и отчаяния, которая все тяжелела по мере того, как дождь пропитывал землю, а молнии хлестали по ней. Луйю устроилась в другом конце пещеры, как можно дальше от трупов и компьютеров. Мвита соорудил ей небольшой каменный костер. Не знаю, хотела она уединиться или оставить нас одних, но получилось и то, и другое.
Мы с Мвитой легли на циновку, укрывшись его рапой, а одежду сложили рядом. Каменный костер давал достаточно тепла, но мне не хотелось ни тепла, ни соития. В кои-то веки я не возражала против того, чтобы он крепко прижимал меня к себе во сне. Мне не нравилось в этой пещере. Я слышала тяжелый стук дождя снаружи, гул грома, поскрипывания трупов, болтавшихся на штормовом ветру.
И Мвита, и Луйю спали, несмотря ни на что. Мы все были изнурены. Я не уснула ни на миг, хотя лежала с закрытыми глазами. Меня согревал и Мвита, и жар костра, но все равно бил озноб. Мысли роились в голове, как летучие мыши: мне ни за что не одолеть отца. Я веду нас троих на смерть. «Он ждал меня», – подумала я, вспомнив, как отец встретил меня, повернувшись спиной.
– Оньесонву, – позвал Мвита.
Мне не хотелось ему отвечать. Не хотелось открывать ни рта, ни глаз. Не хотелось ни дышать, ни говорить. Хотелось упиваться своим ничтожеством.
– Оньесонву, – повторил Мвита тихо, сжав объятия. – Открой глаза. Но не шевелись.
Его слова вызвали во мне адреналиновый удар. Ум прояснился. Дрожь унялась. Я открыла глаза. Возможно, оттого, что я была так несчастна или так хотела что-то себе доказать, но, заглянув в бесчисленные глаза сотен белых пауков, кишевших передо мной, наравне с глубоким страхом я почувствовала… готовность. Один из пауков в переднем ряду медленно поднял ногу и так застыл.
– Значит, они никуда не делись, – сказала я, не двигаясь.
Мы вели себя очень тихо и, кажется, читали мысли друг друга. Оба прислушивались, стараясь понять, проснулась ли Луйю. Но слишком шумела буря.
– Они меня облепили, – сказал он чуть дрогнувшим голосом. – Спину, ноги, шею сзади…
Все, что не касалось меня.
– Мвита, – тихо сказала я. – Что ты нам не рассказал про мужчину?
Он ответил не сразу. Мне стало очень-очень страшно.
– Он был покрыт паучьими укусами, – сказал Мвита. – А на лице была гримаса боли.
Я подумала – что же, они начали его кусать до того, как убийцы его повесили?
Я лежала щекой на циновке. Паук так и стоял с поднятой ногой. В моем мозгу пронеслась тысяча мыслей. Кажется, им нужен Мвита. Я его ни за что не отдам. Паук чего-то ждал. Что ж, я тоже ждала.
Паук опустил ногу. Я почувствовала, как за спиной они ринулись на Мвиту. Увидела, как спереди они кинулись на меня. Я чувствовала их терпкий запах, они пахли как крепкое пальмовое вино. Даже сквозь шум бури я ясно слышала топот множества ног. С каких это пор пауки так громко топают по песку? С металлическим лязгом? Это все, что меня интересовало. Впервые в жизни я воспользовалась новообретенным контролем над своими способностями, притянула к себе дебри и вскочила.
В дебрях, как и в материальном мире, они выглядели пауками, но были гораздо крупнее и состояли из белого дыма. Надвигаясь на мою синюю фигуру, они проходили сквозь друг друга. Я сделала с ними то же, что с Аро в тот день, когда он в последний раз отказался учить меня. Я царапала, рвала, резала, расчленяла. Я стала зверем. Разрывала этих тварей в клочья.
В материальном мире я топнула ногой, раздавив несколько пауков, спасавшихся бегством, и поймала на себе изумленный взгляд Мвиты. Он так и лежал на циновке, голый, покрытый самыми наглыми пауками. Пол пещеры вокруг него был усеян сотнями паучьих трупов. Если бы его хоть раз укусили, я отыскала и убила бы всех этих тварей до единой, а затем догнала их в мире духов и снова уничтожила. До единой.
Я посмотрела туда, где была Луйю. Она стояла по другую сторону от своего костра. Я покачала головой, она кивнула. Хорошо. Снаружи сверкнула молния. Мой ум необычайно заострился. Я была не той Оньесонву, с которой ты сейчас беседуешь. Не представляю, как я выглядела в свете костра – голая, злая, бешеная, защищающая любимого. Они думают, я скорее отдам им Мвиту, чем рискну его жизнью. Я злобно улыбнулась.
Снова сверкнула молния, через секунду ударил гром. Дождь полил сильнее. Резко пахло озоном. Чувствовалось, что воздух заряжен электричеством. Я ждала, я велела этому произойти, повторяя свое имя, словно мантру. Молния шибанула прямо возле пещеры с оглушительным грохотом! В землю ударил сгусток пламени. Я прыгнула на Мвиту, схватила его за ногу и стянула к себе все, что принесла буря. И послала Мвите. Все сидевшие на нем пауки полопались, как пальмовые семена в огне. Пещера наполнилась запахом жженых перьев.
Выжившие пауки устремились к выходу из пещеры и бросились в огонь. Я так никогда и не узнаю, было это массовое самоубийство или они вернулись туда, откуда пришли. Я полностью вышла из дебрей в момент удара молнии и не увидела, вернулись ли они туда.
– Мвита? – прошептала я, не замечая валявшихся кругом паучьих трупов.
Я обливалась потом, хотя дрожала от холода. Луйю подбежала и накрыла нас обоих рапой.
– Все хорошо, – сказал он, гладя меня по щеке.
– Это сделала я.
– Я понял, – сказал он со смехом. – Я ничего не почувствовал.
– Кто они такие? – спросила Луйю.
– Понятия не имею, – ответила я.
Что-то привлекло внимание Мвиты. Я обернулась и проследила за его взглядом. Луйю тоже.
– Ой, – сказала она.
Мертвые тела упали, державшую их веревку пережгло молнией. И теперь высохшие останки горели ярким пламенем. Таинственные казненные колдун и колдунья наконец дождались погребального костра.
К утру буря не стихла. То, что уже утро, мы смогли определить только по наладоннику Луйю. Она варила рис, собираясь добавить в него сушеную козлятину и специи, а Мвита копал сковородкой могилу на краю пещеры. Он настоял на том, чтобы делать это в одиночку.
Я подошла к груде приборов в дальней части пещеры. Мы избегали этих вещей еще сильнее, чем трупов. Это была старая техника обреченных людей. После этой ночи я была настроена смотреть судьбе в лицо.
– Что ты делаешь? – спросила Луйю, помешивая рис. – Неужели тебе не хватило…
– Отстань от нее, – сказал Мвита, прервавшись. – Кто-то должен посмотреть на это.
Луйю пожала плечами.
– Ну ладно. Я к этому хламу пальцем не притронусь.
Я усмехнулась про себя. Я ее прекрасно понимала, и Мвита, должно быть, чувствовал то же, что она. Но для меня – для меня это было страницей из Великой книги. Если я каким-то образом собираюсь ее переписать, то есть смысл взглянуть.
Вблизи жестяной запах старой проводки и дохлых материнских плат был сильнее. В песке валялись разрозненные клавиши и куски тонкого пластика от разбитых экранов и корпусов. Некоторые компьютеры были украшены – поблекшие бабочки, спирали и петли, геометрические формы. Большинство были одинаковыми, черными. Взгляд упал на устройство, похожее на очень тонкую черную книжку. Оно торчало между двух компьютеров, а когда я его вытащила и открыла, то с удивлением обнаружила, что экран уцелел. Устройство выглядело потрепанным, но, в отличие от остального, не старым. Размером примерно с мою ладонь. Задняя поверхность сделана из очень твердого вещества, странно похожего на черный древесный лист. На экране – ни царапины.
Все кнопки были черные, надписи давно стерлись. Я нажала на одну. Ничего. Нажала другую, и послышался звук журчащей воды. Я вскрикнула и чуть его не выронила. Экран зажегся, и появилось изображение травы, деревьев и кустов. Я тихо ахнула. Точь-в-точь место, которое мне показала мама. Место надежды. Дыхание перехватило, и я села возле кучи бесполезной трухлявой техники из прошлых времен.
Изображение двигалось, словно кто-то шел, а я смотрела его глазами. Через крошечные динамики слышалось пение птиц и насекомых, шорох листьев, по которым кто-то ступал и отводил их в сторону руками. Затем снизу медленно выплыл заголовок, и я поняла, что это большой наладонник с закачанной в него книгой. Она называлась «Путеводитель по запретным зеленым джунглям», а написана была некой группой, называющей себя общество великих исследователей знаний и приключений.
Вдруг изображение застыло и звук утих. Я стала нажимать на кнопки, но ничего не происходило. Устройство выключилось, и сколько бы я ни жала на кнопки, больше не реагировало.
Неважно. Я его бросила. Выпрямилась. Улыбнулась. Спустя несколько часов улыбнулось и небо. Буря наконец стихла. Мы покинули пещеру до рассвета.
За несколько следующих дней пути местность стала более холмистой. На земле среди песка стали попадаться клочки сухой травы. Здесь водились ящерицы и антилоповые зайцы – и очень хорошо, потому что наши запасы сушеного мяса иссякли. Встречались деревья с толстыми стволами, названий которых я не знала, и все больше и больше пальм. По ночам было все так же холодно, днем – относительно тепло. И, к счастью, гроз больше не было. Конечно, есть вещи и похуже.
Глава пятьдесят четвертая
В Великой книге есть главы, которые не включены в большинство изданий. Потерянные страницы. У Аро они были. На Потерянных страницах подробно говорится о том, как океке, веками копошась во тьме, стали безумными учеными. Там рассказано, как они изобрели старые машины: компьютеры, водоуловители, наладонники. Изобрели способы делать себе двойников и сохранять молодость до самой смерти. Они выращивали пищу на мертвой земле, они вылечили все болезни. Живущих в темноте океке переполняла необузданная созидательность.
Океке, читавшие Потерянные страницы, стыдятся их. Нуру любят их цитировать, когда хотят напомнить, что океке от природы порочны. В темные времена океке, может быть, и вели себя сомнительно, но сейчас они стали гораздо хуже.
«Жалкий ничтожный неразумный народ», – думала я, подходя к первой из многих деревень у границы Королевства Семи рек. Я могла понять их чувства. Всего несколько дней назад я чувствовала то же. Запредельную безысходность. Не найди мы ту пещеру с трупами, пауками и разлагающимися компьютерами, мне, возможно, захотелось бы присоединиться к ним.
В этих деревнях жили океке, которым было слишком страшно и бороться, и бежать. Трусливые люди, мой отец легко их истребит, когда двинет армию на восток. Они ходили, опустив головы, шарахаясь от собственной тени. Выращивали печальный вялый лук и томаты на почве, принесенной с речного берега. Возле своих домов, сложенных из глиняных кирпичей, они сажали красно-коричневые восковые растения, а потом высушивали его и курили, чтобы забыться. От этого глаза делались красными, зубы коричневыми, а кожа пахла навозом. Питательной ценности эта трава не имела. Конечно, именно она хорошо росла на здешней почве.
У детей были большие животы и застывшие лица. Шелудивые собаки, рыскавшие повсюду, выглядели так же жалко, как и люди. Мы видели, как одна из них ела свои же испражнения. И время от времени, когда менялся ветер, я слышала, как вдали кто-то кричит. Названий у этих деревень не было. Омерзительно.
Все, даже дети, носили висячую серьгу с черными и синими бусинами в верхней части левого уха. Это было их единственное украшение, единственный намек на культуру.
Мимо первой группы хижин мы прошли незамеченными. Вокруг нас были океке – уныло бродили, спорили, спали на обочинах, плакали. Мы видели мужчин, у которых не хватало руки или ноги. Возле некоторых хижин лежали люди с гноящимися ранами – при смерти или уже мертвые. Я увидела беременную – она сидела на пороге хижины, истерически смеясь и сгребая руками землю в кучу. Мои руки зачесались, и я ощутила нервную дрожь.
– Оньесонву, как ты себя чувствуешь? – спросил Мвита, когда мы миновали последнюю хижину.
В полумиле была еще одна деревня.
– Зов здесь не так уж силен, – сказала я. – Кажется, эти люди не хотят исцелиться.
– А нельзя обойти эти места? – спросила Луйю.
Я покачала головой, не дав никакого объяснения. У меня его не было. Следующая группа хижин была в том же состоянии. Пропащие, пропащие люди. Но эта деревня стояла у подножия холма, с которого мы спустились у всех на виду. Возле первой же хижины мы встретили старуху со множеством незаживших порезов на лице. Она остановилась и уставилась на меня. Потом рассмотрела Мвиту, и ее лицо растянулось в беззубой улыбке. Затем улыбка погасла.
– Но где остальные? – спросила она.
Мы переглянулись.
– Ты, – ткнула она в меня пальцем, и я попятилась. – Ты закрыла лицо, но я узнала. Я-то узнала.
Она повернулась и закричала:
– Оньесо-о-о-онву-у-у-у-у!
Я шагнула назад и сжалась, приготовившись драться. Мвита схватил меня и прижал к себе. Луйю выбежала вперед, вытаскивая нож. Со всех сторон сбегались люди. Темные лица. Раненые души. Одетые в лохмотья. Вместе с ними приближался запах крови, мочи, гноя и пота.
– О, она здесь!
– Девочка, что остановит бойню?
– Та женщина сказала правду, – продолжила старуха. – Идите и смотрите, идите, смотрите! О-оньесо-о-онву-у-у-у!!! Эву, эву, эву!
Нас окружили.
– Сними это, – сказала старуха, встав передо мной. – Дай нам увидеть твое лицо.
Я взглянула на Мвиту. Его лицо мне ничего не сказало. Руки зудели. Я сняла покрывало, и над толпой пронесся вздох.
– Эву, эву, эву! – пели они.
Несколько мужчин, стоявших справа от меня, качнулись вперед.
– Нет-нет! – осадила их старуха. – Нам еще не конец. Пусть теперь Генерал боится. Пришел ему достойный противник!
– Вон тот, – какая-то женщина, выйдя вперед, указала на Мвиту. Половина ее лица была раздута, а сама она была на сносях. – Он ее муж. Та женщина ведь про это говорила? Что придет Оньесонву, и мы увидим истинную любовь? Что может быть более истинным, чем эву, любящие друг друга? Способные любить?
– Заткнись, нурийская подстилка, шлюха, гнилью брюхатая, – прошипел мужской голос. – Повесить бы тебя да вырезать из брюха всю скверну!
Люди притихли. Затем несколько мужчин что-то выкрикнули, соглашаясь, и толпа зашаталась туда-сюда.
Я оттолкнула Мвиту и Луйю и шагнула туда, откуда слышался голос. Все, кто был рядом, включая старуху, отпрыгнули подальше.
– Кто сейчас говорил? – закричала я. – Выйди. Покажись!
Тишина. Но его вытолкнули. Мужчина лет тридцати, может, старше, а может, моложе. Понять было трудно, потому что половины лица у него не было. Он смерил меня взглядом.
– Ты – проклятье женщины океке. Да поможет Ани твоей матери прикончить тебя.
Все мое тело напряглось. Мвита схватил меня за руку.
– Держи себя в руках, – сказал он мне на ухо.
Я подавила желание оторвать этому мужчине то, что осталось от головы. Я сказала дрожащим голосом:
– Расскажи свою историю.
– Я жил вон там, – он ткнул на запад. – Они опять взялись за свое, и на этот раз они нас добьют. Мою жену насиловали пятеро. Затем они раскромсали меня, сама видишь. А вместо того, чтобы прикончить, они нас обоих отпустили. Смеясь, сказали, что скоро снова увидимся. Позже я понял, что жена беременна одним из них. Одним из вас. Я убил и ее, и злобную тварь, растущую в ней. Эта пакость даже мертвая была непохожа ни на что.
Он подошел ближе.
– Перед лицом Генерала мы ничто. Слушайте все, – сказал он, воздев руки и повернувшись к толпе. – Пришли наши последние дни. Поглядите на себя – мы ждем спасения от этого бесова отродья. А надо…
Я вырвалась от Мвиты, схватила мужчину за руку и крепко сжала. Он сопротивлялся, скрежетал зубами, ругался. Правда, ни разу не попытался меня ударить. Я сосредоточилась на том, что чувствую. Было не так, как когда я возвращала к жизни. Я брала, забирала, как червь, выедающий плоть из гниющей, но живой ноги. Руки чесались, было больно и… потрясающе.
– Пусть… все… отойдут, – пробормотала я сквозь зубы.
– Назад, назад! Отойдите! – закричал Мвита, расталкивая толпу.
То же делала Луйю.
– Если вам дорога жизнь! – кричала она. – Отойдите!
Я расслабилась, опустившись на колени рядом с мужчиной, который рухнул на землю. Затем, не дыша, отпустила руку. Когда ничего не произошло, я выдохнула.
– Мвита, – сказала я слабым голосом и протянула ему руку.
Он помог мне встать. Люди снова столпились, чтобы посмотреть на мужчину. Женщина опустилась на колени и потрогала его зажившее лицо. Он сел. Все молчали.
– Видите, как Одуву улыбается? – сказала женщина. – Я никогда не видела его улыбки.
Одуву медленно поднялся под перешептывания толпы. Посмотрел на меня и шепнул:
– Спасибо.
Какой-то мужчина подставил Одуву плечо, и они побрели прочь.
– Она пришла, – сказал кто-то. – И Генералу придется бежать.
Раздались ликующие крики.
Они окружили меня, и я дала им что могла. Попытайся я исцелить столько людей – мужчин, женщин, детей – от болезней, тоски, страха, ран… Попытайся я сделать даже малую часть того, что сделала, до встречи с красным племенем, я бы умерла. Каждому, кто пришел ко мне в эти несколько часов, стало лучше. Да, я была уже не та женщина, что ослепила жителей Папа Ши. Но я нисколько о том не жалею – ведь они убили Бинту.
Мвита готовил для них травяные снадобья и выслушивал животы беременных, чтобы убедиться, что все в порядке. Даже Луйю помогала – сидела в окружении исцеленных и рассказывала истории о нашем путешествии. Теперь они были во всеоружии и готовы поведать всему миру о Восточных изгнанниках: колдунье Оньесонву, целителе Мвите и красавице Луйю.
Когда мы ушли, меня догнал мужчина. Руки и ноги были при нем, но он сильно хромал при ходьбе. Он не попросил меня об исцелении. Я не предложила.
– Туда, – сказал он, указывая на запад. – Если ты – та самая, то они снова принялись за селения кукурузников. По всему похоже, что следующей будет Гади.
Мы встали лагерем на клочке голой сухой земли неподалеку от Гади.
– Говорят, что есть женщина-океке, которая никогда не ест, но на голодающую не похожа, и она ходит и «шепчет новости», – сказала Луйю, когда мы сидели в темноте. – Она возвещает, что колдунья-эву избавит их от страданий.
Было холодно, но мы не хотели привлекать внимания каменным костром.
– Говорят, что у нее тихая речь и странный говор.
– Это мама! – сказала я.
И замолчала.
– Без нее нас убили бы.
Мама отправлялась в алу, прилетала сюда и рассказывала океке обо мне, чтобы они меня встретили с радостью. Значит, Аро действительно ее учит.
Некоторое время мы молчали, обдумывая это. Где-то поблизости заухала сова.
– Они совсем искалечены, – сказала Луйю. – Но их ли это вина?
– Да, – сказал Мвита.
Я с ним согласилась.
– Они все время говорят про Генерала, – сказала Луйю. – Говорят, он всем этим заправляет, по крайней мере в последние десять лет. Они зовут его Метлой Совета, потому что он руководит зачисткой океке.
– Надо же, какую карьеру он сделал с тех пор, как я у него учился, – горько сказал Мвита. – Не пойму даже, зачем он меня взял, раз собирался такое творить.
– Люди меняются, – сказала Луйю.
Мвита покачал головой.
– Он всегда ненавидел все, что связано с океке.
– Может быть, тогда его ненависть не была так сильна, – сказала Луйю.
– Ее и тогда хватило, чтобы изнасиловать мою маму. Они были такие… неутомимые. Даиб, должно быть, их всех как-нибудь заколдовал.
– Возьмем племя ва, – сказала Луйю. – Этот народ спокойно признает колдовство. Айесс родилась в общине, где все так думают, и, хотя она не станет колдуньей, она не боится колдовства. Теперь возьмем Даиба – он родился и вырос в Дурфе, где только и видел, только и слышал, что океке – рабы, с которыми обращаются хуже верблюдов.
– Нет, – сказала я, качая головой. – А как же его мать, Бизи? Она тоже родилась и выросла в Дурфе. Но она помогала океке бежать.
– Верно, – сказала Луйю, морща лоб. – И его учил Сола.
– Некоторые люди злы от рождения, – сказал Мвита.