Я коснулась ее плеча.

– Мы будем рядом. Если кто-то попытается тебя обидеть, он очень об этом пожалеет. Ты знаешь, на что я способна.

– Ты же не можешь драться с целым городом, – сказала она.

– Такое бывало.

– Я плохо говорю на нуру.

– Они все равно считают тебя невежественной. Все будет нормально.

Мы встали. Мвита поцеловал Луйю в щеку.

– Помни, – сказал он мне. – Я не смогу продержаться дольше часа.

– Хорошо, – сказала я.

Я могла пробыть незаметной часа три.

– Луйю, – сказал Мвита. – Через сорок пять минут найди место, где мы сможем спрятаться.

– Хорошо, – сказала она. – Готовы?

Мы с Мвитой покрыли головы и сосредоточились. Я наблюдала, как Мвита скрылся из виду. Когда смотришь на того, кто сделался незаметным, глаза становятся сухими до боли и теряется резкость зрения. Приходится отводить взгляд, и больше туда смотреть не хочется. Мы с Мвитой не сможем смотреть друг на друга.

Мы вышли на дорогу, и нас словно засосало в брюхо какого-то зверя. Дурфа – высокоскоростной город. Понятно, почему это центр общества и культуры нуру. Жители Дурфы трудолюбивы и энергичны. Конечно, во многом этим они обязаны океке, стекавшимся каждое утро в город из деревень. Океке, делавшим всю работу, которую нуру не хотели и не считали себя обязанными выполнять.

Но все менялось. Шла революция. Нуру учились выживать сами… после того, как океке обеспечили их всем, что для этого нужно. Все безобразия творились на окраинах Королевства Семи рек, а людей в Дурфе это не касалось. Хотя в считанных милях отсюда совершался геноцид, они оставались безразличны. Они замечали разве что уменьшение числа океке.

Луйю еще не дошла до первых городских построек, а уже началось. Она шла вдоль дороги, и толстый лысый нуру шлепнул ее по попе.

– Иди ко мне в дом, – сказал он, ткнув пальцем ей за спину. – Вон тот, возле которого стоит мужчина. Приготовь завтрак моей жене и детям!

Некоторое время Луйю молча смотрела на него. Я затаила дыхание, надеясь, что она не отвесит ему оплеуху.

– Да… сэр, – наконец сказала она покорно.

Он нетерпеливо замахал на нее рукой:

– Ну так иди, женщина!

Затем повернулся и пошел дальше. Он был так уверен в послушании Луйю, что даже не заметил, как она продолжила свой путь. Она прибавила шагу.

– Надо сделать вид, словно я куда-то спешу, – сказала она вслух.

– Помоги донести, – сказала женщина, грубо хватая Луйю за руку.

На сей раз ей пришлось тащить ткани, которые несла на базар эта женщина. Это была высокая тощая нуру с длинными черными волосами, спускавшимися по спине. Одета она была в рапу и топ того же цвета, что и Луйю, только ее одежда была новой и сияла ярким желтым цветом. Луйю тащила на спине тяжелые рулоны ткани. По крайней мере, это позволило нам спокойно дойти до Дурфы.

– Хорошая погода, да? – сказала женщина.

4

Луйю выдавила что-то утвердительное. После этого Луйю словно бы исчезла. Женщина по дороге поздоровалась с несколькими хорошо одетыми людьми, и все они вели себя так, словно ее нет. Когда женщина не беседовала со встречными людьми, она тараторила в черное квадратное устройство, которое подносила ко рту. Оно издавало громкий белый шум, а в промежутках говорила либо она, либо ее собеседник.

Наше путешествие продолжалось. Мы двигались дальше на юг: добрались до Лиона, там пересели на другой поезд и прибыли в Гренобль – довольно большой современный город в горах. Мы нашли подходящий отель, сняли номер с двуспальной кроватью, забросили туда чемоданы и сразу же отправились бродить по городу. Было уже далеко за полдень.

Я узнала, что дочь соседки этой женщины пала жертвой «убийства чести», чтобы задобрить семью человека, которого обокрал брат той девочки.

Мы вели себя как вполне добросовестные туристы, послушно осматривая достопримечательности в каждом городе, куда приезжали. Благодаря этому вся поездка выглядела осмысленной, а пребывание вместе – оправданным. Кроме всего прочего, это охлаждало наш взаимный пыл, позволяло не обсуждать желанную для обоих связь до бесконечности.

– Во что превратил нас Генерал? – спрашивала женщина, качая головой. – Он слишком далеко заходит.

– Поднимемся на гору? – предложил я.

Я узнала также, что топливо для скутеров, сделанное из кукурузы, дешевеет, а топливо из сахарного тростника дорожает. Представляешь? А еще – что у нее болит колено, что она обожает внучку, что сама она – вторая жена. Она любила поговорить.

Мы стояли на набережной Стефана Жэ, откуда начиналась канатная дорога в горы. С широкой площадки перед зданием вокзала можно было видеть канаты, круто поднимавшиеся от города к высокому скалистому гребню.

Нам с Мвитой приходилось лавировать в толпе, чтобы не отстать от Луйю. Слишком близко к ней держаться было нельзя: мы постоянно врезались бы в прохожих, и у Луйю были бы неприятности. Но самой Луйю приходилось гораздо тяжелее.

– Не выношу канатных дорог, – сказала Сью, вцепившись в мою руку. – Это опасно.

Женщина остановилась возле торговца и купила Луйю кольцо из сплавленного песка.

– Ты хорошенькая. Оно тебе пойдет, – сказала женщина и снова принялась болтать в свое устройство.

– Совсем нет, не волнуйся.

Луйю взяла кольцо, пробормотала «спасибо» на нуру, надела и принялась поворачивать его на солнце.

Мне очень хотелось взглянуть на город с вершины, и я сказал:

– Неужели тебе хочется весь день бродить по улицам?

Через двадцать минут мы наконец пришли на базар к большому ларьку, принадлежащему этой женщине.

Мы уже ознакомились со старой частью города. Современные районы были сплошь застроены бетонными многоэтажками, густо завалены мусором и, кроме того, продувались насквозь жутким ветром, который делает из таких кварталов аэродинамическую трубу. Путеводитель настойчиво рекомендовал посетить университет, но мы выяснили, что он находится почти за чертой города, где-то на восточной окраине, и не отважились ехать в такую даль.

– Клади сюда, – сказала она.

Луйю так и сделала, и тогда женщина махнула рукой:

В конце концов я затащил Сью на фуникулер. Это была современная канатная дорога: высоко в небесах над горным склоном скользил состав из четырех стеклянных шаров. Сью изображала, что очень напугана, и все время держалась за мою руку. Мы быстро удалялись от города, набирая высоту. Некоторое время я продолжал смотреть назад на Гренобль, широко раскинувшийся по долине. Потом мы перешли в другой конец вагончика, чтобы полюбоваться склоном горы, выраставшей под нашими ногами.

– Ну, ступай.

Вот и все, Луйю освободилась. Через пару минут ей велели отнести куда-то тюк пальмового волокна, потом – подмести ларек, скроить платье, убрать какашки. Мы с Мвитой старались отдыхать, когда могли, – прятались под столами и между ларьков и проявлялись на несколько минут, прежде чем снова стать незаметными.

Состав замедлил ход, приближаясь к вершине. Вагончики остановились, и мы вышли наружу, миновали шумный машинный зал и оказались в объятиях леденящего ветра. Сью забралась рукой мне под куртку, обняла за талию и тесно прижалась ко мне. Находиться с женщиной, которая мне по-настоящему нравилась и которой я тоже хотел нравиться, было для меня совершенно новым, удивительным ощущением. Про себя я отрекся от своего прошлого опыта, твердо решив никогда больше не искать легких сексуальных побед. После стольких лет я встретил наконец человека, с которым хотел бы остаться на всю жизнь.

Когда ей велели разлить горючее по канистрам, она упала в обморок от усталости и испарений. Мвита привел ее в чувство, хлопая по щекам. Хорошо было то, что эту работу она делала в одиночестве, в шатре, и мы с Мвитой могли ей помочь и передохнуть.

– Здесь можно выпить, – сказал я.

К этому времени солнце стояло уже в зените. Мы пробыли в Дурфе три часа. Когда Луйю закончила переливать горючее, ей представился шанс. Она со всех ног бросилась в переулок между двух больших домов. Поперек него висело белье, а из одного окна слышался плач младенца. Это были жилые дома.

Кафе было построено на самом краю обрыва, со смотровой площадки открывался вид на долину. Мы вошли внутрь, радуясь возможности укрыться от ветра, и сели за столик. Официант принес коньяк.

– Слава Ани, – прошептала Луйю.

Потом Сью отправилась в дамскую комнату, я же подошел к сувенирному киоску и купил пару почтовых открыток. Я собирался послать их кое-кому из друзей в Англию, но внезапно понял, что, встретив Сью, потерял едва ли не всякий интерес к своим прежним знакомым.

Мы с Мвитой снова стали видимыми.

Она нашла меня у киоска.

– Ффух, я устал, – сказал он, опершись руками о колени.

– Ну вот, я согрелась, – сказала она. – Пойдем, взглянем на город.

Я терла виски и голову сбоку. Голова пылала от боли. Мы все обливались потом.

Тесно обнявшись, мы вышли наружу, на растерзание ледяному ветру, и подошли к самому краю обзорной площадки. На долину были нацелены три оптические трубы: опустив монетку, можно было осмотреть местность. Мы стояли между ними, склонившись над бетонным парапетом, и смотрели вниз. Небо было ясным, воздух прозрачным. На горизонте виднелись горы, к которым прижималась южная окраина города. Слева вздымались снежные пики Французских Альп, резко выделяясь на фоне голубого неба.

– Луйю, ты герой, – сказала я, обнимая ее.

– Смотри, – сказала Сью, указывая на группу красивых старинных зданий с башнями и шпилями, вытянувшихся вдоль реки, – наверное, это университет. Он ближе к городу, чем мы думали.

Тут же на площадке прямо возле парапета был установлен щит с планом города и обозначениями всех важнейших достопримечательностей, видимых отсюда. Мы попытались сориентироваться на местности.

– Ненавижу этот город, – проговорила она мне в плечо и заплакала.

– Город много меньше, чем я думал, – сказал я. – Когда мы ехали в поезде, казалось, что он растянулся на всю долину.

– Да.

– А где же современные кварталы? – спросила Сью. – Ты был уверен, что мы сможем увидеть их отсюда.

– Где-то рядом с гостиницей.

Я тоже его ненавидела. Видеть, как океке гоняют туда-сюда. Видеть, как с Луйю обращаются так же. Что-то было не так… со всеми и каждым. Океке явно не слишком тяготились работой. А нуру не проявляли к ним открытой жестокости. Я не видела, чтобы кто-то кого-то бил. Та женщина сказала, что Луйю хорошенькая, и купила ей кольцо. Это было странно и сбивало с толку.

– Оньесонву, слетай и поищи Место Бесед, – сказал Мвита.

Я взглянул на план, но нашу гостиницу там не обозначили. Кварталы высотных зданий располагались и рядом со станцией фуникулера. Я проследил взглядом канаты, тянувшиеся по склону горы вниз, но вокзальную площадь отсюда не было видно.

– Как я вас найду?

– Ты умеешь воскрешать мертвых, – сказала Луйю. – Сообразишь.

– Видимо, это какой-то обман зрения.

– Давай, – сказал Мвита. – Быстрей.

– А может быть, их проектировали так, чтобы они сливались в единый ансамбль со старинными зданиями?

– Когда ты вернешься, нас тут может уже не быть, – сказала Луйю.

– Не сказал бы, что они так уж хорошо сливаются, если смотреть вблизи.

Я скинула одежду. Луйю свернула ее и положила к стене. Мвита крепко обнял меня, а я поцеловала его в нос. Потом превратилась в грифа и улетела.

Судя по карте, Монблан находился где-то на северо-востоке. Мы повернулись в указанном направлении, но ничего не смогли увидеть из-за густых облаков. Неподалеку от кафе мы заметили развалины древнего форта и, решив осмотреть его, подошли поближе, но оказалось, что вход платный, и мы передумали.

Дневные потоки теплого воздуха манили подняться выше, но я летела низко, держалась крыш и верхушек пальм. Будучи грифом, я чувствовала присутствие отца. Он действительно был в Дурфе. Я закрыла глаза и парила так некоторое время. Потом открыла и посмотрела туда, где, как я чувствовала, был он. Там было открытое пространство – Место Бесед. Мой взгляд был прикован к строению с его северной стороны. Я знала, что там будет синяя дверь.

– Ну что, еще бренди, – спросил я, – или назад в отель?

– Сначала бренди.

Я кружила, запоминая дорогу. Птица всегда знает, где она находится. Я засмеялась – это прозвучало как клекот. С чего это я решила, что не смогу найти Мвиту и Луйю? На обратном пути мой глаз поймал золотой отблеск. Я свернула на восток, долетев до широкой улицы, по которой, судя по всему, шел парад. Я села на крышу и прислушалась к своему инстинкту стервятника.

Через полчаса мы снова вышли взглянуть на город. Внизу загорались уличные фонари, здания пестрели теплыми оранжевыми и желтыми огоньками. Некоторое время мы наблюдали, как опускается вечер, как глубокие тени гор ползут по низине, погружая долину во мрак, потом заняли места в вагончике и спустились вниз. На время город исчез из виду. Только преодолев часть спуска, мы увидели его снова. Поднимался туман, но, странное дело, теперь новые кварталы были прекрасно видны: голубовато-белые полоски ламп дневного света, освещавших гигантские башни из стекла и бетона. Удивительно, как мы не заметили все это с вершины горы? Я достал из кармана купленные наверху почтовые открытки. Одна изображала вид долины с обзорной площадки, и на снимке современные здания сразу бросались в глаза. Однако загадка не показалась мне достойной того, чтобы вернуться назад на площадку.

Посмотрев вниз, я увидела не один золотой отблеск, а сотни круглых золотых бляшек, пришитых к желто-коричневым мундирам. У каждого солдата за спиной был мешок. Они были готовы ко всему. Люди приветствовали солдат криками. Куда они все маршировали, я не видела. «Мы опоздали, – подумала я, вспомнив предупреждение Солы. – Нельзя, чтобы армии выступили раньше, чем я сделаю то, что должна, – что бы это ни было».

– Я изнемогаю от голода, – сказала мне Сью.

Я полетела над головами солдат, довольно низко – они могли меня заметить. Надо было за ними проследить. Я видела их лица – молодые решительные мужские лица с золотистой кожей, такой непохожей на мамину темно-коричневую. Они строем шли внутрь огромной постройки из металла и кирпича. Я не прочла название над входом. Я увидела достаточно. Они пока не выступают. Скоро – может, через несколько часов, – но пока нет.

– Ты о еде?

– И о ней тоже.

Я вернулась в переулок. Мвиты и Луйю не было. Я выругалась. Приняла свой облик. Когда я одевалась, со лба градом катил пот, а руки тряслись. Натянув кофту через голову, я встретила взгляд мужчины-нуру, стоявшего в конце переулка. Глаза у него были вытаращены: он только что имел возможность разглядеть мою грудь, а теперь видел лицо. Я надела покрывало, стала незаметной и пробежала мимо него. Оглянувшись, я увидела, что он все еще стоит, уставившись вглубь переулка. Пусть думает, что увидел призрак. Пусть сойдет с ума.

Несколько минут я безуспешно искала их. Я стояла в большой толпе, где среди нуру затесались несколько океке. Как я ненавидела этот город. Я выругалась себе под нос, и проходивший мимо мужчина-нуру встревоженно заозирался. «Как мне их искать?» – думала я в отчаянии. Паника мешала сосредоточиться. Я закрыла глаза и сделала то, чего не делала никогда. Я стала молиться Ани, Творцу, Папе, Бинте – всем, кто мог услышать. «Пожалуйста. Одна я не справлюсь. Одна я не могу. Найдите мне Луйю. Мне нужен Мвита. Бинта должна быть жива. Аро, ты слышишь меня? Мама, я хочу, чтобы мне снова было пять лет».

5

Я сама не понимала, что говорю, я просто молилась, если это можно назвать молитвой. Что бы это ни было, оно меня успокоило. В памяти всплыл первый урок Аро, посвященный Тайным сущностям. «Мастер на все руки, – сказала я вслух. – Он пускает в ход все подряд, лишь бы сделать что надо». Я перебрала три из четырех сущностей. Сущность Ммуо создает и движет дебри. Сущность Алуши говорит с духами. Сущность Ува создает и движет материальный мир, тела. Мне надо найти тела Мвиты и Луйю. «Я могу найти Мвиту», – поняла я. Во мне есть часть него. Его сперма. Вот связь. Я замерла и обратила взгляд внутрь себя. Сквозь кожу, жир, мышцы, в утробу. Там, в глубине, они и сидели, подрагивая.

Мы прибыли в Ниццу в самый пик туристического сезона. Единственная гостиница, подходящая по деньгам, располагалась далеко от моря в лабиринте узких улочек почти на самой окраине северной части города. Здесь, в Ницце, страх потерять Сью вытеснил во мне остальные чувства. Сен-Рафаэль находится всего в нескольких километрах дальше по побережью, так что нам в лучшем случае оставался еще день или два.

– Где он? – спросила я.

Они сказали где.

– Эву! – крикнул кто-то. – Глядите!

Имя Найалла превратилось в табу. Он неизменно занимал наши мысли, но мы не упоминали о нем вслух. Однако само по себе это молчание было красноречивым. К этому времени мы уже знали все, что можем сказать друг другу, и выслушивать это заново не было никакого желания. Единственное, что мне теперь оставалось, – признать свое поражение и попытаться хоть как-то дать ей понять, что мы вот-вот потеряем. Она, казалось, чувствовала то же, что и я, и сама пыталась найти решение. Мы оба умели отбрасывать все неважное и полностью сосредоточились друг на друге.

Несколько человек ахнули. Все, кто был на базаре, вдруг уставились на меня и отпрянули в стороны. Я так сосредоточилась на том, что внутри, что стала видимой. Кто-то схватил меня за руку. Я ее выдернула, стала незаметной и начала проталкиваться сквозь плотную толпу. И снова я недоумевала, как это люди, казавшиеся такими довольными и мирными, превращаются в монстров, стоит только чуть нарушить стерильность их нурийского окружения. Там, где меня лихорадочно искали, воцарялся хаос. Весть обо мне быстро распространялась, тем более что в городе у всех были устройства связи.

Я влюбился в нее. Я осознал это еще в Дижоне, и теперь с каждой минутой, проведенной вместе, росло и само чувство, и моя уверенность в нем. Сью восхищала меня, я был пленен ею. И все же я оттягивал признание. Но вовсе не потому, что оставались сомнения, а лишь из опасения, что это только поднимет ставки в моем соперничестве с Найаллом. Без всякого на то основания я надеялся, что она передумает и не уйдет к нему.

Времени у нас оставалось все меньше.

Я по-прежнему не знал, что делать. В первую ночь в Ницце мы, как обычно, занимались любовью, и после, когда Сью уснула возле меня, я еще долго лежал в постели с зажженным светом и, делая вид, что читаю, размышлял о ней и Найалле.

Я бежала, глядя по сторонам не столько глазами, сколько чем-то еще, что было внутри. На краю обширного Места Бесед я заметила Луйю. Рядом была еще одна женщина-океке. Они присматривали за группой нурийских детей, чьи родители ушли молиться. Вид у Луйю был несчастный.

Ни один из возможных путей не годился. Я понимал, что бессмысленно требовать от нее окончательного выбора. Сью проявляла непонятное упрямство в отношении Найалла, и с этим приходилось мириться. Я также отверг мысль изобразить себя страдающим любовником в расчете на ее сочувствие. По существу, все обстояло почти так, но я ни за что не стал бы прибегать к такому приему в борьбе за Сью. Я желал удержать ее иным способом, хотел завоевать ее прямо и открыто, без театральных уловок. Да и зачем? Она даже не скрывала, что прежняя связь ее тяготит.

– Я тут, – сказала я, подойдя к ней.

Она подскочила и заозиралась.

– Онье?

Она решительно отвергла все мои предложения, например, помаячить на заднем плане, когда она встретится с ним, или досрочно вернуться в Англию. Оставались только чрезвычайные меры: столкновение с Найаллом; может быть, ссора с ней самой. Мелькала даже идиотская мысль – причинить самому себе какое-либо увечье. Впрочем, подобные варианты я даже не рассматривал всерьез.

Стоявшая рядом женщина покосилась на Луйю.

– Тсс, – сказала я.

Большую часть следующего дня мы провели в отеле, покидая номер каждые два-три часа, просто чтобы сменить обстановку: прогуляться, зайти куда-нибудь поесть или выпить. Хотя мы почти ничего в Ницце не видели, я уже начал ее ненавидеть. Единственной причиной тому было мое тяжкое душевное состояние. В моем сознании это место связалось с неминуемой катастрофой, и потому я проклинал его. Помимо прочего, меня раздражало бьющее в глаза благополучие: все эти шикарные яхты в гавани; бесчисленные «альфы», «БМВ» и «феррари», затыкавшие узкие улочки, дамы с гладкими после подтяжек лицами, эти солидные бизнесмены с брюшком. Не меньше выводило из себя и обратное: вульгарное и показное пренебрежение к богатству – английские дебютантки в ржавых «роверах-мини», изношенных кроссовках «найк», обрезанных джинсах, линялых майках, с татуировкой на полуголых ягодицах. Меня бесили женщины, принимавшие солнечные ванны топлесс, все эти пальмы и алоэ, плавная линия побережья, бесконечный пляж, темно-зеленые горы и картинно-голубое море, все эти казино и отели, виллы за неприступными заборами, небоскребы многоквартирных корпусов, любители виндсерфинга и водных лыж, моторные лодки и катамараны. Я завидовал каждому, кто радовался здесь жизни, потому что своей собственной радости должен был вот-вот лишиться.

Сью была для меня источником радости, но и страдания тоже. Если бы я сумел задвинуть Найалла на задворки сознания, если бы мог не загадывать дальше, чем на два-три часа, если бы я был способен не цепляться за эту бессмысленную надежду, что она передумает в последнюю минуту, я был бы счастлив, как любой влюбленный дурак.

Луйю улыбнулась.

Видимо, Сью тоже занималась самоистязанием, однажды я застал ее плакавшей в подушку. Мы занимались любовью при первой же возможности. Когда мы выходили в город, то постоянно касались друг друга, обнимались или хотя бы шли под руку, а зачастую просто сидели в баре или ресторане, держась за руки и бездумно глядя в пространство или на прохожих.

– Мвита? – позвала я.

Мы решили задержаться в Ницце еще на ночь, хотя понимали, что наши мучения только продлятся. Как-то нам удалось договориться в гостинице. Мы решили, что утром вместе отправимся в Сен-Рафаэль и там расстанемся. Эта наша ночь была последней. Мы занимались любовью так, будто ничего не изменилось, но потом долго не могли успокоиться и молча сидели в постели. Жалюзи были подняты, и окна широко распахнуты навстречу ночи и звукам улицы, вокруг лампочки вились и жужжали мошки. Она первой нарушила молчание.

– Я здесь.

– Куда ты поедешь дальше? – спросила она.

– Я видела войско, готовое выступить. У нас мало времени, – прошептала я.

Девочка-нуру примерно двух лет потянула Луйю за рукав.

– Еще не решил. Наверное, уеду домой первым же поездом.

– Хлеба! – попросила она. – Хлеба!

Луйю полезла в сумку рядом с собой, отломила кусок хлеба и дала девочке. Та улыбнулась и сказала:

– Но были ведь у тебя какие-то планы до нашей встречи? Ты не хочешь вернуться к ним?

– Спасибо.

Луйю улыбнулась в ответ.

– Я отправился в путешествие, решив положиться на случай. Этим случаем оказалась ты, так что возвращаться совершенно не к чему.

– Надо уходить. Срочно, – сказала я, стараясь говорить потише.

– Тсс! – зашипела Луйю. – Эта женщина поднимет тревогу, если я просто уйду. Не пойму, что такое со здешними океке.

– Может представиться и новый случай.

– Они рабы, – сказала я.

– Ты правда этого хочешь? – спросил я удивленно.

– Попробуй все же с ней поговорить, – тихо сказал Мвита. – Скорей!

– Конечно нет. Почему бы тебе не развлечься в подходящем месте, например в Сен-Тропезе?

Луйю повернулась к женщине:

– Одному? Совсем не вдохновляет. Я хочу быть с тобой.

Она замолчала, рассматривая скомканные простыни нашей последней постели. Тело у нее было молочно-белое, совершенно не тронутое загаром. Внезапно мое ревнивое воображение нарисовало встречу с ней в Лондоне: прошло несколько недель, и оказывается, что она загорела.

– Ты знаешь про колдунью Оньесонву?

– Между нами все кончено? – сказал я.

– Это зависит от тебя.

Та посмотрела на нее без выражения, а потом, к моему удивлению, огляделась и наклонилась поближе.

– Ты ведешь себя так, будто мы не сможем больше встречаться. Это и правда конец?

– Отчего же? Мы увидимся в Лондоне. Мой адрес у тебя есть.

– Знаю.

Она приподнялась и села возле меня на колени, натянув на себя мятую простыню и прикрыв обнаженные ноги. Когда она заговорила, руки дрожали.

Луйю тоже удивилась:

– Я должна повидать Найалла. Я не собираюсь нарушать обещание. Но я не хочу причинять тебе боль и постараюсь разобраться с этим как можно скорее. Пожалуйста, продолжай свой отпуск, только скажи, куда ты поедешь. Если все сложится, я присоединюсь к тебе позднее.

– Что ты ему скажешь? Ты намерена сообщить ему о нас?

– И… и что ты думаешь?

– Полагаю, это следует сделать.

– Мечтать не вредно, но правдой-то это не станет.

– Тогда почему бы мне не подождать тебя в Сен-Рафаэле?

– Мечтай лучше, – сказала я вслух.

– Потому что… Я не могу просто сказать ему это. Нельзя же так вот просто войти и заявить прямо с порога: да, кстати, я встретила другого человека, так что – до свидания.

Женщина вскрикнула, глядя на Луйю. Шагнула назад, расширив глаза и прижав руки к груди. Не закричала и не подняла тревогу, когда Луйю уходила. Она вообще ничего не сказала. Просто стояла с руками у груди.

– Почему нельзя?

Я стала видимой и опустила покрывало на лицо. Луйю и Мвита должны будут меня видеть. Только я смогу провести их в дом с синей дверью. В течение пятнадцати минут мы бежали. Из-за светлой кожи, открывавшейся на руках, меня принимали за нуру, а Луйю – за мою рабыню. А так как мы бежали, я исчезала из виду раньше, чем они успевали рассмотреть нас. Мы уворачивались от быстрых скутеров, недовольных верблюдов, пробегали мимо детей в школьной форме, несчастных замученных океке и деловитых нуру. Так мы добежали до синей двери.

– Ты не знаешь Найалла. Он надеется, что я останусь с ним недели на две. Мне придется осторожно все выложить. Конечно, я скажу о тебе, но он отнесется к этому не лучшим образом. За шесть лет нашего с ним знакомства не было еще никого другого.

– Хорошо, сколько времени тебе потребуется?

Глава пятьдесят восьмая

– Дня два, может быть, три.

Здание очень напоминало Дом Осугбо. Оно было сложено из камня, толстые внешние стены испещрены узорами, и от него веяло таинственной властью. Оказалось, что на синей двери нарисованы синие с белыми гребешками волны. Безымянное озеро? Перед домом стоял каменный столб, на верху которого развевался оранжевый флаг. В камень была глубоко врезана следующая надпись:

Я поднялся с постели и налил нам обоим немного вина из бутылки, купленной еще днем. Ситуация была совершенно курьезной, и всякий раз, когда мы пытались обсуждать наши проблемы, дело кончалось тем, что я злился и срывался. Я не мог понять, на каком таком коротком поводке Найалл удерживает ее при себе, какую власть он над ней имеет, и, пытаясь освободить, рисковал вместо этого потерять ее навсегда. Все, чего я хотел…

ШТАБ ГЕНЕРАЛА ДАИБА ЙАГУБА СОВЕТНИКА КОРОЛЕВСТВА СЕМИ РЕК


– Я пойду первая, – сказала Луйю. – Они подумают, что я глупая рабыня.

Голова моя шла кругом от бессильной злобы. Я залпом выпил стакан вина, наполнил его снова и сел возле Сью, протянув ей другой. Она отставила его в сторону, даже не пригубив.

Мы не успели ответить, как она подбежала к крыльцу и открыла синюю дверь. Она захлопнулась у нее за спиной. Мвита взял меня за руку. Его рука была холодной, моя, наверное, тоже. Мне хотелось посмотреть на него, но мы все еще оставались невидимыми. Прошло несколько минут. За спиной у нас сновали люди – на верблюдах, на скутерах, пешком. Никто не входил и не выходил из здания. Рискну сказать, что никто даже не смотрел в его сторону. Да, очень похоже на Дом Осугбо.

– Когда ты встретишься с Найаллом, ты станешь с ним спать?

– Если через минуту она не выйдет, значит, она, наверное, погибла, – сказал Мвита.

– Я сплю с ним вот уже шесть лет.

– Она выйдет, – пробормотала я.

– Я спросил не об этом.

– Не твое дело.

Прошла минута.

Как ни больно было это слышать, но в ее словах была правда. Я откровенно разглядывал ее обнаженное тело, пытаясь вообразить ее с другим мужчиной, с этим Найаллом: как он прикасается к ней, возбуждает ее. Самая мысль об этом показалась мне отвратительной. Эта женщина стала моим сокровищем. Она лежала, зарывшись щекой в подушку, волосы скрывали ее лицо. Мне захотелось прикоснуться к ней. Я положил ладонь на ее запястье. Она откликнулась мгновенно, сжав мою руку.

– Не думала, что это будет так трудно, – сказала она.

– Думаешь, тех людей в пещере повесил Даиб?

– Давай поступим так, как ты предлагаешь, – сказал я. – Я оставлю тебя завтра в Сен-Рафаэле, а сам отправлюсь дальше вдоль побережья. Если мы не пересечемся в течение недели, я вернусь в Англию один.

Я об этом не задумывалась. И не хотела думать об этом сейчас. Но это в духе Даиба – убить кого-то и сделать так, чтобы его труп не мог сгнить.

– Это не займет неделю, – сказала она. – Три дня или даже меньше.

– А кто тогда эти пауки? – спросила я.

– Как у тебя с деньгами?

– Не знаю, – усмехнулся он.

– А что с деньгами?

Я тоже хихикнула. Сжала его руку. Синяя дверь распахнулась с громким стуком. Появилась задыхающаяся Луйю.

– Пусто, – сказала она. – Если он тут, то он на втором этаже.

– Ты же на мели. Как ты будешь без денег?

Не оборачиваясь, мы с Мвитой стали видимыми.

– Он нас ждет, – сказал Мвита, и мы вошли.

– Мне они не нужны.

Внутри было прохладно, словно где-то поблизости работал водоуловитель. Откуда-то слышался машинный гул. Кругом стояли столы с темно-синими крышками и темно-синие стулья. Офисное пространство. На каждом столе старый пыльный компьютер. Я никогда не видела столько бумаги – в стопках на полу, в мусорных корзинах. А еще тут было множество книг. Здесь не экономили. В дальнем конце комнаты – лестница наверх.

– Ты хочешь сказать, что сможешь одолжить у Найалла?

– Я туда не поднималась, – сказала Луйю.

– Если потребуется.

– И правильно, – ответила я.

– Ты готова одолжить у него и не хочешь взять у меня?! Неужели ты не понимаешь, что это дает ему дополнительную власть?

– Стой тут, – велел ей Мвита. – Если кто-то придет – кричи.

Она покачала головой. Я добавил:

Она кивнула и оперлась рукой на стол, чтобы не упасть. В ее широко раскрытых глазах блестели слезы.

– Впрочем, помнится, ты говорила, что у него никогда нет денег.

– Берегите себя, – сказала она сдавленным голосом.

– Я говорила, что у него никогда нет работы. А в наличности он недостатка не испытывает.

Мы с Мвитой сделались незаметными и пошли наверх. Остановились при входе. Большая комната была совсем непохожа на нижнюю. Она была такой, какой я ее помнила. Синие стены. Синий пол. Пахло благовониями и пыльными книгами. И стояла жуткая тишина.

– И где же он достает деньги? Ворует?

Он сидел за столом, злобно глядя на нас. Из большого окна за его спиной лился свет – он одновременно бросал тень на лицо Даиба и пускал солнечных зайчиков, отражавшихся от маленьких дисков, которые лежали в корзинке на столе. Он был и светлый, и темный… больше темного. Большие руки гневно сжимали подлокотники. На нем был ярко-белый кафтан с вышивкой по вороту и тонкая золотая цепь. На грудь спускалась гранитно-черная борода, а курчавые черные волосы покрывала белая шапочка. Он продолжал смотреть прямо на нас – мы с Мвитой поняли намек и стали видимыми.

– Пожалуйста, Ричард, оставь это. Для Найалла деньги ничего не значат. Я смогу получить все, что мне нужно.

– Мвита, мой уродливый ученик, – сказал он.

Это неожиданное заявление заставило меня увидеть их связь в новом свете. Она ехала к нему с намерением оставить навсегда и не сомневалась, что после всего этого он одолжит ей денег. Нет, за три дня она явно ничего не решит. Что бы Сью ни говорила, они с этим Найаллом были странной парой.

Затем посмотрел на меня, и я тут же похолодела от страха, вспомнив всю боль, которую причинил мне нарисованный им знак медленного и мучительного яда. Уверенность стала покидать меня. Я была жалкой. Он усмехнулся себе под нос, словно понял, что я растеряла все самообладание.

Я натянул брюки и тенниску и, оставив ее лежать в постели, выскочил из номера, со стуком захлопнув дверь. Спустившись бегом по ступенькам на четыре пролета, я очутился на тротуаре. Ночь была теплой. Я направился в бар на углу, но он оказался закрыт. Повернув за угол, я двинулся дальше по улице. Это был запущенный, плохо освещенный район: старые дома, в трещинах и с облупившейся штукатуркой, жались один к другому, светились редкие окна. Впереди, за перекрестком, я увидел оживленную магистраль, по которой сплошным потоком неслись машины. Дойдя до нее, я остановился. Я понял, что был не прав, что после трех-четырех дней знакомства не имею ровно никаких оснований распоряжаться ее жизнью, что я, пусть по-своему, так же пытаюсь управлять ею, как и Найалл. До сих пор меня это не смущало, я подозревал Сью в худшем, полагая, что ей свойственно вести себя с мужчинами подобным образом: завлекать их, руководствуясь одной ей ведомыми причинами, возможно, даже не понимая толком, зачем ей это надо. Я пытался сообразить, во что вляпался. Ничего подобного я не искал. Всего неделю назад я понятия не имел о ее существовании, теперь же она завладела мною целиком. Никогда прежде я не испытывал столь сильного желания обладать женщиной. Я был влюблен в нее по уши.

– А тебе надо было потеряться, оставаться мертвой, или что там с тобой было.

Мвита шагнул в комнату.

Моя скоропалительная злоба улетучилась. Сейчас я проклинал себя. Она тоже вляпалась, думал я, и тут же выяснилось, что я давлю на нее, требую, чтобы она немедленно изменила всю свою жизнь. Я настаивал, вынуждал ее сделать окончательный выбор, принять однозначное решение, и она оказалась в безвыходной ситуации. Она знала Найалла гораздо лучше, чем меня, я же не знал его вовсе. Я был на грани отчаяния, еще чуть-чуть – и я потеряю ее навсегда.

– Мвита, чт… что ты делаешь? – прошипела я.

Я поспешил обратно в отель, будучи уверен, что все уже разрушил. Бегом поднявшись по лестнице, я стремительно ворвался в номер, ожидая, что не застану ее. Но она не исчезла: лежала в постели в прежней позе, повернувшись спиной к двери. Ее худенькое тело прикрывала только тонкая простыня.

Не обращая на меня внимания, он подошел к Даибу и схватил со стола корзинку со странными дисками.

Когда я вошел, она не шелохнулась.

– Ты спишь? – спросил я.

– Ты больной на голову, – сказал он, потрясая корзинкой перед его лицом. – Твой дом весь разгромили! Но ты ухитрился спасти это? Думаешь, я не знал про твою мерзкую коллекцию? Я нашел их, когда прибирался на столе. И сунул одну штуку в твой наладонник, еще до бунтов. И увидел, как ты забил человека до смерти. Ты смеялся, и… тебя это возбуждало!

Она повернулась и посмотрела на меня. Ее лицо было мокрым от слез, глаза покраснели.

Даиб откинулся на спинку стула и снова усмехнулся.

– Где ты был?

– Я старею. Иногда мужчине нужно немного помочь. Да и память часто подводит. Потерять эти записи – все равно что потерять часть себя, – он склонил голову набок. – Так ты сюда шел, чтобы это сказать? И поэтому ты достаешь меня своими детскими выходками?

Я стянул с себя одежду и забрался к ней в постель. Мы обнялись и принялись целоваться, нежно сжимая друг друга в объятиях. Она снова плакала и всхлипывала у меня на груди. Я гладил ее волосы, касался губами век и только теперь наконец произнес те слова, которые так долго носил в себе, не решаясь сказать вслух. Слишком, слишком поздно – но ясно отдавая себе отчет в том, что говорю. В ответ она невнятно пробормотала сквозь слезы:

Он выхватил у Мвиты корзинку и запустил туда руку. Все диски были одинаковые, но в несколько секунд он нашел тот, который искал.

– Да-да. И я люблю тебя тоже. Мне казалось, ты это понял.

– Ради этого? За честь своей женщины?

6

Он бросил его Мвите. Промахнулся – диск упал и прикатился к моим ногам. Я его подобрала. Он был не больше моего ногтя. Мвита посмотрел на меня и вновь повернулся к Даибу.

Утро мы провели в молчании, но я был, в общем, доволен. Перед сном мы составили подробный план и обо всем договорились. Теперь Сью знала мой маршрут на ближайшие дни, было точно намечено место и время встречи на каждый день.

– Пошел прочь, – бросил Даиб. – Я должен выполнить план. Осуществить пророчество Раны – «высокий бородатый колдун-нуру придет и перепишет Великую книгу». Когда я истреблю оставшихся океке, это будет совсем другая книга.

Он поднялся – высокий бородатый нуру. Колдун, умеющий исцелять. Все, как предсказал Рана. Я нахмурилась – теперь я сомневалась в цели всего путешествия. Может быть, Рана Провидец на самом деле сказал правду? Может, пророчество говорит о мужчине, не о женщине? Может, «мир» означает гибель всех океке.

В центре Ниццы мы сели в автобус и поехали вдоль побережья в западном направлении. Сью держала меня за руку и прижималась ко мне. Автобус шел через Антиб, Жуан-ле-Пен и Канны. Пассажиры входили и выходили на каждой стоянке. После Канн за окнами замелькали лучшие пейзажи, виденные мной во Франции: поросшие лесом горы, живописные долины, круто спускавшиеся к воде, и, конечно же, изумительные виды самого моря, один другого краше. Кипарисы и оливковые деревья росли возле самой дороги, дикие цветы покрывали сплошным ковром каждый необработанный клочок земли. Через открытые люки в автобус проникали дивные ароматы цветущих растений. Правда, время от времени к ним примешивался, все перебивая, густой запах бензина и солярки. Побережье было густо населено. Мы проезжали мимо бесчисленных строений – частных домов и многоквартирных корпусов. Иные располагались высоко на склонах, другие – на самом берегу среди деревьев. Порою они изрядно портили пейзаж, но не больше, чем сама дорога.

– Спаси нас, Ани, – прошептала я.

– И тебя, девочка, я тоже должен истребить, – продолжил Даиб. – Я помню твою мать, – он нахмурил брови. – Надо было ее убить. Я давал своим людям волю, разрешал им оставлять женщин в живых. Обрюхатить их – это как заслать вирус в их восточные общины. Обесчещенные женщины бегут туда рожать своих эву. Я сам представил эту часть плана главе Совета Королевства Семи рек. Я ее лучший генерал, план был блестящий. Конечно, она послушалась. Она безвольная марионетка.

Мы увидели дорожный знак и поняли, что до Сен-Рафаэля осталось четыре километра. Тогда мы прижались друг к другу, крепко обнялись и поцеловались. Мне хотелось продлить прощание и одновременно побыстрее с ним покончить. В любом случае все слова были сказаны.

Он довольно улыбнулся собственным словам.

Однако Сью все-таки нашла что сказать напоследок. Когда автобус остановился в центре Сен-Рафаэля, на небольшой площади с видом на крохотную гавань, она склонилась к моему уху и тихонько шепнула:

– На солдат я кладу простое заклинание. И они, как коровы, производят и производят молоко. Я? Я предпочитаю поиметь бабу, а потом проломить ей череп. Твоя мать была исключением.

Его улыбка померкла. Взгляд устремился куда-то вдаль.

– Есть хорошая новость.

– Она мне понравилась. Я не захотел ее убивать. Она должна была родить мне прекрасного, отличного сына. Почему ты девочка?

– Я… – я вздохнула.

– Какая же?

– Потому что так написано, – сказал Мвита.

Даиб медленно повернулся к нему, словно впервые увидел. А затем молниеносно прыгнул. Вот он встал из-за стола – а в следующую секунду уже душил Мвиту за горло своими сильными руками. В моем теле одновременно происходила тысяча вещей, но при этом я не могла шевельнуться. Что-то меня схватило. А потом сдавило. Я пошатнулась и упала бы ничком, если бы это что-то меня не удержало. Я сморгнула. Я увидела это. Вокруг меня змеей обвилось синее щупальце. Дерево дебрей. Холодное, шершавое и ужасно сильное, хотя я могла видеть сквозь него. Чем сильнее я сопротивлялась, тем туже оно сжималось. Выдавливало из меня воздух.

– Нынче утром у меня начались месячные.

– Как всегда, непочтителен, – сказал Даиб, обнажив зубы и продолжая душить Мвиту. – Все твоя грязная кровь. Ты с рождения осквернен, – он сдавил сильнее. – Зачем только Ани так щедро одарила такое дитя, как ты? Надо было горло тебе перерезать и сжечь в пепел, пусть Ани попробует еще раз.

Он швырнул Мвиту на пол и плюнул на него. Мвита кашлял и задыхался, пытаясь встать, но упал навзничь.

Она сжала мне руку и, поцеловав в щеку, двинулась по центральному проходу вместе с другими пассажирами. На маленькой площади толпилось множество отдыхающих. Я смотрел на них, сидя у окна, и думал, нет ли среди них Найалла. Сью подошла к моему окну и смотрела на меня снизу вверх, улыбаясь. Мне захотелось, чтобы автобус поскорее тронулся. Наконец мы поехали.

Даиб обернулся ко мне. Дерево-дух отпустило меня, мое лицо было залито слезами и потом. Мир вокруг померк и вновь посветлел. Глотая воздух, я поднялась на дрожащие ноги.

– Единственное дитя – и вот чем Ани меня наградила, – сказал он, смерив меня взглядом.

Вокруг нас выросли дебри. Деревья-духи обступили нас, словно зеваки. За спиной Даиба был виден Мвита – его дух горел яростным желтым светом.

7

– Я за тобой следил, – прорычал Даиб. – Мвита сегодня умрет. Ты сегодня умрешь. И я на этом не остановлюсь. Я выслежу твой дух. Попробуй спрячься. Я тебя найду. И снова тебя уничтожу. А когда я приведу на восток армии нуру и исполню пророчество, я найду твою мать. Она родит мне сына.

Оставшись один, я начал постепенно приходить в себя. Добравшись до Сен-Тропеза, я сразу нашел, жилье и отправился осматривать город. Местечко мне понравилось. Необъяснимым образом здесь меня радовало и привлекало именно то, что недавно так раздражало в Ницце. Такие же люди наводняли город, то же бьющее в глаза благополучие, тот же дух роскоши и гедонизма во всем. Здесь явственно ощущался запах денег. Однако в отличие от Ниццы местечко было небольшим, с домами в традиционном местном стиле. Приезжая публика тоже отличалась несколько большим разнообразием и демократичностью. Целыми днями по улицам сновали толпы молодежи, обосновавшейся, судя по всему, в палаточных лагерях за чертой города, нередко попадались люди с рюкзаками, многие, видимо, спали прямо на пляжах. В общем, вполне можно было поверить, что с окончанием сезона этот городок снова обретает собственные неповторимые черты, возвращается к покою и безвестности, которыми наслаждался, пока его в пятидесятых годах не облюбовали кинозвезды и прожигатели жизни.

С каждым его словом я теряла кусочек себя. Как только моя вера в пророчество стала рассыпаться, то же произошло и с моей отвагой. Я с трудом дышала. Мне хотелось просить его. Умолять. Плакать. Я готова была валяться у него в ногах, чтобы уберечь мою маму и Мвиту. Я прошла свой путь напрасно. Я – ничтожество.

Теперь, когда со мной не было Сью, задача, перед которой она меня поставила, уже не требовала скорейшего решения, столь непрерывных раздумий. Хотя я по-прежнему испытывал любовь и нежность к этой женщине, сейчас, оставшись один, я довольно быстро восстановил былую уверенность в себе. Я вспомнил, что до встречи с ней намеревался провести свой отпуск в одиночестве. Я мечтал порвать на время со всем, что меня окружало в Лондоне: ни работы, ни подружек, ни телефонных звонков.

– Нечего сказать? – спросил он.

Как бы ни была сильна моя ревность к Найаллу, она тоже угасла значительно быстрее, чем казалось еще накануне. Я постарался по возможности выбросить из головы все, что было связано со Сью, с моим любовным приключением, и стал строить планы приятного времяпрепровождения на ближайшие Дни для себя одного.

Я упала на колени. Он торжествующе продолжал:

Первое, что я сделал по приезде в Сен-Тропез, это позвонил в местный офис прокатного агентства «Герц». Я хотел взять машину для продолжения путешествия. Хотя я собирался ехать не раньше чем через три дня, оказалось, что побеспокоиться об аренде заранее было правильно, потому что у них оставался всего один свободный автомобиль. Я подписал необходимые бумаги и внес залог. Служащая агентства – Даниель, судя по значку на блузке, – несмотря на ощутимый французский акцент, свободно говорила на американском английском. Она сообщила, что два года проработала в новоорлеанском отделении «Герца».

– Я не жду…

Со Сью мы договорились, что каждый день в шесть вечера я буду ждать ее в «Сенекье» – большом открытом кафе с видом на внутреннюю гавань. В первый вечер я просто прошел мимо в назначенное время. Ее не было, но я и не ожидал, что она появится так скоро.

Мвита с криком кинулся на Даиба. Затем он прокричал что-то, кажется, на языке ва. И хлопнул Даиба ладонью по шее. Тот взвизгнул и обернулся. То, что Мвита с ним сделал, уже подействовало. Мвита отшатнулся.

Большую часть следующего дня я был на пляже: читал, дремал, время от времени шел в море поплавать. Я почти не думал о Сью, но вечером снова отправился в «Сенекье». Она не появилась.