Чего Оззи не знал, так это того, что Ронни тоже был все более и более недоволен в Sabbath. Певец, может быть, и любил британцев, может быть, даже видел в них родственные души: Венди, в конце концов, родилась в Эппинге и переехала в США лишь в 1973 году, – но чувствовал все большее отчуждение от Тони и Гизера. Против последнего он не особо возражал: говорил тот тихо, хорошо играл на басу, а найдя себе новую американскую подругу, Глорию, на гастролях в основном держался обособленно. Пока он соглашался с тем, что тексты в группе теперь пишет Ронни, все было нормально. Единственное, в чем Ронни уверен не был, нравится ли он Гизеру. Иногда он видел взгляд этих глубоких карих глаз и задумывался, что за мысли скрываются за ними. Гизер по большей части держался за Тони: если Тони доволен, значит, и Гизер тоже.

По словам Пола Кларка, который все больше отдалялся от своего «брата» Айомми, который так и не простил верного помощника за то, что тот пытался предостеречь его от отношений с новой американской женой, Мелиндой, и из-за этого сблизился с Дио, «тогда в группе все решал Ронни».

– То, что группа снова стала крутой после прихода Ронни – не совпадение, хотя у нас не было менеджера, – говорил Кларк. – Без Ронни эта группа ничего бы не добилась после ухода Оззи, вот так все просто. Мы с Ронни надо всем работали вместе. Ронни меня очень многому научил. Ох, блин, да. Он был замечательным парнем. Отличным парнем. Но, в конце концов, его кинули.

Проблема была в том, что Ронни даже не представлял себе, насколько и чем доволен Тони. Гитарист недавно начал синтезировать бесплатный кокаин – это сложная процедура с участием воды, аммиака и многочисленных фильтров, – чтобы получить чистейший стопроцентный кокаин без примесей, а потом курить его.

– Он вообще тогда е*анулся, – вспоминал Пол Кларк. Когда они жили в гостинице «Сансет-Марки» в Лос-Анджелесе, «у нас был таксист по имени Тип, именно он как-то доставал эту дурь. Он и этот дурачок-клавишник, Джефф Николлс. Тони настолько этим увлекся, настолько лыка не вязал, что даже интервью давать не мог. Мне приходилось давать телефонные интервью вместо него, потому что у меня похожий акцент».

Ронни нравилось курить травку и пить пиво, но он не нюхал кокаин, не любил «Кваалюд» и «Мандракс» и не гонялся за групи. У них с Тони, может быть, и завязались отличные отношения, когда они джемовали и вместе сочиняли песни, но вот в социальном плане они отдалились друг от друга. Тони после концертов ретировался в свою тусклую гостиничную пещеру, а Ронни нравилось гулять и смотреть, что происходит. Читать, говорить, думать, потом еще говорить. Тони иногда целыми днями не говорил ни слова. «Что, вот так теперь все и будет?» – думал Ронни. Неужели они уже вышли на пик – эта группа, которая добилась такого успеха с первым альбомом, хотя у Ронни еще столько невоплощенных желаний, что можно наполнить целый волшебный замок?

Сэнди Перлман, чья ленивая менеджерская манера не устраивала никого, был уволен после половины последнего американского тура. Когда мы встретились много лет спустя, он отнесся к этому флегматично, сказав, что всегда был поклонником Sabbath и до сих пор им остается, но, пожалуй, поговорка «никогда не встречайся со своими кумирами» верна. Перлман остается загадочной фигурой, его краткая работа с Sabbath оказалась стерта из его официальной биографии. В группу вернулось самоуправление, и Ронни, прирожденный лидер, принимал решения, когда это было необходимо, а случалось это часто: прежний лидер, Айомми, иногда по несколько дней пропадал в хрустальных иллюзиях, наведенных кокаином и депрессантами.

Ронни стали беспокоить и другие аспекты, за которые в ответе был Тони, – в частности, после того, как Пол рассказал ему, чем именно Джефф Николлс занимается на сцене каждый вечер. Пол поставил мне ту же самую кассетную запись концерта Sabbath, которую когда-то дал послушать Ронни и Гизеру. Мы остановились на Heaven And Hell, где Джефф играет на органе. Звучит это так, словно ребенок иногда зажимает аккорды на дешевом синтезаторе из супермаркета. А еще он немного подпевает, «у-у».

Пол вздыхает.

– Гизер однажды после концерта спросил меня: «Что это за шум, б*я?» Я сказал: «Это Джефф». Он сказал: «Чего? Избавься от него! Убери его из микса на х*й!» Я подумал, что, если расскажу об этом кому-нибудь, мне просто не поверят. Если расскажу, что в самой крутой группе в мире на клавишных играет какой-то е*лан… – Он сокрушенно качает головой. – Когда я поставил это Ронни, он сказал: «Ты должен сказать Тони». Я ответил: «Не, я ему не скажу. Сам скажи».

В результате Гизер сказал, что расскажет все Тони.

– Но он пил и пил, так что мы еще два е*аных года ездили с Джеффом Николлсом на клавишах.

Пол говорит, что техники испытывали отвращение еще и из-за того, что приходилось каждый вечер вычищать из синтезатора выпадавшие волосы Джеффа.

– Он тряс головой, и потные волосы падали на клавиши.

Напряжение дошло до апогея в июле 1982 года, когда началось сведение следующего альбома Black Sabbath – двойного концертника под названием Live Evil.

* * *

Они публично спорили об этом много лет. Как Дио и Апписи пробирались в студию по ночам, после того как уходили Айомми и Батлер, и начинали колдовать с миксом, повышая уровень голоса Ронни и барабанов Винни и загоняя на задний план гитару Тони и бас Гизера. Как это привело к последней ссоре, из-за которой Ронни и Винни ушли. Есть и другой вариант истории: как Тони уволил Ронни за то, что тот попытался подмять под себя группу. Как он хотел, чтобы Винни остался, но Ронни очаровал молодого парня и заставил уйти на улицу вслед за собой. Тем не менее ни в одной из этих историй нет правды – а если и есть, то очень мало. И даже эти крупицы правды – спор по поводу сведения альбома Live Evil – на самом деле были лишь последними стычками в нараставшей войне, которая, так или иначе, разнесла бы Black Sabbath на атомы.

Гизер был вне себя из-за все растущего влияния Ронни на дела группы. Не просто из-за того, что его вытеснили с позиции текстовика: Ронни теперь еще и заправлял всем вне сцены, что, в отсутствие менеджера или любой другой сильной заинтересованной фигуры, было вполне естественно.

– Мы просто считали, что он пытается стать в группе главным, – говорил Гизер более четверти века спустя, – и нам это не нравилось.

Сейчас Винни Апписи вспоминает, как «отношения между Тони и Ронни, а также Гизером и Ронни покатились под откос» еще задолго до того, как они пришли в студию, чтобы свести живые записи.

– У Тони и Гизера не было никаких проблем со мной. Только с Ронни.

Он описывает это как «схватку уязвленных самолюбий». К концу мирового турне Mob Rules начались «ссоры за кулисами, Тони и Ронни орали друг на друга».

– Под конец тура сразу чувствовалось, что между ними что-то не так – Тони и Гизер садились в одну машину, а Ронни – в другую. Я пытался что-то изменить, садясь по очереди во все машины…

Вернемся к обвинениям Тони, что Ронни пробирался в студию втайне от него, чтобы пересвести концертный альбом, – он якобы узнал об этом после того, как звукоинженер Ли Ди Карло сломался и проговорился. Он сказал: «Я не могу больше так работать. Вы, ребята, делаете сведение и уходите домой, а потом Ронни говорит, что хочет прийти и сделать свое сведение. Я не знаю, что делать».

На самом деле Ронни был «жаворонком» и просто физически не смог бы «дождаться», пока Тони и Гизер уйдут домой, а потом «тайком» пробраться в студию, потому что они редко заканчивали работу до восхода солнца.

Как объясняет Винни Апписи, происходило вот что:

– Они бронировали студийное время с двух часов. Но Тони и Гизер приходили туда только в четыре или в пять, а студия была дорогая. Мы с Ронни приходили в два. Я ничего не решал, просто приходил, когда меня звали. Но Ронни хотел поработать, так что начинал делать то, что считал необходимым, а им казалось, что Ронни приходит в студию и работает тайком от них.

Бывало и так, что «они, может быть, уже уходили и шли в паб, или приходили раньше. Ну, а Ронни оставался в студии, он настоящий трудоголик…»

Какой бы ни была правда, Тони считал, что попал в невозможную ситуацию. С одной стороны, вот его певец, который занимается работой, даже не советуясь с ним. Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как Айомми позволял хоть кому-то так свободно работать над альбомом Sabbath без его ведома и согласия. С другой стороны, его басист шепчет ему на ухо, что он должен постоять за себя, что это все неправильно, что Sabbath работает не так. В попытке просто заткнуть все голоса разом Тони, погрязший в кокаиновом психозе, попытался запретить Ронни вообще приходить на студию, «все было очень плохо». Он попросил Гизера передать новость Ронни.

К тому времени, как Гизер пришел к нему поговорить, Ронни уже решил, что ситуация превратилась в «совершенную бессмыслицу».

– Начался кризис, а Гизер и Тони – большие специалисты по избеганию конфронтаций. В конце концов, Гизер позвонил мне и сказал: «Мне кажется, так дело не пойдет. Мы хотим, чтобы Тони продюсировал альбом сам». Я отлично понимал все эти уклончивые формулировки, так что спросил: «Вы не хотите, чтобы я работал над этим альбомом; это значит, что все, мы вообще вместе не работаем?» Гизер ответил: «Ну, э-э-э… да, наверное». Они не могли сказать ничего напрямую. Воспользовались всем этим, чтобы прогнать меня.

На прощание они презентовали ему еще один «подарочек»: отлично зная, что он бросает трубку всякий раз, когда его имя для удобства сокращают в интервью, Тони и Гизер специально написали на обложке альбома Live Evil его имя в том самом сокращенном виде: «Ронни Дио».

За всеми этими разбирательствами музыка ушла на второй план. По большому счету, Live Evil – неплохой альбом, хотя позже Ронни назвал его «куском дерьма», а потом подлил масла в огонь, сказав, что на этом якобы концертном альбоме полно студийных наложений. «Но не вокала, – настаивал он. – Только всего остального». При этом он игнорировал очевидный факт: большинство лучших концертных альбомов, как тогда, так и сейчас, создаются в студии. Рассказывая о двойном концертнике Thin Lizzy, Live And Dangerous, который вышел за четыре года до Live Evil и считался одним из лучших «живых» альбомов в жанре, продюсер Тони Висконти спокойно признавался, что «семьдесят пять процентов альбома было записано в студии». А бестселлер Judas Priest Unleashed In The East (1979) знающие люди в шутку называли Unleashed In The Studio. И, что важнее всего, самой заметной частью Live Evil было то единственное, что, как настаивал Дио, в студии не перезаписывалось – его потрясающий голос. По иронии судьбы особенно это заметно на песнях эпохи Оззи вроде War Pigs, Children Of The Grave и на совершенно изумительной версии Black Sabbath, где он не просто добавляет свои краски на музыкальный холст; он реально меняет оригинал, делая его еще более пугающим, завораживающим и правдоподобным.

Все это оказалось погребено под волной «плохой прессы», которая поднялась после новости об уходе Дио. Sabbath в следующие годы приветствовал и провожал множество вокалистов, но ни один из них не тронул сердца фанатов так, как Дио. Конечно, старые записи с Оззи вызывали и вызывают заслуженное чувство ностальгии, но вот для поколения фанатов рока, выросших в восьмидесятые, существовал лишь один величайший вокалист Sabbath, лишь один «настоящий» хеви-металлический певец, – Ронни Джеймс Дио.

Разница была в том, что группа семидесятых уже была практически мертва в музыкальном плане, когда прогнали Оззи. Последующий уход Билла Уорда тоже стерпели, потому что новый состав во главе с Дио тогда шел на взлет. Найти нового хорошего барабанщика можно всегда, и им это удалось. Но вот уход Ронни убил эту версию Sabbath в самом расцвете сил. С точки зрения фаната, лишь воссоединение с Оззи могло заживить такую тяжелую рану. А это было невозможно – карьера самого Оззи тоже взлетела, словно ракета. Тони Айомми и Гизер Батлер, может быть, и считали, что спасли Black Sabbath от рейдерского захвата со стороны Дио, когда выгнали певца, они вполне могли сказать, что иного выбора у них не оставалось, но теперь они оказались в куда более опасной ситуации. Их считали не хранителями очага Sabbath, а просто самозванцами, которые отчаянно стегают умершую лошадь. И вонь от этой лошади следовала за ними несколько десятилетий, куда бы они ни пошли.

Ронни Джеймс Дио практически моментально «встал на ноги». Позже он говорил, что «был одновременно полон оптимизма и расстроен из-за того, что произошло. Я не был доволен тем, как все закончилось, но гордился тем, чего удалось добиться… Я дал Sabbath не меньше, чем Sabbath дали мне, а может быть, и больше».

На следующий день после разговора с Гизером Ронни позвал Винни на ужин в «Рэйнбоу», сказал, что собирает свою группу, и спросил, хочет ли Винни в ней играть; молодой барабанщик чуть руку себе не откусил.

– Я сказал: «Да. Да-да-да! Давай!» Я был просто молодым парнем, но Ронни был таким замечательным человеком и отличным лидером, он был знаменит, и в работе с Ронни было столько всего положительного. Я смотрел на него как на брата, понимаешь? Я любил и Тони с Гизером. Они попросили меня остаться, но тогда мне пришлось бы уехать в Англию и много времени проводить там. Это другая атмосфера, другое настроение. Было куда легче просто уйти с Ронни и начать что-нибудь новенькое.

Ну а если решение оказалось бы неверным? «Неважно. Я был еще молод».

Через несколько недель Ронни укомплектовал состав новой группы – названной просто Dio, чтобы на этот раз никто не сомневался, кто главный. Он пригласил бывшего товарища по Rainbow, известного шотландского весельчака Джимми Бэйна на бас-гитару и 20-летнего вундеркинда-гитариста из Северной Ирландии по имени Вивиан Кэмпбелл. (Очередное странное хитросплетение судьбы: Ронни перед этим отказал молодому гитаристу из Лос-Анджелеса по имени Джейк И. Ли, который позже присоединился к группе Оззи, сменив там Рэнди Роадса. А основной кандидат на роль басиста, еще один товарищ по Rainbow Боб Дэйсли, сам отказал ему, потому что Оззи позвал его обратно.)

Первый альбом Dio, Holy Diver, вышедший в начале жаркого лета 1983 года, считается одним из трех классических альбомов всех времен с участием певца. Но если первые два – Rainbow Rising и Heaven And Hell – создали Ронни репутацию самого крутого «оживителя карьер» в рок-музыке, то Holy Diver доказал, что он и сам по себе фронтмен высочайшего уровня. В тот год, когда и Rainbow (выпустившие последний альбом, отвратительный Bent Out Of Shape), и Sabbath, которые не могли найти достойного нового певца, казалось, были на последнем издыхании, Holy Diver презрительно смотрел на них с очень большой высоты. К концу года альбом стал платиновым, а группа Dio выступала хедлайнерами на аренах и зарабатывала миллионы.

– Это было потрясающе, – говорит сейчас Венди Дио. – После всего, что нам пришлось пережить, всех трудностей и испытаний, когда у нас не было денег, не было вообще ничего, вдруг произошло все это. Фантастика! Это не «мы же говорили», потому что я даже не думала, что все получится так. Скорее, «вот, мы вам показали!» Для Ронни все было просто замечательно. Невероятно.

Этим достижением Ронни гордился всю свою карьеру.

– Я чувствую, словно у меня началась новая жизнь, – говорил он мне. – Только на этот раз я сам контролирую свою судьбу. После Rainbow и Black Sabbath я, пожалуй, заслужил это право.



А вот Black Sabbath – точнее, тому, что от них осталось, – фортуна больше не улыбалась. Уволив двух певцов и потеряв двух барабанщиков за два с небольшим года, Black Sabbath оказалась под неиллюзорной угрозой окончательной гибели. (Хотя Тони Айомми оставался непреклонным в своей подкрепленной кокаином вере, что они поступили правильно, избавившись от Дио.) Собственно, Гизер уже заводил разговоры о том, что следующему проекту двух оставшихся основателей стоит дать новое название. Джефф Николлс, конечно, тоже остался в группе, но, пусть Джефф и был полезен, он оставался всего лишь сессионным музыкантом на зарплате. Никто, за исключением все редевшего окружения группы, даже не знал, как он выглядит. И только фанаты, с лупой разглядывавшие обложки пластинок, знали, как его зовут. Впрочем, хуже всего было то, что после ухода Ронни внезапно обнаружилось, что у группы больше не осталось эффективного механизма принятия решений. Они нуждались не только в новом певце и барабанщике: им нужны были новое имя, новый менеджер и новое понимание того, что они вообще собираются делать.

Им нужен был кто-то сильный, кто сможет подобрать эстафету и побежать с ней дальше. Новый лидер, который не побоится показать им, куда идти, как туда добраться и как не бояться, потому что он все исправит, просто предоставь это ему. И они его нашли однажды утром в детройтском аэропорту: Тони Айомми случайно натолкнулся на Дона Ардена.

Почти двадцать лет спустя Дон вспоминал свое чувство «ну я же говорил», когда Тони рассказал ему, как группа развалилась после того, как Дон оставил их работать с Дио. А теперь Тони пришел к нему с протянутой рукой каяться в грехах и умолять о помощи, и это тоже очень грело душу старого разбойника. Впрочем, с финансовой точки зрения его это не особо интересовало. Две причины убедили его снова попробовать восстановить Black Sabbath. Первая – в Sabbath по-прежнему были Тони и Гизер, «творческая часть исходного состава, так что определенные надежды были». Вторая – не менее важная, но личного характера. 4 июля 1982 года на гавайском острове Мауи Шэрон вышла замуж за Оззи. Дон утверждает, что менеджерский контракт с Оззи стал для Шэрон свадебным подарком от него, но когда после этого она попыталась увести Оззи с лейбла Дона, Jet и подписать контракт напрямую с его дистрибьюторами CBS, он был настолько разъярен, что «между нами началась война, которая продлилась много лет». Так что в 1983-м Дон решил, что заключение контракта с Black Sabbath – идеальный шанс выступить против дочери напрямую и показать, кто в семье до сих пор сильнее всех.

Ссора отца и дочери достигла катастрофических масштабов, когда у Дона начался роман (он продлился всю оставшуюся жизнь) с привлекательной, намного более молодой Мередит Гудвин. С точки зрения Дона, у его немолодой жены Паддлс, жившей в Англии, с этим не было никаких проблем. Они не развелись, и Дон продолжал обеспечивать ее; она по-прежнему жила в роскошном доме, который они купили вместе много лет назад. Но вот Шэрон возненавидела Мередит сразу же, настаивал он, посчитав ее появление в голливудском доме Арденов в лучшем случае оскорблением матери, а в худшем – хорошо просчитанным ходом циничной охотницы за деньгами. Дон, однако, ничего не знал о тревогах дочери. Он был «совершенно одержим» Гудвин. И это стало еще более сильным ударом по Шэрон. Она всегда была папиной дочкой, и теперь, подражая его же знаменитому норову, объявила вендетту. Всего за год она превратилась из тур-менеджера Оззи в его жену, а затем и приняла у отца все менеджерские обязанности. Дон сначала отреагировал на это нормально, но когда Шэрон дала ясно понять, что собирается забрать еще и контракт Оззи с отцовского лейбла Jet и подписать его на CBS, заработав миллионы долларов на волне поразительного успеха первых двух мультиплатиновых сольных альбомов, началась битва, которая рикошетом ударила и по Black Sabbath.

Шэрон, которая никогда не отступала, была твердо намерена мешать отцу на каждом шагу. Однажды, увидев Мередит, обедавшую в лос-анджелесском ресторане, она подошла и, не говоря ни слова, вылила на нее тарелку супа. Дон был возмущен и стал звонить дочери с угрозами. Это уже выходило за рамки простой ссоры отца с дочерью – это был бизнес, и все хорошо знали, как Дон поступает с врагами в бизнесе. Близкий друг Шэрон вспоминал, что однажды вечером увидел, как она «забилась в угол, плакала и дрожала от страха» после одного из таких отцовских звонков.

Единственное, что явно пошло Шэрон на пользу и помогло выстоять в первых битвах с Доном: невероятно успешная сольная карьера Оззи. К 1982 году Blizzard Of Ozz и Diary Of A Madman разошлись в США общим тиражом более пяти миллионов экземпляров. А еще на ее стороне была бесконечная благосклонность многих деятелей музыкальной индустрии, которые втайне ничего не желали так сильно, как гибели всесильного огнедышащего дракона, которым был Дон Арден в начале восьмидесятых. Казалось, что буквально все хотят помочь Шэрон и Оззи выиграть эту битву и освободиться от их общего прошлого. Когда в рамках договора об уходе Оззи обязали записать еще два альбома для Jet, Шэрон задумала двойной удар: двойной концертный альбом Оззи, который выйдет одновременно с Live Evil и будет состоять исключительно из песен Sabbath времен Оззи. Он не только будет напрямую конкурировать с «Дио-Саббатом» Тони Айомми, но и в целом подорвет спрос на подобные альбомы. Ей было наплевать, насколько хорошо будет продаваться альбом Оззи, потому что он должен был выйти на лейбле его отца, и она была совершенно уверена, что «мы все равно с него не получим ни копейки». Ну а если при этом еще удастся и попортить дела Айомми и Sabbath, это будет вишенкой на торте.

– Мы должны были записать для старика два альбома, а двойной концертный альбом считался за два. Я знала, что он согласится, потому что затраты на производство будут нулевые, а записать его можно быстро, пока Оззи еще популярен. Но Дон хотел на этом альбоме что-нибудь с Рэнди Роадсом, а я сказала: ну уж хрен ему, этого он от меня не получит. Мы ему дадим кучу старого «саббатовского» говна.

Альбом, получивший название Talk Of The Devil (в США – Speak Of The Devil), разошелся тиражом в три раза бо́льшим, чем Live Evil, что превратилось в очередной гвоздь в карьерный гроб Black Sabbath.

Тони Айомми, сам того не желая, оказался в самом центре военных действий между отцом и дочерью; он еще этого не знал, но в тот самый момент он навсегда определил свою судьбу – и судьбу Black Sabbath. Да, Дон снова стал работать с группой и помог гитаристу восстановить карьеру, которая выглядела все смешнее. Но за это пришлось заплатить большую цену – как сразу же, так и в долгосрочной перспективе, даже по сей день.

Снова став менеджером Sabbath, Дон был как никогда намерен «задать трепку моей сучке-дочери», как он выразился. Он был готов сделать все, что угодно, чтобы вернуть их на вершину – или, по крайней мере, опередить Оззи. Но Тони должен был делать все в точности, как скажет Дон. Тони, который уже столько раз продавал душу дьяволу, что готов был на что угодно, не спорил. Даже когда Дон предложил идею настолько сумасшедшую, что Тони в голос рассмеялся в первый раз, когда ее услышал: пригласить в Black Sabbath бывшего вокалиста Deep Purple Яна Гиллана. Была у Дона и еще одна идея, о которой раньше не задумывались. Чтобы восстановить доверие к бренду Sabbath, он предложил вернуть в состав Билла Уорда.

– Я подумал, что он шутит, – сказал Тони. – Он же не мог не шутить, правильно?

Но Дон не улыбался, предлагая это. Перед его глазами замелькали долларовые знаки. И вскоре они замелькали и перед глазами Тони.

Они перепробовали ряд певцов, прежде чем прозвучало имя Гиллана. Двери были открыты для кого угодно: началась раздача пленок с минусовками песен Sabbath, под которые любой желающий мог записать свой голос. Таким способом они еще до прослушивания отсеивали, по словам Пола Кларка, «всяких долбанутых». На прослушивание пригласили немногих, и никто из них не подошел по всем параметрам. Первым в списке шел вокалист Samson Никки Мур, у которого, как вспоминал Джефф Николлс, был «феноменальный, потрясающий голос». Но Мур был низким и полноватым, «просто внешне не подходил». Они также прослушали Джона Сломана, но его имидж был слишком респектабельным, а голос – слишком нежным и легковесным для песен Sabbath. Пробовался в группу и молодой Майкл Болтон, который тогда пытался добиться успеха как длинноволосый рокер. И хотя голос у него был великолепный и позже он стал суперзвездой, исполняя чувственные поп-баллады, Болтону опять-таки не хватило тяжеловесности в образе. Кроме того, группа решила, что американского певца звать не будет, хватит уже с них.

Затем состоялось странное предзнаменование будущей работы с Яном Гилланом: Тони пригласил в Black Sabbath преемника Гиллана в Deep Purple, Дэвида Ковердейла, тогда – фронтмена собственной группы Whitesnake. Джефф Николлс вспоминает, как ходил вместе с Тони на встречу с Ковердейлом в «Рэйнбоу» в Лос-Анджелесе. Чтобы сделать возможный союз еще более привлекательным, Ковердейл привел с собой еще и барабанщика Whitesnake, Кози Пауэлла.

– Мы хорошо поговорили и даже в принципе согласились, что это может сработать, – вспоминал Николлс. – Тони всегда хотел поработать с Дэвидом. В общем, мы решили немного подумать, а потом узнали, что они уехали в Дартмур, и потом снова собрали Whitesnake.

Как раз после этого вмешался Дон и предложил связаться с Яном Гилланом, который, после Purple собрав группу имени себя, добился с ней успеха в Великобритании и Европе, но в Америке совершенно провалился. Когда последний альбом Gillan, Magic, вышедший в конце 1982 года, едва добрался до Топ-20 в Великобритании, Гиллан приостановил деятельность группы и стал готовиться к грядущему воссоединению Deep Purple, которое было секретом Полишинеля в музыкальной индустрии. Единственной помехой были контрактные обязательства Ричи Блэкмора записать еще один альбом Rainbow; он вышел в 1983 году, и на нем играл еще и басист Purple, Роджер Гловер. Клавишник Джон Лорд тоже задержался в Whitesnake, чтобы записать альбом Slide It In, вышедший в том же году. Барабанщик Ян Пэйс в 1983 году сыграл в альбоме Гэри Мура Victims Of The Future.

Единственным участником Deep Purple, сидевшим сложа руки перед воссоединением, запланированным на 1984 год, был Ян Гиллан. Когда в начале весны 1983 года ему позвонил Тони Айомми и спросил, не хочет ли он с ним поработать, поначалу Гиллан даже не представлял себе, как это будет. Позже он признавался: «Мне никогда не нравился их имидж». Более того, он всегда смотрел на Black Sabbath свысока. Гиллан не был хеви-металлистом. Он считал себя представителем «более чистой блюзовой традиции». Ребята из Бирмингема просто не принадлежали к той же лиге, что более свободомыслящие, музыкально разнообразные Deep Purple.

Но не только у Тони Айомми был менеджер, размышлявший стратегически. Фил Бэнфилд, долго работавший менеджером Гиллана, убедил певца хотя бы встретиться с Айомми. В конце концов, что еще Яну делать в свободное время до воссоединения Purple?

Они согласились встретиться на полпути между Бирмингемом, где тогда жили Тони и Гизер, и Редингом, где поселился Ян, – в пабе под названием «Медведь» в Вудстоке, графство Оксфордшир. Пол отвез Тони и Гизера туда в одном из «Роллс-Ройсов» Тони. «Они считали, что произведут на Гиллана впечатление, приехав вот так». Гиллан же вел машину сам – и по пути попал в аварию. «Какой-то мудила въехал мне в зад, так что я приехал на L-образной машине и не в лучшем настроении», – позже вспоминал он. Первое, что ему сказал Айомми, было: «Блин, ну и здоровый же ты хрен!»

– Естественно, мы все напились, – говорил Тони. – Я даже не помню, чтобы мы вообще особенно обсуждали Black Sabbath, просто говорили с Яном о совместной работе. Мы просто хорошо посмеялись, и, пожалуй, на этом все. А потом, протрезвев, мы поняли, что процесс уже пошел.

Ян Гиллан, страдавший от тяжелого похмелья, на следующее утро проснулся от телефонного звонка Фила Бэнфилда, который сказал ему: «Если ты собираешься принимать решения о дальнейшей карьере, может быть, хотя бы будешь консультироваться со мной для начала?» Певец даже не помнил толком, как добрался домой. Бэнфилд освежил ему память словами: «По ходу, вчера ты согласился стать новым певцом Black Sabbath!»

Новость о том, что Ян Гиллан стал вокалистом Black Sabbath, фанаты и критики встретили, мягко говоря, неоднозначно. Одно дело – смешивать кровь Sabbath и Purple, приглашая Ронни Джеймса Дио: он, может быть, и работал с гитаристом и основателем, Ричи Блэкмором, но в Deep Purple никогда не пел. А вот Ян Гиллан был фронтменом того самого состава Purple, который образовал нечестивую троицу британских гигантов хард-рока семидесятых: Led Zeppelin, Deep Purple и Black Sabbath, так что объявление о том, что он теперь поет в Sabbath, вызвало шок. Это все равно что Мик Джаггер перешел бы в The Beatles или, если брать менее давние времена, Дэймон Албарн сменил Лиама Галлахера в Oasis. Такого просто не должно быть. Как Гиллан, с его блюзовыми, пронизывающими до костей воплями, справится с резкими треками вроде Iron Man или Children Of The Grave? На самом деле он справлялся весьма неплохо – когда не забывал тексты. Будет ли он одеваться в черное и носить крест? На оба вопроса певец ответил «определенно нет», хотя тайком все-таки примерил сценический костюм Тони, после чего лишь убедился в своей правоте.

Озадачен был даже Ронни Джеймс Дио.

– Я думал, что они попытаются помириться с Оззи или найти певца определенного типажа, но даже за миллион лет я бы не предположил, что они позовут Яна Гиллана. Все знали, что этот союз ни за что долго не продержится.

Для Дона Ардена, впрочем, все было просто. Позже он сказал мне:

– Они снова попали в газетные заголовки. Это замечательная пакетная сделка! Я мог продать ее в Америке.

Для Гизера Батлера и, в меньшей степени, Тони Айомми перспектива, по крайней мере, на бумаге, была сомнительной.

– После того, как ушел Ронни, – вспоминал Гизер, – я сказал Тони: «Будет как-то смешно, если мы и дальше будем называть группу Sabbath, верно?» И он согласился. По-моему, Дон Арден предложил позвать Яна и выпустить альбом Гиллана/Айомми/Батлера/Уорда, а не Black Sabbath, по крайней мере, именно так считали мы и Гиллан. Мы думали, что в качестве одноразового проекта получится интересно.

Но Тони в первый, и не в последний, раз дал Дону убедить себя и оставил группе название Black Sabbath.

– Я сказал, что, если название будет прежним, они могут спокойно приписать лишний ноль к авансу на запись, – говорил Дон. – А все остальное просто бессмысленно.

Гизер остался очень недоволен этим решением. Впрочем, его возражения вскоре оказались смягчены огромной прибылью от атрибутики и авансами, которые промоутеры гарантировали «новым» Sabbath.

– Этот альбом с Яном Гилланом… не должен был выходить под названием Black Sabbath. Менеджер и лейбл настояли, чтобы мы использовали это имя, я был против, но они в любой момент могут перекрыть нам денежный поток, так что пластинка стала альбомом Black Sabbath. И такое произошло не в последний раз.

По словам Гиллана, ни у кого не было и мысли не называть группу Black Sabbath.

– Не представляю, откуда появилась эта идея «супергруппы», – настаивал он. – С первого же разговора мне ясно дали понять, что приглашают в Black Sabbath.

Собственно, хотя в открытую этого никто не говорил, с точки зрения Гиллана, этот союз был временным. Они с менеджером Филом Бэнфилдом решили, что это поможет ему восстановить репутацию в Америке, чтобы затем сполна пожать плоды воссоединения Deep Purple на следующий год.

Впрочем, еще более поразительным оказался трюк, который Дон Арден провернул, чтобы вернуть в группу Билла Уорда. Смерть Джона Бонэма потрясла Билла до глубины души. Он, конечно, все равно не бросил наркотики, но «каким-то косвенным образом во мне зародилась мысль: может быть, ты и не обязательно умрешь, ты сможешь выбраться. Потому что его смерть потрясла меня до основания, я был совершенно ошеломлен. Очень расстроен и, ну, ты знаешь, мне было очень, очень печально… Можно сказать, что косвенно именно его смерть заставила меня протрезветь».

Это было нелегко, и каждый раз, когда он пытался собраться с силами, буквально через несколько недель давление оказывалось слишком сильным, и он вновь «развязывался».

– Я умирал, но даже зная, что умираю, в основном думал о другом: а кому не насрать, что я умру? Иными словами, я жалел себя. Когда жалеешь себя, то все равно, умрешь ты или нет, понимаешь? Но я много думал о Джоне.

Когда ему позвонили из офиса Дона Ардена и осведомились о здоровье, Билл переживал самый длительный период трезвости со времен подросткового возраста. Он счел предложение вернуться в Sabbath и начать новую жизнь «своеобразной кармической наградой» за те усилия, которые предпринял, чтобы не просто протрезветь, но и оставаться трезвым. Сумбурное мышление, характерное для тех, кто только избавился от вредной привычки: единственными, кого хотели вознаградить Black Sabbath, были они сами, а Билл, пусть тогда он этого еще не понимал, стал еще одной пешкой на шахматной доске. Тем не менее все испытали большое облегчение, когда он согласился.

Через несколько недель были подписаны все контракты, и группа начала работать над материалом в маленьком репетиционном зале в Бирмингеме. Билла на этих первых репетициях не было, его временно подменил Малкольм Коуп, барабанщик бывшей группы Джеффа Николлса Quartz. К моменту, когда к ним присоединился Гиллан, немалая часть материала, попавшего в следующий альбом, уже была написана. Они уже тогда, вполне осознавая каламбур, решили назвать его Born Again.

– Помню, как он писал тексты в студии, – вспоминает Коуп. – А я играл на барабанах предельно просто, потому что знал, что все равно записывать их будет Билли.

К тому времени, как Билл вернулся в Англию, все песни уже были написаны, а демозаписи – сделаны. Ему лишь нужно было сыграть все в чистовом варианте и добавить какие-нибудь свои фишки. На случай, если что-то пойдет не так, Коупа тоже оставили рядом, официально – «чтобы помогать Биллу». На самом деле – для того, чтобы мгновенно вернуться, если потребуют.

– У него тогда, как помню, были эмоциональные проблемы, – тактично сказал Коуп.

Black Sabbath с Гилланом и Уордом начали записывать одиннадцатый студийный альбом в апреле 1983 года на студии-резиденции «Мэнор» в Оксфордшире, которой владел Ричард Брэнсон. Особняк был окружен обширными угодьями, неподалеку проходил речной канал, а на территории построили трассу для картинга и бассейн с искусственным освещением. Новый певец сразу показал, что еще не считает себя полноценной частью коллектива: Гиллан настоял, чтобы для него оборудовали большую палатку, потому что предпочитает спать на улице.

– Все думали, что это глупость, – говорит Пол Кларк. – Особенно после того, как мы с Тони заметили, как он пробирается в дом, чтобы спать там, думая, что мы все уже спим.

Главной задачей Пола было приглядывать за Биллом, который вернулся и снова хорошо играл, но явно был очень уязвимым.

– Билл родился заново, по крайней мере, мне так казалось, – вспоминает он сейчас. Когда Полу поручили купить музыкантам автомобили для грядущих британских гастролей – удобные «Форды Гранада», которые они после турне продали, – он сказал Биллу, который так никогда и не получил прав: «Давай поездим по трассе для картинга, ты научишься нормально водить». Он рассуждал просто: «Это займет его, отвлечет от выпивки». Машины вскоре прибыли. Пол уехал домой в Бирмингем, а на следующее утро, вернувшись, увидел надпись мелом на большой доске объявлений: «Пол, ключи от машины Билла – возле бассейна». Он подумал: «Эти гады опять что-то задумали». К бассейну он все-таки пошел и нашел там машину. В бассейне. Он отправился искать группу и узнал, что машину туда прошлой ночью спустил Ян Гиллан.

– Я подумал: «Сучий ты потрох, я тут пытаюсь Билла на ноги поставить», ну, ты понимаешь? Мудак е*аный, зачем было так делать?

Разъяренный Пол отправился искать Яна, но не нашел. В палатке было пусто, в студии его тоже не оказалось. Впрочем, ему все-таки удалось отомстить: он нашел резиновую моторную лодку певца, пришвартованную на берегу канала.

– Я подумал: ну все, скотина. Взял лодку, добыл бензина, вылил его на лодку, взял его футболку, которая лежала там, поджег и кинул в лодку. А потом отпихнул от берега. И все. Больше он своей лодки не видел никогда. Я устроил ей викингские похороны.

Гиллан действовал всем на нервы. Он был полной противоположностью серьезному Дио, но не таким хитроумным в своих розыгрышах, как Тони, и, в отличие от Оззи или Билла, старался не становиться их жертвой. Он просто любил пить и хулиганить. Гонки на машине Билла по трассе для картинга посреди ночи, когда он «полностью потерял управление и перевернулся», стали лишь последней записью в длинном списке проступков певца. В другой раз, напившись, они с Ричардом Брэнсоном стали носиться вокруг дома и кидать камни в окна. А Билл, который только недавно бросил пить, в отчаянии наблюдал за буйными выходками. Он твердо решил, что запишет барабанные партии и уйдет.



Born Again стал для Black Sabbath альбомом разряда «или-или». Вы либо любите его за необычную тематику, мрачную и нереальную, либо ненавидите за то, что он агрессивно настаивает, чтобы его принимали серьезно, несмотря на наспех собранный состав. По иронии судьбы Дио – знаменитый своими готическими рок-эпосами – на последних записях с Sabbath вел группу в куда более мелодичном, мейнстримовом направлении, а вот Гиллан – снискавший не меньшую славу как исполнитель, покачивающий бедрами и поющий блюзы о плохих девчонках, – вернул обратно к хоррорно-фэнтезийным корням. От церковного органа, который наползает, словно туман, во вступлении к открывающему треку (скоростной Trashed с автобиографическим текстом о той ночи, когда певец разбил машину Билла), до сознательно пугающего двухминутного инструментала под названием Stonehenge (его автором, пусть это нигде и не указано, был Джефф Николлс, который посетил знаменитую достопримечательность во время перерыва в записи). Затем идет шумная Disturbing The Priest, где Гиллан так хохочет, что в дрожь бросает, а текст опять-таки основан на происшествии, случившемся в «Мэноре»: местный священник однажды утром постучался в дверь и пожаловался на постоянный шум, исходящий от дома днем и ночью. Это были Black Sabbath на вершине своей несносности. Там, где это работало хорошо, оставались вполне убедительные следы крови. Например, на коротком инструментале The Dark, написанном Гизером и похожем на спецэффекты из дома ужасов, который непосредственно переходит в брутальную Zero The Hero, резкой отповеди о «нуле», чья «голова намертво прибита к телевизору», но «каналы переключает чужая рука», так что он, очевидно, не заслуживает ни йоты симпатии. А вот там, где работало не очень – например, на следующей песне, Digital Bitch, повествовавшей о «самой богатой сучке в городе», чей «большой жирный папаша – денежная машина», с квазипанковскими криками на припеве и незатейливым ритмом, казалось, что мы вернулись на территорию Dirty Women. Больших, плохих и совершенно равнодушных. Знаменитое чувство юмора, отличавшее тексты Гиллана, его, похоже, покинуло. Когда позже возник слух, что эта песня – о Шэрон Осборн, они, конечно, все отрицали. Впрочем, о ком бы эта песня ни была на самом деле, чувство обиды в ней звучит на удивление реальным.

Самая лучшая песня альбома, которая дает представление о том, куда бы смог дальше пойти этот состав, если бы хоть кто-то считал его не просто одноразовым проектом, – это великолепный заглавный трек: отлично продуманная вещь, с ритмом, напоминающим похоронную процессию, и поднятая на совершенно новые эмоциональные высоты потрясающим вокалом Гиллана, который использовал все свои «дипперпловские» трюки, от странных сладкозвучных криков до полузадушенных фраз, сказанных словно в сторону. И здесь к ним прибавилось что-то еще, что-то совсем другое, что ему никогда раньше не удавалось, почти реальное чувство искреннего отчаяния и умирающих страстей, которые вдруг снова загораются и в последний раз вспыхивают ярким, прекрасным пламенем, прежде чем окончательно погибнуть. Послание этой песни предназначается тем, кто «пользуется нами ради денег и славы», и звучит так, словно написано чем-то настоящим, а не бутафорской кровью, залившей весь остальной альбом.

Оставшаяся пара треков – стандартный рок-номер Hot Line и медленная баллада Keep It Warm (последняя посвящена тогдашней подруге и будущей жене Гиллана, Брон) – выглядят именно тем, чем являются: слащавыми попытками подружить звучание Гиллана – теплое, дружелюбное, «для всех» – и изуродованную личину Black Sabbath, медленную, тягучую, хеви-металлическую. Результатом стали песни-полукровки, которые на самом деле никому не нужны.

В конечном итоге все это было не важно. К августу 1983 года, когда вышел Born Again, в Black Sabbath снова начались неурядицы. Альбом, может быть, и вернул группу в Топ-5 британского хит-парада, но продажи были хуже, чем у альбомов с Дио. Билл Уорд к тому времени тоже ушел; он стал жертвой, как он позже выразился, «страха ожидания», который ему «не нравился». На самом же деле он просто не выносил всех остальных. Тони по-прежнему не слезал с кокаина, а Гиллан себя не контролировал из-за алкогольных паров. Остальные внешне отнеслись к этому с пониманием – «Билл был очень болен», – говорил Гиллан, – но Айомми и Батлер в приватных разговорах лишь закатывали глаза: «Ну вот, опять началось». У Билла, впрочем, не оставалось никакого иного выбора, учитывая обстоятельства. Для него триумфом стало уже то, что он записал альбом совершенно трезвым и в своем уме. «Мне это удалось впервые в жизни». В 1980 году «я ушел, и мне стало очень стыдно. А вот уходя в 1983 году, я принял правильное решение. Я знал, что теперь начну новую жизнь и буду смотреть, куда она меня заведет».

Вернувшись домой в Америку, он буквально через три недели снова запил.

Группе без него, впрочем, было не лучше. Когда объявили, что Билла заменит в Sabbath барабанщик ELO Бив Бивэн, группа окончательно утратила остатки доверия, которым еще пользовалась со стороны упертых фанатов рока. Бивэн был хорошим барабанщиком, а ELO в конце семидесятых была одной из самых крутых групп мира. Кроме того, он был старым приятелем по Бирмингему, так что, по крайней мере, на бумаге подходил идеально. Но в умах поклонников рока – и критиков – между группами вроде Black Sabbath и ELO лежала непреодолимая пропасть. Тони Айомми и Гизер Батлер тоже наверняка знали об этом. Но, как и в случае с приглашением Гиллана и возвращением, пусть и временным, Уорда, решение принимал в первую очередь Дон Арден, а ему требовалось «громкое имя».

– Бив был замечательным парнем, – настаивал Дон. – Им повезло, что он пришел.

Музыкальная пресса была иного мнения. Сначала Deep Sabbath, а теперь вообще, получается, Electric Black Purple?

К общему чувству шатания и разброда прибавились еще и слухи о первой серьезной ссоре между группой и их «новым» певцом. Поводом опять-таки стали жаркие споры о финальном сведении нового альбома.

– Дерьмо полное, – с горечью говорил Гиллан. – Иначе и не скажешь.

Гиллан рассказывал, что стоял рядом со звукорежиссерским пультом в «Мэноре» и одобрил все песни, а потом ненадолго уехал, пока альбом сводили. Вернувшись, он «пришел в ужас» от услышанного и заявил, что «во всем виноват Гизер», который, по его словам, «сказал, что не слышал своего баса». Но, как указал Джефф Николлс, «сведением руководил Тони Айомми, как и всегда». Так или иначе, окончательное звучание Born Again оказалось ниже среднего, и это мягко говоря. По словам Николлса, Тони подстраивал сведение под американское радио, у которого тогда «была неприятная привычка все адски компрессировать, так что приходилось сводить все определенным образом, чтобы справиться с этим. Если ты так не делал, то была серьезная угроза, что твои песни дерьмово прозвучат на американском радио». Здесь можно заподозрить, что клавишник просто ушел в отказ. В 1983 году на американском радио не было ничего даже отдаленно похожего на Born Again, который звучал словно из-под двухметрового слоя земли.

Едва утихли споры о сведении, началась совершенно адская перепалка по поводу обложки. Следуя тематике «возрождения», дизайнер Стив «Крашер» Джоуль – тогда работавший в журнале Kerrang! и делавший обложки для Оззи Осборна – придумал вполне подходящий «сатанинский» образ: новорожденный младенец с дьявольскими рожками и когтями. Тони Айомми обложка понравилась, и он ее одобрил. Но когда ее впервые увидел Ян Гиллан, он, по его знаменитому выражению, «увидел обложку, и меня вырвало», «а потом я услышал альбом, и меня снова вырвало». Прозвучало все довольно комично, пусть и слегка некрасиво. Но, конечно, куда отвратительнее поступил Тони, который позже стал называть младенца Эйми – так назвали дочь Оззи и Шэрон, родившуюся через несколько недель после выхода Born Again.

Узнав об этом, Шэрон была в ярости. Позже она рассказала, что отомстила Айомми, попросив свою подругу – модель с обложки журнала Vogue – позвать гитариста на свидание в один из самых шикарных ресторанов Лос-Анджелеса, «Ле-Доум». Айомми приехал, «одетый во все свои е*учие кресты», и его ждала коробка. Предположив, что его оставила прекрасная незнакомка, Айомми развязал розовые ленточки и открыл крышку, надеясь найти какой-нибудь подарок. И он его нашел. «Две большие какашки – от меня и от Оззи!» – засмеялась она. Ее дерзостью просто нельзя не восхититься. Отец бы гордился, если бы в то время не стремился стереть дочь с лица земли.

Да и Крашер Джоуль говорит, что история обложки Born Again была изначально связана с разгоравшейся войной между Шэрон и ее безжалостным отцом. По словам дизайнера, Дон «решил, что отомстит» дочери, «сделав Black Sabbath самой крутой хеви-металлической группой в мире». Он не только пригласил Гиллана и Уорда, но и хотел «увести как можно больше народа из команды Шэрон и Оззи, и, поскольку я тогда занимался дизайном обложек Оззи, меня, конечно, попросили предложить несколько набросков. Я не хотел потерять работу с Осборнами, и решил, что лучше всего будет придумать какие-нибудь очевидно смехотворные варианты, отправить их, а потом, когда мне откажут, выпить на компенсацию пивка».

Всего он отправил «четыре наброска», в том числе младенца-дьявола. Образ позаимствовал с обложки журнала Mind Alive 1968 года (выпущенного некой Rizzoli Press).

– Потом я сделал несколько черно-белых ксерокопий изображения, переэкспонировал их, приделал рога, когти и зубы, использовал самое идиотское сочетание цветов, которое можно придумать под кислотой, написал название староанглийским шрифтом, потом покачал головой и рассмеялся.

Позже Крашер рассказывал, что на собрании были Тони Айомми и Гизер Батлер, а вот Ян Гиллан и Билл Уорд отсутствовали. Тони обложка очень понравилась, а Гизер, как мне сообщают надежные источники, посмотрел на нее и сказал: «Говно какое-то. Но охрененно крутое!» Так что мне внезапно пришлось делать обложку всерьез. Еще мне предложили какие-то невероятные деньги (чуть ли не вдвое больше, чем мне платили за обложки Оззи), если я к определенной дате успею сделать оформление передней, задней и внутренней сторон.

Он работал с другом и не спал ночами, принимая спиды и напиваясь пивом, но все-таки успел сдать работу вовремя.

Что же касается знаменитой фразы Гиллана про «меня вырвало», Крашер с кривой ухмылкой ответил:

– Я много лет говорил примерно то же самое о большинстве обложек альбомов Гиллана.

Еще ему рассказали, что певец выбросил коробку с двадцатью пятью экземплярами пластинки из окна гостиницы. Закончил он и вовсе невероятной историей: много лет спустя он узнал, что вокалист Nirvana Курт Кобейн, самопровозглашенный поклонник Sabbath, просто обожал обложку.

– Удивительная история, которую я так и не смог проверить. В общем, когда Курту Кобейну исполнилось шестнадцать, его мама пошла с ним в Walmart и сказала, что он может купить себе любой альбом, какой пожелает. Он выбрал Born Again, но мама, едва взглянув на обложку, сказала, что в доме Кобейнов нет места такому уродству! После этого я всерьез задумался, не этим ли альбомом вдохновлен младенец на обложке Nevermind.

Общее чувство, что история Black Sabbath превратилась в кавардак, лишь усугубилось после хедлайнерского выступления группы в субботнем отделении Редингского фестиваля. Там стало очевидно, что Гиллан не помнит слов к песням Black Sabbath, позже он шутил, что даже собственные тексты на половине концертов не может вспомнить. И пресса тут же начала затачивать карандаши. Гиллан решил, что придумал великолепный способ обезопасить себя от провала, написав шпаргалки на огромных альбомных листах, которые спрятал за вокальными мониторами, но из-за сухого льда не смог ничего прочитать, и ему в буквальном смысле пришлось вставать на колени и вглядываться в клубы тумана. Зрители отреагировали быстро; кто-то закричал: «Это Дио, они вернули Ронни Джеймса Дио!» А когда на бис группа сыграла старый заезженный хит Deep Purple, Smoke On The Water, ощущение нереальности – или абсурдности – происходящего стало полным. Их первый большой британский концерт, как шутил Пол Кларк, стал «для состава с Гилланом двумя шоу в одном: первым и последним». Позже оказалось, что они раздумывали, не исполнить ли еще одну песню Deep Purple, Black Night; они играли ее на саундчеках, но так и не набрались смелости сделать это на концертах. Это прозвучит еще невероятнее, но после прихода в группу Бива Бивэна прозвучало предложение – от Тони, но подстрекал его Бив – сыграть еще и Evil Woman, песню ELO. Но каждый раз, когда Тони начинал играть аккорды из нее, по словам Николлса, «мы все хохотали до упаду!»

Но больше никто не смеялся. Мировое турне в поддержку Born Again протянулось семь ужасных, мучительных месяцев, и о нем потом говорили еще много лет, но не по тем причинам, по которым хотелось бы. За неделю до Рединга их всех едва не арестовали, когда Гизер бросил коктейль Молотова из окна своего номера и сжег «Форд Кортину» другого постояльца.

– Я пошел в его комнату, единственную, где были открыты шторы, и увидел на подоконнике кучу спичек, – говорит Пол Кларк. Впрочем, когда сотрудники гостиницы решили, что во всем виноват Пол, Гизер не стал их разубеждать.

Меньше чем через три недели после удручающего концерта на Редингском фестивале группа пробила очередное дно, когда Гизера и Пола арестовали за развязанную Гилланом драку в клубе в Барселоне.

– Мы сидели за столом в какой-то дерьмовой дискотеке с промоутером. Гиллан выпил слишком много, отобрал у меня зажигалку и стал ей поджаривать жопу официанту. Я сказал ему: «Не веди себя как мудак. Будут проблемы. Это не наш город, оставь его в покое». Но он сделал так еще раз. В общем, этот испанец очень обиделся, пожаловался на нас всем, кто сидел у бара, всем остальным барменам и прочим завсегдатаям. В общем, это примерно то же самое, что барагозить в «Рам-Раннере». Там такого не терпят. И тут тоже не потерпели.

Пол понял, что «сейчас начнется», так что сказал группе медленно следовать за ним и направился по лестнице к выходу. Слишком поздно.

– Когда мы поднялись по лестнице, охранники отпихнули меня от двери и заперли ее. А потом я услышал крики.

Пол вышиб дверь ногой и получил от охранника удар дубинкой.

– Я отобрал у него дубинку и врезал ему. Потом крикнул группе: «Бегите! Садитесь в машины!»

Опять-таки, было уже слишком поздно, и на улице возле клуба завязалась кровавая драка, во время которой Гизера и Пола арестовали за то, что они запрыгнули на заднее сиденье полицейской машины, приняв ее за такси.

– К тому времени, как нас довезли до полицейского участка, Гизер рыдал: «Мы умрем, мы умрем!» Стыдоба. Я сказал: «Не беспокойся, мы справимся». Я тоже, конечно, боялся, но улыбался этим мудозвонам.

В другом конце комнаты трое полицейских жестоко избивали еще одного парня из обслуживающего персонала группы, Гарри Моэна. Когда полицейский ударил Пола в глаз, тот стал отбиваться, «боднул его в ответ. Тогда копы стали наяривать по мне дубинками. А Гизер все это время ныл и плакал. Мягкий как говно…»

Они провели ночь в камерах (звонок в местное британское консульство не помог, им ответили: «Надеемся, что тут вы и сгниете»). А потом их повезли в суд, где собрались несколько десятков человек из клуба.

– Все в бинтах, шинах и прочем таком, все орали на испанском и тыкали в меня и Гизера.

Пол снял футболку и продемонстрировал порезы и ушибы на спине и стал наугад указывать в толпу.

– Он, он, он! Это они сделали! Нас было всего двое.

И они вдруг снова оказались на улице.

– Я и по сей день не знаю, что произошло. Даже не представляю, под залог нас отпустили или просто сказали «идите на х*й».

Вернувшись в гостиницу, они обнаружили, что остальная группа забилась в номер Джеффа Николлса.

– Он не хотел открывать дверь. Типа, «Кто там?» Гизер ответил: «Это Гизер, идиотина, открывай дверь, бл*ть!» В общем, в конце концов нам открыли дверь. Он подпер ее кроватью и гардеробом. Джефф, Гиллан и Тони сидели в комнате, просто обосрались от страха. Им вообще было насрать, даже никого не послали, чтобы выручить нас или еще что-нибудь такое. Просто боялись, что дальше придет их черед…



Впрочем, самым ужасающим элементом гастролей в поддержку Born Again стали новые декорации. В восьмидесятых рок-турне пережили настоящую революцию в сценическом деле. Группа, играющая хедлайнером на большой арене, больше не могла просто приехать и выступить. Теперь было необходимо, чтобы все происходящее напоминало какой-нибудь бродвейский или вест-эндский мюзикл, а не старомодный рок-концерт на наспех собранной сцене. Ронни Джеймс Дио сражался на сцене с гигантским аниматронным драконом, а у новых претендентов на трон Black Sabbath, металлистов Iron Maiden, появился кошмарный «талисман» по имени Эдди, который не только украшал все обложки их альбомов и футболки, но и присутствовал во все более огромных и монструозных формах на концертных шоу.

Дон Арден быстро заметил новый тренд и решил, что новые, улучшенные Sabbath должны придумать что-нибудь подобное для мирового турне 1983 года. Обсуждение продлилось примерно пять секунд, после чего Гизер выпалил бессмертное: «Стоунхендж». Он решил, что надо использовать в качестве отправной точки инструментальную композицию Born Again. Сейчас мы сразу же вспоминаем о фильме Spinal Tap, «рокументальном, если хотите», как говорит персонаж Роба Рейнера. И не зря, потому что продюсеры ленты позже признались, что именно у Black Sabbath они позаимствовали идею для знаменитого эпизода, где вымышленная группа решает сделать себе декорации в виде Стоунхенджа, а потом обнаруживает, что модели оказались такими маленькими, что даже карлик над ними возвышается.

У самих Sabbath на самом деле возникла прямо противоположная проблема: их модели Стоунхенджа были такими огромными – по предложению Гизера их сделали в масштабе один к одному, – что просто не влезли практически ни в один зал, в которых они играли в Америке. «Эти хреновины были высотой сорок футов», – вспоминал Гиллан. Если этого самого по себе было недостаточно, то последняя выдумка Дона – выпустить на сцену карлика, одетого красным младенцем-дьяволом с обложки Born Again, – окончательно гарантировала, что никто из тех, кто видел первые концерты гастролей Sabbath 1983 года, их не забудет – и не сможет вспоминать без содрогания.

Репетиции первого концерта – в спорткомплексе «Мэйпл-Лиф-Гарденс» в Торонто – начались с того, что из колонок зазвучало придушенное хныканье новорожденного младенца, «обработанное дисторшном и фланжером, слушалось все вообще жутко». Потом на колоннах Стоунхенджа появлялся карлик, одетый дьявольским ребенком, и с криком падал вниз на невидимые матрасы. Затем крики прекращались, звонил колокол, и по сцене проходила процессия техников, переодетых монахами. Но, вспоминал Гиллан, когда тем вечером начался концерт, «карлик-ребенок упал, и крики не стихли, а стали еще громче. Матрасы просто забыли подстелить! Я смотрел на все сбоку сцены, люди переглядывались и спрашивали друг друга: что за херня?»

Дальше все покатилось под откос. Когда Гиллан перед Рождеством объявил, что в новом году уйдет, чтобы вернуться к воссоединившимся Deep Purple, группа почувствовала себя обманутой и преданной. Гиллан притворился изумленным.

– Я, Тони и Гизер знали, что как только мировое турне закончится, я уйду… Разговор о Purple был с самого начала, мы должны были собраться, как только я закончу с Sabbath. Получилось все очень аккуратно. Мы расстались друзьями, – добавил он.

Не совсем. Гизер, который по-прежнему настаивал, что проект с Яном Гилланом вообще не должен был называться Black Sabbath, теперь всячески поносил певца за его решение уйти, утверждая, что разговора о том, что Гиллан проведет в группе ровно столько времени, сколько нужно до воссоединения с Deep Purple, вообще не было. По крайней мере, с ним об этом не говорили. Он настолько пал духом, что решил умыть руки и объявил, что тоже уходит, как только закончатся гастроли.

Пол Кларк к тому времени уже ушел – после концерта в Чикаго в ноябре, разочарованный тем, как с ним обращался бывший лучший друг Тони, уходом Билла и, наконец, неуклюжими действиями Дона, от которых все становилось только хуже. Он устроил большую прощальную вечеринку для техников в гостинице после концерта, а на счете написал номер, в котором жил Дон Арден.

– Но я подписал его «Дон Ард-Он»[27]. Я сказал: «Да ну его в жопу, мне наплевать».

Вместе с Гилланом, Гизером, Биллом и Полом, до них – Оззи, Ронни и Винни, вместе с дурацким карликом и идиотскими декорациями со Стоунхенджем ушли и последние остатки репутации Black Sabbath как серьезной рок-группы. Им так и не удалось восстановить ее по-настоящему. До того момента, как после нескольких десятилетий ошибок и провалов, Оззи – и, что еще важнее, Шэрон – не подарили им ее обратно. Может быть, это и была еще одна коробочка с дерьмом, но на этот раз дерьмо было украшено серебром и золотом. А если они будут хорошими мальчиками и сделают все, что им скажут, то, может быть, даже платиной…

10. Перевернутые кресты

13 июля 1985 года. Стадион имени Джона Кеннеди в Филадельфии. Утренняя часть Live Aid, определяющего события в популярной музыке восьмидесятых. Четыре основателя Black Sabbath готовятся выйти на сцену и исполнить три песни перед аудиторией более чем в 90 000 человек. Концерт транслировали по телевидению для многомиллионной аудитории, он должен был стать огромным, праздничным мероприятием – как глобально, для жителей Чада, Судана и других живущих в ужасной нищете африканских стран, для которых организаторы собирали деньги, так и на личном уровне, для группы. Случилось то, что, по словам всей четверки, никогда не должно было произойти. А тут – вот они, снова вместе. Несмотря на кажущуюся значительность происходящего, все вышло как-то обрывочно, запутанно и горько, словно они устали друг от друга, едва оказавшись в одной комнате. Группа должна была выйти на сцену в десять утра, и еще до того, как они сыграли хоть одну ноту, всем не терпелось как можно скорее покончить с этим и снова разойтись – каждому своей дорогой.

Я уже не был пиарщиком группы, и недавно начал работать над мемуарами Оззи, Diary Of A Madman, так что присутствовал на концерте в качестве писателя и репортера для нескольких журналов. Я ехал с группой из гостиницы на концерт в кузове белого микроавтобуса «Форд Транзит». Мы собирались закрыть дверь, но тут, тяжело дыша, подошел мужчина средних лет со светлыми волосами и длинными бакенбардами а-ля Элвис Пресли и спросил, не сможем ли мы его подвезти. Мы подвинулись, и машина тронулась.

– Кстати, я Мартин Чамберс, – объявил он.

– О, ага, – жалобным голосом ответил Билл.

– Ну, вы знаете? Из The Pretenders?

– О, ага. И что ты там делаешь?

– Я барабанщик.

– О, ага.

В кузове наступила тишина. Было раннее утро, больше как-то сказать было нечего.

Мартин наклонился вперед.

– Ты Оззи Осборн, да? – спросил он.

– Да, дружище.

– Значит, вы, ребята, Black Sabbath, – сказал он. – Мне очень нравилась ваша песня… эта… Paranoid, правильно?

Никто не ответил.

Он попробовал другой подход.

– И чего вы играете, три песни, как мы и все остальные?

– Верно, – с серьезным лицом ответил Оззи. – Но у нас есть особый сюрприз для всех. На бис мы выйдем и сыграем Food Glorious Food[28].

Остальные в машине захихикали. Мартин, похоже, слегка испугался. А потом Оззи запел: «FOOD GLORIOUS FOOD! HOT SAUSAGE TOMATO!»

Мартин улыбнулся, но ему явно было неловко. Он был таким же, как большинство людей. Из тех, кто не знал, шутит Оззи или нет. Хотя этого никто и никогда не знает.

– Я знаю, что это ради хорошего дела, но, если честно, мне все равно, – прошлой ночью сказал мне Оззи. Мы сидели в баре, и он попивал диетическую «Кока-Колу». Оззи официально бросил пить после того, как несколько месяцев тому назад выписался из клиники Бетти Форд. – Отец говорил мне: в войну все были добрыми и помогали друг другу, но как только война закончилась, все снова стали мудаками. И я готов поспорить, что завтра там соберутся люди, которые послезавтра снова будут друг друга на х*й посылать.

Но важно ли это, если все же удастся собрать деньги? И да, и нет.

– Тут штука вот в чем, – сказал он. – Они получат деньги, закупят еду, отвезут ее туда, накормят голодающих, а потом они будут снова голодать! Потому что еда, сколько бы ее сегодня ни собрали, не вечная. Мне кажется, этим должны заниматься не только рок-н-ролльные группы, но и промышленники – всякие там IBM, GEC. Они должны сказать: «Хорошо, одну неделю в году мы отдаем все доходы на благотворительность», сколько бы это ни было. Блин, они тратят сотни миллионов на ядерные вооружения, но хоть кто-нибудь из них хоть раз сказал «Хорошо, давайте сегодня сэкономим сотню миллиончиков и накормим этих бедолаг»? Для правительств это смешные деньги, все равно что нассать в океан! Все равно что дать бомжу десять центов и посчитать свою миссию выполненной. Но нет, они лучше будут сжигать лишние запасы пшеницы, чем не дадут людям умереть. Они давят бульдозерами миллиарды яблок из-за перепроизводства… Не, я понимаю, это просто яблоки, и они, наверное, помрут со скуки, сидя в своей пустыне и питаясь одними гребаными яблоками, но, знаешь, это же лучше, чем не жрать вообще ничего, правда?

Оззи выглядел скучавшим и растерянным. Одно дело – снова протрезветь после стольких лет, и совсем другое – проверять, насколько тебе будет комфортно, если ты вернешься в Black Sabbath. Это все было чревато. Гизер не играл вживую с Тони со времен злополучного турне Born Again восемнадцать месяцев назад, Билл Уорд не играл с группой вживую со времен своего полуночного побега пять лет назад, а Оззи не был с ними на сцене почти семь лет. Возникает логичный вопрос – а чего они вообще хотели добиться? Славы, конечно. Места в истории рока. Впрочем, если говорить о Live Aid, они стали скорее маленькой сноской в учебнике истории. Этот день принадлежал по-настоящему знаменитым именам – Queen и Элтону Джону, Боуи и Бобу Гелдофу. Даже Status Quo и то больше ассоциировались с Live Aid, чем выступление Sabbath в десять утра в Филадельфии – «ой, а что, они тут тоже были?»

На самом деле идея, как и все значительные идеи Оззи в то время, принадлежала Шэрон. Попытка протащить Оззи в состав в качестве сольного артиста успехом не увенчалась, но ей намекнули, что кандидатуру воссоединившихся Black Sabbath могут и рассмотреть. И действительно, все получилось, по крайней мере на бумаге. Само выступление Sabbath вышло, мягко говоря, неуместным. Children Of The Grave хотя бы как-то можно было увязать с темой дня, но вот понять, как с бедами голодающих африканцев связаны Iron Man или Paranoid, даже в самом метафорическом смысле, было очень трудно. Сказать по-правде, группа казалось старой и разлаженной. Выглядели они именно тем, чем и являлись: пыльной реликвией из ушедшей эпохи. Оззи, который не пел вживую несколько месяцев, страдал от одышки и лишнего веса, а его унылые призывы «Давайте сойдем с ума!», опять-таки, не слишком-то соответствовали целям шоу. Его самой заметной чертой лица был двойной подбородок. Ну да неважно. Шэрон скоро все исправит. (Много лет спустя он жаловался мне, каким же «ужасно уродливым и безобразно толстым» был в тот день. «Я выглядел словно Мама Касс[29], которая приехала на выходные на гейскую вечеринку».) Остальное уже неважно. Достаточно, что они просто были там. А потом все вдруг закончилось. Группу увели со сцены обратно в гримерку. Не было еще даже 10.30 утра. И теперь нам предстояло пережить целый день.

Вернувшись днем в гостиницу «Фор Сизонс», я спросил Оззи, для чего это все, учитывая, с каким цинизмом он относится к мероприятию? Sabbath что, готовятся снова собраться, а-ля Deep Purple? Он посмотрел на меня с ужасом. «Б*я, ни за что, приятель!» Но почему нет? Он немного походил вокруг да около, задумчиво гоняя по рту глоток диетической колы, затем наконец ответил:

– Я всегда спрашиваю себя: если бы Black Sabbath сейчас добились такого же успеха, как я – удержали Ронни Дио или еще как-нибудь, – а я остался там, где они меня бросили, нажираясь в засранном лос-анджелесском баре, отказались бы они от всего просто для того, чтобы вернуть меня в группу?

Он посмотрел на меня.

– Господи Иисусе, ты вообще знаешь, сколько лет мне понадобилось, чтобы выбраться из этого е*учего бардака в Sabbath? А все эти ребята, которые все-таки снова собираются вместе… не верь, если они будут говорить тебе, что у них есть хоть какие-то причины, кроме денег. Если бы была другая причина, они бы изначально не стали называть друг друга мудаками и разбегаться. Нет уж, на х*й это все. У меня, знаешь ли, и без этого проблем хватает – пытаюсь бросить пить, и прочее.

Другим очевидным препятствием к любому возможному воссоединению Black Sabbath, пусть Оззи этого и не сказал, было то, что его тесть по-прежнему оставался менеджером группы – или, если точнее, Тони Айомми, единственного на тот момент участника. Ни Шэрон, ни Дон мириться друг с другом не собирались. И это стало совершенно ясно, когда во время телевизионного интервью в прямом эфире за два дня до выступления на Live Aid Оззи вручили официальный документ, выпущенный юридическим отделом компании Дона и гласивший, что ему запрещено выступать с Sabbath. Группа, конечно же, просто проигнорировала его и выступила. Но это был типичный болезненный удар ниже пояса от старика – и он достиг цели. «Это была последняя капля для Шэрон, – рассказал мне ее близкий друг. – После пропали даже малейшие шансы на то, что Оззи снова будет играть с Тони».

Айомми тоже остался не очень доволен.

– Я думал, что будет здорово снова всем собраться и поиграть. Мы должны были репетировать, а вместо этого болтали о старых временах. Никогда не забуду: после нас должна была репетировать Мадонна, она раз за разом к нам заходила, а мы все болтали и болтали. У нас было что друг другу рассказать, я рад был всех видеть и со всеми сыграть. Но, конечно же… Оззи получил бумагу от Дона… и у всех осталось неприятное послевкусие, понимаешь?

Если бы Дон тогда не влез, возможно ли было воссоединение после Live Aid, о чем ходило немало слухов?

– В то время – не уверен. – Тони надул щеки и устало улыбнулся. – Тогда всякое происходило… особенно из-за того, что я был с Доном, а Оззи – с Шэрон. И началась такая… война против всех, понимаешь? А я застрял посередине. Нам всем было очень неловко. Хотя когда мы с Оззи сели и поговорили, то все было как ни в чем не бывало. Проблемы скорее возникли из-за всяких закулисных нюансов.

Шэрон внимательно следила за ситуацией в Sabbath. Дон пытался увести лучших сотрудников и техников Оззи, а Шэрон в это время регулярно общалась с Полом Кларком, пока он еще у них работал.

– Шэрон каждый день звонила мне на гастролях Born Again и уговаривала перейти на работу к Оззи. Каждый, сука, день. Я отвечал: «Слушай, Тони мой друг, я не могу, Шэрон». Это продлилось целую вечность. А потом она пригласила меня на день рождения Оззи где-то на юге Франции. Она сказала: «Я уже купила тебе билет», и что я буду дома в такие-то даты (во время гастролей). Я такой: б*я, где она вообще добывает такую информацию? Я и сам еще не знал, где мы в тот день будем. Она сказала: «Я купила тебе билет первого класса, ты должен приехать. Оззи будет очень рад тебя видеть». В общем, я сел в самолет. Я предупредил группу, куда еду. Они спокойно отнеслись, им было вообще насрать. Наверное, они подумали, что я буду там для них шпионить. Потому что им всегда было интересно, как там дела у Оззи. Но я так и не сказал им, что Шэрон звонила мне почти каждый день.

Впрочем, сейчас у Шэрон были дела поважнее. Оззи собирался записывать альбом The Ultimate Sin, который разойдется в Америке бо́льшим тиражом, чем любой альбом Black Sabbath и в прошлом, и в будущем. Sabbath же официально просто не существовало. В группе остался один Тони, и даже он уже махнул рукой и стал записывать первый сольный альбом. Зачем Шэрон и Оззи было протягивать руку помощи тем самым людям, которые оставили их обоих умирать? Шэрон считала, что сейчас ее задача – заработать побольше денег для себя и Оззи, ковать железо пока горячо. Sabbath были в пике и практически погибли, а карьера Оззи переживала новый взлет, и зачем ей было взваливать на себя непосильную ношу и поднимать этих дураков из могилы?

Лицо Оззи приобрело знакомое сейчас очень многим отрешенное выражение.

– Шэрон меня все спрашивала: «Ты хочешь петь, когда тебе будет сорок?» Я не знаю. Я все говорю себе: так, еще пару лет, и все. Еще три года, и все. Но пока не настанет день, когда мы перестанем получать удовольствие, я, наверное, буду работать дальше. Сейчас уже как-то поздновато все бросать, а? И еще я очень уважаю фанатов. Они, конечно, иногда за*бывают, не без этого, но если бы не они, то не было бы ни Оззи Осборна, ни Queen, да вообще никто из нас бы не скакал по сцене как мудак! Пока моя группа не выглядит на сцене как сборная по дартсу, больше меня ничего не беспокоит, понимаешь, о чем я?

Он горестно посмотрел на дно стакана с диетической колой и добавил:

– Легче всего всю жизнь быть мудаком. А сейчас уже не моя очередь быть мудаком. Я не хочу быть долбо*бом, который выходит на сцену каждый вечер, жирным, скучным старым пердуном…



Конечно же, именно Шэрон заставила Оззи записаться в клинику Бетти Форд. Она ни за что не хотела, чтобы он закончил как Билл. После того как два года тому назад Билл во второй раз ушел из Sabbath, он «пытался протрезветь десять или одиннадцать раз, но так и не получилось». Когда он бросил пить в первый раз, ночная потливость продлилась «месяцев пятнадцать». Дошло до того, что он просил милостыню на тротуарах Хантингтон-Бича, недалеко от дома.

– Я выпрашивал пяти- и десятицентовые монетки, просто чтобы купить short dog. Это небольшая порция крепкого напитка, маленькая бутылочка или стопка чего-нибудь. Я занимался этим в 1983 году, после записи Born Again… У меня вообще не было денег. Все свои сбережения я растратил. Все, что у меня было… я все пропил. Пропил ферму. Ушла через нос вместе с кокаином. Мой «Роллс-Ройс» тоже ушел через нос. Мой «Бентли» – ушел через нос. Я продал все, чем, как мне казалось, дорожил. Это было просто смешно, я распродал все, дружище. Мне нужен был кайф.

И даже это было еще не дно.

– Когда я трезвел, для меня это было просто невыносимо. Так что я надеялся умереть. Я просто хотел упиться до смерти. Да, даже до такого можно дойти. Не потому, что происходило что-то плохое. Выпивка значила для меня больше, чем жена, чем дети, больше, чем Black Sabbath. Бутылка бухла значила для меня больше, чем что угодно на Земле. Потому что она облегчала боль, потому что именно для этого она и нужна, и давала чувство эйфории примерно на тридцать минут.

Тем не менее, Тони Айомми, с каменным лицом и принимавший еще больше кокаина, чем обычно, был готов начать новую эпоху в Sabbath – с той же легкостью, с которой расстался со старой. Но несколько месяцев перед выступлением на Live Aid превратились в настоящий фарс. У Билла как раз начиналась первая часть вступительной стадии начального этапа реабилитации, но ему очень нужны были деньги, так что Тони сумел уговорить его присоединиться к новому составу Sabbath. Гизер все еще злился из-за фиаско с Гилланом, но тоже был готов подзадержаться и посмотреть, что будет дальше. А Джефф Николлс – верный союзник Айомми и по сочинению новой музыки, и по вдыханию гор кокаина – держался рядом с ним, ожидая новых приказов. Им – как и всегда – нужен был певец.

Тони тогда жил в пентхаусе на бульваре Сансет с новой девушкой – Литой Форд, бывшей гитаристкой Runaways, начавшей сольную карьеру. У них начался роман, когда Форд выступила на разогреве у Sabbath на нескольких концертах турне Born Again, а в 1984 году они стали жить вместе. Несмотря на то что гитарист все еще был женат на Мелинде, которая в 1983 году родила ему дочь, вскоре после этого они разошлись, и сейчас он сделал предложение Форд. Та согласилась и стала составлять планы свадьбы, на которой собиралась щеголять в роскошном черном платье. Она даже записала альбом, спродюсированный Айомми, под названием The Bride Wore Black, но он так и не увидел свет. Кроме того, они выступили вместе в 1986 году на передаче MTV Guitar Heroes. Лита, однако, не принимала кокаин, а Тони, напротив, нюхал его все больше и больше, и в конечном итоге из-за этого их отношения распались. Айомми писал в своих мемуарах, что понял, что зашел слишком далеко, когда они с Джеффом Николлсом однажды работали в квартире и решили закрыть дверь на цепочку и заставить ее мебелью, «потому что когда примешь много кокса, становишься параноиком. Мы работали над песней, и тут в дверь громко постучали. Это была Лита». Он добавил: «Жалко было – я разрушил наши отношения, потому что не присутствовал в них». Когда Тони затем пригласил барабанщика Литы Эрика Сингера в Sabbath, это стало последней каплей. Они расстались, буквально через год ее менеджером стала Шэрон Осборн, и Лита вместе с Оззи записали самый большой хит из всех, что когда-либо удавался им обоим, спродюсированный Майком Чэпменом рок-дуэт Close My Eyes Forever.

Тони же оставалось лишь смотреть ей вслед и горевать из-за новой ошибки. Собственно, он уже столько раз оступался и сворачивал не туда, что имя Black Sabbath превратилось в музыкальном бизнесе в посмешище. В поисках нового вокалиста они снова предложили потенциальным кандидатам присылать демозаписи; Тони и Гизер прослушивали их в офисе Дона Ардена и приглашали тех, кто им понравился, на пробную репетицию. Это привело к комичной ситуации: одного певца, «который нам показался просто потрясающим», пригласили, прослушав пленку, на которой вообще не было его голоса. «Мы пришли в репетиционную комнату, начали играть, потом переглядываемся с Гизером: что вообще такое? Этот парень не умеет петь! Но на кассете так хорошо звучал…» Лишь позже, когда они поставили ему запись, неудачливый кандидат сознался, что там звучит не его голос и что они слушали не ту сторону кассеты.

Затем, в мае 1984 года, они решили, что все-таки нашли Того Самого, когда к ним пришел бывший манекенщик Дэвид Донато. Высокий, мускулистый, с лос-анджелесским загаром и длинными вьющимися волосами до середины спины; если он поет так же хорошо, как выглядит, мы его берем, решил Тони. К сожалению, пел он не слишком хорошо – что-то среднее между второсортной копией Дио и Яном Гилланом, если бы тот болел астмой. Но выглядел куда лучше, чем они оба, и был значительно моложе, так что Тони даже решил устроить полноценное официальное объявление нового вокалиста Sabbath в печально знаменитом интервью Kerrang!, в котором целый разворот посвятили колоритным «гламурным» фотографиям Донато с блестящими волосами и надутыми губами. Донато сказал репортеру: «Все идет очень гладко. У меня всегда в голове была картинка того, каким должен быть правильный певец для Sabbath, и на этой картинке был я!» Гизер тоже высказался: «Мы пытаемся вернуться к старым идеям для текстов, потому что раньше, когда с нами был Оззи, я писал ему все тексты, а некоторые фанаты критиковали наши стихи, когда в группе были Ронни и Ян».

Через месяц появилась новость, что Донато ушел из группы. Тони Айомми позже заявлял, что он на самом деле туда и не приходил. «Дэвид играл с нами, но никаких конкретных решений мы не принимали… Донато мы позвали поспешно, так далеко это вообще не должно было зайти. Мы объявили обо всем публично еще до того, как были уверены». А потом добавил, что к тому времени в Sabbath «воцарился полный хаос». На самом же деле Донато неплохо подражал Дио и Гиллану на старом материале, но когда дошло дело до интерпретации нового материала, который группа собиралась сочинять, стало ясно, что для этого у него просто недостаточно способностей.

Хаос лишь усилился, когда по MTV объявили, что новым вокалистом Black Sabbath стал другой американец, 24-летний певец-гитарист Рон Кил. Еще один преходящий каприз – на этот раз потенциального продюсера Sabbath Спенсера Проффера, который недавно работал над разошедшимся миллионными тиражами альбомом Quiet Riot Metal Health. Он услышал демозаписи Кила, назвавшего группу в свою честь, и пригласил его немного порепетировать с Тони и Гизером, но это, опять-таки, ни к чему не привело. По словам Кила, «я записал демоверсии материала, который Спенсер хотел, чтобы они записали, и мы потусили вместе несколько дней, планируя будущее», и эти планы, добавил он, в основном состояли из того, что «Тони и Гизер хотели вернуть Оззи». А когда «у них испортились отношения со Спенсером Проффером», от Кила они отказались. «Они перебрали еще нескольких певцов, но на самом деле они хотели только Оззи. Я точно знаю, что ни один вокалист, включая меня, никогда не был по-настоящему «в» Black Sabbath. Только Оззи Осборн».

Все основательно развалилось, когда Билл в очередной раз не смог вынести происходящего и ушел, поклявшись, что на этот раз не вернется никогда. Или, по крайней мере, пока не вернется Оззи. «У меня было то же чувство, что и раньше, когда в группе были Ронни и Ян, – позже рассказывал он Джоэлу Макайверу. – Все было просто не так, как с Оззи. Я бы с удовольствием продолжил дальше, но считал, что нечестен к себе. Так что распрощался. И после этого я понял, что больше не вернусь. Примерно в это время я принял твердое решение, что не смогу работать в Sabbath без Оззи».

Гизер тоже решил, что сыт по горло – группа превратилась в руины, а Тони, похоже, вообще не интересовало ничего, кроме кокаина, – так что ушел вскоре после Билла. Казалось, что теперь точно все. «Гизер писал тексты, звучавшие совсем не похоже на Sabbath, ему все надоело, и он захотел попробовать сыграть их где-нибудь в другом месте», – в отчаянии объяснял Тони, пытаясь хоть как-то спасти лицо. Это было правдой: басист собрал свою группу, скромно названную Geezer Butler Band, по его словам, «группу для развлечения, которая выступала в Англии с песнями, которые я держал в запасниках четырнадцать лет». Он кое-что недоговаривал: на демозаписи, предложенной мейджор-лейблам в Лос-Анджелесе и Лондоне, пел Дэвид Донато, так что если бы им удалось подписать контракт, появилась бы еще одна «дочерняя» группа Black Sabbath. Сам Гизер позже объяснял ситуацию иначе: он ушел из Sabbath, больше ему тогда делать было нечего, и «это было здорово, потому что я почти не виделся с детьми. В 1984 году родился мой второй ребенок, и у него было немало проблем. Я хотел побыть с ним и передохнуть».

Даже Тони Айомми дрогнул. Что бы ни говорил ему Джефф Николлс, когда они сидели в квартире, день и ночь принимали кокаин и сочиняли песни для альбома Sabbath, гитарист в глубине души знал, что никакого альбома уже не будет. Дон Арден, однако, был непоколебим: пока Тони владеет именем Black Sabbath, он должен им пользоваться. Так что вскоре он стал работать над материалом с 34-летним американским вокалистом Джеффом Фенхольтом, знаменитым прежде всего своей главной ролью в первой бродвейской постановке мюзикла «Иисус Христос – суперзвезда». Гизер и Билл ушли, так что песни сочинили Тони и Джефф, и некоторые из них впоследствии превратились в законченные песни Sabbath, но без текстов Фенхольта. Позже ходили слухи, что Фенхольт, который вскоре после ухода из Sabbath «пришел к Богу» и стал телевизионным евангелистом, вынужден был покинуть проект из-за конфликта с якобы «сатанинским» имиджем группы. На самом же деле Фенхольт сказал, что причиной стала ссора с Доном Арденом, которая чуть не дошла до драки. Айомми опять попытался замести следы, настаивая, что Фенхольт вообще не был полноценным членом группы.

Сейчас, впрочем, это было неважно. Уже никто не мог уследить за этой историей, и после вспышки шума в прессе по поводу «воссоединения» для Live Aid в лагере Sabbath наконец-то, к счастью, установилась тишина.

* * *

Black Sabbath официально настал конец – по крайней мере, как считали Тони и остальные основатели группы. Они уже слишком много раз восставали из мертвых, чтобы это сработало сейчас. Они выдержали спад продаж и качества материала в последние годы Оззи и умудрились чудесным образом восстановиться, найдя ему достойную замену в лице Дио. Дио делал все возможное, чтобы завоевать доверие фанатов, и помог группе записать один из лучших ее альбомов, с Оззи или без него, – Heaven And Hell. Когда они выгнали и его, то решили, что смогут повторить тот же трюк, пригласив певца с еще более громким именем – Яна Гиллана. Но когда ушел Дио, Black Sabbath были не на спаде, так что к его уходу отнеслись с куда меньшим снисхождением, особенно учитывая, какой катастрофой закончилось изначально сомнительное приглашение вокалиста Deep Purple. Даже тогда они попытались продолжить, вернув Билла и практически силой заставив Гизера остаться, то это привело к еще более деморализующему фиаско – сначала приходу Донато, затем слитое известие о Роне Киле и, наконец, невероятной поспешности, с которой все разбежались после Live Aid.

Тони принял решение. Он запишет сольный альбом. Оззи и Дио очень неплохо на этом заработали, почему он не сможет? Он хотел пригласить много разных музыкантов и певцов. Но надежды Айомми на вокалистов калибра Роберта Планта и Дэвида Ковердейла оказались быстро перечеркнуты – первый в ужасе отказался, второй был более вежлив, но согласия тоже не дал. Затем он обратился к Робу Хэлфорду из Judas Priest и даже к Ронни Дио, но тоже получил отказ – карьеры обоих певцов шли на взлет, и они не видели для себя никакой выгоды в работе со стремительно тонущим судном Black Sabbath и, соответственно, Тони Айомми.

К тому времени уже началась работа над инструментальными треками на студии «Чероки» в Западном Голливуде. Джефф играл на клавишных, а барабаны и бас-гитару записывали Эрик Сингер и Дейв Спитц из группы Литы Форд. Вокалисты с именем в очередь на запись не вставали, так что Айомми пришлось поумерить амбиции. Когда кто-то предложил пригласить Гленна Хьюза спеть пару песен, Тони ухватился за эту идею, как утопающий за соломинку.

Хьюз был еще одним бывшим певцом Deep Purple, но, в отличие от Гиллана, сделал себе имя и вне этой группы. Хьюз тоже начинал на той же самой невероятно плодородной рок-сцене Мидлендса шестидесятых, что породила Sabbath, и стал основателем первопроходцев фанк-рока Trapeze, где его хрипловатый, душевный голос и невероятно ритмичный бас помогли группе в начале семидесятых ненадолго выбиться в хедлайнеры на американских аренах. Впрочем, мировую известность Хьюз приобрел, став частью вокального дуэта – вместе с неизвестным до того Дэвидом Ковердейлом, – сменившего Яна Гиллана в Deep Purple в 1973 году. Три альбома Purple, на которых записался Хьюз до распада группы в 1976 году, завели коллектив на ту же фанк-роковую территорию, которую Trapeze стали исследовать первыми. Продажи, в конце концов, пострадали, как и репутация группы среди более консервативной части фанатов рока. Но эти альбомы до сих пор остаются среди самых значительных работ Deep Purple. К тому времени, как поющий бас-гитарист ушел из группы, его собственная репутация была на пике. Дэвид Боуи предложил спродюсировать его первый сольный альбом, Джефф Бек говорил, что хочет записать с ним альбом, Оззи Осборн поговаривал о том, чтобы уйти из Sabbath и собрать с ним группу.

Однако к 1986 году карьера Хьюза пошла на спад. Его сольный альбом, пусть и получивший заслуженные похвалы, провалился. Следующий проект, альбом 1982 года с гитаристом-виртуозом Пэтом Троллом, недавно ушедшим из Pat Travers Band, тоже получил хорошие отзывы от критиков, но не убедил фанатов. После этого обсуждались разные «проекты» с его участием – в том числе группа с бывшим гитаристом Thin Lizzy Гэри Муром, тогда подписанного на лейбл Ардена Jet, и закончилось все лишь тем, что он записал пару треков на альбоме Мура Run For Cover (1985). По крайней мере, последний попал в Топ-20 хит-парада. Но любые надежды Хьюза на возвращение к лучшей форме были перечеркнуты «многочисленными вредными привычками – самой разрушительной из которых, конечно, стал кокаин».

Гленн Хьюз сейчас «в лучшей форме, чем, наверное, был когда-либо в жизни». Он уже много лет свободен от наркотиков и алкоголя и восстановил карьеру, выпустив хитовые альбомы с Black Country Communion – супергруппой, в которой также играют гитарист Джо Бонамасса и барабанщик Джейсон Бонэм, – и сольным проектом, в котором участвуют бывшие музыканты Stone Temple Pilots, гитарист Дон Де Лео и его брат-басист Роберт Де Лео. Но в 1986 году, когда Тони Айомми пригласил его спеть на своем сольном альбоме, он, напротив, пребывал в худшей форме.

– Я знал Тони еще с тех времен, когда Trapeze выступили на разогреве у Sabbath на ночном концерте в Бирмингеме, как раз после того, как вышел Paranoid, и они попали на Top Of The Pops. Я считал их самой тяжелой группой из всех, что мне доводилось слышать.

Они снова встретились, когда Black Sabbath и Deep Purple выступили вместе на фестивале California Jam в 1974 году.

– Мы знали друг друга, так что тусили вместе.

Главное отличие восьмидесятых, по словам Хьюза, состояло в том, что «в семидесятых нам говорили, что кокаин не вызывает привыкания, и можно в любой момент бросить. А когда ты молод, ты можешь совать в нос до хрена всего. У нас были запои по шесть-семь дней. Тем не менее в семидесятых я хотя бы наполовину контролировал ситуацию, и, думаю, Тони тоже считал так же. Но вот в восьмидесятых я вообще перестал себя контролировать».

Кроме кокаина и алкоголя, у Хьюза, похоже, было нездоровое пристрастие к шоколадным батончикам и фастфуду, и он набрал немало лишнего веса – «весил килограммов 95», по его подсчетам, «и просто ужасно себя чувствовал. Такой низкой самооценки у меня никогда еще не было». Когда-то, в Deep Purple, он был богатым человеком, но в последующие годы его банковский баланс почти опустел – кокаин отобрал у него сначала деньги, потом жизнь. Единственное, что оставалось, – голос, по общему признанию, один из самых чувственных и сладкозвучных во всей рок-музыке. Именно это качество больше всего впечатлило Тони Айомми, когда он снова встретился с Гленном на студии «Чероки».

– Тони никогда не видел меня за работой. Даже пьяный я мог петь – не на сцене, но в студии. Я не мог говорить, но петь мог всегда.

Первой песней, для которой Гленн «написал несколько строчек», стала мрачная баллада под названием No Stranger To Love, мелодичная пауэр-баллада, типичная для восьмидесятых. Можно практически ощутить запах сухого льда, слыша страдающую гитару Айомми и развитие Хьюзом этой темы. Все прошло настолько хорошо, что Тони позвал Гленна снова вернуться и попробовать свои силы на еще одной вещи, сочиненной во времена работы с Фенхольтом; она называлась Danger Zone. Хьюз снова наспех сочинил текст, и за пару часов они записали всю песню.

А после этого, вспоминает Хьюз, «Тони, судя по всему, позвонил Дону Ардену, потому что меня спросили, не смогу ли я записать весь альбом. И я согласился, потому что мне нравится Тони. Он не давал мне выпивки. Не давал мне наркотиков. Я нашел свою нишу. Но мы говорили на одном языке. Все было хорошо, мне нравилось, куда мы идем с этой пластинкой. Было весело. Тони уж точно не считал это альбомом Black Sabbath».

Альбом, получивший название Seventh Star, определенно не был работой Black Sabbath. Единственным, что связывало его с группой, были редкие куски фирменного «саббатовского» шероховатого листового металла, извлекаемого Тони Айомми из гитары. Он никогда не был соло-гитаристом уровня Ричи Блэкмора или Джимми Пейджа, так что бо́льшая часть материала на альбоме звучала как безликий мелодичный рок середины восьмидесятых. Даже обязательный к тому времени мини-инструментал Sphinx (The Guardian) со звуками ветра и меланхоличным синтезатором, переходящий затем в зловещую заглавную песню, похож скорее на пушистого пуделя а-ля Bon Jovi, а не на мохнатого мамонта Black Sabbath. В таком новом контексте композиции вроде откровенно мелодраматичной завершающей песни альбома, In Memory, смеси легкой акустики и спрятанных в тень электрогитар, вставали прямо в ряд с той рок-музыкой, которая привлекала слушателей американского радио: где-то между «квазитяжестью» Scorpions и столь же предсказуемыми Whitesnake. А Angry Heart, например, звучала похоже на Foreigner или других гигантов AOR середины восьмидесятых.

Как сольный альбом Тони Айомми с Гленном Хьюзом на вокале Seventh Star вполне соответствует поставленной перед ним задаче: хороший, но не великолепный. Он мог стать передышкой в ожидании того, когда придет в чувство настоящая Black Sabbath. К сожалению, так не вышло, и «все веселье ушло», когда Тони сообщил Гленну, что теперь это альбом Black Sabbath. Айомми позже вспоминал, что это решение ему пришлось принять, когда Дон Арден отвел его в офис Майка Остина, сына президента лейбла Warner Bros. Мо Остина. Именно Остин-младший, по словам Айомми, «предложил нам и дальше работать под названием Black Sabbath и выпустить альбом под этим именем». Кто были эти «мы», о которых упомянул Тони Айомми? Очевидно, он и Дон Арден. В остальном решение полностью принимал Тони. Не в последний раз он решил пойти по пути наименьшего сопротивления и позволил злоупотреблять именем Sabbath в обмен на деньги и очередной шанс избежать неизбежного и наконец-то признать, что Black Sabbath пришел конец.

Остин рассуждал просто: альбом Black Sabbath привлечет больший финансовый аванс и больше рекламной поддержки, чем сольный альбом Тони Айомми. И продажи тоже будут намного лучше. Что же касается гастролей, выбор был прост: продолжать зарабатывать большие деньги, выступая хедлайнерами на аренах под названием Black Sabbath, или же начинать все с нуля, играя сольный материал по клубам и театрам. Для Тони Айомми, который сидел в своем пентхаусе вместе с верным Джеффом Николлсом и занюхивал дорожки, ответ был очевиден. А вот для Гленна Хьюза, который сидел на другом конце города и тоже занюхивал дорожки, это стало причиной «жуткого страха и боли». Их слышно в его голосе даже сейчас.

– Именно тогда я просто ох*ел. Я подумал, что отъездить сольные гастроли с Тони Айомми было бы интересно. А когда Тони позвонил мне и сказал, что теперь у нас гастроли Sabbath в поддержку альбома Sabbath, я такой: «Б*я-я-я-я!» Одно дело – просто выходить на сцену и петь с Тони. Но вот стать новым певцом Black Sabbath… Дио очень успешно продвигал свою тему с подземельями и драконами. Потом Гиллан, у него тоже все было замечательно. А тут я. Я бухаю как черт. Вешу почти 95 кило. У меня борода. Зуба не хватает. Придется отложить бас и просто петь. Я настолько перепугался еще даже до начала репетиций: мне придется выходить и петь для пятнадцати, сука, тысяч разозленных молодых ребят, в основном одетых в косухи, а я такой выхожу и пою War Pigs! Нет, я с уважением отношусь к авторам и исполнителям этой песни, но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это выглядело так, словно Джеймс Браун стал фронтменом Metallica.

Большинство людей были с ним согласны. Когда Seventh Star вышел в Великобритании как альбом Black Sabbath featuring Tony Iommi, все вообще перестали что-либо понимать. Это Black Sabbath или нет? Это сольный альбом Айомми или нет? Правильный ответ, судя по всему, звучал так: это и то и другое – и одновременно ни то ни другое. Пластинка едва-едва добралась до Топ-30 британского хит-парада, а в Америке заняла самое низкое место среди всех альбомов Sabbath со времен Never Say Die и разошлась вполовину меньшим тиражом. Боги рок-музыки, которые так долго смотрели на Black Sabbath с благосклонностью, похоже, наконец-то отвернулись от них. Американское турне и вовсе превратилось в откровенную катастрофу. Состав с Гленном Хьюзом продержался лишь пять концертов, после чего вокалиста бесцеремонно прогнали и сменили никому не известным парнем из Нью-Джерси по имени Рэй Гиллен. Хьюз говорил, что он по сей день не смог с этим смириться.

– Худшее, что когда-либо со мной произошло, – это когда я подвел Тони, – рассказывал он. – Я тогда сильно пил. Был совсем не таким, как сейчас, и слишком сильно пытался угодить Тони.

Но он просто «был недостаточно трезв», чтобы понять, как сделать это убедительно.

– Когда ты под таким кайфом, как я был тогда, у тебя вообще нет чувства собственного достоинства, и ты так боишься, что работать просто невозможно.

Началось все с драки Хьюза и менеджера сцены Джона Дауни перед первым концертом. Они выпивали в английском баре «Кошка и скрипка». Позже, по возвращении в гостиницу в Голливуде, у Гленна закончился кокаин, но он знал, что у Джона немного есть, и он снюхал несколько дорожек.

– Я немного разозлился из-за того, что он не дал мне кокса, полез к нему…

Дауни решил, что с него хватит, и ударил Хьюза прямо в нос.

– Он так мне врезал, что я свалился, как мешок с говном. Заслуживал ли я удара? Наверное, да, но точно, б*я, не в нос.

На следующий день, на репетицию Хьюз, которому и без того было не по себе, пришел «с синяком в пол-лица и рассечением над глазом». Он попытался спрятать это за гримом, но не получилось. «Ты что, не мог ударить его в живот?» – закричал Арден на Дауни. А Тони, по словам Гленна, вообще об этом с ним не говорил.

– Просто, «ладно, давай играть», и все.

Впрочем, настоящая проблема Гленна проявилась лишь на первой паре концертов.

– Я не мог петь! Мой голос становился все хуже с каждым концертом.

К тому времени, как они приехали в Вустер, штат Массачусетс, на концерт в «Спектрум-Арене», «у меня совершенно пропал голос. Я не мог дышать, не мог петь на опоре, только через нос». Но никто даже не задумался, почему. Все предположили, что Гленн нюхал слишком много кокаина и потерял голос из-за этого. В последней отчаянной попытке вернуть Хьюза в форму Дон Арден нанял ему личного телохранителя по имени Даг Гольдштейн. Гольдштейн, который в следующем году поступил на похожую работу в Guns N’ Roses, наблюдая за самыми отпетыми наркоманами в группе вроде Слэша и барабанщика Стивена Адлера, относился к своей задаче с серьезностью сержанта-инструктора.

– Он был телохранителем, и очень хорошим, – говорит Хьюз. – Ходил за мной тенью, ждал возле туалета. Привязывал к большому пальцу ноги ниточку, которая вела к моей двери. Если я открывал дверь, он тут же просыпался. Как только появился этот парень, я вообще перестал принимать кокаин. Я пытался, но Тони сказал всему персоналу группы: «Не давайте Гленну кокс. Если кто-то ослушается, будет тут же уволен».

И все равно его голос становился все хуже с каждым новым концертом, так что это не спасло Гленна от увольнения. Уже после второго концерта они позвонили Рэю Гиллену. На третьем концерте, в «Мидоулендс» в Нью-Джерси, Гиллен присоединился к гастрольной команде. Когда Хьюза перестали приглашать на саундчеки, он понял, что что-то не так, но даже не догадывался, что в это время они репетируют с его будущим сменщиком. Гленн выступил в «Спектруме», где едва мог петь, и ему сообщили, что он уволен; взбешенный, он бросился к гримерке Тони и стал требовать, чтобы его впустили, но дверь была заперта. Он стоял там полчаса, крича и колотя в дверь, ему так никто и не открыл. В конце концов Гольдштейн увел плачущего от несправедливости Хьюза.

– Тони меня не впустил. Я долблю в дверь и кричу: «Что это за х*йня?» На самом деле я даже рад, что он не вышел, потому что иначе врезал бы мне хорошенько. Но потом пришел Даг Гольдштейн, очень спокойно отвел меня в номер, вручил билет на самолет и сказал: «Гленн, нам очень жаль. Мы не можем отменять концерты. Мы нашли тебе замену и дальше будем работать с ним. Может быть, мы позже позовем тебя обратно». Именно в этот момент меня словно тонной кирпичей ударило: я подвел Тони.

Когда Айомми много лет спустя расспрашивали на эту тему, он лишь сказал, что Гленн Хьюз «отличный певец, но он не певец для Black Sabbath, и концерты с ним это подтвердили. Кроме всего прочего, у Гленна тогда и с личной жизнью не ладилось. Он сильно пил, принимал наркотики и был постоянно окружен наркодилерами и прочими сомнительными личностями». Смелое заявление, учитывая, что сам Айомми к тому времени не менее глубоко погряз в собственном саморазрушительном пристрастии к наркотикам. Хуже того: на следующее утро, прежде чем поехать в аэропорт, Даг отвез Гленна к ухо-горло-носу, который сделал ему рентген и обнаружил, что у него сломана кость глазной орбиты – с той стороны, где Дауни нанес ему тот самый сокрушительный удар. Она повредила верхнюю стенку носа, слизь и кровь накапливались вокруг голосовых связок и в горле, и именно поэтому он потерял и диапазон, и тембр, и вообще все.

– Это все было у меня на связках. Врач сказал, что когда Дауни меня ударил, то нанес очень серьезные повреждения. Но узнал я об этом, когда было уже поздно…

Если Гленн Хьюз и считал, что с ним обошлись очень несправедливо – он пал жертвой того, что уже можно смело назвать проклятием Black Sabbath, – то для Тони все вышло еще печальнее. Его репутация (и репутация группы) в восьмидесятых покатилась под откос, и к концу десятилетия Sabbath превратились в посмешище, безнадежно пропали на далекой периферии рок-музыки, их стали считать кучкой старых пердунов, слишком тупых, чтобы понять, что уже давно пора было заканчивать.



На американских гастролях удалось дать еще примерно дюжину концертов, затем их отменили. Никого это, похоже, особенно не обеспокоило. Рэй Гиллен оказался исключительным певцом и во многом соответствовал тому идеальному молодому фронтмену, которого они искали, когда Гизер и Билл еще не ушли. Но бренд Black Sabbath выглядел все менее престижным. Двенадцать концертов в Великобритании в мае помогли нарастить на скелет немного мяса – новый состав с Гилленом получил теплый прием у фанатов, но критики писали о нем с неохотой; они к тому времени скептически относились к любой деятельности Айомми. Длинные прямые волосы, высокая точеная фигура и совершенно неамериканское чувство юмора: все это помогало Рэю Гиллену завести новых друзей везде, куда бы ни ехала группа. Ему было двадцать семь лет, и единственный опыт, хотя бы близкий к подобному уровню, он имел благодаря недолгой работе в сольном проекте бывшего барабанщика Rainbow Бобби Рондинелли. В Sabbath он попал по рекомендации Дейва Спитца – и потому, что был готов сразу же принять предложение. «У меня не было времени нервничать», – говорил Гиллен. На первых концертах в Америке ему требовались шпаргалки, но к тому времени, как группа добралась до Великобритании, он скакал по сцене так, словно рожден для этого.

Может, так оно и было. По крайней мере, самоуверенности ему было не занимать. «Я пришел в группу как раз тогда, когда было много разговоров о Seventh Star. Все только и говорили: Гленн, Гленн, Гленн… Несколько раз ко мне подходили люди и спрашивали: «Гленн, как дела?» Они не знали. Они слышали альбом с Гленном Хьюзом, а видели меня. Никто не знал, кто я, черт возьми, такой! Концерты со мной помогли мне набрать популярности. Группа стала потихоньку восстанавливать уверенность в себе, а меня нисколько не пугали ни имя, ни зрители Sabbath». Напротив: «Я пел, словно был в этой группе всю жизнь. Да, вот такой подход мне пришлось избрать, и я должен был показать всем, что именно так все и будет дальше. Я выступлю, нравится вам это или нет. Петь все эти песни Оззи и Ронни – круто, но я жду не дождусь, когда смогу петь свои песни».

Тони Айомми тоже ждал с нетерпением. Смирившись с тем, что продолжит карьеру под названием Black Sabbath, в начале работы над новым альбомом Sabbath с Гилленом на месте вокалиста, Тони, который все еще надеялся когда-нибудь уговорить Гизера вернуться в группу, обратился (тадам!) к Бобу Дэйсли, басисту и текстовику Оззи времен Blizzard Of Ozz. Таким образом, хотя Дейв Спитц и был обозначен как участник группы на обложке альбома, на студию «Эйр» на острове Монтсеррат отправился состав Айомми – Николлс – Сингер – Гиллен – Дэйсли, чтобы начать работу под руководством американского ветерана-продюсера Джеффа Гликсмана. У Тони не было Гизера, который гарантированно мог написать тексты нужной направленности, а дарование Гиллена как текстовика пока было сомнительным. Он пытался что-то сочинять, но выходили скорее песни о вине и женщинах а-ля Whitesnake, чем то, что могло бы как-то восстановить репутацию Sabbath. Дэйсли был не только солидным, надежным басистом, но и отличным поэтом, сочинившим тексты всех лучших песен Оззи после ухода из Black Sabbath. Тони надеялся, что Боб сделает для него то же самое, особенно учитывая, что Дэйсли тогда был в контрах с Осборнами, которые недавно уволили его из гастрольной группы – во второй раз за три года, – за то, что он недостаточно молод и красив.

Впрочем, единственным, кому позволили говорить об этом с прессой, был скромный Гиллен, который вполне предсказуемо сообщил, что у Спитца «личные проблемы», с которыми нужно справиться, и они очень ждут его возвращения – естественно, не добавив, что обратно его ждут уже после того, как будут готовы басовые партии и тексты для нового альбома. Когда его спросили, каково это – впервые записываться для серьезной группы, Гиллен тряхнул длинными волосами и сказал: «Когда Тони готов идти в студию, ты тоже должен быть готов. Он не говорит мне, как петь. Он просто говорит, хорошо или плохо получилось… Он всегда выглядит очень властным и напряженным… Может на тебя так посмотреть, что ты даже встать потом не сможешь. Я подпитываюсь энергией Тони. Мы все подключаемся к его энергии и вспыхиваем… Когда он садится рядом с тобой и рассказывает что-нибудь, ты знаешь, что он это пережил».

О чем Рэй Гиллен не рассказал, так это о том, что вместе с барабанщиком Эриком Сингером втайне планировал уйти из группы. Они были рады, что им платят – и хорошо платят – за запись альбома Тони Айомми, но не видели для себя долгосрочного будущего в группе, звучавшей как вчерашний день. Хард-рок и хеви-метал никогда не были так популярны, как в середине восьмидесятых. Когда Sabbath попытались выйти в мейнстрим со своим самым слабым альбомом, Seventh Star, самой крутой группой в мире внезапно стала Bon Jovi, чей прорывный альбом 1986 года Slippery When Wet стал для мейнстримового рока примерно тем же, чем фильмы вроде «Лучшего стрелка» для киноиндустрии. Легко понятная, очень яркая и совершенно плоская коммерческая конфетка, которая била по чувствам куда сильнее, чем непонятные метания альбома Black Sabbath «с участием Тони Айомми», уж извините. В то же самое время новые британские хеви-металлические группы вроде Iron Maiden вышли на коммерческий пик – альбом Somewhere In Time стал тем летом самым большим их хитом в американских чартах. И, опять-таки, пока Sabbath показывали свое мягкое белое подбрюшье, мир хеви-метала перевернула с ног на голову банда поистине анархических музыкальных изгоев из Сан-Франциско под названием Metallica. Их альбом 1986 года, Master Of Puppets, добился такого же легендарного статуса, как и любая работа Black Sabbath, даже времен расцвета, который в восьмидесятых, где главенствовал MTV, казался чем-то из прошлой жизни.

Гиллен и Сингер были на десять лет моложе Тони Айомми и Black Sabbath и, как они считали, на целое поколение умнее. В конце 1986 года произошло еще одно странное переплетение событий: 28-летний гитарист Оззи, Джейк И. Ли, позвонил Рэю, с которым был знаком через свою жену Джейд, и сообщил, что его только что выгнали из группы Оззи, следующий ход был очевиден – по крайней мере, для Рэя, Джека и Эрика.

К тому времени уже закончилась работа над будущим тринадцатым альбомом Sabbath, The Eternal Idol (название было позаимствовано у знаменитой скульптуры Родена; для обложки ее воссоздали живые модели, мужчина и женщина, которых окрасили бронзовой краской). Возможно, Рэй и Эрик считали, что оказывают Тони услугу, дождавшись окончания работы над альбомом, прежде чем сообщить ему новость. Возможно, просто хотели сначала получить деньги, а потом уже уйти. А может быть, у них просто не было выбора. Первым ушел Сингер: ему предложили присоединиться к гастрольной группе Гэри Мура для весьма денежного полугодового мирового турне. Гиллен ушел вслед за ним, но полетел прямо в Лос-Анджелес, где тоже заработал неплохие деньги, записывая демо для новой сольной группы Джона Сайкса, Blue Murder. К следующему лету, впрочем, Рэй и Эрик все же собрали тот самый новый проект с Джейком И. Ли, который назвали Badlands.

В одном из первых интервью после образования Badlands Гиллен говорил: «Последний гитарист, с которым я работал, Айомми, был немного странным; группа Black Sabbath не была странной, но у них были свои представления о том, как надо работать, и они не были открыты для новых идей». Он добавил: «В Sabbath и у Оззи мы с Джейком пришли на чужие места, и ты не можешь полностью выразить свои внутренние чувства, нужно работать по правилам, которые есть в группе. Теперь же я пою свои мелодию, сочиняю свои тексты и делаю то, что хочу делать. Дело не в том, что я хочу только так или только эдак. Просто такой у группы стиль».

Он пытался быть вежливым. Какова бы ни была причина, но когда в марте 1987 года в прессу просочились новости, что Black Sabbath в очередной раз лишились вокалиста и барабанщика, реакцией стали лишь недоверчивые вздохи. Для Тони Айомми это был очередной сокрушительный удар. Но, как и обычно, останавливаться было уже поздно. Альбом записан, обозначена дата релиза и начали обговаривать гастрольный график. Конечно, он ни в коем случае не собирался выпускать альбом Sabbath с певцом, который ушел. Вместо этого он решил сделать вот что: найти кого-нибудь, кто придет и в точности перепоет то, что уже записал Гиллен. Вопрос был только один: где найти человека, который так же хорошо поет, но при этом его карьера настолько далека от коммерческого успеха, что он будет готов отказаться от собственного творческого вклада ради шанса присоединиться к Black Sabbath?

Как уже часто бывало раньше, такой человек нашелся в родном Бирмингеме. Его звали Энтони Мартин Харфорд, и, хотя ему было уже почти тридцать, ближе всего он подошел к рок-звездности, пару лет назад выступив со своей прежней группой The Alliance на передаче Томми Вэнса Friday Rock Show на Radio One. Тони Мартин, как он предпочитал себя называть, был хорошим певцом. Не совсем Дио, его голос был недостаточно силен, чтобы подняться до тех же стратосферных высот, и недостаточно хара́ктерный, чтобы сравниться с богатым, мелодичным тембром Хьюза. Но петь он умел. И, что лучше всего, он был из местных и свободен. Его менеджером был Альберт Чэпмен, который когда-то, в годы расцвета Sabbath, работал под началом Пола Кларка в технической команде группы, так что выбор казался очевидным. Хотя он и попытался немного поторговаться, ни за что не собирался отказываться от шанса наконец стать профессионалом.

В 2012 году Мартин вспоминал, как Чэпмен однажды неожиданно позвонил ему.

– Он сказал: «Слушай, парень. Я хочу, чтобы ты кое-где со мной встретился», я ответил: «Хорошо, что там у тебя?» Он посадил меня в машину, привез к большому дому, позвонил, и дверь открыл Айомми! Я такой: «Блин, ты бы хоть предупредил!» В общем, мы посмотрели несколько песен, я сыграл кое-что, и он сказал: «Хорошо, приезжай в Лондон, мы тебя прослушаем». Я спел The Shining, и все, меня взяли. Это было замечательно.

Тем не менее Мартин прекрасно осознавал, в каком положении оказались Black Sabbath весной 1987 года, когда впервые пришел на студию с Айомми и остальной группой.

– Они переживали очень тяжелые времена, – позже вспоминал он. – Сменили нескольких вокалистов, и над ними смеялись и тут, и в других местах.

Впрочем, потратив много лет и так ничего и не добившись, он не собирался отказываться от возможности присоединиться к знаменитой на весь мир группе.

К сожалению, для обоих Тони – и Мартина, и Айомми, – Sabbath превратились в еще более токсичную шутку, когда было объявлено, что они согласились отыграть шесть концертов в 6-тысячной «Супербоул-Арене» в южноафриканском Сан-Сити. Собственно, Тони Мартину предстояло дебютировать в качестве концертного вокалиста Black Sabbath именно в Сан-Сити. Худшего начала карьеры в Black Sabbath нельзя было и предположить: в те дни строгого апартеида большинство суперзвезд шоу-бизнеса и спорта старались под любыми предлогами там не появляться, иначе их обвинили бы в поддержке жестокого авторитарного режима, который правил более тридцати лет, принося горе миллионам и вызывая проклятия всего мира.

Тем не менее знаменитый роскошный курорт с казино в Северо-Западной провинции ЮАР, примерно в паре часов езды от Йоханнесбурга, сумел заманить немало британских и американских рок-звезд на свои площадки только для белых, предложив им суммы, намного бо́льшие, чем те могли заработать за неделю где угодно еще, не считая разве что резидентской работы в Лас-Вегасе. До воплощения этой идеи в жизнь оставалось несколько лет. Там выступали Queen, Род Стюарт, Элтон Джон и Status Quo; позже там выступит даже Клифф Ричард. К тому же, как Айомми признавался в частных разговорах с друзьями, ему подарили новенький «Роллс-Ройс» просто за то, что он подписал контракт. Как он мог отказаться?

Самым печальным аспектом этого неосмотрительного предприятия стало то, что оно практически никого не шокировало на родине. Год назад гитарист Брюса Спрингстина Стив Ван Зандт попал в газетные заголовки, выпустив протестный альбом Sun City, где с ним записались такие светила рока, как Боно, Питер Гэбриел и Кит Ричардс. Послание было предельно четким: мы не будем играть в Сан-Сити. По крайней мере, те из нас в рок-сообществе, у которых сохранилось хоть немного порядочности и политической сознательности. Тони Айомми, очевидно, не считал ни себя, ни тех, кто будет плавать сейчас и в будущем под все более черным флагом Black Sabbath, принадлежащими к той же категории. Но, с другой стороны, как отметил Тони Мартин, к 1986 году и над Айомми, и над группой, которой он когда-то так гордился, «везде смеялись». Когда об этом узнал Оззи Осборн, «Я подумал: ну п*здец, на этот раз они действительно вляпались! Я спросил себя, как бы поступил, если бы мне предложили кучу денег, чтобы я там выступил? – рассказывал он мне. – И я подумал: ну, если бы это был конец моей карьеры, я бы, наверное, тоже согласился. Но вот если я собираюсь продолжать карьеру – ни за что».

Тем не менее реакции на родине практически не было. Печальный факт состоял в том, что Black Sabbath ушли на такую далекую периферию внимания прессы, что никаких публичных возмущений, как после концертов Queen и Рода Стюарта, не было. Басист Дэйв Спитц вернулся, но Эрик Сингер ушел вместе с Гилленом работать с Джейком И. Ли в Badlands, так что Тони спросил Бива Бивэна, не хочет ли тот поднять немного легких денег. Барабанщик ELO отказался сразу же. Он не собирался обменивать карьеру на мешок долларов. Так что Тони опять пошел по пути наименьшего сопротивления и взял в группу первого же более-менее нормального барабанщика, который согласился: Терри Чаймса, бывшего участника The Clash и сессионного музыканта для таких команд, как Johnny Thunders & The Heartbreakers и Hanoi Rocks.

Когда Айомми в следующем интервью, для Kerrang! в ноябре 1986 года, спросили об этом, гитарист дал довольно шаткую отговорку: «Многие выступали в Сан-Сити, и я не думал, что если мы там выступим, это станет проблемой, но я был неправ. Лично я считаю, что политика и музыка вообще не должны пересекаться. У нас есть поклонники в Южной Африке, и мы играли для них, а не для политиков или чьей-либо политики».

Ну и о новеньком «Роллс-Ройсе», конечно, забывать не стоит. Тони Мартин всерьез задумался, во что же ввязался. Он опасался худшего. Как все это закончится?

11. Расчеловеченные

Никто уже себе не представлял, кто вообще такие Black Sabbath. Даже Тони Айомми. И уж точно – Тони Мартин. Это было унизительно. Восьмидесятые подходили к концу, рок и металл были на пике могущества, их самые выдающиеся представители продавали больше альбомов и билетов на концерты и зарабатывали больше миллионных барышей на атрибутике, чем когда-либо прежде в истории музыкального бизнеса. Guns N’ Roses стали самой успешной и уважаемой рок-группой мира, Metallica – самой влиятельной. И, хотя фанаты рок-музыки на словах отдавали дань уважения Оззи Осборну и тому влиянию, что его музыка оказала на это десятилетие, с восхищением относились к хитовым альбомам сольной группы Ронни Джеймса Дио, Black Sabbath те же фанаты, особенно американские, настолько позабыли, что даже можно было сказать, что они перестали существовать.

Когда первый альбом с Тони Мартином, The Eternal Idol, вышел в ноябре 1987 года, он стал худшим по продажам за всю историю группы, добравшись лишь до шестьдесят шестого места в Великобритании (и исчезнув из хит-парада на следующей неделе) и до самого дна Топ-200 в Америке. Впервые с того момента, как Sabbath начали выпускать альбомы, они не поехали в американское турне. Спрос оказался таким низким, что промоутеры не решались устраивать концерты, если только они не готовы отказаться от выступлений на аренах и вернутся в клубы и театры. Но раздутое до размеров планеты самолюбие Айомми отказывалось даже рассматривать подобный вариант; он утешал себя мыслью, что новый состав с Тони Мартином сначала должен «утрястись» в умах фанатов. Однако всего через несколько недель после выхода первого альбома с Мартином лэйблы отказались от Black Sabbath – и Warner Bros. в Америке, и Phonogram в Великобритании (и во всем остальном мире).

Дело было даже не в том, что альбом был плох. Песни вроде гимновой The Shining или зловещего заглавного трека напоминали лучшие времена состава с Дио, а более стандартный мелодический рок – Hard Life To Live и Glory Road – напоминал композиции Гленна Хьюза на Seventh Star; была там и еще одна пауэр-баллада, которая вполне вписалась бы на радио – Nightmare. Просто никто не воспринял ЭТО как альбом Black Sabbath. Когда Тони Айомми, Гизер Батлер, Билл Уорд и Оззи Осборн записывали классические композиции Sabbath вроде War Pigs, Paranoid или Iron Man, они совершенно не задумывались о том, подходят ли эти песни для радио. И что о них подумают критики. Да и вообще, что о них подумает хоть кто-то, не считая их самих и быстро растущего легиона фанатов. Причина, по которой они так быстро стали настолько популярными, была проста: они звучали не похоже вообще ни на кого. Они звучали так, словно им действительно насрать, и предлагали слушателям насладиться этим фактом. Сейчас же, почти двадцать лет спустя, The Eternal Idol звучал так, словно музыканты на зарплате, одни начали работу над альбомом, другие закончили, отчаянно пытаются вписаться в современные тренды рок-музыки. Они не могли играть суровый металл в духе новых молодых бунтарей вроде Metallica, Anthrax или Slayer – по сравнению с которыми Sabbath звучали сладенько, словно материнское молоко, поэтому решили впечатлить зрителей манерностью и мелодрамой. По крайней мере, тем, что считал «манерностью и мелодрамой» воспаленный, накачанный наркотиками мозг Тони Айомми. Однако на этой территории они не смогли превзойти опытных бойцов того же жанра – тех же Whitesnake, Scorpions и Van Halen. Так что Sabbath отпихнули на обочину как неудачников, отживших свой век и выступавших далеко не в той же коммерческой лиге, что новые ребята-кумиры MTV – Poison, Def Leppard, Mötley Crüe. Короче говоря, они бежали вообще в никуда.