О, идею мы еще как поняли. Мы сидели в креслах и слушали музыку из двух мощных колонок, сделанных для Билла на заказ. Без вокала, но с целой кучей очень громких барабанов и гитар. После каждой песни Билл кричал нам: «Ну, что думаете? Ох*енно же, а?» Мы кивали, улыбались, в общем, пытались демонстрировать восторг. Временами я поглядывал на часы. Время тянулось медленно. Потом я украдкой смотрел на Мисти. Она, похоже, тоже была не рада здесь находиться. Они с Биллом жили в мире, параллельном всей остальной группе. Позже, когда начались гастроли, меня каждый вечер приглашали в гримерку, и Билл диктовал мне собственный пресс-релиз. Если с Биллом что-то случалось во время концерта – сломанная палочка, пропущенное вступление, что угодно, что, по его мнению, требовало особого объяснения, – он просил внести это в пресс-релиз и тут же разослать местной прессе. Он сидел передо мной грудой пропотевшей, жирной белой плоти, с совершенно невменяемым лицом, и заставлял меня все записывать, а потом читать ему. «А теперь обязательно разошли все это по телеграфу!»

В дверях гримерки меня ждал Пол Кларк. Иногда он забирал у меня бумажку, сворачивал ее и убирал в карман. Иногда подмигивал и говорил: «Просто выброси ее в мусорку, хорошо?»

* * *

Когда Ронни Джеймс Дио в 1979 году согласился работать с Тони Айомми, Black Sabbath уже превратились в корабль-призрак. Если бы Дио пришел в Sabbath хоть альбомом раньше, история могла бы пойти совсем иначе для всех, включая Оззи. И, собственно, это очень легко могло произойти. Летом 1977 года, когда Оззи впервые едва не ушел из группы, Ронни начал записывать альбом с Rainbow, в глубине души уже зная, что он будет для него последним. Если бы Ронни встретился с Тони тогда, а не через два года, то Sabbath, возможно, избежали бы позорного Never Say Die и перезапустили карьеру с музыкой, о которой всегда мечтал Тони: мелодичный, качественный рок, которым другие музыканты того периода восхищались бы с куда большей готовностью, чем сиротскими риффами и спазматическими ритмами последней эпохи Оззи. Гитарист Rainbow Ричи Блэкмор тоже бы раньше воплотил в жизнь свои планы, сделав свою группу более дружественной к чартам. Единственным, кто проиграл в этой истории, скорее всего, оказался бы Оззи. Как он повторял, наверное, тысячу раз, «я бы спал в парке на скамейке», если бы не вмешалась Шэрон Арден.

Теперь же, когда Тони Айомми начал «джемовать» с Ронни Джеймсом Дио в Лос-Анджелесе во второй половине 1979 года, оба они отчаянно искали способы восстановить распадающиеся карьеры. Воодушевленный «эмоциональными доспехами», которые кокаин в больших дозах дарит своим жертвам – по крайней мере, поначалу, – Тони вел себя так, словно увольнение Оззи – это тот самый стимул, который нужен Sabbath. Но вот за закрытыми дверями он опасался худшего. Гизер и Билл, никогда не отличавшиеся силой характера, теперь прятались за фармацевтическим щитом Тони. Кроме того, у обоих хватало проблем и без песен для нового альбома. Брак Гизера трещал по швам. Он искренне ждал, что жена будет смотреть сквозь пальцы на любые его «забавы» с фанатками Sabbath, особенно в Америке, где поговорка «с глаз долой – из сердца вон» действовала практически буквально, но заподозрив, что у нее тайный роман с другом-музыкантом, Гизер пал духом, еще глубже погрузившись в собственные алкогольно-наркотические пучины.

Когда Тони наконец-то принял твердое решение по поводу Оззи и предложил продолжить работу с Дио, Гизер был ошеломлен. Первой его реакцией было встать на сторону Оззи.

– Тони сказал мне, что встретился с Ронни Дио и хочет записать с ним альбом. Мы с Оззи собирались записывать альбом вместе, а Билл не знал, с кем ему остаться – с Тони или со мной и Оззи. В общем, мы постоянно все друг с другом встречались и наговаривали друг на друга за глаза всякую всячину.

В конце концов, Гизер просто убежал и спрятался. Как и Билл, он так сильно запутался в своих проблемах, что просто не мог нормально думать. Плюс к тому, он страдал от недиагностированной тогда депрессии, которая преследовала его годами.

«Я даже и не знал, что она у меня есть, пока не сдал все анализы и не стал пить таблетки, – признался он журналисту Джоэлу Макайверу в 2005 году. – Люди думали, что у меня просто ужасное настроение, но на самом деле это была настоящая депрессия». В те дни, впрочем, «о таком просто не говорили вслух». А если ты говорил, то «тебя буквально считали сумасшедшим. Помню, мне постоянно советовали взбодриться. Ты думаешь, что это все из-за того, что ты бухал или еще что-то такое, но нет, это клиническая штука, с мозгами что-то не так». На момент увольнения Оззи из группы единственным средством борьбы для него был кокаин и – недолго, но весьма болезненно – героин. «Я не мог объяснить, что у меня за настроение, но тогда просто не с кем было об этом говорить. Тебе советовали пойти и погулять с собакой, или еще что-нибудь такое». В отличие от Билла, впрочем, Гизер еще достаточно соображал, чтобы отойти от края пропасти. Но даже он несколько недель только и делал, что оплакивал горемычную судьбу.

Что же касается Билла, то после ухода Оззи и исчезновения Гизера в судьбе Sabbath начался эндшпиль, и он не хотел иметь с этим ничего общего.

– Некоторые вещи я вообще не помню – и это многое говорит о том, насколько же у меня тогда притупились чувства. Я очень мало помню о поздней части нашей карьеры. Но увольнение Оззи… Я считал, что мы поступили неправильно. В 1984 году, по-настоящему протрезвев, я оглянулся назад на все эти события, и все показалось мне осмысленным. Я тогда отрешился, углубился в себя. Мне просто было очень плохо из-за того, что в группе больше нет Оззи.

Билл к тому времени опустился так низко в неформальной иерархии Sabbath, что занимал место ниже техников, примерно на уровне групи и наркодилеров, вертевшихся вокруг. Когда однажды ради смеха у него с брюк срезали штанину, он просто пришел на следующий день с одной голой ногой. Когда Тони попытался снова поджечь его в студии, и Билл разозлился и поднял шум, он потом так раскаивался, что даже пришел через час, извинился перед Тони и предложил ему продолжить.

– Мы все обговорили, хотели устроить небольшое шоу, – настаивал Билл, словно действительно понимал шутку. Но на этот раз, когда гитарист поджег его – схватил бутылку сильно горючей жидкости, которой протирают головки магнитофонов, облил джинсы Билла и швырнул в него горящую спичку, – едва не разразилась катастрофа.

Билл катался по полу студии и горел, а Тони смеялся и обливал его чистящим средством. А потом джинсы Билла стали плавиться и привариваться к ногам, пламя перекинулось на руки и голову, и он громко закричал.

– Мы отвезли его в больницу, – вспоминает Пол Кларк, – и у него были ожоги третьей степени по всему телу. Мама Билла позвонила и пригрозила убить Тони на х*й. Сказала, что Билл умирает, и ему ампутируют ноги. Тони обосрался от страха.

Похоже было, что Black Sabbath наконец-то по-настоящему превратились в ходячего уродца с умершим мозгом, которым их так долго называла музыкальная пресса. В рок-н-ролльных овощей.

Ронни Джеймс Дио не был жертвой наркотиков. Но карьерные перспективы у него были не лучше. Его жена Венди Дио вспоминала, что после того, как Ронни уволили из Rainbow, они были на грани нищеты, и на плаву их поддерживало лишь небольшое наследство, полученное от ее бабушки.

– У нас не было ни денег, ничего.

В Rainbow Ронни получил дом в Коннектикуте, машину и зарплату 150 долларов в неделю. Всего этого певец лишился, когда Блэкмор в 1978 году его уволил.

– Мы поехали в Лос-Анджелес, потому что знали, что именно там сможем найти людей, с которыми получится что-нибудь организовать, но денег у нас не было вообще. Было очень трудно. У нас было тяжелое время, и, если честно, когда Ронни пошел в Sabbath, он говорил: «Не знаю, хочу я вообще туда или нет». Я ответила: «Ронни, у нас всего восемьсот баксов в банке, нужно что-то делать». Мы боролись за жизнь. Ронни называл это «расплатой по счетам».

К моменту первой встречи с Айомми Дио размышлял о возможной сольной карьере вместе со старым другом и бывшим товарищем по группе, экс-клавишником Elf и Rainbow Микки Соулом, но без контракта на запись им бы пришлось начинать с нуля. Так что он перепробовал несколько музыкальных проектов, в том числе сочинял песни с британским гитаристом Полом Гурвицем, участником пауэр-трио Three Man Army. Еще он джемовал с бывшим гитаристом Steely Dan и Doobie Brothers Джеффом «Скунсом» Бастером, чья карьера тоже была на распутье. (Когда Дио ушел в Black Sabbath, Бакстер стал одним из самых востребованных сессионных музыкантов того периода.) Были разговоры и о совместной работе с бывшим басистом Rainbow Бобом Дэйсли, который по иронии судьбы вскоре стал играть на бас-гитаре в сольном проекте Оззи.

Когда Тони предложил ему вместе восстановить Black Sabbath, раз уж Оззи ушел с концами, Ронни поначалу испугала перспектива снова идти в «чью-то» группу, несмотря на все мольбы Венди и быстро пустевший банковский счет. Но Тони заверил его, что все будет не как в Rainbow, где Блэкмор всегда был главным боссом и мог кого угодно нанять и уволить, когда захочет. Ронни станет фронтменом группы совместно с Тони, и в музыкальном, и во всех остальных смыслах. Вопросов о том, кто будет писать тексты, на данном этапе не возникало. Гизер к тому моменту дошел до того, что «ненавидел» писать тексты и ушел в самовольную отлучку, возможно вообще навсегда. А Билл окончательно утратил над собой контроль, прибавив к алкоголю еще и новое увлечение – героин. Так что их мнением вообще никто не интересовался.

– Я писал тексты и давал их Оззи. Он говорил: «Я не буду это петь». И приходилось все начинать сначала.

Тони представил все Ронни так, что они будут управлять группой, как посчитают нужным. Равноправное партнерство, и будь что будет.

– По крайней мере, именно об этом тогда шла речь, – позже говорил мне Ронни. С его точки зрения, «Sabbath тогда выпустили два ужасных альбома, им пришел конец. А теперь, когда я пришел работать с Тони, я собирался вернуть их на вершину». И себя, конечно, тоже.

Тони был с ним согласен.

– Я еще никогда не видел Тони таким взволнованным, – вспоминает Пол Кларк. – Ронни показался мне глотком свежего воздуха. Он всегда приходил вовремя, был предельно собранным, ну а голос вообще просто невероятный! А еще он писал замечательные тексты. Тони, должно быть, был счастлив, как пес с двумя членами. Много лет ему приходилось работать, по сути, в одиночку, а теперь у него появился певец, который разделил с ним немалую часть ноши.

Warner Bros. в Америке и Phonogram в Лондоне поначалу было наплевать. Продажи группы резко падали, и они практически уже не надеялись, что Black Sabbath когда-нибудь снова станут коммерчески успешны. Лишь позже, услышав великолепные первые демо-записи, осознали, что́ у них теперь есть. Еще больше они воодушевились, когда встретились с Ронни и поняли, что в Black Sabbath наконец-то появился человек, с которым можно вести дела, который с удовольствием дает интервью для прессы и радио, умный, красноречивый и отлично понимающий, что нужно лейблам для рекламы и продвижения группы. И, что важнее всего, он не станет бить журналистов или засыпать пьяным и мочиться под себя на собрании.

– Группа дошла до той стадии, когда даже интервью не давала, – рассказывает Кларк. – Журналисты приходили, а Тони посылал меня, чтобы я сказал, что он болен или еще что-нибудь такое. А потом пришел Ронни, а он настоящий ловкач. Он работал с прессой и радио целыми днями – лично, по телефону, как требовалось. Кроме того, он отлично общался с фанатами. Ребята втемяшили себе в голову, что должны быть как Led Zeppelin: отрешенными, ни с кем не разговаривать. Но Ронни после концертов шел к служебному входу и стоял там часами, болтая с фанатами и раздавая автографы. Слухи быстро разошлись, и фанаты стали преследовать его везде. Он выходил из гостиницы с утра, и его уже ждала толпа. Он не возражал. Приходилось буквально силой его утаскивать, чтобы не опоздать в аэропорт или еще куда-нибудь. Группа сильно нервничала, зато фанаты обожали.

Единственным, кому не нравилось увиденное, был Дон Арден. Он был совершенно уверен, что Тони сделал огромную ошибку. Избавиться от Оззи – большой риск, но вот верить, что публика всерьез воспримет какого-то эльфоподобного американца как его наследника – просто безумие. Когда стало ясно, что Тони не поддастся, Дон просто ушел. Сначала группа лишилась дома, в котором жила, а потом и менеджера. С одной стороны, у него на контракте был Оззи – Оззи, который вообще ничего не соображал и готов был сделать все, что ему скажут. С другой стороны – Тони Айомми и остальные; Тони настаивал на совершенно неподходящей замене для Оззи. «Ну и хрен с ними, – решил Дон. – Если они хотят совершить карьерное самоубийство, это их дело, я не собираюсь в этом участвовать».

Дон продал менеджерский контракт Сэнди Перлману, который, как он считал, «даже шнурки мои завязывать не достоин». На самом же деле Перлман уже был успешной фигурой в музыкальном бизнесе, в частности, с Blue Öyster Cult, американской рок-группой, явно находившейся под влиянием ранних Sabbath. Перлман, сын успешного фармацевта из Смиттауна, окончил философский факультет и повсюду возил с собой целую библиотеку. Он был экспертом по древней мифологии. Он побывал рок-журналистом в Crawdaddy, текстовиком, а затем продюсером и менеджером Blue Öyster Cult. Кроме них он работал менеджером нью-йоркских панк-металлистов The Dictators и перспективной французской группы Shakin’ Street, где пела красавица-туниска, бывшая модель Фабьен Шайн; их альбом Solid As A Rock привлек в 1980 году большое внимание музыкальной прессы. Кроме того, Перлман спродюсировал второй альбом Clash, Give ‘Em Enough Rope. Короче говоря, Перлман не был стереотипным рок-менеджером. Вечно одетый в джинсы и бейсболку, он приходил на собрания с рюкзаком вместо дипломата и с бо́льшим удовольствием говорил о поэзии французских символистов, чем о тонкостях менеджмента рок-группы. Басист Blue Öyster Cult Джо Бушар однажды сказал: «Сэнди не считает, что нуждается в нормальном словарном запасе – это вы сразу поймете, хоть раз с ним поговорив. Он придумает несколько клевых словечек специально для вас; он считает, что слова должны служить ему, а остальные пусть идут к черту…»

Еще одним новым лицом стал молодой бирмингемский музыкант Джефф Николлс, с которым Тони впервые познакомился, когда тот играл в бирмингемской группе Bandylegs, выступавшей на разогреве у Sabbath несколько лет назад. Николлс, ровесник Тони, был талантливым гитаристом, клавишником и певцом, у которого не было ни лица, ни характера, чтобы сделать сольную карьеру, но его уступчивое, услужливое поведение импонировало властному Тони Айомми. Кроме того, он немало помогал Тони с сочинением музыки.

– Он был словно тень Тони, – рассказывает Пол Кларк. – Джефф любил кокс, и сидел с Тони каждую ночь. Он носил маленький медальон Black Sabbath, который сделал сам, и куртку с надписью Black Sabbath. И даже если на улице было под сорок, он носил ее, обернув вокруг руки, так, чтобы было видно название группы. Он был хорошим композитором. Его авторство нигде не указано, но он определенно помог сочинить несколько песен на Heaven And Hell. Они с Тони написали их в Лос-Анджелесе.

Наконец, Ронни пригласил еще одного старого приятеля по Elf и Rainbow, бас-гитариста Крейга Грубера, пока они ждали, что же решит Гизер. Именно в таком составе они вылетели в Майами на студию «Критериа» в конце лета 1979 года, чтобы посмотреть, получится ли наконец сделать еще один альбом Black Sabbath.



Для Тони Айомми работа с Ронни Джеймсом Дио стала откровением. Образованный музыкант, он не просто пел вслед за риффом, как в основном поступал Оззи: его вокальные мелодии контрастировали с главным риффом. Ронни «пел поперек риффа», как выразился Тони, «и с музыкальной точки зрения это открыло намного больше дверей… я смог начать думать по-новому».

Альбом Heaven And Hell определенно стал для группы серьезным шагом в новом направлении.

– Я не хочу сказать, что мы были рады уходу Оззи. Но когда пришел Ронни, он был совсем другим. Он пел по-другому, относился ко всему с бо́льшим энтузиазмом. Просто мы играли вместе уже много лет, и очевидно, нам было очень трудно с энтузиазмом относиться хоть к чему-нибудь. Так что мы нуждались в отпуске. И тут перед нами открылась новая дверь к сочинению музыки, в которой пение звучало не так, как у Оззи. Я, в частности, получил возможность сочинять в ином, более мелодичном стиле.

К тому времени, как Гизера уговорили вернуться, все песни уже были написаны. А когда в студию позвали Билла, ему нужно было просто сделать то, что ему сказали. Ни тому, ни другому это не понравилось, но это, решил Тони, уже их проблема. Это новый Sabbath, и никто не сможет испортить жизнь ему и Ронни. Продюсером стал Мартин Берч – ветеран лучших альбомов Deep Purple, а также отличных работ Fleetwood Mac, Wishbone Ash и Rainbow. Его пригласил Ронни, чтобы снять часть нагрузки с Тони, а также, пусть Ронни и не говорил этого в открытую, чтобы гарантировать, что этот альбом Sabbath не будет звучать хоть сколько-нибудь похоже на прежние работы с Оззи. Что же касается собственно песен, то это был самый мощный и уверенный альбом со времен Sabbath Bloody Sabbath, записанного семь лет назад.

Открывает альбом Neon Knights, самая цепляющая их песня после Paranoid, мгновенно ставшая классикой рока, да и остальной альбом состоит сплошь из музыкальных вершин. Следующая песня, Children Of The Sea, первая, которую Тони сочинил с Ронни, тоже влюбляла в себя с первого прослушивания. Полная света и теней, она нарастала вплоть до эпической кульминации, которую группа ни за что бы не смогла сделать с Оззи. Казалось, что ушли те дни, когда музыка Sabbath состояла из рычащего металла, под который надо трясти головой, и томных акустических инструменталов. Теперь они могли с одинаковой убедительностью играть и то и другое в пределах одной песни. Они наконец приблизились к идеалу, который, как считали Тони и Гизер, был доступен лишь Led Zeppelin. В песнях Black Sabbath вдруг зазвучали не только мощь, ненависть и гнев, но и душа, эмоции, радость.

Все это оказалось идеально передано в заглавном треке. Это было эпическое полотно в ритме сердцебиения, одна из самых славных вершин творчества Black Sabbath. Гимновая, глубокая песня, которая радует многотысячную толпу и одинаково хорошо слушается и в одиночестве, наедине с текстом и проигрывателем, выкрученным на максимальную громкость. Heaven And Hell принадлежит к тому же пантеону классических произведений Sabbath, что и War Pigs и Iron Man, Snowblind и Children Of The Grave. Во многих отношениях она даже лучше. Предыдущие песни были одноразовыми посланиями с какого-то далекого космического корабля, который потерпел аварию и несется к земле, сгорая в атмосфере. Умирающими звездами, которые вспыхивали ярче всего, взрываясь в космосе. А вот Heaven And Hell была ракетой, движущейся в противоположном направлении: наружу, в сторону рая, разворошив ад, забрав с собой слушателя и осветив небеса теплым, всеохватывающим сиянием. Музыка старого Sabbath с Оззи всегда была неблагополучным, мрачным путешествием в глубины разума для интровертов, аутсайдеров и неудачников. Новый Sabbath с Дио подходил для героев и их веселых подручных, для любовников и тех, кто борется за добро. Жизнеутверждающий, искренний и совершенно не похожий на любую другую рок-группу того времени. Даже на головокружительно быстрых боевиках вроде Die Young мы слышали Sabbath будущего, который несет нам надежду через музыкальную милостыню. И, что лучше всего, песни были по-настоящему зажигательными. Состав эпохи Оззи не играл ничего подобного настолько давно, что поколение фанатов, покупавших новый альбом Sabbath, вообще не могло вспомнить ничего хорошего про старый материал. Даже проходные треки вроде Lady Evil и Walk Away звучали неплохо – идеально подходили для группы, у которой уже много лет не было никаких хитов на американском FM-радио. Была на альбоме и своеобразная баллада – завершающий трек Lonely Is The Word, хотя и она звучит настолько мощно, что от нее вполне могут погаснуть свечи на расстоянии в тысячу шагов.

– Этим альбомом им многое нужно было доказать, – позже размышлял Ронни. – Эта группа умерла мучительной смертью три альбома назад… а потом вдруг вышла эта пластинка. Sabbath снова стали важны. Оказалось, что эти ребята – не просто кучка музыкальных олухов, а Тони, Гизер и Билли – отличные музыканты и умеют такие вещи, которых от них никто не ожидал. Этот замечательный альбом придал новый небольшой импульс хеви-металу. На запись мы потратили много времени, но это один из тех альбомов, которыми я больше всего горжусь.

Внезапно, пусть Билл и Гизер, возможно, этого еще не понимали, быть в Black Sabbath снова стало круто. Даже Тони наконец-то смог позволить себе просто наслаждаться жизнью, не беспокоясь, что в следующий раз отчебучит певец или как хорошо продается новый альбом. Heaven And Hell немедленно стал хитом в Великобритании, где добрался до девятого места, самого высокого для группы за пять лет, и в США, где помог им вернуться в чарты и стал первой пластинкой со времен Sabbath Bloody Sabbath, разошедшейся миллионным тиражом. С Ронни в качестве фронтмена казалось, что они просто не могут ошибиться. Прирожденный лидер, по словам Венди, «он собрал группу уже в десять лет. В одиннадцать или двенадцать он угонял машины. Он всегда что-то делал».

История Дио была чисто американской – он преодолел множество препятствий благодаря своей железной воле, но и страдал от глубоко укоренившейся неуверенности. Когда он перешел в Black Sabbath, ему было тридцать семь, и он взял в привычку в интервью скидывать семь лет и делал это довольно долго. Еще он очень остро осознавал свой рост – точнее, его недостаток, всего 163 сантиметра в ковбойских сапогах. Он настолько чувствительно к этому относился, что позже просил Венди, которая в середине восьмидесятых стала его личным менеджером, отправить факс в журнал Kerrang! с просьбой к журналистам избегать эпитета «невысокий» в применении к нему. Сотрудники лишь посмеялись, и Дио в журнале стали постоянно награждать и этим прилагательным, и другими, более презрительными. Впрочем, пусть сантиметров ему и не хватало, Ронни вполне компенсировал это невероятно сильным характером. Помню, я как-то вошел в комнату за кулисами «Мэдисон-Сквер-Гардена», где Ронни выяснял отношения с Сэнди Перлманом, и гнев певца меня просто поразил: в ярости он буквально прижал Перлмана к стене.

Он был суровым парнем и давал это понять при первой возможности.

– Ронни, может и был маленьким, но определенно контролировал ситуацию, – говорит Венди. Это качество, в конце концов, привело его к прямому конфликту с Тони Айомми, но в то время оно подарило группе искру вдохновения, которой ей не хватало со времен звездного часа начала семидесятых. Ибо Ронни был еще и умен.

– Он очень, очень интеллектуален, – добавляет Венди. – У него диплом фармацевта из Университета Буффало, он мог бы работать по специальности, но не захотел. Он учился ради родителей. И был очень талантливым. Прочитывал по книге в день, чтобы не отстать от жизни.

И, прежде всего, Ронни точно знал, как обращаться с Тони и другими британцами из группы.

– Хотя Ронни был с севера штата Нью-Йорк, его всегда окружали британцы. Даже в Elf у него были техники из Великобритании. Ему всегда нравился британский юмор, и с ними он чувствовал себя комфортно.

Его англофилия выражалась не только в любви к «Монти Пайтону», индийскому карри и крепкому темному элю.

– Ему больше нравилось, как думают о музыке английские музыканты, а не американцы, для которых главное показуха. Их музыка мелодичнее, и, думаю, именно поэтому позже, в собственную группу, он искал британских музыкантов. Может быть, он был британцем в прошлой жизни?

Помимо всего прочего, Ронни Джеймс Дио принес в Black Sabbath еще кое-что, что вскоре стало общим достоянием всего мира хеви-метала.

– Хочу тебя кое-что спросить, – сказал Ронни, когда мы впервые встретились. – Что думаешь об этом?

Он поднял правую руку и показал жест, который сейчас, тридцать лет спустя, все знают как «дьявольские рога» или «козу». Я озадаченно уставился на него. Я никогда раньше не видел, чтобы кто-нибудь так делал. Он поднял другую руку и снова сделал этот жест, на этот раз – обеими руками, словно обращаясь к толпе. Ронни встал и начал целеустремленно расхаживать по комнате, высоко подняв руки и кидая «козы», словно отправляя послание величайшей важности. Хотя, собственно, так и было – точнее, получилось вскоре, когда он впервые вышел на сцену как новый вокалист Black Sabbath.

Все это происходило в Париже на студии «Фербер», где они заканчивали альбом Heaven And Hell. Группа была очень довольна, и мысли о том, как Black Sabbath смогут заменить Оззи Осборна, быстро развеялись. «Единственное, что меня беспокоит сейчас», по его словам, было то, как его воспримут поклонники Оззи, когда группа поедет на гастроли, как «выйти на связь» с аудиторией Оззи.

– Я знал, что им будет его не хватать, – признался Дио. – Так что я пытался придумать что-нибудь типа: послушайте, я не пытаюсь быть как Оззи, но я уважаю его, как фронтмена. И вот что мне в голову пришло…

Он снова показал «козу», высоко подняв обе руки.

– Что это? – спросил я.

– Моя бабушка с Сицилии этим знаком отводила сглаз. Я думаю, что знак «Виктория» принадлежит Оззи. Я не могу его показывать. Может быть, мне вот так вместо него делать?

И только сейчас до меня дошло. Оззи часто показывал знак «V – Виктория» на концертах Sabbath. А Дио хотел придумать личную версию того же самого. Конечно же, уже к концу первого концерта все зрители тоже показывали ему «козу». А через несколько лет этот жест можно было увидеть на любом хеви-металлическом концерте; он превратился в культурный знак, характерный именно для этого опыта: братство и бунтарство, соединенные в одном прекрасном изображении физического граффити.

На первых гастролях с Дио весной 1980 года к Sabbath вдруг снова начали относиться всерьез. Они даже в кои-то веки правильно выбрали время. Британский журнал Sounds начал продвигать новое явление в музыке, которое назвал «Новой волной британского хеви-метала» и которое совершенно определенно было реакцией на так называемую смерть хард-рока и хеви-метала, провозглашенную после появления панка. Музыкальную прессу вдруг наводнили новые рок-группы вроде Iron Maiden и Def Leppard, Saxon и Diamond Head. Рок с большой буквы «Р» после постпанкового уныния снова ворвался в чарты. Уважаемые члены рок-сообщества вроде Motörhead, Judas Priest, Gillan и AC/DC в тот год выпустили свои самые продаваемые альбомы. Возрожденные Black Sabbath с блестящим новым саундом, несравненным новым вокалистом и топовейшим новым альбомом тоже стали частью этого широкомасштабного рок-возрождения. Из ностальгического воспоминания по семидесятым они превратились в надвигавшуюся волну рока восьмидесятых.



Когда Sabbath в мае приехали в Лондон на первый из четырех концертов в «Хаммерсмит-Одеоне», встречать их вышел весь город, в том числе бывшие и нынешние участники Rainbow, Thin Lizzy, Pink Floyd и, что было особенно важно для Билла Уорда, барабанщик Led Zeppelin Джон Бонэм. Оба они начинали карьеру в грязных забегаловках Мидлендса в шестидесятых, оба сумели прославиться, причем, что почти невероятно, играя музыку, которую больше всего любили. Оба имели практически одинаковые «знаки почета»: купили фермы в Вустершире и страдали от тяжелой наркотической зависимости. В Мидлендсе начинали и другие знаменитые барабанщики – Бив Бивэн из ELO, Кози Пауэлл, впоследствии перешедший в Whitesnake, – но Билл всегда особенно обожал Бонзо, как, собственно, и все остальные. Когда выдавалось время для отдыха, они все собирались в барабанном магазине Мика Эванса в Бирмингеме.

– Мы все шли в магазин Мика и чесали языками, и это было круто. И там всегда был Бонзо. Он был в гуще событий, в центре, словно ось в колесе, если угодно. Я всегда считал его боссом. Его техника и особенно темп и баланс просто непревзойденные – и по сей день. Никого даже близко похожего на него не было, понимаешь? Он сделал столько всего хорошего, и как барабанщик, и как человек.

Впрочем, не в этом случае. Бонэм тогда репетировал для первых гастролей Zeppelin со времен катастрофической поездки в Америку в 1977 году, которую пришлось прервать после того, как Бонэм и менеджер группы Питер Грант в калифорнийском Окленде жестоко избили одного из техников за кулисами. Через два дня Роберту Планту позвонили и сообщили, что его маленький сын Карак умер от вирусной инфекции. С тех пор – не считая двух концертов в Небуорте прошлым летом, которые вызвали смешанные чувства, Zeppelin были в подвешенном состоянии. Перспектива возвращения на гастроли (Бонэм, как и Билл, тогда сидел на героине и был настоящим алкоголиком) вызывала у претенциозного с виду барабанщика немалую тревогу. А боролся он с этим чувством тем, что вел себя на публике еще невыносимее, чем обычно.

Пол Кларк вспоминает, что на первом концерте в «Одеоне» Бонзо попросил, чтобы ему разрешили на концерте сесть позади Билла, там, где обычно находится барабанный техник, Грэхэм. Якобы там его не будет видно, но, если что, он при необходимости сможет помочь Биллу. Билл согласился – а потом пожалел, когда в середине сета Бонэм начал хватать его за ноги, пытаясь помешать играть.

– Билл в ту ночь играл просто ох*ительно, – говорит Кларк. – Невероятно. Совершенно новый Билл Уорд – и все из-за того, что вместо техника рядом с ним сидел Джон Бонэм.

Впрочем, Кларк негодовал, видя, как «Бонэм все хватал его за ноги и пытался помешать, потому что очень расстроился, понимая, как здорово играет Билл».

Проблемы на этом не закончились, Бонэм, которого отправили досматривать концерт сбоку сцены, сказал: «Он очень хорошо поет – для долбаного карлика!» Ронни услышал это и тут же направился прямиком к здоровенному барабанщику. «Ты мудак!» – заорал Ронни ему в лицо. Бонэм собирался было ответить, но вмешался Тони и попытался успокоить его. Тони сказал Полу отвести его за кулисы и налить еще выпить.

В раздевалке Sabbath после концерта Бонэм у меня на глазах изводил несчастного Билла. «Ну, что думаешь, Бонзо?» – спросил Билл своим жалобным голосом. «Да говно полное!» – ответил Бонэм и зарычал – очевидно, это было смехом.

– Просто ужасно, – продолжает Кларк. – Гизер понял, что так дальше нельзя, и сказал мне: «Выведи его отсюда». Я сказал Бонэму: «Так, ты, проваливай!» Он ответил: «Ты вообще понимаешь, с кем говоришь?» Я сказал: «Я с тобой разговариваю. Уходи немедленно! Я попросил тебя вежливо, а теперь у*бывай отсюда!» Он был со своим телохранителем, но я сказал им обоим убираться. Им здесь не рады. И они ушли.

Позже в том же году, на американских гастролях, они узнали, что Бонэм умер. Пол вспоминал, как промоутер зашел в гримерку и сообщил им новости.

– Он сказал: «У меня для вас плохая новость, ребята. Джон Бонэм умер». Гизер ответил: «Хорошо». Я это навсегда запомнил.

В то долгое, счастливое лето 1980 года казалось, что никто не сможет остановить Black Sabbath.

– Ронни был на седьмом небе, потому что по-настоящему считал эту группу своей, – вспоминает Венди Дио. Когда группа впервые приехала на гастроли в Японию, к Ронни относились как к королевской особе, потому что он много раз выступал там с Rainbow. Впрочем, в отличие от Rainbow, где Дио был соавтором всех песен, но постоянно терялся в тени Ричи Блэкмора, «в Sabbath все было совсем по-другому. Когда Ронни работал с Ричи и был еще новичком, для него это была возможность проявить себя. Так что он поначалу был такой весь из себя «да, сэр, нет, сэр, три полных сумки, сэр». А вот в Sabbath все было на равных, потому что у него уже был какой-никакой послужной список… Ронни больше контролировал ситуацию».

Тони тоже вернулся на свой трон, обращая любой день в ночь. Во всех гостиничных номерах, где он останавливался, он завешивал запасными простынями окна, чтобы они не пропускали свет. День и ночь горели черные свечи, а в холодильнике стояли галлоны апельсинового сока со льдом и металлические коробочки, полные фармацевтического кокаина.

– Мы называли его номер «Пещерой Бэтмена», – говорит Кларк. – Идешь к Тони, а он такой: «Снюхай дорожку». И все, ты уже оттуда не выходил. Меня однажды девчонка целые сутки прождала в фойе гостиницы. Потому что я застрял в комнате Тони, а эта глупая сучка сидела и ждала. Ты просто не замечал, как проходит время, понимаешь? Он сидел там с апельсиновым соком и «чарли»[22]. И не с каким-нибудь говном, все было очень качественное…

Еще одним «веселым туристом» был Джефф Николлс. Его тогда не объявляли как официального члена группы, но он каждый вечер играл на клавишных за занавесом сбоку от сцены или так далеко позади барабанов, что почти никто из зрителей его не видел. Ему платили зарплату 750 долларов в неделю плюс суточные, но в остальном Джефф наслаждался всеми гастрольными «плюшками». Во время недолгого перерыва в гастролях, проведенного в Лос-Анджелесе, он хвастался мне, что назначает «встречи в гостинице» сразу нескольким девушкам в разное время: с одной из них прощался в два часа дня, потом отдыхал и ждал следующего визита в четыре часа. Впрочем, чаще всего он держался рядом с Тони. Тони, его крестами, черными свечами и казавшимися бесконечными запасами лучшего кокаина.

– Мы с Ронни делали ставки на то, насколько похоже Джефф оденется на Тони, – говорит Кларк. – Сидели в фойе и ждали, пока они спустятся вниз, чтобы ехать на концерт, и клали на стол пару долларов. И, естественно, двери лифта открывались, и выходил Тони – а за ним Джефф в точно такой же одежде.

Гизер, который отказался от тяжелых наркотиков после эмоционального коллапса годом ранее, по-прежнему любил выпить и пыхнуть, но теперь держался обособленно. Он еще не понимал, что же за новый Sabbath Тони успел построить без него, так что просто плыл по течению и думал, что же теперь произойдет. Долго ждать ему не пришлось.

Два года тому назад, когда группа играла в «Чекердоум-Арене» в Сент-Луисе, они ехали из аэропорта к залу, и тут к автобусу сбоку пристроилась «Порше». В машине сидели две девушки, которые получали багаж того же рейса, что и группа. Когда девушки стали махать руками группе, Тони попросил водителя замедлить ход, а Пола – выдать им пропуска на концерт (он передал их прямо через окно машины). Одна из девушек, милая, кудрявая красавица по имени Глория, в ту ночь оказалась в постели Тони, а ее подруга – с Альбертом, одним из техников. Через два года, когда группа вернулась в тот же зал уже с Дио, Глория снова была среди зрителей. На этот раз, однако, она пришла к Гизеру, все еще пребывавшему в отчаянии после года, в который группа распалась и перестроила себя без его участия, а жена изменила ему, и он так и не простил ее. Или, по словам Пола, «Гизер умудрился влюбиться в Глорию». Под конец гастролей он уже купит дом в Сент-Луисе и переедет туда с ней. А пока что «целыми днями, блин, он слушал Three Times A Lady. Я жил в соседнем с ним номере и отлично слышал все это через стену». Когда оказалось, что Глория – завсегдатай местной музыкальной сцены и любит тусоваться с группами, которые играют хедлайнерами на большой местной арене, Гизера не смутило даже это.

– Он был безумно влюблен, – говорит Пол. – То, что они до сих пор вместе, говорит само за себя.

Брак Тони тоже разваливался, и он тоже в том году встретил новую любовь своей жизни. Ее звали Мелинда, она подрабатывала моделью в Модесто. Они с Джеффом познакомились с ней в Далласе, после концерта в «Конвеншн-Центре». Мелинда была смуглой, миловидной, стройной и фигуристой – как раз во вкусе Тони, – и он влюбился по самые уши. Мелинда сопровождала Тони весь остаток гастролей, и Пол Кларк был просто в ужасе. От американских техников группы он узнал, что Мелинда хорошо известна многим техническим командам, в том числе и Journey, с которыми Black Sabbath отыграли два фестивальных концерта через несколько недель.

– Один из ребят знал ее и сказал, что она отсосала у всех техников Journey, – рассказывает Кларк. – Я, как друг, рассказал обо всем Тони. И все, мы перестали быть друзьями. Он совершенно переменился. До того времени мы были просто не разлей вода, ближе, чем братья, но он не желал и слышать ничего о своей новой девчонке, и на этом все закончилось.

Когда в октябре начался небольшой перерыв в гастролях, и группа приехала в Лос-Анджелес, Тони, удолбавшийся «Кваалюдом» и кокаином, сделал Мелинде предложение. Церемонию провели прямо в гостиничном номере «Сансет-Марки». Когда мировой судья спросил, кто будет свидетелем, Тони показал на гигантского плюшевого медведя, которого купил для Мелинды, и сказал: «Вот, б*я, вам свидетель!» Мировой судья пожал плечами и объявил церемонию состоявшейся. Пол Кларк, живший в соседнем с Тони номере, не был приглашен. Более того, он еще несколько недель ничего не знал, пока Тони не сказал ему отвезти Мелинду в паспортный стол, чтобы она сменила фамилию на Мелинду Айомми.

Пол очень не любил, когда жены и подруги ездили с группой на гастроли.

– К концу турне с ними ездили Венди, Мелинда, Глория… они просили стулья, чтобы посидеть сбоку от сцены, ссорились из-за лучших мест. «Пол, я сегодня хочу сидеть с другой стороны сцены, и я не хочу, чтобы она тоже там сидела». Вся вот эта х*йня. А потом: «Я пойду вперед, буду стоять перед первым рядом, не нужна охрана». Они носили лисьи шубы и бог знает что еще. А я такой: ну б*я-я-я…

Несколько лет их считали в лучшем случае отставшими от жизни, в худшем – и вовсе обреченными, но в тот год для музыкантов Black Sabbath все совершенно неожиданно изменилось к лучшему, и они снова наслаждались вернувшейся славой и деньгами. Ну, почти все, кроме Билла, чьи проблемы только начинались…



Чтобы хоть как-то поддержать равновесие, Билл, который уже давно решил, что не может летать на концерты – даже на личном самолете группы, – теперь ездил по Америке на собственном гастрольном автобусе. В автобусе он мог возить с собой Мисти и собак и не беспокоиться, что как-то мешает другим. Там же он мог спокойно принимать наркотики, ему никто не делал замечаний. Он уже перешел на инъекции – ширево, – и даже концертные выступления, похоже, больше не радовали его израненную душу.

20 августа, на следующий день после концерта в «Метрополитен-Спортс-Центре» в Блумингтоне, штат Индиана, Билл Уорд понял, что больше так жить не может, и просто ушел. Он уже так делал – в частности, на репетициях в Лондоне, когда группе показали готовый клип на Neon Knights, Билл выбежал из комнаты с криками: «Прекрасно! Просто п*здец как прекрасно!» Он перевернул несколько столов и швырнул стакан в стену. Потом ненадолго повисла тишина, и послышалось чье-то хихиканье.

– Он в порядке? – задал я довольно бессмысленный вопрос.

– Он Билл, – ответил Гизер. Позже я узнал, что несколько дней тому назад умерла мать Билла, которую он очень любил, и после этого Билл ушел в запой. Но мне казалось, что Билл к тому времени уже давно пребывал в запое. И даже было интересно, сумеет ли он из него выйти.

Но на этот раз все снова вышло по-другому.

– Мы приехали в Денвер, – вспоминал Гизер, – за день до выступления на «Макниколс-Арене», 18-тысячном крытом стадионе (все билеты были проданы еще несколько недель назад). А Билл взял и решил уйти. Просто сел в свой автобус и уехал. Я настолько привык к тому, что Билл говорит совсем не то, что думает, что подумал: о, да завтра он вернется. Он не вернулся.

Промоутеру пришлось отменить концерт, и он пригрозил отсудить у группы 100 000 долларов. Но когда стало ясно, что Билл действительно не собирается возвращаться, промоутер сжалился, и несколько следующих концертов были перенесены на более поздний срок. К счастью, дальше им предстояло лететь на Гавайи, а на перевозку оборудования требовалось время, так что группа воспользовалась этим перерывом и поспешно нашла замену – 22-летнего ньюйоркца по имени Винни Апписи. Младший брат бывшего барабанщика Vanilla Fudge Кармайна Апписи, тогда игравшего в группе Рода Стюарта, Винни набрался опыта, аккомпанируя гитаристу-виртуозу Рику Дерринджеру, а также в собственной группе Axis. Винни только что отказался присоединиться к первой сольной группе Оззи Осборна («Брат предупредил меня, что он реально сумасшедший», – позже рассказывал он), и вместо этого перешел в Sabbath, чтобы на время заменить Билла.

– Я пришел к ним на встречу. Вошел Тони, и у него был мой альбом Axis, он сказал, что альбом ему очень нравится. Потом я снова пришел на следующий день, познакомился с Ронни и Гизером, и состоялось мое прослушивание. Мы поиграли около часа, потом все пошли в бар, и было решено, что я остаюсь в группе, пока не вернется Билл. Но гастроли продолжались, Билл не возвращался, а потом настало время писать следующий альбом – а Билл так и не вернулся. Я подумал: ну и хорошо. Для меня, конечно, не для Билла.

С музыкальной точки зрения они были настоящей машиной, – продолжает он. – Мы отлично играли вместе. У меня не было никакого эмоционального багажа и мы сосредоточились на музыке.

Немаловажным был и другой фактор:

– Ронни тут же взял меня под крыло. Потому что мне нужно было учить песни, и все такое. А потом мы разговорились. Он итальянец, я итальянец. Он из Нью-Йорка, с севера штата. Я из Бруклина, штат Нью-Йорк. У нас было много общего.

Всегда улыбчивый, всегда позитивный, всегда, по его словам, «отлично понимающий, кто в группе главный», после полуночных закидонов Билла Винни Апписи оказался глотком свежего воздуха.

– Билл к тому времени был на другой планете, – мрачно вспоминал Гизер. – Конечно, ему нельзя было этого говорить. Нельзя говорить пьянице, что он на другой планете, потому что он просто с ума сойдет. Так что все разговоры были бесполезны. Он больше не был Биллом, он превратился в лунатика.

Я в последний раз видел Билла за несколько недель до его окончательного побега. Это было в Брайтоне, где группа играла перенесенный концерт в конце июня. Когда он говорил, казалось, что он рыдает. И дело не только в лающем бирмингемском акценте. В его голосе были слезы от алкоголя, кокаина, понимания того, что из группы ушел Оззи, а с ним – его молодость и хорошие времена. Ушли навсегда. И что вскоре – он предсказал это с потрясающей точностью, которой отличается любой настоящий наркоман, – настанет и его черед. Может быть, это даже уже случилось. Может быть, Билл уже ушел, но сам этого не знает. У него не было техника, который мог бы привести его в порядок для концерта. Он ушел туда, куда было нужно, чтобы хоть как-то попытаться выбраться из этого странного ада, в котором он обитал.

После этого мы не разговаривали лет пятнадцать. Когда мы снова встретились, он сказал мне:

– Думаю, алкоголь и наркомания – это главные причины, разрушившие единство Black Sabbath. На них нельзя закрывать глаза, об этом нужно говорить.

Тем не менее…

– Я лично ушел из группы в основном потому, что просто не мог принять Black Sabbath без Оззи. Для меня это стало началом конца. Играть старые вещи Sabbath с Ронни было очень тяжело. Я не в обиде на Ронни. У нас с ним были прекрасные отношения. Но для меня это был не Black Sabbath. Я не мог смириться с тем, что Оззи больше нет. В общем, с этого началось мое падение, если хочешь. Я уже тогда знал, что уйду из группы, это было лишь вопросом времени.

Последней каплей, по его словам, стало то, что «я больше не мог быть на сцене. Наркотики и алкоголь так меня прихватили, что я не мог, по-хорошему, даже ходить, не то что играть. Проблемы с «допингами» лишь усугубились после того, как Оза попросили из группы. Я не мог вынести всех этих перемен. Гизер больше не сочинял песен. Я всегда во многом полагался на его тексты… Видишь ли, когда я играю с Sabbath, я слушаю игру Тони, тексты Гизера или фразировку Оззи и работаю внутри их движений. Я словно реагирую на ноты, я не барабанщик в том смысле, что я играю ноты или еще что-то такое. Я реагирую на них. А когда в группу пришел Ронни, его никто не трогал – ну, он сам писал себе тексты, сам писал мелодии, так что в каком-то смысле я остался без работы. И Гизер тоже. А я смотрел на Гизера и думал, что вся наша атмосфера куда-то подевалась.

Были, конечно, и другие причины, признался он.

– На самом деле то, что со мной произошло, никак не связано ни с Ронни, ни с Озом. Моя наркомания стала главной частью жизни, самой важной, и я перестал функционировать как музыкант и человек. Так что я сбежал с гастролей и улегся в кровать – на целый год. Я целый год пролежал у себя в спальне под кайфом.

По его словам, последний нокаутирующий удар он получил всего месяц спустя, утром 25 сентября, когда узнал, что умер Джон Бонэм – захлебнувшись собственной рвотой после очередной алкогольно-наркотической адской ночи.

– Я точно знал, что со мной. Я уехал с гастролей Heaven And Hell. Оззи в группе больше не было, а мне было очень трудно вписаться в новый состав Black Sabbath. Мне было тяжело, и я ушел из группы. В общем, ко мне каждое утро приходила торговка наркотиками и приносила положенную дозу. А однажды утром она пришла совершенно убитая горем, плакала навзрыд, потому что она была большой фанаткой Led Zeppelin, просто обожала Led Zeppelin. Я спросил: о, блин, что происходит? Она ответила: «Бонэм умер». Первая мысль, которая мне пришла в голову, была очень эгоистичной: «Я следующий». Ну, типа, «Я пойду прямо за тобой, Джонни. Прямо за тобой».

Потому что я валялся в постели, как скелет, и каждый день ширялся. Мне было так плохо, что я даже не мог жить вне дома. Я вообще не мог выйти из дома, потому что вне спальни не мог толком функционировать. Поэтому я и подумал: «Я за тобой».

Он замолчал, вздохнул, и его голос вдруг снова задрожал.

– На его месте мог бы быть я, легко. Удивительно, что умер он, а не я. Я мог бы последовать за ним в любой день. Собственно, прошлой ночью я тоже много выпил, но выжил. Я был уже под кайфом. Знаешь, продавщица приходила пополнить мою дозу, так что я был уже совершенно сломлен в то утро, когда узнал эту новость.

В этом состоянии Билл провел еще много, много времени.

8. Крушение поезда

– Мне дали девяносто тысяч долларов. И сказали «У*бывай»!

Июнь 1979 года, и меня только что познакомили с Оззи Осборном, ненадолго вернувшимся в Лондон после того, как его выгнали из Black Sabbath. Мы были на мальчишнике бывшего басиста Rainbow Джимми Бэйна, и на него собрались все, кто хоть что-то из себя представлял на рок-сцене, в том числе музыканты Thin Lizzy, UFO, Iron Maiden и нескольких других групп. Все были в отличном настроении – все, кроме Оззи, который ушел в запой и явно пытался как можно быстрее растратить свои девяносто штук. Приглядевшись поближе, я увидел, что у него слюни текут.

– Оставили умирать, бл*ть, – продолжил он, глядя куда-то сквозь меня. – Вот ты бы что сделал?

Но, не дожидаясь ответа, он шаткими шагами пошел дальше, сопровождаемый двумя телохранителями, говорившими с бирмингемским акцентом; они водили его по комнате, словно слона из басни. «Девяносто тысяч долларов… и сказали убираться…» – пробормотал он в сторону следующей протянутой руки.

– Я думал: вот и все, моя жизнь кончена, – задумчиво сказал Оззи, когда я напомнил ему об этом случае несколько лет спустя. – Я искренне считал, что скоро буду жить на сраное пособие по безработице.

Sabbath с Ронни Джеймсом Дио уже возвращались на первые роли, так что положение Оззи казалось безнадежным. Но именно в этот шаткий момент произошли две вещи, которые преобразили жизнь и времена Оззи Осборна и подорвали все шансы Black Sabbath удержаться на небесной тверди, где обитали боги рок-музыки, после первого альбома-«возвращения» без него. Первое – дочь Дона Ардена, Шэрон, решила взять Оззи под крыло, как в личном, так и в профессиональном смысле. Шэрон было что доказывать отцу; маленькой девочкой она его обожала, но сейчас начала ненавидеть: он вел экстравагантный образ жизни, подпитываемый кучей денег, которые он заработал на ELO, бросил мать Шэрон, жившую в Англии, и окончательно переселился в Голливуд вместе с новой американской подругой по имени Мередит Гудвин. Оззи стал для Шэрон способом освободиться от железной хватки отца, и она твердо вознамерилась сделать его звездой. Со своей стороны, Оззи, у которого всегда были проблемы с самооценкой и который искал одобрения свыше, увидел в Шэрон свою спасительницу.

– Для нас обоих это была ситуация «пан или пропал», я это отлично знала, – рассказывала она мне. – Оззи, храни его господь, по-моему, был просто рад, что кто-то к нему неравнодушен. А я знала, что, если смогу снова поставить его на ноги и доказать, что знаю, что делаю, людям придется отнестись серьезно и ко мне. Мы оба могли многое приобрести – и многое потерять, если бы ошиблись, и у нас все пошло не так.

– Мне всегда нравилась Шэрон, – сказал Оззи. – И мы отлично ладим. Люди очень долго думали, что мы брат и сестра, что мы даже внешне похожи. А потом однажды она повезла Гэри Мура и его подружку в Сан-Франциско на выходные и спросила меня: «Хочешь тоже поехать?» Я подумал: «Охренеть, неужели что-то получится!» Но я так нажрался, что даже не смог найти ее комнату. Так что тогда волшебство не случилось. Когда все началось, по-моему, мы были на студии «Ридж-Фарм», это был 1980 год, Но я, б*я, был полный идиот, я был женат и постоянно называл Шэрон именем моей первой жены, Тельмы.

Много лет спустя Дон гневно уверял меня, что это он, а не его дочь, сделал из Оззи звезду. Мы сидели в его апартаментах на Парк-Лейн, и он сварливо рассказывал, что это он «взял его к себе домой, дал ему возможность прийти в себя и разобраться с жизнью. Шэрон просто была его повседневной обслугой. К тому времени, как он снова начал работать, он зарабатывал 5000 долларов в день. А под конец – 100 000 долларов в день. Кто для него это сделал? Моя дочь? Не смеши меня. О, в последующие годы она, конечно, отлично работала, тут ничего не скажу. Но люди забывают, что к тому времени он уже был звездой. А кто сделал его звездой? Я, вот кто! Я!» Я знал, что Шэрон умеет переписывать историю, когда ей это выгодно. Для меня не было никаких сомнений, что именно Шэрон, а не Дон, созвала всю королевскую конницу и всю королевскую рать, когда настало время Шалтая-Болтая собрать. Причем не только собрать, но и усадить обратно на стену и продержать его там следующую четверть века. Несмотря на вышесказанное, нет никаких сомнений и в том, что и Шэрон, и Дон, и Оззи – в самом начале невероятно повезло, и такого везения не смог бы добиться никто из них троих по отдельности. Они нашли человека, который написал для Оззи целый новый саундтрек к его жизни и заложил фундамент настоящей сольной карьеры. Той, которая построена не только на безумных выходках и противоречивой репутации, за которые, собственно, его и выгнали из Sabbath, а на всяких старомодных штуках типа сочинения хорошей музыки, записи революционных альбомов и убийственных живых выступлениях. Этого человека звали Рэнди Роадс.

Биография Рэнди Роадса – это история нескольких разных людей. Первый из них – невысокий парнишка ростом под 170 сантиметров и весом лишь чуть больше 45 килограммов. Болезненный ребенок, постоянно температуривший и простужавшийся, младший ребенок в семье, который обожал играть с игрушечными железными дорогами и в итоге стал учителем. Второй – крутой парень, хорошо знавший уличную жизнь Лос-Анджелеса, который ушел из своей группы, чтобы стать звездой в другом коллективе, берег себя, пока остальных вокруг него либо увольняли, либо обманывали, а потом решил уйти и оттуда, презирая закоснелость так называемого рок-звездного стиля жизни. Третий человек – тот, которого лучший друг описывает так: «У него было сердце ангела, он никогда никому не хотел сделать больно»; невинная религиозная душа, чьи робкие, тихие манеры могли очаровать и успокоить даже самые беспокойные личности. И четвертый – шутник, который в подростковом возрасте обворовывал богатые дома, поджигал собственную улицу и экспериментировал с кокаином. Малыш, который так сильно мечтал стать настолько большим, что за неделю в его жизни будет случаться больше крутых событий, чем у вас за целый год. Но прежде всего это был потрясающий молодой человек, который играл на гитаре Flying V в горошек, а после смерти оставил совсем небольшое наследие, которое, тем не менее, навсегда изменило звучание рока, каким мы его знаем.

Его звали Рэндалл Уильям Роадс – для друзей Рэнди, – и все помнят его совсем разным. Для безутешной семьи и невесты, еще до женитьбы ставшей вдовой, Рэнди был добрым, мягким человеком, которому судьба предназначила стать учителем. Для тех, кому знаком лишь самоуверенный сценический образ – ботинки на платформах и синий бархатный костюм, браслеты и ожерелья, типичный глэм-роковый начес, – он был «прирожденной звездой»; именно так назвал его человек, сделавший его знаменитым – Оззи Осборн. Сам Рэнди себя таким не считал. «Когда я впервые вышел на сцену, заиграл и люди захлопали, это было неожиданно. Я был просто потрясен». Впрочем, именно эта неуверенность в себе заставила его искать оригинальные подходы. «Я думал, что все остальные лучше меня. Поэтому я не мог просто копировать чужие ходы. Я научился своим».

У парнишки с тихим голосом была и темная сторона: его любимой песней, написанной для Оззи, была Mr Crowley, названная в честь оккультиста, которого когда-то называли «самым злым человеком в мире». «Вам это очень понравится», – сказал Рэнди друзьям, когда в комнате зазвучало жутковатое вступление, вдохновленное «Заводным апельсином». Кроме того, Рэнди выступил идейным вдохновителем текста еще одной из лучших песен Оззи, No Bone Movies: он очень любил «кино для стояка» (bone flicks), или, проще говоря, порнофильмы.

Для более чем десяти миллионов фанатов, которые купили два альбома, записанных Оззи и Рэнди, и для тех, кому повезло увидеть их вживую в те восемнадцать месяцев, когда они работали вместе, Роадс был просто звучанием будущего.

– Лучший гитарист из всех, кого я видел, – говорит его друг и коллега-музыкант Дэйна Страм. – Именно звук Рэнди, вместе с Эдди Ван Халеном, изменил весь подход к музыке у следующего поколения гитаристов в восьмидесятых. Именно им они пытались подражать, но не могли. Как же жаль, что он не прожил подольше…



Музыка была для Рэнди Роадса судьбой. Младший из троих детей, он родился 6 декабря 1956 года в Барбэнке, в нескольких милях к северо-востоку от Голливуда. Его 36-летняя тогда мама Долорес была учительницей музыки, получила образование в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе и вместе с мужем Уильямом, тоже учителем музыки, основала ныне знаменитую музыкальную школу Musonia, в которой учились все трое ее детей. Старшему сыну, Дугласу Роадсу, известному как Келли, сейчас (в 2013 году) 61 год, он тоже профессиональный музыкант и возглавляет Musonia. Его сестра Кэти младше на четыре года; она управляет винодельческими угодьями «Санта-Роза», которыми владеют ее муж Ричард Д’Аргенцио и его брат-близнец Рэй. Мы встретились с ними в доме Кэти в Барбэнке, чтобы поговорить о Рэнди.

Мама Роадсов училась у Герберта Линкольна Кларка – корнетиста и дирижера, который придумал марш «Звезды и полосы навсегда», – и Арнольда Шёнберга, чьи атональные изобретения перевернули классическую музыку с ног на голову. Отец, Уильям, был кларнетистом и саксофонистом в военном оркестре. Бабушка по матери играла на фортепиано, а дедушка был врачом, игравшим на гитаре – Gibson Army Navy Special 1918 года.

– Генетическая предрасположенность была сильной, – говорит Кэти. – Но Рэнди вывел ее на совершенно новый уровень; даже мама поразилась тому, насколько он талантливый.

Ему было шесть лет, когда он впервые взял старую дедушкину гитару.

– Он даже не знал, как ее держать, просто клал на пол и играл.

Заметив его умение, Долорес договорилась, что Рэнди и Кэти – они были особенно близки – начнут учиться игре на гитаре в Musonia. Когда всего через девять месяцев его учитель сказал матери, что «я не могу больше ничему его научить. Он знает все то же, что и я», она ему не поверила. Звучало слишком невероятно. Но это была правда. Фолк, гавайская гитара, джаз, классика, блюз и, конечно же, рок – Рэнди освоил все эти жанры еще до подросткового возраста.

Домашняя жизнь Роадсов была далека от идиллии. Родители развелись, когда ему было два года.

– Это было настоящее клеймо, – говорит Келли. – В те дни это было все равно что сказать «твоя мама пьяница» или еще что-нибудь такое.

На самом деле Ди (Долорес) была невероятно строгой. Когда дети не слушались, их стегали кожаным ремнем.

– Или били всем, чем попадется под руку, – рассказывала Кэти. – Она не была милой.

Кэти вспоминает, как Ди сказала двенадцатилетнему Рэнди, какой тот одаренный.

– Он залился слезами, потому что обычно она нам комплиментов не говорила.

Другим важным столпом семейной жизни были церковь и школа, в которую они все ходили – Первая лютеранская, где Ди была хормейстером.

– Рэнди на самом деле был довольно религиозным, – вспоминает Келли. – Набожным. Он, конечно, не бегал в церковь каждые десять секунд. Но всегда носил крест и, по-моему, относился к этому серьезно.

Хотя Роадсы были одними из первых в округе, у кого появился цветной телевизор, проигрывателя у них не было, пока Рэнди наконец не купил его в пятнадцать лет на «Зеленые марки»[23]. А еще они с братом стали ходить на рок-концерты. Келли вспоминает, как сводил Рэнди на шоу Элиса Купера в 1971 году.

– Это очень сильно заинтересовало его. Думаю, именно в тот момент он решил: «Может быть, я тоже когда-нибудь так смогу».

Как и большинство молодых гитаристов семидесятых, он восхищался Джимми Пейджем и Джеффом Беком. Еще ему нравился Лесли Уэст из Mountain. Но больше всего привлекал Рэнди глэм-рок. Он обожал сиюминутные удовольствия, которые доставлял зрителям яркий гитарист Купера, Гленн Бакстон, и восхищался техническим дарованием Билла Нельсона из Be-Bop Deluxe. А самым любимым гитаристом был Мик Ронсон из группы Дэвида Боуи, которого он увидел на знаменитом концерте Боуи в «Санта-Моника-Цивик-Аудиториуме» в октябре 1972 года.

– Когда Мик Ронсон приложил к гитаре палец и стал ходить по сцене на Moonage Daydream, Рэнди был очень впечатлен, – вспоминает Келли. – Это выглядит круто, звучит круто, очень театрально. Рэнди потом купил Les Paul как у Мика Ронсона и сделал похожую прическу.

И стал одеваться по-глэмовому. По выходным, вместе с лучшим другом из Барбэнкской старшей школы, Келли Гарни, он пропадал в секонд-хендах.

– Рэнди возвращался со всеми этими костюмами, платьями и украшениями. Я спрашивал: «Что ты будешь делать с этими платьями?» Он говорил: «Что-нибудь придумаю, увидишь». Он разрезал их и делал отличные топики. И вообще был артистичным и очень стильным парнем. Много рисовал, мог бы стать потрясающим дизайнером одежды.

Кэти добавляет:

– Он был очень милым, почти женственным, можно сказать, слишком красивым для молодого человека.

Яркая глэмовая одежда стала привлекать к Рэнди еще больше внимания – что не всегда хорошо для робкого мальчишки-школьника.

– Ему бывало очень трудно. Он был легкой добычей для задир. Я очень расстраивалась и кричала на них, но он просто не вписывался в коллектив.

Гарни, который был на год младше Рэнди, вдохновился его примером и стал играть на бас-гитаре («У него меньше струн, чем на гитаре»). Если два подростка не «хулиганили», они репетировали, «каждый день девять лет подряд». Когда Рэнди решился собрать свою группу, Гарни, естественно, стал басистом.

– У нас не было вообще никакого интереса к учебе, – говорит Гарни. – К нам тянуло ребят из более бедных семей. И девушек, которые обычно были уже не девушками.

Гарни говорит, что Рэнди, может быть, и был скромным и тихим, но это вовсе не значит, что он был святым.

– По своей природе он действительно был ангелом, каким его часто описывают. Но еще у него было пограничное чувство юмора.

В школе мальчишки были изгоями, так что мстили так называемому приличному обществу, устраивая все более дерзкие «розыгрыши». Например, однажды вечером они разлили бензин на дороге возле дома Рэнди и подожгли его, увидев приближающуюся машину – «А потом спрятались в кусты и смеялись!» Иногда жертвы розыгрышей вызывали полицию.

– Обычно нас отпускали, просто потому что мы были детьми, и полицейские не хотели трепать себе нервы. Мы получили несколько уроков. На самом деле мы это делали с невинными чувствами. Рэнди никогда не хотел сделать никому больно. Мы просто были маленькими. Мы не понимали, что портим кому-то жизнь.

Избежать экспериментов с наркотиками, учитывая то время, тоже не удавалось.

– Мы боялись как огня всего, что реально изменяло разум, настоящих психоделиков, – объясняет Гарни. – Мы выкурили немало травки, но решили, что это не для нас. Еще мы принимали кокаин. Его тогда предлагали всем подряд. Мы считали его совершенно безвредным – он просто позволял тебе не спать всю ночь, пить и веселиться. Вот и все. Мы не считали это каким-то кайфом.

Тогда – нет, но Рэнди стал куда более прагматичен в своем понимании «безвредности» наркотиков, когда стал работать с Оззи Осборном, который тогда был на пике своей зависимости. Иногда он, конечно, принимал что-нибудь, но вот от ночных загулов Оззи держался подальше; Рэнди предпочитал заниматься в своей комнате или писать письма домой – Ди или своей девушке Джоди.

Все это было позже. В школе у них была группа, где на барабанах играл Келли; братья назвали ее Violet Fox (полное имя Ди было Долорес Вайолет). Потом Рэнди и Гарни стали аккомпанировать парню по имени Смоуки в «Роднис-Инглиш-Диско». И только когда они собрали собственную группу Little Women, дела действительно пошли на лад. Как-то они «целую ночь зажигали» с подругой. И когда Хиллари рассказала им о знакомом певце, который «поет как Род Стюарт», они попросили их познакомить. Вот так на сцене появился Кевин ДюБроу, 18-летний англофил из соседнего городка Ван-Найс, тогда – фронтмен группы, позже превратившейся в лос-анджелесский панк-коллектив The Dickies. ДюБроу тоже был фанатом английского рока, хотя предпочитал Humble Pie, а не Дэвида Боуи. Это было нормально; большинству знакомых Рэнди Дэвид Боуи не нравился. Певцом ДюБроу тоже был не лучшим. Но недостаток таланта компенсировал неиссякаемой энергией и энтузиазмом. А еще он писал тексты. Они вместе с Рэнди написали несколько песен, которые на сцене звучали громко и ярко, как настоящие гимны, а иногда даже на записи были хороши. Slick Black Cadillac, одну из песен 1977 года, стали часто играть другие молодые лос-анджелесские группы, в частности, Leather Charm, в которой до Metallica играл Джеймс Хэтфилд. ДюБроу так описывал свою роль в Quiet Riot: «Я был мотиватором. Находил менеджеров и занимался продвижением. Эти ребята только что окончили школу. Они еще ничего не понимали». А если для этого приходилось иногда – или даже часто – кого-то злить, ДюБроу было все равно. Он возложил на себя миссию.

Рэнди Роадс потратил пять лет, пытаясь сделать Quiet Riot успешной группой. Ближе всего к успеху они подошли, подписав второсортный контракт на релизы в Японии (там вышли два весьма посредственных альбома, Quiet Riot (1977) и Quiet Riot II (1978)), и регулярно выступая в сомнительных ночных лос-анджелесских заведениях вроде «Старвуд», что еще больше разрушало душу.

– Я ходил в «Старвуд» чисто для того, чтобы послушать Рэнди, – вспоминает Дэйна Страм. – Он был первым, кого я счел не хорошим и не плохим, а просто невероятным – у меня челюсть отвисла. Я любил Queen и, увидев, как Рэнди играет соло а капелла, сразу вспомнил Брайана Мэя и Keep Yourself Alive. Я еще подумал: откуда взялся этот парень в костюме в горошек и с налаченными волосами?

Группа выступала регулярно, по четыре раза в неделю, иногда играя по два-три сета за вечер. Но денег они не зарабатывали, и Рэнди, все еще живший в мамином доме на Амхерст-драйв, стал давать частные уроки, чтобы хоть немного повысить доходы. Келли Роадс называет Кевина ДюБроу «главной причиной, по которой их так и не подписали на лейбл». Quiet Riot, лидером которой по-прежнему был непрошибаемый, несгибаемый ДюБроу, все-таки добилась большого успеха с альбомом Metal Health (первое место в США в 1983 году), но, по словам Келли, когда в группе играл Рэнди, «люди подходили к Рэнди и говорили: у тебя клевая группа, чувак. Когда вы уже выгоните певца?» Репутация ДюБроу падала с каждым днем, а карьера Рэнди, наоборот, пошла на взлет. Грег Леон, еще один молодой гитарист, тогда игравший в Suite 19 с будущей звездой Mötley Crüe Томми Ли на барабанах, вспоминал, как встретился с Рэнди за кулисами на концерте Quiet Riot и Van Halen в 1976 году в Глендейлском городском колледже.

– Мне семнадцать лет, я самый крутой гитарист во всем Глендейле, но потом я увидел Рэнди и такой: «О, блин!» Вокруг него была настоящая аура. Он был одет в синий вельветовый жилет, синие вельветовые штаны и ботинки на платформах. Он обожал ботинки на платформах, потому что был совсем невысоким. Выходил и выглядел как настоящая звезда. А после них, представляете, вообще вышли Van Halen, и моя жизнь изменилась навсегда!

Они так сдружились, что когда Рэнди ушел из Quiet Riot, он порекомендовал взять себе на замену Леона. Благодарный молодой гитарист отплатил услугой за услугу – позже он помог Рэнди сочинить один из его фирменных риффов для группы Оззи Осборна, Crazy Train.

– Мы сидели вместе, и я показал ему рифф из Swingtown Стива Миллера. Я сказал: «Посмотри, что получится, если этот рифф ускорить». А потом он вывел это все на совершенно новый уровень и сочинил рифф для Crazy Train.

Единственное, чего не хватало Рэнди Роадсу – слов и певца, который будет их петь.

* * *

Говорят, что возможности иногда открываются с совершенно неожиданной стороны. Именно такой была и история Рэнди Роадса. Он стал местным героем в районе Барбэнка и Сансет-Стрип и уже привык получать на концертах Quiet Riot комплименты от юных подражателей. Но вот в конце 1978 года он оказался реально застигнут врасплох, когда к нему подошел высокий парень с длинными, до пояса, волосами. Дэйна Страм, тогда игравший на басу в своей группе Bad-Axe, а сейчас более известный как основатель титанов мелодичного рока Slaughter и музыкальный директор сольного проекта певца Mötley Crüe Винса Нила, несколько недель смотрел на то, как играет Рэнди, прежде чем набраться смелости и поговорить с ним.

– Я сказал: «Просто хотел сказать тебе, чувак, ты очень крутой». Он посмотрел на меня: «Правда?» Говорил он тихо, был очень скромным и общительным парнем. Я сказал ему: «Чувак, ты должен добиться чего-то большего. Ты просто слишком хорош».

И через шесть месяцев Страм случайно наткнулся на это «что-то большее».

Шел 1979 год, и по Голливуду разошлись слухи, что Оззи Осборна уволили из Black Sabbath за то, что, как с известной сдержанностью выразился Тони Айомми, он «слишком не интересовался работой – даже по нашим меркам». Оззи оставили гнить в номере в гостинице «Ле-Парк» в Западном Голливуде.

– Каждый день приходил торговец коксом, а я сидел там в куче пустых пивных бутылок и коробок из-под пиццы. Шесть месяцев я даже шторы не открывал…

Поскольку он все еще был подписан на тот же лейбл, что и Sabbath – Jet Records, которым владел Дон Арден, Оззи все-таки пытались уговорить хотя бы задуматься о работе с другими музыкантами. Шэрон очень хотела вытащить Оззи из ямы, в которую он сам себя закапывал в «Ле-Парке», но ему там было комфортно. Да и в последнее время он начал заводить разговоры о том, что собирается открыть винный бар в Бирмингеме вместе с Тельмой…

– Помню, кто-то из офиса остановился в той же гостинице и передал мне конверт с 600 долларами для Шэрон. Я потратил их на кокс. Она жутко взбесилась! И все же, воодушевленный Шэрон, Оззи согласился попробовать устроить репетиции с гитаристом Гэри Муром, недавно покинувшим Thin Lizzy, и бывшим барабанщиком Ian Gillan Band Марком Носифом. (Мур был подписан на Jet и позже записал у них альбом G-Force, в котором участвовал Носиф.)

Для полного комплекта не хватало басиста, так что когда Оззи познакомился в «Старвуде» со Страмом, молодого амбициозного музыканта пригласили на прослушивание.

– Тогда было совсем не как сейчас, когда любая молодая группа признается в любви к Black Sabbath, – вспоминает Дэйна. – Тогда ты либо любил их, либо ненавидел. Я был большим фанатом, так что очень обрадовался возможности встретиться с Оззи. Я пришел на репетиционную студию Фрэнка Заппы на бульваре Сансет. Там был Гэри Мур. Я даже не представлял, кто он такой, но он был просто феноменальным, потрясающим. Но когда я поговорил с Оззи, я сказал ему: «Этот парень вам не подходит». Я обожал Black Sabbath, и мне казалось, что более блюзовый стиль Мура с музыкой Оззи просто не сочетается. А потом я сказал Оззи: «Но я знаю парня, который подойдет».

Оззи пропустил его слова мимо ушей и предложил Дане место бас-гитариста. На следующий день Дэйна уже возил Оззи по Лос-Анджелесу, и они искали гитаристов.

– У него был список имен и адресов, и мы просто приходили к ним домой. Очень странно все выглядело. И я говорю Оззи: «Слушайте, давайте уже завязывать с этим. Я знаю одного парня»…

Дэйна взволнованно позвонил Рэнди.

– Я сказал: «Помнишь, я тебе говорил, что ты можешь добиться чего-то большего? Так вот, знаешь группу Black Sabbath?..» Но прежде чем я успел сказать хоть слово, он ответил: «Да, чувак, и они мне не нравятся». Я сразу приуныл. Даже не подумал, что такое возможно. Но Рэнди действительно совсем не нравились Black Sabbath. По-моему, он даже не знал, как зовут их вокалиста. Я сказал: «Слушай, приезжай, давай посмотрим, что получится». Он такой: «А мне за бензин заплатят? Ну, баксов десять, пятнадцать?» Я такой: «Да. Пожалуйста, просто приезжай».

Келли Гарни подтверждает: когда они с Рэнди росли, они считали, что Black Sabbath «просто смешная группа… смехотворная». Тем не менее Дэйна сумел уговорить Рэнди приехать вечером и сыграть что-нибудь для Оззи на «Далтон-Рекордс», студии в Санта-Монике, где Дэйна подрабатывал. К тому времени Оззи уже начал опрокидывать один за другим «Хайнекены» и нюхать кокаин, чтобы не уснуть.

– Я вообще не принимал наркотиков. Но это я забронировал студийное время и уговорил Рэнди приехать и сыграть, и уже никак не мог от этого отказаться.

Дэйна, который очень убедительно подражает голосу Оззи под кайфом, вспоминает, как Оззи дразнил его: «Хорошо, мы посмотрим на этого Иисуса от гитаристов, эту суперзвезду, которая, как ты совершенно уверен, мне подойдет! Он, наверное, какой-нибудь долбаный мессия».

Много лет спустя Оззи вспоминал, как «лежал на студийном столе, а Дэйна все обливал меня водой и прочей херней. Я посмотрел через окошко студии, и Рэнди тихо сказал что-то типа: «Что мне сыграть?» Я такой: «У тебя есть соло?» Он говорит: «Ну, типа того…» Я говорю: «Ну, сыграй что угодно». Рэнди включил свой маленький усилитель для занятий и начал играть. Я такой… что?! Помню, я даже подумал, что на самом деле этого не происходит, и я сплю. Потому что этот парень… Ну, такого я еще никогда не слышал».

– Я уже начал жалеть, что вообще открыл рот. Оззи хочет домой. Рэнди говорит, что ему не нравится Sabbath… – рассказывал Дэйна – Но я тускло осветил звукорежиссерскую комнату, потому что хотел, чтобы Оззи сосредоточился только на музыке. А Рэнди сидел на стуле по ту сторону стекла. Мы его даже не видели. Я попросил его сыграть гитарное соло, которое он играл в «Старвуде», просто чтобы Оззи услышал.

Оззи уже начал вырубаться, и Дэйне пришлось практически на руках тащить его в студию.

– В общем, я случайно поставил очень высокую громкость. Но подумал: пусть так и останется, может, он хоть проснется.

Едва ему сказали «Играй», Рэнди тут же выдал все, что умеет.

– Это было громче, чем в аду, и звучало очень круто.

Примерно через минуту Оззи, пошатываясь, подошел к Дэйне и сказал: «Скажи этому парню… скажи этому парню… что я его беру. А потом отвези домой…» Дэйне было очень неловко останавливать Рэнди всего через минуту, так что он быстро отвез Оззи в гостиницу, а потом вернулся на студию, к Рэнди, который до сих пор играл, чтобы сообщить ему новость.

– Он такой: «Ну и что теперь будет? Что дальше?» Я говорю: «Ну, не знаю, чувак, реально не знаю…»

А дальше ничего не произошло. Была краткая встреча в гостиничном номере Оззи на следующий день, и Рэнди сначала не слишком-то понравился Оззи: он пил диетическую «Колу» и был одет настолько экстравагантно, что едва ли не первым вопросом, который ему задал Оззи, был «Ты гей?» Впрочем, Оззи оценил чувство юмора Рэнди – тот ответил: «Нет, англиканин». Затем были несколько джем-сейшнов на студии «Паша-Мьюзик», где к Оззи, Дане и Рэнди по предложению последнего присоединился барабанщик Quiet Riot Фрэнки Банали.

– И на этом все, – вздыхает Дэйна. – Больше я ничего не слышал, за исключением того, что Оззи собирался обратно в Великобританию…

И тут в нашей истории появляется человек, чье музыкальное и поэтическое дарование стало «инь» для «ян» Рэнди, когда дело дошло до сочинения песен, которые, пусть они этого тогда и не знали, возродили разрушенную карьеру Оззи: Боб Дэйсли. Сейчас ему 63 года; родившийся в Австралии басист впервые сделал себе имя в Великобритании в начале семидесятых, играя с изобретательными блюз-рокерами Chicken Shack, а затем собрал Widowmaker с бывшим гитаристом Mott The Hoople Ариэлем Бендером – еще одна группа, которая подписалась на Jet Records, но ничего толком не добилась. Затем он играл на бас-гитаре в Rainbow, а после того, как в 1979 году ушел от них, Дэвид Арден, брат Шэрон, который тогда был управляющим лондонским офисом Jet, предложил ему поработать с Оззи.

– Они хотели, чтобы группа оставалась по большей части британской, – вспоминал Дэйсли у себя дома в Сиднее. Так что поиски гитариста начались сначала. – Но в Англии никто не хотел иметь с ним дела. А потом Оззи рассказал мне об этом гитаристе из Лос-Анджелеса, который работал учителем. Я представил себя парня с трубкой, в тапочках и кардигане. Но Оззи сказал, что он отличный гитарист, и я сказал: ну, давай его привезем. Дэвид Арден сначала упирался, но в конце концов сказал, цитирую дословно: «Вопреки здравому смыслу я согласен привезти этого неизвестного парня из Лос-Анджелеса».

Никто не знал, с какой же неохотой Рэнди Роадс совершал этот прыжок в неизвестность. Кэти Роадс вспоминает:

– Мама уговорила его поехать. Он преподавал в маминой школе и очень любил учить детей. Но мама сказала: наверное, это твой шанс по-настоящему прославиться. Она знала, что он талантлив, и думала, что после этого его наконец-то заметят. Но он не хотел ехать. Мама сказала: «Ты поедешь». – «У меня нет куртки». – «Мы купим тебе куртку».

Приехав в Лондон в сентябре 1979 года, Рэнди каждый день звонил домой и присылал открытки и письма, жалуясь, как он «тоскует по дому».

– На самом деле никто из нас никогда не уезжал далеко от дома, – вспоминает Кэти. – А тут он вдруг оказался в большом мире, да еще и в компании Оззи Осборна, полной противоположности Рэнди, для него наверняка это было очень тяжело.

Когда Боб наконец-то встретился с неизвестным парнем в лондонском офисе Jet, я спросил у Оззи: «Он что, гей?», потому что у него были идеальные ногти, аккуратно причесанные волосы, хорошо подобранная одежда, все такое. Но очень быстро стало ясно, что он все-таки не гей».

Рэнди и Боб стали музыкальными партнерами, которые возродили разрушенную карьеру Оззи и изменили весь американский рок восьмидесятых.

– Оззи был вообще не в себе, целый день курил травку и пил. Я пытался привести его в чувство, и он стал меня называть Сидом Серьезным[24]. У Рэнди были аккорды, мы превращали их в песни. Потом мы играли музыку, Оззи начинал петь и придумывал вокальные мелодии. Я забирал пленку с вокальной мелодией и сочинял тексты, которые подходили под его фразировку.

По словам Дэйсли, они считали, что работают не над сольным альбомом Оззи, а над дебютной пластинкой группы под названием Blizzard Of Ozz. По крайней мере, именно так сказали бывшему барабанщику Uriah Heep Ли Керслейку, когда он присоединился к коллективу в декабре 1979 года. Именно это хотел услышать и Рэнди Роадс – и впечатление лишь подкрепилось, когда он спросил Оззи, нельзя ли ему записать 50-секундный гитарный инструментал, названный Dee, в честь матери, и Оззи ответил: «Это и твой альбом тоже». Или, как Рэнди сказал в интервью того времени, «музыка Оззи – наша общая. Много раз бывало так, что он придумает мелодию, а я сыграю подходящий рифф. Он что-нибудь напевает, а я говорю: «Эй, у меня есть аккордовая последовательность, которая тут подойдет!» Бывало и так, что я сижу, занимаюсь, а он говорит: «Мне нравится этот момент, запомни. Конечно же, запомнить я это не смогу. Так что мы сразу садимся и начинаем работать над песней». Идея, что это будет совершенно новая группа, продержалась лишь в течение работы над первым альбомом. Все стало очевидно после того, как начали продавать первую гастрольную атрибутику – на которой большими буквами было написано OZZY OSBOURNE. Название Blizzard Of Ozz использовали для первого альбома Оззи, но запустили его как сольный проект, что бы об этом ни думали остальные музыканты «группы».

Альбом был записан на «Ридж-Фарм», студии-резиденции в Суррее, под руководством продюсера-новичка Макса Нормана, и результатом стал девятитрековый шедевр хеви-метала, до сих пор остающийся одной из лучших работ Оззи. Собственно, четыре песни – энергичный первый трек I Don’t Know, воодушевляющий гимн Carzy Train, ода недавно скончавшемуся вокалисту AC/DC Бону Скотту Suicide Solution и по-настоящему пугающая Mr Crowley – стали краеугольными камнями концертных шоу Оззи на тридцать лет вперед. Альбом вышел в Великобритании в сентябре 1980 года и сразу же попал в Топ-10 хит-парада, и этот успех все-таки помог Рэнди преодолеть неуверенность, которую он все еще чувствовал, отправляясь на первые британские гастроли с Оззи. «До знакомства с Оззи я очень неуверенно чувствовал себя на сцене, – размышлял Рэнди. – Если мои усилители плохо работали или звук был плохой, это всерьез сказывалось на моей игре. Работа с Оззи придала мне самоуверенности. Он заставлял меня пробовать и делать такое, до чего я один не дошел бы никогда». Тем не менее, учитывая, что у них был всего один альбом материала, концерты каждый вечер заканчивались тремя классическими вещами Sabbath: Iron Man, Children Of The Grave и Paranoid. Рэнди их просто ненавидел.

– Он не мог понять, почему им все еще приходится играть песни Black Sabbath, – говорит Келли Роадс.

Он надеялся, что к тому времени, как группа запишет второй альбом, опираться на прошлое Оззи станет уже необязательно. Рэнди подумал, что причина именно в этом, когда Шэрон Арден, которая недавно вернулась и снова занялась повседневными делами, связанными с карьерой Оззи, решила срочно отправить их на «Ридж-Фарм» и записать второй альбом, прежде чем начать первые гастроли по США.

Роадс был неправ.

Первое, что сделал Рэнди Роадс, получив первый чек на большую сумму, – купил «очень, очень дорогую» акустическую гитару, которую сделали на заказ в Испании, чтобы заниматься классической гитарой. Она обошлась ему в 5000 долларов – немалые деньги для 1981 года. Но это была его единственная экстравагантная трата. Рэнди так говорил о новообретенном успехе: «Я еще до конца всего не осознал. Во мне все еще остается мое прошлое, и я пытаюсь повзрослеть и понять все это, но не могу сказать, что твердо стою на ногах. Я даже не знаю, кто я такой и что я такое. Говорят, что успех бьет в голову и делает тебя эгоистом. Глупость полнейшая. На самом деле он пугает и присмиряет тебя».

Когда команда в начале 1981-го отправилась в студию, у них было лишь несколько готовых песен, в отличие от первого визита на «Ридж-Фарм» год назад. Некоторые из них получились из фрагментов композиций старых групп Боба: басовый рифф из песни Black Sally, сочиненной Бобом для Mecca, лег в основу Little Dolls. Другой басовый рифф из еще одной группы Боба, Kahvas Jute, задействовали на You Can’t Kill Rock And Roll. Рэнди вспомнил свое глэмовое прошлое с Quiet Riot и сочинил неряшливый рифф для Flying High Again. Он был перфекционистом и не привык работать с музыкой наспех, лишь бы успеть к сроку сдачи, обозначенному лейблом, так что остался недоволен вторым альбомом Оззи. «От некоторых песен меня просто в дрожь бросает, – позже признавался Роадс. – Нас очень торопили в студии, потому что надо было ехать на гастроли в Америку».

Тем не менее и в альбоме Diary Of A Madman, названном в честь одной из самых вдохновенных песен Рэнди, были отличные моменты. В частности, эпический и по-настоящему пугающий заглавный трек. Рэнди особенно обрадовался, когда Шэрон позже решила ставить его атмосферное вступление вместо Carmina Burana в качестве предконцертной фонограммы на шоу Оззи. Куда меньше ему понравился скандал в американской прессе, разразившийся после того, как появилась новость, что Оззи откусил головы двум живым голубям на собрании лейбла в Лос-Анджелесе. Никто на CBS – дистрибьюторе Jet в Америке – не относился к сольной карьере Оззи серьезно, рассказала мне Шэрон. Так что она решила, что Оззи сделает «широкий жест» – приедет на ежегодное собрание и пообщается с корпоративными шишками. Кроме того, планировалось, что он произнесет небольшую речь с комплиментами в адрес сотрудников компании перед американским релизом Blizzard Of Ozz. Под конец речи Оззи должен был эффектно выпустить трех белых голубей прямо к собравшимся руководителям и рядовым работникам CBS. Но возникла проблема: Оззи прямо в машине, направляясь на собрание, уговорил целую бутылку бренди.

– Помню, эта пиарщица все лезла и лезла ко мне, – много лет спустя рассказывал мне Оззи. – В конце концов я спросил ее: «Вы любите животных?» А потом вытащил одного из этих голубей и откусил ему на х*й голову. Просто чтобы она заткнулась. Потом я так же поступил и с другим голубем и выплюнул голову на стол, и она упала на пол и заорала. После этого меня вышвырнули и сказали, что я больше никогда не буду работать с CBS…

И, возможно, так бы и случилось, если бы не изобретательная Шэрон, которая научилась всем трюкам музыкального бизнеса, сидя на отцовских коленях. Едва вернувшись в офис Jet, она тут же села на телефон. К следующему утру новости о «возмутительном» поступке Оззи попали на первую страницу всех уважающих себя американских газет. Об этой истории говорили на всех радиостанциях. А потом ее упомянули и в утренних новостях, и волна огласки превратилась в настоящее цунами. «В тот же день начались продажи альбома», – сказала Шэрон, и Blizzard Of Ozz тут же взлетел на верхние позиции американских чартов. Так начался процесс создания Оззи нового имиджа рок-дикаря. Раньше, в Black Sabbath, его считали в лучшем случае заунывным глашатаем невероятно искренней и прямолинейной группы металлистов, в худшем – клоуном. А вот для нового поколения подростков – фанатов металла он стал настоящим олицетворением разухабистого, «сатанинского» рока восьмидесятых, и весь следующий год ходили слухи о самых разнообразных отвратительных подарках, которые фанаты приносили ему на концерты. Однако за подобный пиар пришлось расплачиваться. Может быть, это и помогло Оззи распродать в США больше альбомов, поначалу продажи шли так вяло, что Рэнди в письмах домой всерьез беспокоился, что, «может быть, новая волна и панк убили нашу музыку», но Рэнди был крайне недоволен тем, что инцидент с голубем отвлекал всех от музыки, которую он сочинял.

– Он рассказывал, что на каком-то концерте в подарок Оззи притащили мертвую козу, – вспоминает Келли Роадс. Рэнди говорил Келли, что не хочет работать в «цирке».

Впрочем, другие перемены не так беспокоили хорошо воспитанного гитариста, у которого оказался на удивление стальной характер. Всего за несколько недель до американского турне Дэйсли и Керслейка уволили – за «все эти жалобы и претензии по деньгам», как выразился Оззи. Хотя сейчас Дэйсли настаивает, что его выгнали только потому, что он не был согласен с увольнением Керслейка, от которого, как сказала Шэрон, решили избавиться из-за имиджа неряшливого старика. Рэнди оказался единственным, кто позвонил им и пожелал удачи. Кроме того, он сразу же порекомендовал Шэрон, кем можно их заменить: его старыми друзьями из Quiet Riot, барабанщиком Фрэнки Банали и басистом Руди Сарзо. Шэрон, однако, уже нашла барабанщика – Томми Олдриджа, ранее игравшего с Пэтом Трэверсом и Black Oak Arkansas, – так что вакантным оставалось только место бас-гитариста. На Сарзо тут же вышли с предложением – и, поскольку Quiet Riot временно приостановили деятельность, он немедленно согласился. Дэйна Страм отказался признать, что его огорчило такое развитие событий.

– Может быть, мое имя прозвучало, но Рэнди отказали.

Или, может быть, Рэнди просто больше нравилось, как играет Руди. Так или иначе, этот случай дает нам понять, что Оззи и Шэрон были не единственными, кто готов искать самых лучших.

Второй альбом Оззи уже был готов, но выпустили его лишь в ноябре 1981 года; почти весь этот год группа провела на гастролях. В основном по Северной Америке, осенью они поехали в Европу, выступая на разогреве у Saxon, а перед Рождеством две недели ездили по Великобритании. На сцене Оззи и Рэнди устраивали замечательное шоу, певец весело взаимодействовал с Рэнди – так, как ни за что бы не решился с суровым Тони Айомми: дергал его за волосы, пихал, дико хохотал, пока Рэнди играл свои виртуозные соло. «Первые гастроли были веселыми», – позже вспоминал Руди Сарзо. По словам Руди, Рэнди даже признался ему, что однажды переспал с Шэрон. Жена Оззи Тельма приехала на «Ридж-Фарм» во время записи Diary Of A Madman, и Шэрон, у которой уже начался тайный роман с Оззи, негде было спать. Рэнди предложил ей пойти в его комнату. Он рассказал Сарзо: «Мы начали пить, потом уже вдруг стали обниматься, ну и…»

«Вы сделали это, ребята, да?» – весело закричал Сарзо. Рэнди ответил: «Слушай, я уважаю Оззи и Шэрон и не хочу вставать между ними». Кроме того, он добавил, что любит девушку, которую оставил в Лос-Анджелесе, свою будущую невесту Джоди Раскин. Сама Шэрон тоже считала это исключительно интрижкой на одну ночь. Она ни за что не променяла бы свою железную, все усиливающуюся хватку, в которой держала Оззи, на Рэнди Роадса, каким бы талантливым и красивым он ни был. В своих мемуарах, написанных четверть века спустя, она даже сказала, что Оззи знал о ее тайной связи с Рэнди и отнесся к ней с пониманием. «Оззи знает, но не хочет об этом говорить, – писала она. – Но не думайте, что он недоволен. Оззи знает, что этот единственный раз был по любви, а не из похоти». На самом деле Оззи узнал об этом лишь через много лет после смерти Рэнди.

Во время короткого летнего перерыва в гастролях, вернувшись домой в Барбэнк, Рэнди развлекал Долорес, Келли и Кэти байками о девяти месяцах, проведенных с Оззи. Он гулял с Джоди и играл со своей игрушечной железной дорогой. В отпуск, когда дети были еще маленькими, Долорес всегда ездила поездом, а не самолетом – Рэнди впервые сел в самолет, когда полетел в Великобританию к Оззи. В детстве Рэнди обожал долгие поездки на поездах, он выглядывал из окна на проносившийся мимо мир и удивлялся. Теперь же повзрослевший соавтор Crazy Train словно переживал детство заново, строя собственные железные дороги.

– У него в комнате была железная дорога, – рассказывала Кэти, – там можно было целые деревни строить, и он работал над ними всякий раз, когда оказывался дома.

Келли дополнял:

– Во всем, что пил Рэнди, должны были стоять маленькие зонтики. Ну, знаете, чуть-чуть спиртного и много сахара. Он готовил себе маленький сладкий коктейль, затягивался сигаретой, включал классическую музыку и строил маленькую игрушечную железную дорогу. О, как ему это нравилось.

На гастролях давление в группе уже стало сказываться. Во время отдыха в Германии Рэнди радовался как ребенок, обнаружив самые маленькие миниатюрные игрушечные поезда из всех, что ему доводилось видеть. Там же, в Европе, Оззи реально, как поется в песне, сошел с рельсов. Его интрижка с Шэрон переросла в полноценный роман – о котором Тельма до сих пор ничего не знала, – и после нескольких месяцев жизни в гастрольном автобусе Оззи было тяжко. Каждый вечер он жаловался, что у него болит спина, пропал голос, он болен, он не может так продолжать. Но каждый вечер Шэрон – зная о его почти патологической боязни сцены – выпихивала его выступать. В конце концов, после очередного запоя с наркотиками, оставшиеся гастроли отменили, и группа вернулась в Лондон, где жила до начала второго британского турне в ноябре. Оззи позже рассказывал:

– Первые два альбома Sabbath было очень приятно записывать, и первые два сольных альбома Оззи тоже, потому что тебе нечего терять, но зато ты много можешь получить. А вот когда запишешь пару хитов, ты можешь потерять многое, и нужно поддерживать первоначальный импульс.

Руди Сарзо вспоминает, как вместе с Рэнди ходил в элитный бордель в Лондоне, хотя гитарист говорил, что сбежал из комнаты после того, как «леди», которую ему представили, начала бить его стеком. «Я просто хотел с кем-нибудь поговорить, – сказал он Руди. – В группе столько всего неясного. Я совершенно не уверен в нашем будущем». Давление лишь усилилось после того, как в январе 1982 года начался следующий тур по США. И Blizzard, и Diary уже стали в Америке платиновыми, и Оззи был готов снова выступать в спортивных комплексах. На бумаге, учитывая его многолетний опыт хедлайнерских выступлений на больших площадках в Sabbath, все казалось идеальным. Но тогда – это тогда, а сейчас на дворе были восьмидесятые, восход эпохи высокобюджетных постановок и сложных сценических шоу. Шэрон, которой не хотелось, чтобы Оззи отстал от жизни, заказала новые гастрольные декорации – фасад замка с башнями и порталами и средневековую одежду, в которую должна была облачаться группа, и карлика, которого прозвали Ронни, в честь преемника Оззи в Sabbath.

Группа осталась недовольна этой идеей. Барабаны Томми Олдриджа стояли так высоко на башенке замка, что он жаловался, что вообще не слышал, что играют остальные, а усилители Руди и Рэнди спрятали настолько далеко за «стенами», что они тоже с трудом понимали, как звучат. Впрочем, хуже всего пришлось Оззи: для выхода на бис он вставал на гигантскую механическую руку, которая поднимала его над первыми рядами зрителей. «Если это так ох*енно безопасно, сама туда лезь!» – закричал Оззи на Шэрон и сбежал. Впрочем, перебранки Оззи и Шэрон к тому времени стали такими регулярными, что к ним стали относиться, как к неотъемлемой части гастрольной жизни.

– Рэнди ненавидел всю эту херню – они ссорились, кидались друг в друга вещами, орали, все прочее, – вспоминает Боб Дэйсли.

Одно можно было сказать с уверенностью: Шэрон была суровой женщиной. Ее брат Дэвид говорил «Шэрон – настоящий Дон в юбке», и все думали, что он шутит. Но она снова и снова доказывала это в первые годы успехов Оззи после Sabbath. Она не давала спуску ни промоутерам, которые пытались рискнуть и недоплатить группе гонорар, ни строптивым офисным работникам лейблов, которые просто не выполняли свою работу. Однажды на автограф-сессии в магазине она накинулась на фотографа, поняв, что он бутлегер – фотографирует музыкантов, а потом продает снимки возле концертных залов, зарабатывая на этом по несколько тысяч долларов, – и отправила его в нокаут. Роста в ней, может, было чуть больше полутора метров, но когда один промоутер по ошибке попытался потребовать с нее 6000 долларов за рекламу перед концертами, она ударила его головой и пнула между ног. Позже она вспоминала:

– У меня был единственный пример для подражания – мой отец, так что в определенной степени приходилось выдумывать правила на ходу.

В шоу-бизнесе быстро поползли слухи: не говори Шэрон Арден, что делать, хуже будет.

К началу 1982 года американский журнал Guitar Player назвал Рэнди «Лучшим новым гитаристом», а английский Sounds – «лучшим гитаристом», но он был в плохой форме. Руди вспоминает, как Рэнди признался ему: «Мне кажется, что я – уже не я». Ему было неуютно даже дома в Лос-Анджелесе, где вдруг «всем захотелось со мной потусоваться». Он рассказывал, как однажды ночью напился «и стал вместе с Оззи выкидывать мебель из окна. Это на самом деле не я. Я не для этого начал играть на гитаре».

20 января произошел знаменитый инцидент в Де-Мойне, когда Оззи прямо на концерте откусил голову летучей мыши. Он настаивал, что ему показалось, что это просто «долбаная игрушка – а потом я сунул ее голову себе в рот, а она крыльями захлопала». Рэнди явно был не впечатлен. Затем Оззи начал выражать недовольство, что Рэнди постоянно занимается на акустической гитаре с нейлоновыми струнами. Звезды шоу стали действовать друг другу на нервы. Это был плохой знак, и Рэнди начал держаться подальше от компании с Оззи; он звонил преподавателям классической музыки в каждом городе, куда они приезжали, брал уроки музыкальной теории и сочинял собственные неоклассические композиции. Последней каплей для Рэнди стал день, когда ему сообщили, что они запишут концерт, полностью состоящий из кавер-версий на Black Sabbath, для двойного концертного альбома. Ему сказали, что так хочет Jet. Позже Шэрон рассказала, что это было частью сделки, чтобы увести Оззи с Jet – и подальше от ее отца. Что бы это ни было на самом деле, отношения Оззи и Рэнди дали большую трещину. Рэнди попытался устроить в группе забастовку, отговаривая их выступать. Взбешенный Оззи уволил всю группу. Шэрон сумела сгладить ситуацию. Певец насмешливо сказал Рэнди, что если он не хочет играть на этой пластинке, то вместо него уже согласились сыграть Фрэнк Заппа и Гэри Мур. Рэнди вздохнул и вернулся к урокам классической музыки.



Растущие разногласия между гитаристом и певцом были не только музыкальными. Когда в феврале 1982 году Оззи арестовали в Сан-Антонио за то, что он помочился на Аламо[25] (он напялил на себя одежду Шэрон, которая украла его вещи, чтобы он не вышел из гостиницы), Рэнди пришел в ужас. Мику Ронсону не приходилось иметь дело с такими выходками, когда он играл с Дэвидом Боуи. Элис Купер тоже был по-настоящему чокнутым и алкоголиком, но даже он не пал так низко, чтобы осквернить один из самых почитаемых исторических памятников страны. Новое «приключение» Оззи опять-таки попало в заголовки по всему миру; продажи билетов на американские гастроли повысились, равно как и продажи альбомов Blizzard и Diary; в конечном итоге в одной Америке было продано в общей сложности семь миллионов экземпляров. Они до сих пор остаются самыми коммерчески успешными за всю карьеру Оззи. На следующий день Рэнди взорвал настоящую бомбу. Он запишет концертный альбом из песен Sabbath, он даже запишет еще один студийный альбом с Оззи, если они настаивают, но на этом все – он больше не хочет терпеть унижения и лишения на гастролях Оззи Осборна. Он собирается вернуться в музыкальную школу и дальше изучать классическую музыку. Оззи, все еще пьяный после вчерашней ночи, разозлился и ударил его в лицо.

– Меня там не было, но я говорил с Томми Олдриджем и клавишником Доном Эйри, и они оба сказали, что когда Оззи услышал, что Рэнди хочет уйти, он ударил его в лицо и назвал неблагодарным маленьким говнюком, – рассказывал Боб Дейсли. – Томми еще и сказал, что это был удар исподтишка, он не был готов, даже не смотрел в его сторону…

Атмосфера в автобусе после этого была жуткой, они не разговаривали друг с другом. Руди вспоминает, что однажды, во время передышки в Лос-Анджелесе, обдолбанный и пьяный Оззи сказал ему: «Иди и скажи своему дружку, чтобы он передумал уходить из группы. Скажи ему, что он просто просрет лучшее, что у него было в жизни. Он ходит по тонкому льду».

В конце концов, Оззи все же смирился с ситуацией. Когда я много лет спустя говорил с ним об этом, он сказал, что уже тогда понял, что Рэнди не собирается больше ни с кем играть рок. Что на последних гастролях он уже сочинял собственную музыку, модальную и очень техничную, и даже Долорес, музыкант с классическим образованием, не смогла расшифровать оставшиеся после Рэнди записи. И что когда Рэнди сказал, что уходит, Оззи ответил: «Ты с ума сошел? Еще несколько альбомов, и ты сможешь купить себе целый университет!»

Рэнди попросил маму обратиться в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе о его зачислении в магистерскую программу по классической музыке, а также поговорил с Джоном Стиксом, тогдашним редактором Guitar World, и тот предложил познакомить его с видными деятелями нью-йоркской сцены – Стивом Гэддом, Жан-Люком Понти и Эрлом Клу. Еще Рэнди общался с Ричи Подолором, бывшим продюсером Steppenwolf и Three Dog Night и уважаемым классическим гитаристом, учившимся у самого Сеговии, и тот согласился позаниматься с Рэнди классической музыкой. Кэти говорит, что мама «знала, что Рэнди не был счастлив. Но она понимала и то, что Оззи сделал для моего брата. Он устал не от Оззи. Он устал от гастролей. Дело не в том, что он не любил Оззи. Это неправда. Ему просто не нравился этот образ жизни. Он был воспитан иначе».

Первые два концерта возобновившегося американского турне прошли на «Омни-Арене» в Атланте 17 марта и на следующий день в «Цивик-Колизее» в Ноксвилле. В ту ночь, во время 1000-километровой поездки в Орландо, вся группа собралась в задней части автобуса и смотрела «Мидуэй», эпический фильм о Второй мировой войне. Руди первым ушел спать – «слишком уж много крушений камикадзе я увидел на экране». Водителем гастрольного автобуса был 36-летний Эндрю Эйкок. Вопреки желанию Шэрон он взял с собой жену, с которой разошелся, и посадил ее рядом с собой на время поездки до Орландо. Рано утром автобус остановился на автостанции «Ред-Барон-Эстейтс» близ Лисберга. Олдридж вспоминал, что Эйкок стал хвастаться, что он еще и пилот, и пообещал «покатать» группу на маленьком пропеллерном самолете, стоявшем на станции. Сдержав слово, Эйкок предложил единственным, кто еще не спал – Дону Эйри и тур-менеджеру Джейку Дункану. – немного полетать. Самолет, 27-летний Beechcraft Bonanza F35, несколько раз пролетел над гастрольным автобусом, потом благополучно приземлился. После этого Эйкок предложил прокатиться Рэнди и портнихе группы, 50-летней негритянке Рейчел Янгблад. Все хорошо знали, что Рэнди боится летать, а у Рейчел больное сердце. Тем не менее они оба согласились: Эйкок убедил их, что «мы просто взлетим и сядем», как вспоминал Руди Сарзо. «Ничего опасного, ничего сумасшедшего…»

Рэнди, который повсюду возил с собой фотоаппарат, взял его, затем сунулся к Сарзо, пригласив и его с собой, но басист был в полусне, и его ничего не интересовало. А вот что произошло потом, когда самолет взлетел, стало темой длительных, бесплодных дискуссий. Какова бы ни была причина, самолет внезапно вошел в пике и направился прямо на гастрольный автобус. Дон Эйри, который фотографировал самолет в полете с помощью телеобъектива, заявил, что видел на борту боровшихся людей. Жена Эйкока Ванда стояла в дверях автобуса, и многие из пассажиров считают, что пилот, который всю ночь не спал и спорил с ней за рулем, решил убить ее, протаранив самолетом автобус. Сарзо пришел к выводу, что Рэнди спас им всем жизни, заставив Эйкока изменить курс. Но позже стали ходить слухи, что у Рейчел, сидевшей на переднем месте в самолете с дублированным управлением, случился сердечный приступ, и, когда она упала вперед, на штурвал, самолет начал резко снижаться. Соответственно, на самом деле Эйри увидел Рэнди, сидевшего позади, который отчаянно пытался поднять неподвижное тело Рейчел, а Эйкок до последнего пытался вывести самолет из пике.

Какой бы ни была правда, в результате самолет задел левым крылом автобус на высоте примерно полутора метров от земли, затем перевернулся и врезался в большую сосну, переломив ствол, и, наконец, влетел в гараж георгианского особняка, стоявшего метрах в двадцати от автобуса. Все трое мгновенно погибли при взрыве. Позже вскрытие показало, что у Эйкока в крови в момент крушения были следы кокаина, а вот токсикологическое исследование Рэнди показало, что никаких наркотиков у него в организме не было. Расследование Национального совета по безопасности на транспорте раскрыло, что медицинский сертификат Эйкока истек, равно как и срок двухлетней летной проверки, которую необходимо сдавать всем пилотам. Иными словами, его нельзя было подпускать даже к гастрольному автобусу, не говоря уж о самолете. Руди Сарзо вспоминает, как выскочил из своей постели в автобусе и увидел, как Дункан стоял на коленях и всхлипывает: «Они погибли, они погибли…» А Шэрон орала на него: «Как ты мог позволить малышу сесть в этот самолет? Как ты мог?»

Похороны Рэнди состоялись на родине в Барбэнке 24 марта 1982 года. В этот унылый серый день Лос-Анджелес с трудом пытался проснуться, накрытый темными, как вороненый пистолет, облаками. Было не холодно, и не жарко, и все запахнулись в пальто чуть сильнее, когда началась заупокойная служба в Первой лютеранской церкви, в которую Рэнди ходил каждое воскресенье с матерью, братом и сестрой, и в которой Долорес Роадс до сих пор дирижирует хором[26]. Подруга семьи Арлин Томас играла на акустической гитаре и тихо пела. Она работала преподавателем в Musonia вместе с Рэнди, и Долорес была очень рада ее присутствию. Впрочем, ничто не могло изменить настроения ужасного отчаяния. Это было не прощание с тем, кто прожил всю жизнь до конца, а окончательное признание невыразимой трагедии, постигшей семью Роадсов, трагедии, после которой жизнь уже никогда не будет прежней.

Оззи всю службу проплакал на плече Долорес. Плачущую Джоди утешал Руди. Оззи, Томми, Кевин ДюБроу и Руди несли гроб вместе со старыми друзьями Рэнди Фрэнком Санта Крусом и Кимом Макнейром. На службе не было Келли Гарни.

– Я не хотел видеть его гроба, – объяснял он.

Келли Роадсу тоже предложили нести гроб, но он не смог заставить себя этого сделать.

– Я был в шоке, – рассказывает он. – Я даже не сразу поверил. Я думал, что на самом деле все в порядке, это просто очередной рекламный трюк, вроде летучей мыши или обмоченного Аламо. За все эти годы я так и не смирился. Я думаю о нем каждый день. Для меня он словно заново умирает каждый день. Я могу жить дальше, но никогда не смогу с этим смириться.

Долорес, в те ужасные дни выказавшая просто нечеловеческую стойкость, поблагодарила всех, кто пришел, и утешала тех, кого едва знала, с той же теплотой, что и своих безутешных родных. Но за всеми этими жестами доброты пряталось безнадежно разбитое сердце.

– Она больше не была прежней, – рассказывает Кэти Роадс. – Она до сих пор не наряжает рождественских елок. Она оставила его комнату в точно таком же виде, какой она была, когда Рэнди вышел из нее в последний раз. В ее доме словно остановилось время. Если вы пойдете туда, то через эту дверь словно попадете в 1982 год. Она никого не пускает в его комнату. Там все точно так же, как было, когда он уехал…

После поминок длинная кавалькада отправилась из Барбэнка в Сан-Бернардино, где тело Рэнди похоронили в мавзолее на кладбище «Маунтин-Вью».

– Красивое место, – говорит Келли, – почти как у леди Ди…

Грег Леон вспоминал, что похороны «были такими грустными. Это не должно происходить ни с кем из нас. Такая смерть Рэнди – это просто ужасно. Люди подходили и пытались брать автографы. На другой стороне улицы стояли зеваки и скандировали «Рэнди! Рэнди!» Такое неуважение. Его же, блин, хоронили!»

Дэйна Страм ехал в том же маленьком белом купе Triumph TR7, в котором два года назад возил Оззи по городу, когда услышал новость по радио. Он был так изумлен, что проехал прямиком на красный свет.

– У меня перехватило дыхание, я просто съехал на обочину и расплакался.

Он говорил, что потом не один год терзался муками совести. «За то, что заставил его пойти, за то, что уговорил…» На этом месте его голос сорвался. Несколько лет спустя, когда его группа Slaughter играла на разогреве у Оззи, он иногда смотрел на Закка Уайлда, одного из наследников Рэнди в группе Оззи, и думал: «Это должен был быть Рэнди».

Хотя, конечно, Рэнди уже к тому времени решил, что не собирается дальше работать с Оззи. Позже Оззи говорил, что с самого момента встречи с Рэнди понял, что «он здесь ненадолго». Что точно такое же чувство у него было, когда он увидел концерт Джими Хендрикса на фестивале в аббатстве Уоберн в 1967 году. Но, несмотря на искреннее горе – «Я думал, что вот и все, это конец», – он вернулся на гастроли всего через две недели в сопровождении бывшего гитариста Gillan Берни Торме. Шэрон об этом позаботилась.

– После смерти Рэнди мое сердце было разбито, я думал, что больше не смогу этим заниматься, – говорил Оззи. – Я сказал Шэрон: «Все кончено, я не могу».

Шэрон, однако, не желала, чтобы даже такая трагедия помешала Оззи сделать звездную сольную карьеру. Она сказала ему: «Никогда больше не говори мне ничего подобного, Джонни Осборн. А теперь марш на сцену и занимайся своей работой!»

9. Власть толпы

К 1981 году, когда мир снова оказался у их ног, у Black Sabbath все должно было быть благополучно. Оззи и Билл ушли, они избавились от двух самых слабых звеньев. Тот состав, конечно, тоже добился многого, но их творческий пик был десять лет назад. Дело было не только в наркотиках – в отсутствии самоконтроля, Тони Айомми принимал больше кокаина, чем когда-либо. Они убивали себя своими же эмоциями, ломали все, к чему прикасались, до тех пор, пока оно не приходило в такое же ужасное состояние, как и они сами. Теперь же они поменяли Оззи и Билла на Ронни и Винни, которые были полной противоположностью первых. Да, они любили курить травку тоннами, но при этом были предельно надежны, всегда вовремя приходили на сцену или в студию, и с ними необязательно было обращаться как с непослушными детьми, которым приходится запрещать бежать под автобус или воровать конфеты из магазина.

Но до начала 1981 года, когда началась работа над вторым альбомом, никто по-настоящему не понимал, насколько же разбалансированной стала экосистема группы. Билл и Оззи были только рады оставить основную часть сочинительской работы Тони и Гизеру и приходили в студию, только когда их позовут. И даже когда творческие силы оставили их на последних ужасных альбомах эпохи Оззи, все, по крайней мере, знали свое место. Сейчас же творческая химия изменилась кардинально. Неважно, что написано на обложке альбома: все знали, что песни с Heaven And Hell написаны Тони и Ронни. Гизер и Билл настолько отдалились от творческого процесса, причем добровольно, что жаловаться им было не с руки. Но раз уж альбом оказался настолько успешен, следующий альбом Sabbath должен был быть написан точно так же – это казалось вполне логичным.

Но не для Гизера, который всячески лоббировал свое возвращение на роль текстовика группы; он шептал на ухо Тони, как только выдавался удачный момент, порицая судьбу-злодейку и напоминая гитаристу, что оставался всегда верен ему, несмотря на любые кризисы. Тони ненавидел конфронтации, так что просто кивнул и оставил Гизера самого разбираться с Ронни. Ронни, однако, был в этом вопросе непоколебим. По крайней мере, поначалу. Он работал так: группа джемовала до тех пор, пока он не слышал какой-нибудь рифф или проход, который ему нравился, и после этого практически мгновенно придумывал вокальную мелодию и текст. Зачем ему соавтор? А вот стиль Гизера был совсем другим: он предпочитал в одиночестве сочинять свои вирши, с пивом и косяком. В итоге им удалось добиться компромисса: Ронни будет обозначен единоличным автором текстов, а Гизер – соавтором всей музыки. Тогда же, работая над новым материалом в Лос-Анджелесе, они притворялись, что пытаются работать вместе, обсуждая друг с другом мысли и идеи. Но это продлилось недолго, и их отношения вскоре пропитались обидой, словно бинты кровью.

Все началось неплохо, с песни, которая стала «почти заглавной» в новом альбоме, – The Mob Rules. Сочиненная и записанная в старом английском обиталище Джона Леннона, «Титтенхерст-Парк», близ Аскота (знаменитый белый дом, в котором он записал альбом Imagine), песня звучала как обычное дело для «новых» Sabbath. Ее писали для саундтрека к полнометражному мультфильму «Хеви-метал» – откровенно упоротой анимационной ленте с Джоном Кэнди в главной роли, основанной на комедийном научно-фантастическом журнале с тем же названием, – в котором также засветились Blue Öyster Cult, Journey, Cheap Trick и Grand Funk Railroad. Быстрая и боевая композиция стала впечатляющим продолжением саунда, созданного после прихода Дио. Мультфильм провалился в прокате, а песня вышла отличной.

По печальному совпадению, всего за несколько дней до того, как группа приехала в студию, Леннон был убит. Впрочем, группе это настроение не испортило.