Форестье стоял неподвижно, держа в одной руке кусок веревки, в другой – остатки красной петарды.

У Elektra определенно был бюджет, чтобы подергать за различные влиятельные рычаги на MTV, если бы группа была на это настроена. Но группа была против. На самом деле в последующие годы они поставят себе в заслуги отказ от «дурацких клипов, которые есть у любой неоригинальной рок-группы», как это подавал Ларс. Однако это отношение родилось не из бунтарской стойкости, а из сугубо трезвого рассчета; благодаря этому Ульрих станет известен в американской музыкальной индустрии гораздо больше, чем благодаря своим барабанам. Как Ларс рассказывал позже, тогда в 1980-х MTV был единственным кабельным телевидением (в отличие от того многогранного охватывающего весь мир Голиафа, которым он является теперь, управляя более чем дюжиной подобных спутниковых музыкальных ТВ-каналов), и мы с Питером и Клиффом из Q Prime взвесили все «за» и «против» создания такого клипа. Ларс был звездным учеником, у которого уже был ответ. «Мы поняли, что они и так будут показывать видео долбаной Metallica. Зачем выбрасывать деньги на это? Мы знали, что получим больше рекламы, если не станем ничего снимать».

– В изобретательности и мастерстве месье Моро не откажешь. У него было три минуты и тридцать секунд – столько играет пластинка. Он выбрал в библиотеке великолепный экземпляр «De natura rerum» [10] Лукреция, снабженный застежкой, – вы увидите, что это важная деталь. Граммофон оснащен системой автоматического возврата рычага: как только пластинка заканчивается, рычаг возвращается в исходное положение. Те, кто обратил внимание на устройство, могли заметить, что рычаг у граммофона тяжелый и крепкий. Убийца привязал один конец веревки к задней стенке граммофонного шкафа, другой конец зажал между страницами книги, а потом застегнул переплет, чтобы сжать страницы. В конце концов он поставил книгу на край шкафа с граммофоном. У меня не с первого раза получилось разложить все по местам, потому что требуется найти то самое положение для книги – до полусантиметра. Итак, книга на месте, готова свалиться при малейшем прикосновении. Месье Моро остается только бежать прочь, пока пластинка вращается. В это время все думают, что граф еще жив, но он уже навалился на стол с пулей в черепе. Звучит последняя нота концерта Баха, механическая «рука» возвращается на место, по пути сбивая книгу; та, падая, дергает за шнурок и приводит в действие петарду, а когда фолиант валится на пол, мы слышим стук, который позже считаем звуком удара оружия об пол или падения тела. После взрыва петарды в воздухе остается сильный запах пороха – вот такой подарок убийце…

Так и получилось. Но это была интересная позиция группы, чей новый альбом так свободно рассуждал на тему манипулирования и контроля; кукловода и его искусства дергать за правильные ниточки, делая необходимые движения. Казалось, обложка альбома отражала его идею слишком точно: поле с белыми крестами (вдохновленная, возможно бессознательно, предпоследней сценой любимого Хэтфилдом фильма «Хороший, плохой и злой», где Туко Рамирес остервенело собирает золото между могильными камнями, под сердитым кроваво-красным небом), на котором парит логотип Metallica, а выше можно разглядеть руки кукловода, который дергает за веревки, прикрепленные к крестам. На самом деле это изображение может быть по-разному интерпретировано, по меньшей мере как буквальное отражение заглавной песни, в которой есть ссылка на наркозависимость («порубить свой завтрак на зеркале»): веревки куклы держит в руках дилер, а белые кресты – обреченные клиенты, мозг которых уже мертв.

– Тот самый запах, который мы почувствовали, когда вошли в кабинет! – воскликнул генерал.

Но в конечном итоге укоренится именно этот, чрезвычайно могущественный и глубоко циничный образ невидимых сил, манипулирующих и контролирующих. Особенно спустя четверть века, зная, что случилось дальше…

– Да. Все, очевидно, подумали, что слышат выстрел.

Форестье помолчал. Никто не смел пошевелиться. Слышно было, как пролетает муха.

– Как вы узнали? – наконец спросил Вотрен.

Часть 2

– Впервые зайдя в кабинет, я заметил на полу разбросанные книги. Граф не отличался аккуратностью, и в комнате редко наводили порядок. Но только позже, заметив на полу ценное издание, постинкунабулу шестнадцатого века, я очень удивился. Кроме того, это была единственная книга, не покрытая пылью, что означало, что ее положили сюда недавно. Поскольку фолиант находился у ножки шкафа с граммофоном, я стал осматривать все вокруг, пока не заметил шнурок. Инспектор Кожоль после тщательной проверки выявил мельчайшие следы пороха на паркете – более чем в трех метрах от места, где, как предполагается, было совершено убийство.

Искусство тьмы

– Впечатляет! – воскликнул генерал. – Полагаю, вы обыскали всю комнату; где же петарда?

– Кусок веревки, прикрепленный к задней стенке шкафа, остался на месте. Но когда Адриан вошел в кабинет вместе со мной, то поспешил отпереть дверь, впуская вас всех внутрь. Широко распахнув створку, он на две или три секунды оказался рядом с граммофоном, скрытый от наших взглядов, и, воспользовавшись случаем, забрал петарду и бечевку, застрявшую между страницами. В это время я стоял на четвереньках за письменным столом и не обращал внимания на то, что происходило в другой части кабинета.

8. Приди, сладкая смерть!

Изумлению гостей не было предела. Моро же продолжал спокойно курить, как будто ничего не случилось.

Должно быть, это случилось лет десять спустя. Так далеко в будущем, прошлое казалось другой планетой. Я гулял по парку с собакой одним ветреным и дождливым днем. Был одет в свой обычный костюм для прогулок: старые джинсы, которые не жалко было порвать или испачкать, ботинки с металлическими носами, несколько слоев футболок и свитеров и старая кожаная куртка Metallica. Работая в Kerrang! в восьмидесятых, я получал много такого добра: футболки групп, куртки-бомберы, бейсболки. Все с именем группы, украшающей переднюю сторону, и датами тура, нацарапанными на спине. Страшные вещи, в большинстве своем, которые ты ни за что и никуда не наденешь. Конечно, были и исключения. Однако редкая футболка не вызывала отвращения в женских взглядах, или не служила поводом для драки в баре, полном напившихся пива парней.

– Вам есть что ответить, Адриан?

– Что тут скажешь, комиссар? Вы, несомненно, один из лучших сыщиков, когда-либо служивших во французской полиции. К сожалению для вас – и к счастью для меня, – вы собрали только косвенные улики, которыми ни за что не убедить присяжных.

Куртка Metallica была одним из таких исключений. Сверхкачественная реплика классической американской байкерской куртки из черной кожи, она не была обезображена гастрольными датами; на ней не было безвкусных картинок мускулистых монстров-людей, размахивающих руками, или полуобнаженных девушек, радостно скачущих на драконах. Такую куртку ты мог носить, совершенно не стыдясь. За исключением того, что ей было уже десять лет и она была такой изношенной и потрепанной, покрытой грязью и собачьими слюнями, что на ней едва ли можно было различить слово «Metallica», написанное мелким шрифтом на левом нагрудном кармане, и под ним еще три слова: «Master of Puppets». Единственным отличительным знаком происхождения куртки был маленький, пришитый вручную череп, который украшал запястье левого рукава, теперь настолько заляпанного сухой грязью и потертого, что его едва ли можно было заметить, если не знаешь, где искать.

– Не будьте так уверены.

– Да вы что?

Лондонские парки никогда не пустуют, даже когда дождь льет как из ведра, но в этот день там было совершенно безлюдно, за исключением меня и моей немецкой овчарки, огромной зверюги, челюсти которой всегда были заняты белками и кошками, и другими собаками. Мы гуляли среди деревьев, в голове не было ни одной мысли, когда я внезапно врезался в него – человека, похожего на Иисуса, с длинными мокрыми волосами и всклокоченной бородой, со звериной улыбкой на лице, одновременно молодого и старого; он появился передо мной внезапно, и капли дожди падали с его носа.

– А если вспомнить об отпечатках пальцев…

Я испуганно посмотрел на него. Если незнакомцы без собак подходили к тебе в парке, это было не к добру. Я ожидал услышать, что у него проблема, но он просто продолжал идти ко мне, улыбаясь:

– О каких отпечатках пальцев? – насмешливо переспросил Моро. – Вы же сами сказали, что на этом револьвере ничего нет!

– Речь не об оружии. Как я и предполагал с самого начала, убийца обошелся без перчаток. Значит, вы воспользовались носовым платком, когда бросали на пол браунинг, и даже вытерли отпечатки пальцев с книги…

– Эй, – сказал он, – классная группа.

– Видите, у вас ничего нет.

– Что?

– Вы забыли о пластинке, Адриан… В тот день, когда я разговаривал с графом, ее не было на диске граммофона. Нужно было взять первую попавшуюся пластинку на семьдесят восемь оборотов в минуту и поставить ее в аппарат. Вы не касались пальцами всей поверхности, это правда, но в спешке ткнули в центральную часть, когда устанавливали пластинку на место… Мы получили великолепный оттиск на круглой этикетке – разумеется, это отпечаток вашего пальца. С самого убийства никто не мог войти в кабинет. А если учесть, что в тот вечер вы приехали в разгар ужина, то никак не успели бы попасть в ту комнату до убийства графа. Минутная невнимательность, которая, возможно, не имела бы никаких последствий… В конце концов, зачем искать отпечатки пальцев на пластинке, которую наверняка поставил сам граф?

– Где ты ее достал?

Катрин Лафарг в ужасе покачала головой.

– Что?

– Какая мерзость! И он убил графа, чтобы защитить свои жалкие секреты…

– О нет, мадам. Шантаж – вовсе не мотив для убийства.

Он кивнул на куртку. У него выпала монета в один пенни.

– Что вы имеете в виду?

– А, – сказал я. – Ну… мне ее подарили.

Форестье раскрыл последнюю тайну:

– Вау, – отозвался он. – Должно быть, этот человек вас очень любит.

– Граф не приглашал месье Моро к ужину. Месье Моро напросился в «Три вяза» сам.

Я не понимал, к чему все это идет: он мог быть классным парнем или психом.

Глава 24

– Хочешь продать ее? – спросил он.

Конец истории

– Что?

– Обнаружив в сейфе четыре папки с документами, мы с инспектором Кожолем пошли по ложному следу. При виде компрометирующих сведений мы решили, что граф пытается вас шантажировать…

– Я дам за нее тысячу фунтов.

– А все было не так? – наивно спросил Вотрен.

Я посмотрел на него. Что, серьезно? Тысяча фунтов…

– Граф в самом деле собирался шантажировать вас, мадам Лафарг и генерала. Но не месье Моро. Видите ли, месье де Монталабер выяснял подноготную журналиста, чтобы понять, стоит ли отдавать ему в жены свою дочь.

Он засмеялся.

– Что? – воскликнул Вотрен. – А это что за новая история?

– Шутка, – сказал он, – но ты ведь на секунду поверил, да?

– История самая обыкновенная, но закончилась она трагедией… Сегодня утром, пока мой коллега допрашивал вас, я позволил себе еще раз обыскать комнату месье Моро. И не нашел ничего интересного, кроме адресованного ему любовного письма, которое, как ни странно, не было подписано. Я обратил внимание на это письмо, потому что почерк показался мне очень знакомым. Если б не лейтенант, я ни за что не догадался бы о мотиве преступления.

– Ага, – сказал я, почувствовав себя глупо.

Гийомен, который до этого момента хранил полное молчание, пояснил:

– Как будто ты бы продал кому-нибудь такую вещь, – добавил он.

– Вчера утром я осматривал чердак и наткнулся на сундук со школьными тетрадями. Это были вещи мадемуазель Луизы… Конечно, ее почерк немного изменился, но все равно вполне узнаваем.

– Ну да…

Форестье порывисто повернулся к журналисту.

– Даже за тысячу фунтов, а?

– Вот так я и выяснил, что же связывало вас с графом. Не знаю, когда и как, но вы соблазнили Луизу де Монталабер. Вы сделали это не из любви, нет, а по жалким финансовым причинам. Мы знаем, что вы живете не по средствам и ваше положение стало критическим. Вы рассчитали, что лучшим выходом станет удачная женитьба, отправились на поиски жертвы, и в итоге нашли настоящий бриллиант – невинную девушку, которая не бывала в привычных вам столичных гостиных. А главное, эта девушка унаследует после смерти отца огромное состояние.

– О… нет.

Лицо журналиста на мгновение исказилось гримасой гнева.

– О том, что у старика не осталось ни гроша, можно не говорить!

И он ушел, продолжая улыбаться. А я развернулся в другую сторону, и дождь преследовал нас с собакой всю дорогу домой.

– Когда и где вы познакомились с Луизой?



– Год назад… в Люксембургском саду. Несколько дней я следил за ней. Однажды порывом ветра унесло ее шляпку, и я бросился за ней. Воспользовался подвернувшейся возможностью и сблизился с девушкой. Она по натуре очень замкнутая. Завоевать ее доверие было нелегко, уж поверьте…

– Не сомневаюсь. Но вы настолько неотразимы, что трудно представить, как наивная девушка могла бы не ответить на ваши ухаживания… Когда мы заговорили о Луизе в холле, вы сказали, что познакомились с ней, когда приезжали в «Три вяза». Лучше бы вы держали язык за зубами: Анри сообщил мне, что дочь графа приезжает сюда только летом и что вы никак не могли встретиться с ней в этом доме.

В то утро, когда Master of Puppets поступил в продажу в Британии, Мартин Хукер вышел из офиса MFN через Карнаби-стрит по направлению к Уордор-стрит и Сэйнт Эн Корт, где находился магазин Shades. Он был шокирован тем, что увидел. «Люди стояли на улице в очереди, протянувшейся через улицы Сохо. Они уже разложили альбомы по сумкам с квитанцией и стояли огромной стопкой у кассы, возвышаясь до потолка. Эта картинка будет жить со мной до конца моих дней, потому что это было как: «Мать честная!».

– Я подумал, что вы нарочно задали мне этот вопрос, и попытался сорваться с крючка, продемонстрировав полное отсутствие интереса к малышке.

Релиз Master of Puppets в марте 1986 года перенес Metallica и весь трэш полностью в мейнстрим, чего до этого никогда не случалось. И несмотря на то что он скоро будет символизировать уход Metallica из жанра для тех поклонников, которые уже были в восторге от их змеиных чар, успех альбома дал трэшу имя и лицо, с которым ранее незаинтересованная рок-публика теперь могла его идентифицировать. Как и в случае с Дэвидом Боуи и глэм-роком, Sex Pistols и панком или Iron Maiden и Новой волной британского хеви-метала, для большинства, покупающего музыку, эти жалкие подробности были неинтересны: по крайней мере, они теперь знали, чем был трэш, как он выглядел и даже как он звучал. Трэш был Metallica. И так же как Боуи и глэм, и Роттен и панк, несмотря на то что Metallica в ближайшие годы двинулась дальше, чтобы преодолеть ассоциацию со своими очевидными корнями и облачить свою музыку в более новые и интересные формы, их визитной карточкой навсегда осталось прозвище «крестных отцов трэша». Они были авторами музыкального наследия, которое имело больше общего с другими группами, пришедшими после них, но этот ярлык узаконил и одновременно сделал Metallica стереотипной – и всю свою последующую карьеру они будут выступать против этого, а когда им будет это выгодно – использовать как доказательство их прочного авторитета среди широких масс.

– Вы ведь знакомы с графом вовсе не много лет, как утверждали, верно?

Однако на любом уровне Master of Puppets изменил правила игры. Это был один из двух лучших альбомов группы, и даже спустя четверть века он остается символом всего того, что продолжает делать Metallica интересной и захватывающей, и тот факт, что потом они удалились так далеко в своем образе и звуке, что стали совершенно другой группой, только усиливает ее таинственную привлекательность через многие поколения, а этот исключительно важный альбом сейчас совершенно обоснованно выглядит как неповторимая глава их собственной истории и истории рока.

– Верно. Я встретил его всего один раз, в редакции газеты, где работал, и мы едва обменялись парой слов.

– В первый раз вы приехали в «Три вяза», потому что намеревались попросить у него руки его дочери. Монталабер, несомненно, мечтал о лучшей партии для нее, но вы пользовались определенной известностью… О дочери граф был не слишком высокого мнения и, должно быть, решил, что хватит с нее и модного журналиста. Возможно, он даже рассчитывал извлечь пользу из ваших связей.

В Sounds под заголовком «Трэш на доставке» новый альбом провозгласили «синтезом всего хорошего и истинного в Metallica… медленного, быстрого, мелодичного, увенчанного изысканным гитарным звуком Metallica, всего высокого и низкого». Ларс пытался изо всех сил перехватывать неизбежные негативные сравнения с трэшем и привлечь внимание менее предвзятых рок-поклонников, которые, как он верил, поймут Metallica, если дадут ей шанс. «Нельзя просто списать со счетов Metallica как трэш-группу, – говорил он. – Да, был первый альбом, мы об этом знаем, но новый альбом – это совершенно другое заявление». Джеймс добавил: «Мы никогда не пытались забыть, для чего собралась Metallica, ни за что. Просто зрелость в жанре порождает более качественный материал. И сейчас Metallica – это разнообразие оттенков».

– Монталабер был настороже, но я выложился по полной и, уходя, был уверен, что мне удалось его очаровать.

– Однако все пошло не по плану. Граф провел расследование: он обнаружил ваше катастрофическое финансовое положение, а также один важный секрет… тайну, очень личную, которую я здесь предпочту не раскрывать. Граф не мог отдать вам руку своей дочери, для него это было невозможно. Поэтому он недвусмысленно вам отказал. Однако Луиза влюбилась в вас до безумия, и вы рисковали ее потерять, если отец поделится с ней собранными сведениями. Времени было мало… Если отец исчезнет, дочь по закону унаследует его имущество, и вам больше не понадобится его согласие. И вы придумали план. Гениальный, но крайне рискованный.

Как только было продано более миллиона копий MOP по всему миру и альбом коснулся Top Forty Великобритании, даже журнал NME, который был бастионом предрассудков против метала и культурного снобизма, почувствовал, что должен поместить Metallica на обложку под маской «расследования», и «лучше поздно, чем никогда», в котором они также по касательной затронули Slayer, Megadeth и Anthrax под заголовком: «Прорыв трэш-барьера». Неизбежно с учетом реакционного аспекта газетной культуры, начавшегося в 1970-х с похвального желания досадить различным рок-императорам, в эпоху пост-панка 1980-х превратилось в непристойное стремление показать свое превосходство без права на обратную связь, и Metallica обвинили в том, что они превратили музыку в «ярко выраженную форму гей-попа» – подход, с которым Ларс сражался с невозмутимым видом. Когда его просили высказать свое мнение о Париже (городе, в котором проходило интервью), где были более широкие музыкальные взгляды в целом, он прокомментировал так: «Я ценю и понимаю многие вещи, о которых вы говорите… но мне и моей группе интересна только музыка. История городов или то, что вытворяют рэперы, для нас на десятом месте по отношению к тому, что мы делаем». Это было противостояние без очевидного победителя. Называя в своей статье Джеймса «Джимом», Клиффа – «Крисом», безразличный писатель вряд ли смог вызвать восторг еще менее заинтересованной группы.

Не дожидаясь вопроса Форестье, Моро продолжил:

– На прошлой неделе я позвонил старому скупердяю. Сказал, что мне нужно с ним поговорить. Сначала он отказался, но я заявил, что ситуация изменилась и у меня есть предложение. Я не стал вдаваться в подробности, а просто потребовал разговора с глазу на глаз. Полагаю, мне удалось пробудить в нем любопытство. Скорее всего, он решил, что сможет использовать меня, не давая согласия на брак. Сказал, что на выходные к нему приедут друзья, и предложил присоединиться к ним. Меня ждали только в субботу, но я выехал из Парижа гораздо раньше – хотел выбить его из колеи и завоевать некое преимущество…

– Вот почему за накрытым столом для вас не нашлось прибора. Я тогда немного удивился, но потом забыл об этой мелочи. Конечно, Монталабер притворился, что вы просто опоздали. Полагаю, ваш приезд его даже позабавил.

Тем временем Kerrang! как всегда прокладывал путь для Metallica и всего трэша. Альбом получил верхнюю строчку афиши и пятизвездочный обзор, в котором авторы сделали вывод о том, что, несмотря на то, что Metallica заслуженно признают самой выдающейся иконой трэш-метала, ее новый альбом доказал, что теперь парни являются «чем-то бо́льшим и чем-то более великим». За несколько недель до этого журнал также запустил дочернюю версию, выходящую раз в два месяца, под названием Mega Metal Kerrang! которая специализировалась на процветающем рынке трэш-метала. На обложке их первого выпуска была Metallica. Джефф Бартон, редактор, говорит: «Люди просто склонны думать о том, что сейчас называют Большой четверкой – Metallica, Slayer, Megadeth и Anthrax. Но к [1986 году] возникла просто тьма групп, которые состязались за маленький кусок пирога трэш-метала, и мы не могли охватить их все на страницах Kerrang! потому что у нас была куча другого материала, который мы должны были готовить. Поэтому мы запустили Mega Metal, стопроцентный журнал о трэш-метале. Чтобы освещать не только большие имена, но и относительно мелких игроков. Мы просто сделали журнал с бо́льшим уклоном на тяжелую музыку, чем Kerrang!».

– Мне пришлось действовать в тот же вечер, так как никакого предложения графу у меня не было. Раскрыв обман, он бы в ту же минуту выгнал меня.

– Поскольку тайну закрытой комнаты раскрыть невозможно, вы ничем не рисковали. Неважно, попадете ли вы под подозрение, главное, чтобы подозревали не только вас. В худшем случае забеспокоился бы кто-то из прислуги… Луиза унаследовала бы состояние отца. И вам оставалось лишь протянуть несколько месяцев до свадьбы, пока не утихнет шум.

Момент был подходящим. Metallica, возможно, и видела перед собой развилку, и даже повернула куда-то в сторону, но те, кто пришел после, уже не испытывали никаких колебаний. Они просто хотели попасть на эту дорогу. И команда Дэйва Мастейна, организованная после ухода из Metallica – Megadeth, была далеко не последней. Ее дебютный альбом Killing is My Business… and Business is Good стабильно продавался с момента выпуска на независимом лейбле Combat в сентябре 1985 года. Он включал оригинальную, значительно ускоренную версию The Four Horsemen Metallica, которой Дэйв вернул изначальное название The Mechanix, и целью которой было «прибрать за Metallica» и доказать, что Megadeth должна возгласить трэш-движение, а не выгнавшая его группа. Мастейн хвастался Бобу Налбандяну: «Я думал, что будет намного сложнее сделать нечто лучшее, чем у Metallica, но моя версия в три раза быстрее, намного более продвинутая и гораздо более тяжелая». Это был, безусловно, технический урок мастерства с музыкальной точки зрения, и сейчас альбом, вероятно, рассматривают как начало движения, ставшего известным под названием техно-трэш и прогрессивный метал. Сами по себе песни отражали гневный, мстительный настрой Мастейна, совсем чуждый тому особенному юмору, который станет ценным товарным знаком группы в будущем. Metallica уже записывала Master в студии Sweet Silence, когда альбом вышел, но в день, когда он попал в магазины Копенгагена, Ларс не пожалел времени прийти и послушать его в наушниках. Он прослушал первые пару треков, сложил наушники и вышел, бросив: «Так я и думал».

Моро разочарованно улыбнулся.

– Вы читаете меня как открытую книгу, комиссар.

Теперь не только Megadeth чувствовала себя комфортно, нападая на Metallica в музыкальной прессе. Керри Кинг из Slayer дразнил Kerrang! называя его «журналом Metallica», добавляя: «Очень много групп, которые начинали с хеви, а потом стали звучать как очень коммерческие», в особенности ссылаясь на Mercyful Fate [и] Metallica. Slayer приготовился дать отпор намерению Metallica двигаться «за пределами» трэша и самое глубокое подтверждение силы жанра, выпустив свой собственный альбом Reign in Blood, появившийся в лучах славы через шесть месяцев после релиза Master. Зеркально отражая Master of Puppets в том, что это был третий альбом группы, но первый релиз на крупном американском лейбле Def Jam (который распространяли через Geffen), Reign рассматривался как его злой близнец. Этот альбом был воплощением всего того, что отсутствовало у Master: откровенно некоммерческий, непреклонно конфронтационный, дающий новое значение идее экстремального хеви-метала. Продюсером альбома был Рик Рубин, чьи корни в роке и метале были только слегка намечены предыдущими успешными контрактами, такими как Run-D.M.C. и Beastie Boys, и примечательно, что через четверть века он сделает так много для восстановления музыкальной репутации Metallica. Но сейчас альбом Reign подтолкнул Slayer на переднюю линию трэш-метал-сцены, оттеснив Metallica в сторону. На самом деле Рубин отошел от своих правил, когда в студии призывал Slayer сделать их и без того ультратяжелый звук еще более агрессивным и неудержимым. Другим ключевым отличием был акцент на скорости, который привел к тому, что альбом из десяти треков, каждый из которых сам по себе является классическим, был восхитительно ужат до двадцати восьми минут. Даже на таких треках, как Criminally Insane (который был выпущен синглом в Великобритании на красном семидюймовом виниле, с двенадцатидюймовым вкладышем в виде немецкого креста с цепочкой на шею), где были похоронный ритм, барабаны и гитары стреляли как пулемет. Наименее известная песня под номером один на альбоме – Angel of Death – перечисляла с мучительными подробностями зверства фантома нацистских лагерей смерти, доктора Йозефа Менгеле, что привело к тому, что Slayer резко осудили за то, что они симпатизируют нацистам, хотя тошнотворные практики Менгеле упоминаются как устрашение, а не источник вдохновения. В конечном итоге сила альбома была в его львиной мощи и игольной точности, например, в таких моментах, как второй трек Raining Blood. Как прокомментировал альбом музыковед метала, Джоел Макайвер: «Reign in Blood – это то, где весь экстремальный метал-пантеон начинается и заканчивается».

– Конечно, один вопрос остается без ответа: кто звонил из телефонной будки на площади Одеон? Будь я чрезмерно подозрителен, предположил бы, что Луиза де Монталабер знала о ваших намерениях и стала вашей сообщницей. В конце концов, у нее были все основания обижаться на отца за годы безразличия и презрения. Более того, получив наследство, она вновь обрела бы свободу. Но я уверен, что ошибаюсь, Адриан, и у вас наверняка найдется для нас другое объяснение, не так ли?

– Вы очень добры, комиссар. Надеюсь, инспектор согласится с вами и не доставит Луизе хлопот.

Ларс Ульрих согласился, одобрительно отозвавшись о Slayer как «самых экстремальных» ближайших современниках Metallica, а об альбоме Reign in Blood как «одном из лучших альбомов 86-го года». Он также настаивал на том, чтобы играть его за несколько минут до выхода Metallica на сцену: «Это дает мне заряд и заставляет меня выйти на сцену и выбить к черту все из моей барабанной установки». Единственный вопрос, говорил он, как долго Slayer будет играть такую музыку. «Я думаю, они такие интересные благодаря их экстремальности, – признался он. – Им ни до чего нет дела, и это клево. Но, возможно, они не захотят продолжения».

Кожоль пожал плечами и, бросив взгляд на Форестье, произнес:

– На данный момент нет абсолютно никаких оснований подозревать Луизу де Монталабер. Раз уж мы на пути к выяснению всех подробности смерти графа, я не вижу причин копать слишком глубоко.

Другой командой из Большой четверки, которая еще больше, чем Metallica, хотела вырваться из этого шаблона, были старые добрые друзья из Anthrax. В то время как их альбом 1985 года, Spreading the Disease, во многом был близок образцу трэша, утвержденному Metallica и служащему явным объектом поклонения, они уже тогда подавали сигналы того, что имеют свое собственное лицо, начиная с их удивительно чистого гитарного звука (которому предначертано стать практически копией безжалостных даунстроков Metallica) и заканчивая их песнями (таким как в Gung Ho, практически китчевом дубле брутального марша, полного военных эффектов) и вдохновленным скейтбордом образом: шорты ниже колен, аляповатые футболки с героями комиксов, бейсбольные кепки, повернутые козырьком назад. Дело было не только в одежде, но и в звуке – он был совершенно новым, гораздо более похожим на настроение Восточного побережья; он полностью воплотился в их следующем альбоме Among the Living, а также в сопутствующем ему британском хит-сингле, вдохновленном Судьей Дреддом – I Am the Law (несмотря на то что он был запрещен на радио BBC из-за фразы «Я есть закон, и вы меня больше не поимеете»). Надо отдать им должное, Anthrax были одной из первых метал-групп первого поколения трэша, которые приняли быстро поднимающуюся хип-хоп-сцену, повторив тот прорывной шаг, который сделали Aerosmith и Run-D.M.C. с Walk This Way, они пошли дальше и выпустили собственное произведение в стиле рэп-метал I’m the Man, ставшее классикой. «Тот факт, что нам нравится метал, не означает, что у нас закрыты глаза», – сказал мне Скотт Ян. К тому времени Джонни и Марша Z, которых группа оставила своими менеджерами в отличие от Metallica, подписали их на Island Records, благодаря тому, что Джонни удалось польстить его директору Крису Блэквеллу: «Ты не получил Metallica, но эта музыка невероятна, она слишком тяжела для любого другого лейбла. Только бунтарь вроде тебя…».

Сигарета, которую Моро сжимал двумя пальцами, медленно догорала, с ее кончика сыпался пепел.

– Я нанял одного человека и попросил его позвонить. Имени его я вам не назову; сообщу лишь, что он ничего не знал о запланированном убийстве. Я попросил его задержать графа у телефона на две минуты. Разыскивать его нет смысла – не найдете. Он даже не знает, кто я на самом деле.

И хотя в СМИ их продолжали объединять вместе, с этого момента трэш Большой четверки разойдется по разным сторонам, несмотря на то что по-прежнему будет привлекать смежную публику. Поклонники хардкор-трэша останутся со Slayer. «Мы послушали Master of Puppets, и нам с друзьями он не особенно понравился, если честно», – вспоминает фронтмен Machine Head, Робб Флинн. «Мы ждали трэш-песен, но их там была всего парочка. Там было много акустики и гармоний, и мы были такие: «Фу, что это? Мы такое вообще не любим», и мы вроде как оставили Metallica. Даже не могу сказать тебе, сколько раз я возвращался к этой записи за свою жизнь, но тогда нам было всего шестнадцать. Я молился на Reign in Blood и вновь созданные группы, которые были быстрее и тяжелее, и, возможно, страшнее». Малкольм Доум соглашается: «Люди начали воспринимать Metallica как выдающуюся, а не просто хорошую группу. Их карьера шла в гору. Они переросли трэш, и было такое чувство, что [Master] была важной записью. Это был скачок вперед для Metallica и одна из ключевых записей эпохи метала. Metallica теперь обсуждали в таком же контексте, как, скажем, Iron Maiden, то есть как более массовую группу, в то время как Slayer стали королями трэша». Даже Хавьер Расселл, который так много сделал для того, чтобы распространить послание Metallica в начале их пути, теперь переключил свою привязанность на Slayer, описывая Reign in Blood как «определяющий момент» в развитии трэша, «в основном благодаря продюсированию. В [ранних] альбомах Metallica всегда хромало продюсирование. И когда я услышал Reign in Blood, я сказал: «Прости, Ларс, но это намного лучше, приятель».

Повисло молчание, которое прервал генерал Гранже.

Джеймс Хэтфилд не согласился и начал лихо отстаивать позицию Metallica в третьесортной статье, посвященной трэшу, в совершенно безразличном журнале i-D. «Поначалу, когда люди начали копировать нас, это было комплиментом, но сейчас мы хотим убраться подальше от ярлыка спид-метала, потому что все эти группы уже запрыгнули на подножку. У групп Новой волны британского хеви-метала были свой звук и ощущение, но между новыми трэш-командами нет совсем никакой разницы. Трэш испорчен. Вы самая быстрая группа в мире… ну и что? Ваши песни – дерьмо». Разговаривая со мной примерно в то же время, Ларс пошел еще дальше, настаивая на том, что основной причиной, почему Master of Puppets получила такое внимание, был тот факт, что это не трэш-альбом. «Мы хотели, чтобы этот альбом оставил всю эту сцену позади; мы потратили на это время и сделали свой лучший выстрел. А не что-то с навешенным ярлыком». Интересно то, что Гэри Холт из Exodus – одной из тех групп, которая теперь выигрывала сравнение с Metallica, по мнению фанатов хардкор-трэша, – сказал, что согласен. Это не было связано с определением того, кто был худшей трэш-командой, говорит он, вопрос был в песнях: «По моему мнению, Metallica сделала лучший метал-альбом всех времен – Master of Puppets. Я даже не хочу называть его трэш-альбомом, хотя там его очень много. Это просто отличная запись. Они сорвались с места и побежали, и знаешь, они очень много работали над своими навыками и преуспели, и вся заслуга принадлежит только им, понимаешь?»

– Преступник, использованный метод, мотив… – загибая пальцы, перечислил генерал. – Можно с уверенностью сказать, что вы раскрыли дело безупречно, комиссар.

Неизвестно откуда вдруг послышался странный звон, и под эти звуки в гостиную вошел восставший из могилы граф Ив де Монталабер. Все взгляды обратились на него. Вошедший ничуть не походил на болезненного, хилого старика, недавно встречавшего гостей: сняв грим, он вновь стал жизнерадостным пятидесятилетним мужчиной, загорелым и с яркими глазами.

«Чем все это закончилось, – сказал мне Ларс, когда мы говорили в 2009 году, – элементом разнообразия. После того как ты написал Fight Fire with Fire [и] Battery, что еще ты будешь делать? Повторяя их, ты рискуешь пойти ко дну, потому что они никогда не будут так же хороши, как то, что ты уже делал. Или ты должен пойти дальше и попробовать что-то новое, потому что было так много другого материала, который нас зажигал». Как он утверждал: «Я слышал в интервью Керри Кинга, что у него очень широкие музыкальные вкусы, и у Скотта Яна, и всех этих ребят. Но мы… просто… последовали своему зову. И я не говорю это в хвалебной манере, но у нас был своего рода настрой «нас ни черта не волнует». Я думаю, мы очень рано сказали: послушай, мы – Metallica, мы делаем то, что делаем, но теперь мы собираемся попробовать все эти новые штуки и повеселиться на другом уровне». Нацеленные не «загонять себя в рамки одномерности жанра трэша», они просто приготовились к «чертову взрыву в трэш-сообществе по поводу того, что они продажные, по поводу акустических гитар и тому подобного. Но мы были вынуждены продолжать свой путь, потому что в нем и заключалась истина, наша истина. Продажностью было бы ничего не делать, потому что тогда мы бы пудрили мозги и себе, и нашим поклонникам, а это совсем неправильно».

С электронным планшетом в руках, он подошел к Форестье и сказал:

– Игра окончена. Один день, семнадцать часов и двенадцать минут. Имею честь сообщить, что вы только что установили второй рекорд «Энигмы». Примите мои сердечные поздравления!

Символично также, что Master of Puppets стал альбомом, определившим всю дальнейшую философию Metallica. Находясь далеко впереди игры, не соревнуясь за корону трэш-метала, Metallica нацелилась на ту же массовую рок-аудиторию, которая сделала Somewhere in Time (также 1986 года выпуска) группы Iron Maiden, The Ultimate Sin Оззи Осборна (вышедший в том же месяце, что и Master of Puppets) – альбомами, занявшими самые высокие места в американских чартах за всю карьеру обеих команд. 1986 год был далеко не годом трэша, и самым успешно продающимся альбомом стал Slippery When Wet «Бон Джови», и он был как никто другой воплощением безопасного как молоко рока, искусства ради искусства, хитов ради долбаных хитов, роком эпохи рейганомики. И несмотря на то что Metallica не стремилась продавать свою музыку той же публике (хотя бы один член их команды в лице Ларса понял, что они в том же бизнесе и по меньшей мере на том же уровне, делая альбомы, попадающие в чарты, продавая туры, строя максимально широкую базу поклонников), она, безусловно, хотела конкурировать.

Положив планшет на кофейный столик, он хлопнул в ладоши. Следуя его примеру, все игроки в зале начали аплодировать в унисон, весело посвистывая.

В Америке Master of Puppets освещали в печатных медиа примерно на уровне обзоров местных газет и еще, что было ожидаемо, в кучке рок-журналов, специализирующихся на метале, таких как Faces и Hit Parader. Но тяжеловесные медиа, такие как Rolling Stone, по-прежнему держали дистанцию, за исключением упоминания группы в контексте общего обзора быстро созревающей трэш-культуры. И что самое досадное, Metallica не могла закрепиться даже на самых узкотематических рок-радиостанциях. У них также не было хорошего клипа, чтобы распространять слово о себе на MTV, и группа была вынуждена полагаться на продвижение своего альбома старомодными способами: отправившись в тур. Или как говорит Кирк: «Просто отправиться в путь и гастролировать, пока не упадешь, что мы буквально и сделали». Здесь они получили необходимую поддержку благодаря безупречным связям Q Prime, которые смогли отправить их в грандиозный летний тур Оззи Осборна.

Часть II

«Для нас это был прорыв, – признал Ларс. – В те времена Оззи воспринимался как одна из самых противоречивых метал-звезд в США, и он собирал очень экстремальную публику, что нас более чем устраивало, потому что мы были еще более экстремальной напористой метал-группой, на которой Оззи, взяв с собой в тур, своего рода ставил печать одобрения». Позже Оззи сказал, что никогда раньше не слышал о Metallica, когда его жена и по совместительству менеджер Шерон впервые сказала ему, кто будет его товарищами по туру. «Я прогуливался мимо их трейлера за кулисами и думал, что они принимали галлюциногены, – сказал он. – Потому что все, что ты мог слышать, – это Black Sabbath, кричащий из их окон. А еще запах травки». Далекая от того, чтобы ревновать к звезде шоу, группа, а в особенности Ларс и Клифф, будучи старыми фанатами Оззи эпохи Sabbath, не могли поверить своей удаче. «Мы определенно восхищались им, – сказал Ларс. – Оззи был чертовой легендой… но под конец мы даже отлично проводили с ним время». Так они и делали. Несмотря на активную рекламу его реабилитации в Betty Ford Clinic, это все еще были безумные годы Оззи, и трейлер Metallica по мере продолжения тура становился все более частым пристанищем, где, как он быстро сориентировался, можно было неплохо выпить и покурить, или сделать еще что-то, избежав осуждающего взгляда Шерон.

Публика Оззи также быстро пристрастилась к группе. «Это на самом деле так, – говорит Бобби Шнайдер. – Я хочу сказать, что видел это, когда был в Европе. Я видел реакцию фанатов; тогда они продавали билеты, но это были концерты всего на пару тысяч мест. А когда они открыли шоу Оззи, это стало переломным моментом». Он говорит, что на некоторых шоу Metallica начала продавать больше концертного мерча, чем Оззи – а это было индикатором успеха для американского музыкального бизнеса даже в большей степени, чем продажи пластинок. Как сказала однажды Шерон Осборн: «У тебя может быть хит-пластинка в Америке, и это ни хрена не будет значить, когда ты поедешь в тур, особенно если ты работаешь в жанре рока. Толпа, которая покупает билеты на шоу, не полюбит тебя, пока ты не отработаешь вживую, а действительно хорошим знаком будет служить то, сколько из них захочет купить или носить твою футболку». Согласно Шнайдеру, к концу тура количество людей в футболках Metallica практически сравнялось с футболками Оззи. Реакция толпы «была просто феноменальной. Не думаю, что они это осознали. И в этом отчасти была прелесть. Они были просто парнями, которые трясли головами на концерте. Думаю, они были бы одинаково счастливы играть в клубе перед пятью сотнями людей или на стадионе перед пятнадцатью тысячами. Корона еще не выросла. У них было немного требований, никакой звездности. Все были близки».

«Пари-матч»
25 августа 2022 года
Ролевая игра для элиты«Энигма»: вам это название, скорее всего, ничего не скажет – и на то есть причина. Эта ролевая игра живого действия («ЖД», как говорят посвященные) ориентирована на избранную аудиторию, у которой есть не только хорошие знакомства, но и солидный банковский счет. Билет на участие в игре будет стоить около 15 000 евро, а в зависимости от выбранного сценария может оказаться и вдвое дороже. Что это значит с практической точки зрения? «Своего рода увеличенный вариант детективной игры “Клуэдо”», – объясняет ее создатель Ив де Монталабер, который иногда исполняет роль “жертвы”. Соберите гостей в огромном особняке, предъявите им убийство и позвольте раскрыть его самостоятельно. Единственное ограничение – время. На завершение расследования игрокам дается не более трех дней.
Кровавое преступление, атмосфера романов Агаты Кристи, хитроумные подсказки – вот что ждет участников.
Действие игры разворачивается в последние десятилетия XIX и первые десятилетия XX века. Чтобы добавить сюжету интриги, в каждой части фигурирует инспектор полиции или детектив, вошедший в историю. Некоторые персонажи взяты из литературы (Шерлок Холмс, Жюль Мегрэ, Огюст Дюпен), другие – вполне реальные люди: например, Эжен-Франсуа Видок, начальник особой бригады безопасности «Сюртэ», или Луи Форестье, комиссар полиции, который помог арестовать Ландрю.
Чтобы воплотить эту безумную затею в жизнь, Ив де Монталабер выбрал в качестве декораций «Дом трех вязов», впечатляющий особняк в тридцати километрах от Руана, который он унаследовал от предков и отреставрировал от подвала до чердака. «Я сразу понял, что этот дом станет идеальным игровым полем, поскольку он великолепно подходит для выбранного нами периода».
Основатель компании «Энигма», конечно, граф и владелец поместья, но выглядит он отнюдь не старомодно: в стильном пиджаке, кроссовках и со смартфоном в руке, этот щеголеватый пятидесятилетний мужчина шагает в ногу со временем. За последние двадцать пять лет он сколотил состояние, создавая настольные игры и превращая их в цифровые приложения. Несмотря на такой профессиональный опыт, он сожалеет о том месте, которое заняли в нашей жизни экраны и виртуальность: «Даже если мы еще не осознаем этого, метавселенная скоро вторгнется в нашу жизнь, со всеми вытекающими отсюда рисками зависимости. Тем не менее многие геймеры по-прежнему испытывают тягу к материальным развлечениям, как читатели – к бумажным книгам. Я давно мечтал создать сюжетную игру, которая не зависела бы от новых технологий».
Именно интуиция побудила предпринимателя взяться за этот рискованный проект: «Я был убежден, что в ролевых играх высокого класса есть свободная ниша, которую можно занять. “Энигма” не имеет ничего общего с эскейп-игрой или традиционным квестом. Участники полностью погружаются в созданный мир и сливаются со своим персонажем. Сценарий убийства всегда детально продуман. Однако диалоги заранее не написаны: игрокам приходится импровизировать в соответствии с эпохой и реагировать на все ситуации, с которыми они сталкиваются».
Но кто же эти выдающиеся игроки? На этот вопрос Ив де Монталабер отвечает более сдержанно: «Я, конечно, не могу назвать их имена, поскольку они ревностно охраняют свое конфиденциальное участие. Скажем так: среди игроков – успешные предприниматели, артисты, а иногда и политические деятели… Всем им иногда хочется отдохнуть от суматошной повседневной жизни».
Не говоря уже, конечно, об их доходах… Ведь «Энигма», которую считают невероятно элитарной, все чаще попадает под огонь традиционных геймеров, которые с упреком утверждают, что все это не более чем развлечение для богатых, предпочитающих общаться «со своими». Создатель игры отвергает такую критику: «“Энигма” – вовсе не светский салон! Все участники искренне любят решать интеллектуальные задачи. Однако в игре их поджидают весьма необычные ребусы. Костюмы, реквизит и даже транспортные средства мы подбираем в соответствии с эпохой. Мы не приветствуем анахронизмы. И привлекаем дополнительные материалы, чтобы сделать историю более реальной, приблизить ее к жизни. Разумеется, за все это приходится платить, что объясняет, почему игра до сих пор не стала доступной всем желающим».
Хотя Ив де Монталабер и не подтверждает этого, уверяют, что участие в игре забронировано на год вперед. В ответ на такую популярность от соискателей теперь даже требуется поручительство от «стариков» – таким образом, будущих следователей-игроков отбирают еще тщательнее. Как мы видим, даже в мире ролевых игр роскошь в моде, и положение дел далеко от критически затруднительного.


Вместе с успехом тура пришел рост продаж альбома. К концу гастролей в августе, когда они отыграли более 50 разогревов для Оззи и поняли, что означало выступать перед десятками тысяч людей на хоккейных стадионах, в конгресс-центрах, открытых «садах» и больших театрах, вперемешку с дюжиной или около того небольших площадок и выставочных шоу, где они сами были хедлайнерами, продажи Master of Puppets достигли 500 000 копий, что принесло группе первую золотую пластинку и попадание в Топ-30 США, где самым высоким достижением Metallica стало 29-е место. В конечном итоге они продержались в чарте семьдесят две недели. За прошедшую четверть века они продали практически семь миллионов копий в Америке и примерно такое же количество во всем мире. Тур Оззи/Metallica был на втором месте по выигрышу от продажи билетов в американском обороте того лета (только тур Aerosmith/Ted Nugent превзошел их). И снова, несмотря на то что это было не очень-то очевидно для фанатов трэша, Metallica протоптала дорожку, которой могли проследовать остальные, чем помогла учредить новый иерархический порядок американского мейнстрим-рока; это было кардинальное изменение, которое приведет к тому, что в последующие пару лет Slayer будет открывать концерты Judas Priest, Anthrax будет играть на разогреве у Kiss, а Megadeth принесет почести Iron Maiden. Все они надеялись на стремительный подъем в своей карьере «на карьерный лифт», который Оззи обеспечил Metallica.

Глава 1

«Я никогда не ожидал, что это окажется таким успехом, – сказал Кирк. По сравнению с тем, что происходило в других американских альбомных чартах, Master «был гигантским апельсином среди пригоршни яблок». Он сказал, что был «ошарашен», когда альбом стал золотым. До этого момента он думал: «Возможно, люди просто не понимают нас. Возможно, мы делаем что-то такое, что проходит мимо человеческих умов. Но когда мы ездили в туре с Оззи, мы обращали очень многих людей в свою веру, вечер за вечером. И нам это дало надежду, достаточную для того, чтобы продолжать. Внезапно мы начали продавать альбомы, и во многом это было связано с тем, что поехали в тур и сыграли, отдав все без остатка, поставили великолепное шоу и просто донесли свою музыку до людей. Ведь по радио нас совсем не ставили». Кирк вспомнил встречу за гастрольным автобусом, где Клифф Бернштейн сообщил им, что у них будет «золотой альбом». «Он сказал что-то очень глубокое. Он сказал: «Парни, вы сможете отложить деньги на покупку домов, и я очень горжусь вами». И первое, что ответил Клифф: «Я хочу дом, где я смогу стрелять из пистолета, который стреляет ножами!» Это было очень типично для Клиффа Бертона…

Интерлюдия

Пока Ив де Монталабер беседовал со своим помощником, великолепно исполнившим роль лейтенанта Гийомена, в гостиной подавали миллезимное [11] шампанское с изысканными десертами. Первые минуты после решения головоломки всегда проходили особенно волнительно: участники наконец-то могли поделиться впечатлениями, оценить выступление друг друга и высказаться о ходе расследования.

Однако не все были впечатлены. Репортер Newsweek, освещая гастрольный тур, выбрал несколько эпитетов, чтобы описать парней из Metallica как «уродливых», «вонючих» и «мерзких», подытожив: «Я их ненавижу. Но этот успех невозможно отрицать». Наверное, он просто думал о Ларсе, который с гордостью заявлял всем, кто его мог услышать: «Я не мылся три дня, чувак». Его теория по этому поводу была следующей: «Я думаю, это связано с успехом; чем успешнее ты становишься, тем меньше потребность мыться». И только Джеймс напоминал Ларсу, что он и раньше был таким. Но те дни уже казались далеко позади; теперь Ларс жаловался британской прессе на то, что «четыре тысячи [фанатов] окружали их гастрольный автобус» каждый вечер в течение тура. «Спрос на твое время значительно возрастает», – серьезно замечал он. Ларс мечтал об этом с девятилетнего возраста, когда, будучи ребенком, слушал Fireball группы Deep Purple. Metallica также тогда осознала необходимость селиться в отелях под псевдонимами. Как отмечал Ларс: «Если фанаты будут иметь к тебе постоянный доступ, тебя каждый час будут беспрестанно беспокоить». Но в душе он, конечно, надеялся на это.

Поль Гранже, член парламента и бывший бизнесмен, взялся за второй бокал. Вид у него был слегка надменный, хотя и не такой суровый, как у генерала, которого он играл.

К счастью, Клифф был тем, кто тормозил Ларса (и любого другого) от того, чтобы слишком зазнаться, постоянно спрашивая: «Что для тебя настоящее?» Кирк вспоминал, что «Клифф обладал невероятной цельностью, и она выражалась с помощью одного простого предложения, которое я использую по сей день: «Мне насрать». Ему была действительно важна только музыка и полнота, которая за ней стояла. Он был очень и очень настоящим. Не знаю, понимал ли он, что его время очень ограничено, но жил он так, как будто это его последний день, и потому не соглашался ни с чем, что противоречило его вере. И это многому меня научило. До сегодняшнего дня есть вещи… ситуации… через которые мне приходится пройти… и я просто представляю, как Клифф говорит: «Что для тебя настоящее? Что в этой ситуации для нас настоящее? Что для нас важно?» И он перебирал несколько моментов, которые не имели значения. Он вычеркивал их и после каждого говорил: «Мне насрать!» Он был очень-очень сильным парнем. Временами упрямым, и из-за этого мы иногда сталкивались. Но мы были настоящими братьями, он оказал большое влияние на всех нас».

– Я с самого начала знал, что Моро виновен, но не понимал, как он провернул это дело. Насчет граммофона… нет, я никогда не додумался бы.

Единственным темным пятном на горизонте был случай с Джеймсом, когда он получил серьезный перелом левого запястья, катаясь на скейтборде за кулисами, перед шоу в Адамсвилле 26 июня. Концерт пришлось отменить, и всю оставшуюся часть тура Джеймс был вынужден выступать без гитары, с рукой, болтающейся на повязке. К счастью, гитарным гастрольным техником Кирка был Джон Маршалл из группы Metal Church (из Сиэтла), и он согласился постоять на ритм-гитаре, пока запястье Хэтфилда не срастется в достаточной степени, чтобы он мог снова играть. Тем не менее, когда они вернулись в Лондон в первую неделю сентября, чтобы подготовиться к первому полноценному британскому туру, они были невероятно воодушевлены. Запястье Джеймса было все еще в гипсе, когда тур начался, 10 сентября в зале St David’s Hall в Кардиффе, группа понимала, что это их время. Master of Puppets продал такой же тираж для MFN в Европе, что и в США, добравшись до номера сорок один в британских чартах, и даже вдохновленное выступление Anthrax (которые были счастливы играть у них на разогреве, ставшем также их дебютом в британском туре) не смогло ослабить их уверенность как группы, которая ставит потрясающее двухчасовое шоу. «Это преимущественно был тот же сет, который они исполняли в клубе, – вспоминает Малкольм Доум. – В ближайшие годы они не стали организовывать грандиозных шоу на сцене. Они использовали гигантский задний фон в виде обложки Master of Puppets, но в остальном просто выходили и взрывали зал. Это был потрясающий уличный рок».

Жиль Вотрен, который, как и его герой, был врачом из богатых кварталов, с сомнением покачал головой.

– И я бы тоже. Я исключил возможность того, что убийца вышел через дверь, так что оставались только окна.

История повторилась на следующий вечер в St George’s Hall в Брэдфорде и Playhouse в Эдинбурге 12 сентября. Давая интервью за кулисами перед шоу для журнала Sounds, вся группа пребывала в возбуждении. Даже Клифф, который обычно делал все, чтобы избежать участия в интервью, оставляя это Ларсу, который упивался процессом, сел и присоединился к ним. «Разница между нами и всем остальным металом, – объявил Клифф, – как между кулаком, бьющим в пустоту, и кулаком, бьющим в конкретную цель». Однако он с презрением воспринимал любое предположение о том, что группа пытается донести нечто большее, чем просто музыку. «Быть в группе – значит быть обязанным заявить о своей позиции, – размышлял он. – Но мы не какая-то долбаная команда, которая пытается донести послание». Когда его собеседник, озадаченный тем, как Клифф ценит классическую музыку, начал на него наседать, тот терпеливо объяснил, что «все мы проходим через периоды увлечения классической музыкой», что для Джеймса и Ларса было новостью. «Я был ею поглощен, – продолжал Клифф, – брал уроки, углублялся в теорию и так далее. Это влияет на тебя. Очень много музыки входит в одно ухо и вылетает из другого, но когда слушаешь это дерьмо в течение месяца, оно оставляет на тебе отпечаток. Оставляет свою отметку».

– А вы, Катрин? – спросил Гранже. – До чего вы добрались в своем расследовании?

Катрин Лафарг была спортивной, энергичной женщиной – ее личный тренер не давал ей покоя, – но она настолько свыклась с ролью, что по-прежнему смотрела на всех свысока, как жена богатого промышленника. С непринужденной грацией Катрин пригубила шампанское.

Оставшиеся десять шоу тура продолжились в позитивном настрое. Джонни и Марша тоже были там в качестве менеджеров Anthrax, и это была их первая встреча за почти два прошедших года. «Они были просто убийственны, – говорит Марша сейчас. – Просто великолепны, и я была рада снова увидеть их, особенно Клиффа, который был настолько любезен, что расспрашивал меня о семье». Anthrax также были довольны собой, ведь к ним относились так же, как к Metallica в туре с Оззи. «Мы действительно ощущали себя частью чего-то, – вспоминал Скотт Ян. – Толпа буйствовала, и мы почувствовали, как что-то началось». Этот фактор позитивного настроя также распространился на Ларса, который позвонил Брайану Татлеру, когда тур добрался до Birmingham Odeon, пригласив его поиграть Am I Evil? которая теперь составляла часть их выхода на бис. «Я сел на автобус до Бирмингема, – вспоминает Брайан. – Они пригласили меня за кулисы, и Ларс представил меня Джеймсу. Я никогда не встречал никого из них раньше… они были классными, и это было приятно. Когда подошло время концерта, Ларс сказал: иди и смотри сет, а потом возвращайся в конце, и мы вместе сыграем Am I Evil?. Я подумал: уфф, хорошо. Я этого не планировал». У него даже не было гитары, и он одолжил ее у Джеймса. «Я на самом деле не знал, чего ждать, когда Джеймс представил меня как «парня, который написал эту песню…». Но потом я вышел, и это был незабываемо».

– О, я не была на все сто уверена насчет Адриана. С другой стороны, я с самого начала понимала, что убийство совершилось до взрыва.

В тот вечер за кулисами был молодой музыкальный журналист по имени Гэрри Шарп-Янг. Он пришел под предлогом взять интервью у Ларса, но все кончилось тем, что он разговорился с Клиффом, ожидая, пока Ларс появится. «Мы говорили о прошлом группы в США, преимущественно потому что я старался сохранить при себе настоящие вопросы к Ларсу, – вспоминал позже Шарп-Янг. – Клифф считал забавным, что зона за кулисами в любом британском зале выкрашена в тюремные цвета». Разговор также крутился вокруг смерти и того, что бы сделала Metallica, если бы один из членов группы был убит или умер. «Мы на самом деле говорили о Led Zeppelin и Джоне Бонэме», чья смерть пятью годами ранее была последним гвоздем в гроб уже и без того доживающей последние дни группы. «Что мы действительно обсуждали, так это гипотезу, что Ларс встретится со своим создателем, – продолжал Шарп-Янг. – Клифф сказал, что они организуют большую пьяную вечеринку в его честь, а потом найдут другого барабанщика. И быстро…».

– В самом деле? – удивился Гранже.

– Хлопком петарды меня не обмануть. Я занималась стрельбой в помещении и сразу поняла: что-то не так. Жертва погибла задолго до предполагаемого момента убийства… классика закрытой комнаты. Мне сразу вспомнилась «Тайна желтой комнаты» Гастона Леру.

Следующий вечер, воскресенье, был последней датой британской части тура и их первым появлением в качестве хедлайнеров в лондонском Hammersmith Odeon. Как и в случае с Lyceum двумя годами ранее, пришла вся метал-пресса, хотя теперь ее уровень вырос и до медиамейнстрима; были даже люди с радио и телевидения. Однако это, как говорит Джем Ховард, «все еще было во многом «сарафанное радио». Если вы знали, кто такие Metallica и Anthrax, то это, вероятно, был самый большой концерт в стране в том месяце. Но по-прежнему было много людей, которые ничего о них не слышали». Он добавляет с улыбкой: «Конечно, это скоро должно было измениться». Он также отмечает, «как далеко группа продвинулась с последнего выступления здесь. Я всегда говорю: один концерт стоит десяти репетиций, и к тому времени они действительно умели выступать. Летний тур с Оззи превратил их в настоящую, мощную концертную машину».

Фабрис Арто, он же Луи Форестье, до этого момента хранил молчание, отдыхая после пламенного выступления, которым совсем недавно поразил аудиторию.

Перед шоу Джеймс и Ларс зашли в соседний паб Duke of Cornwall за парой бутылок пива. Среди изумленной толпы людей, присоединившейся к ним, был дизайнер Kerrang! и диджей Стив ‘Крашер’ Джоул. «Почему-то Ларс думал, что я – Бон Скотт, – смеется Крашер сейчас. – Или как минимум призрак Бона Скотта, хотя не могу сказать, чтобы меня кто-то с ним путал. Там было полно фанатов Metallica, но все было душевно и спокойно. Джеймс был достаточно тихим, зато Ларс – полон восторга, говорил со мной не замолкая. Помню, как потом я вернулся с ними на концерт. В те времена не было охраны, они были предоставлены сами себе».

– Это один из моих любимых романов, – сказал он. – Его очень хвалили Агата Кристи и Джон Диксон Карр.

Катрин отсалютовала ему бокалом.

Снаружи концертного зала Джем помнит, как раздал последнюю пару билетов для прессы: «Когда у меня было полностью распроданное шоу, как в Hammersmith Odeon, я всегда оставался снаружи, вручая билеты для прессы различным журналистам и другим гостям. К тому времени как группа вышла, раздача заканчивалась. Но, конечно, каждый раз находилась парочка людей, которая не появлялась, и я терпеть не мог оставаться с этими билетами, которые были никому не нужны. Итак, когда группа начала выступление, я увидел снаружи этих всхлипывающих девчонок. Им было примерно по четырнадцать лет, и я спросил, что случилось, а они ответили, что у них не было билетов и они не могли себе позволить купить у спекулянтов, потому что те просили свою стандартную заоблачную цену. Тогда я сказал: не переживайте, вот, держите, и отдал им последние два билета. После чего помню, как они повалили меня на землю и задушили поцелуями! Потом они побежали в зал. Это был трогательный момент».

– Как бы то ни было, Фабрис, ваше расследование прошло блестяще. Вы не только разоблачили преступника, но и обнаружили мотив. Однако у вас все же было одно чертовски важное преимущество перед остальными игроками: вы дни напролет придумываете сюжеты.

После концерта группа провела больше часа, сидя за сколоченными столами, установленными в коридоре за кулисами, раздавая автографы и разговаривая с фанатами. Затем Ларс решил пригласить гостей группы в дом Питера Менша на Варвик-авеню, где он провел ночь. Крашер Джоул говорит: «Я помню, как меня затолкали в машину с Ларсом и, возможно, Джеймсом и повезли в это роскошное место где-то недалеко от Холланд-парка, я думаю, где у Менша был дом и где нас встретила его жена Сью, абсолютно потрясающая женщина. Это было удивительное место: стены завешаны золотыми пластинками, на одной из тех улиц, которые постоянно патрулируют полицейские». Малкольм Доум, который тоже был там, помнит ту вечеринку у Менша, «которая продлилась всего пару часов», а потом Джеймс, Кирк и Клифф вернулись в отель Columbia, где к ним присоединились последние отбившиеся от стаи, и они все вместе гуляли почти до самого рассвета.

– Вы обвиняете меня без причины, Катрин. Если мне не изменяет память, я никогда не писал криминальных романов.

– Шучу… Просто мы все умираем от зависти.

К счастью, у них впереди была пара выходных – достаточно времени, чтобы прийти в себя после похмелья, если, конечно, они переставали пить на достаточный срок, чтобы оно вообще наступало. Это были времена вечеринок, для всех кроме Клиффа, предпочитавшего вину травку, а вот Джеймс и Ларс были настроены веселиться. Они едва ли ложились спать, когда группа погрузилась в гастрольный автобус утром вторника, чтобы переехать через паромную переправу в Швецию, где должна была начаться европейская часть тура. Только в Швеции продали 45 000 копий Master of Puppets – это огромное количество для территории с очень скромным музыкальным рынком. Их первой датой было 24 сентября, они выступали на престижной арене Olympus в Лунде. Джеймс надеялся снова надеть свою белую Gibson Explorer, но после снятия гипса запястье все еще болело и оставалось слабым. Несмотря на это, он попытался играть на втором концерте тура в Осло и почувствовал в себе достаточно уверенности, чтобы сказать Джону Маршаллу, что его присутствие на сцене больше не потребуется. Следующим вечером в Solnahallen в Стокгольме Джеймс надел свою гитару с самого начала концерта, и группа играла превосходно, снова вернувшись к своему классическому составу из четырех человек, впервые с момента травмы Джеймса тремя месяцами ранее. На волне вновь приобретенной уверенности группа превзошла себя, Клифф, в частности, достиг новых высот, добавив странную, но на удивление трогательную версию The Star Spangled Banner к своему стандартному бас-соло, и публика и остальная часть группы разинули рты, пока он тряс хайром по всей сцене, размахивая правой рукой. Он жаловался на боль в спине, возникающую из-за его непринужденного стиля игры, но это было совершенно незаметно по его выступлению.

– Я уверен, что следователь всегда выказывает свои лучшие качества, разоблачая столь неординарного преступника. Мне кажется, вы прекрасно вжились в роль этого журналиста, Адриан. Сыграли безупречно.

Адриан Моро, успешный молодой актер, закурил сигарету. В реальной жизни он курил столько же, сколько его персонаж в игре. Адриан медленно разглаживал усы, которые отпустил для роли в историческом сериале от «Нетфликса».

В ту ночь они не останавливались в отеле. Следующее шоу было в Копенгагене, который стал «домом вдали от дома» для Metallica, особенно для Ларса, и они хотели немного отдохнуть там после шоу. Поэтому они погрузились в автобус сразу после автограф-сессии в Solnahallen, все еще покрытые потом, с полотенцами на шее, чтобы не замерзнуть. В Скандинавии лето уже закончилось, и хотя днем было все еще тепло, ночи становились холоднее и темнее. Впереди было долгое путешествие, и водители торопились, чтобы их караван тронулся в путь: два гастрольных автобуса – главный автобус, в котором размещалась группа, Бобби (менеджер по туру) и команда по музыкальному оборудованию; и второй автобус с технической командой; третьим ехал грузовик с оборудованием. Поездка включала несколько второстепенных дорог через холмистую сельскую местность. Автобус с группой выехал первым, и большинство его пассажиров решило посмотреть видео, выпить и покурить, пока адреналин от концерта наконец не утих. У них была получасовая остановка в Эдесхёге, но к двум часам ночи практически все уже спали на своих койках.

– Я восхищаюсь своим персонажем. Этот журналист – настоящий мерзавец, но мне нравится такая смена образа… Все роли, которые предлагают актерам в наши дни, проходят через частое сито политкорректности. Печальная картина!

Автобус был тесный, некомфортный – традиционный английский туристический автобус, принадлежавший Len Wright Travel и перестроенный в спальный вагон. Его задние сиденья были сняты и заменены на восемь фанерных кроватей, поверх которых положили тонкие черные вспененные матрасы. «У нас правда был очень плохой автобус», – вспоминал позже Кирк. Некоторые койки были удобнее других. Но Джонни Маршалл, например, не мог уместить свое тело ростом шесть футов и семь дюймов ни на одну из них. Кирк и Клифф снимали колоду, чтобы разыграть более комфортное место у окна, и в тот раз Клифф выиграл, вытянув туза пик. Они с Джеймсом последними завалились спать, Джеймс, сраженный водкой, а Клифф – косяком с марихуаной. Их кровати находились рядом, в хвосте автобуса, и они оба уже задремали в абсолютной тишине ночи, когда автобус начал сползать с дороги.

– Но вы не в первый раз играли убийцу… Как называется тот триллер, в котором вам досталась роль ревнивого любовника?

Необходимо признать, то, что случилось дальше, до сих пор остается до конца неизвестным. По меньшей мере это касается личности водителя. Никто из тех людей, с которыми я разговаривал и кто был в автобусе, включая гастрольного менеджера Бобби Шнайдера, кажется, не помнит его имени – или, возможно, не сообщает его по каким-то причинам. По прошествии четверти века никто из шведской полиции или местной прессы не сохранил записи (или, по крайней мере, того, что они готовы обнародовать) о его персональных данных. Что доподлинно известно, так это то, что они ехали на юг между развязками 82 и 83 шоссе Е4 и были примерно в двух милях к северу от Юнгбю, когда это произошло. Оцепеневший водитель отчаянно пытался вытащить автобус обратно на двухполосное шоссе, колеса уже вибрировали, когда он ушел в занос. И, в конце концов, автобус опрокинулся на боковую сторону.

– «Смутные воды»… Развесистая клюква, скажу я вам. Только не передавайте никому мои слова – этой картине я обязан всей своей карьерой.

Первое, что помнит Джеймс Хэтфилд, что его разбудил горячий кофе, который полился на него из перевернувшейся кофеварки. Крики и вопли вырвали Кирка Хэмметта из его сна; Джона Маршалла известила острая боль в спине, когда его большое, съежившееся тело было выброшено из тесной койки. Тело Ларса Ульриха среагировало раньше, чем разум; чистый адреналин толкнул его через ближайший проем наружу, и, не ощущая боли в сломанном пальце, он побежал по дороге, пока не пришел в себя, не остановился и не похромал обратно.

– И номинацией на премию «Сезар» за лучший мужской дебют, – с нескрываемым восхищением добавила Катрин Лафарг.

– Моя первая и последняя номинация, уж поверьте. Стоит принять предложение от американской киноиндустрии – и всё, на вас смотрят как на отработанный материал.

Джон Маршалл высвободился из перевернутого автобуса и теперь сидел на траве, трясясь от холода в одном нижнем белье. В автобусе он слышал звук, похожий на проточную воду, и в ужасе подумал, что автобус упал в реку: «Но это был всего лишь шум двигателя, который продолжал работать». Водитель тоже был там, он носился по дороге, крича и вопя, в полной истерике. Он был первым человеком, которого увидел Джеймс, когда выпрыгнул из заднего запасного выхода, «придя в бешенство». Вторым человеком, которого он увидел, был Клифф: его тощие белые ноги торчали из-под автобуса. Джеймс не мог поверить в то, что видел, эта сцена, полная ужаса, никак не укладывалась у него в голове. В этой аварии Клиффа выбросило в окно, которое разбилось, оставив его наполовину внутри, наполовину снаружи, и автобус упал на бок, придавив голову и верхнюю часть тела. Джеймс подбежал, пытаясь освободить Клиффа. Безрезультатно. Клифф не двигался. И тогда он начал осознавать произошедшее. Разговаривая с Rolling Stone семь лет спустя, шок был все еще ощутим: «Я видел его мертвым. Это было на самом деле ужасно». Когда водитель автобуса попытался выдернуть из-под Клиффа одеяло, замотанное вокруг его тела, чтобы отдать его одному из парней, которые тряслись от холода, Джеймс сорвался с катушек и закричал: «Даже не думай делать этого, мать твою!» Он «уже хотел прибить этого парня», – сказал он. Кирк с синяком под глазом, всхлипывая, тоже начал орать на водителя. «Что ты наделал? Что ты наделал?» И внезапно все начали говорить и кричать одновременно. Джеймс вспоминает, что водитель говорил, что автобус наехал на ледяную корку, и он потом «шел несколько километров» в одних носках и белье, пытаясь найти этот гололед. Солнце еще не встало, но уже было не так темно, и видимость была хорошая. Но льда не было. В этот момент «Я хотел убить этого парня. Я собирался прикончить его прямо там». Тем временем гастрольный гитарный техник Айдан Мюллен и барабанный техник Ларса, Флемминг Ларсен, все еще были заточены в опрокинутом автобусе, погребены под завалами хрупких сломанных коек, а Бобби Шнайдер, который еще не знал о том, что сломал ключицу, яростно пытался освободить их. «У Айдана одеяло было обернуто вокруг лица, он был в шоке, в совершенно бредовом состоянии, – говорит Бобби. – Помню, как я успокаивал его, стягивал с него одеяло, и наконец ему удалось выбраться». Флеммингу повезло меньше. Спасателям потребовалось почти три часа, чтобы освободить его.

Моро взглянул на лжекомиссара.

– А вас, Фабрис, когда-нибудь просили написать сценарий для сериала?

Писатель мрачно нахмурился.

Когда шведская полиция наконец прибыла на место происшествия, она арестовала водителя – в таких случаях это стандартная процедура. И к этому моменту все немного утихло: семь экипажей «скорой помощи» прибыли, и те, кто мог ходить, получили первую помощь. У большинства были порезы и синяки. Настоящие раны были внутри, незаметны глазу, во всяком случае, пока. Они все еще сидели на улице, содрогаясь от холода, без одежды. Джону Маршаллу дали пару брюк Ларса, «но они мне доходили до колен».

– Я никогда не был большим поклонником сериалов и слышал, что работа над сценарием – это сущий кошмар: какие-то невыполнимые условия, бесконечные встречи… В романе можно создать целую армию одним росчерком пера – и совершенно бесплатно.

– Наверное, вы правы. К чему играть по чужим правилам, когда вы и так добились успеха, верно? Кстати, когда выйдет ваш следующий роман? Вы давно ничего не публиковали…

Фабрис Арто улыбнулся, но вопрос, казалось, его смутил.

Как раз в тот момент, когда прибывший кран пытался поставить автобус обратно на колеса, к месту аварии подъехал второй автобус, на котором ехала остальная часть команды. Мик Хьюз с ужасом наблюдал за тем, как кран «надел большую цепь на автобус» и начал медленно поднимать его. «Не знаю, был ли Клифф жив в тот момент или нет, потому что автобус соскользнул. Они поднимали его, чтобы достать оттуда Клиффа, а он сорвался и снова приземлился на землю». Если до этого Клифф не был мертв, то теперь это точно было так. В конце концов, его тело было освобождено из-под автобуса и разложено в ожидании «скорой помощи», после чего началась тщательная судебно-медицинская экспертиза места происшествия в попытке найти какие-либо свидетельства, которые могли бы объяснить произошедшее. Позже Джеймс утверждал, что от водителя пахло алкоголем; это обвинение так и не было подтверждено. Другие небезосновательно вопрошали: «Может, водитель был слишком уставшим?» – как это тактично излагал Джон Маршалл. Были другие смягчающие факторы. Это был британский автобус, собранный для левостороннего движения, то есть с правым рулем. Дания и Швеция – страны с правосторонним движением, из-за чего ночью сложно разглядеть левый поворот, особенно в кромешной темноте сельской местности или если водитель недостаточно сосредоточен: например, если он засыпает за рулем, даже секундная потеря внимания может быть опасной. Отклониться на пару секунд на прямой дороге может быть не смертельно, но на внезапном изгибе – фатально. Водитель, который также был британцем, имя которого никогда не назовут, был за рулем на протяжении шести часов.

– Пока что у меня нет никаких планов… Я слишком долго работал в адском ритме.

– Ну вот! – воскликнул Гранже. – Вы же не собираетесь завершать карьеру, в ваши-то годы?

Помимо полиции и «скорой помощи», единственными посторонними людьми, оказавшимися чудесным образом на месте аварии тем утром, были доктор, которая ехала той же дорогой и остановилась, чтобы оказать первую помощь, и сорокаоднолетний фотограф по имени Леннарт Веннберг, который в то время работал на шведскую газету Expressen. Автобус уже начали поднимать обратно к тому времени, как Веннберг подъехал. «Я был на месте аварии, вероятно, полчаса, – сказал он Джоэлу Макайверу. – Сделал порядка двадцати фото. Не помню, чтобы говорил с кем-либо. Полиция была не против того, чтобы я фотографировал, но кто-то из сопровождающих группу сказал, что мне лучше прекратить снимать».

А он заметил лед на дороге?

– Мне скоро шестьдесят. И я говорю только о том, чтобы слегка расслабиться, замедлить темп жизни… Вы еще не устали от политики, Поль?

«Говорили, что это могло быть причиной аварии. Лично для меня ответ предельно ясен. Дорога была сухой. Я думаю, ночью температура была, возможно, около нуля градусов, но гололед? Нет». В полицейском участке Юнгбю водителя, которого Веннберг описывает как «мужчину около пятидесяти, хорошо сложенного, среднего роста», несколько часов допрашивали следователи, но потом освободили без предъявления обвинений. Веннберг также сделал фото группы, когда они прибыли на полицейской машине из больницы и вошли в отель Terraza в Юнгбю. Он вспоминал: «Менеджер подошел ко мне вместе с репортером Expressen, чтобы взять интервью. Но через несколько минут ему позвонили, и он больше не вернулся».

– О, меня все сильнее тянет в Венецию… Эта страна стала неуправляемой. На шестьсот миллиардов больше долгов после ковида, а люди стонут, что мы бросаем их на произвол судьбы… Они считают нас ужасными либералами.

Моро пожал плечами.

Бобби Шнайдер уже изложил репортеру свою версию событий в больнице. «Просто не могу поверить в это, – продолжал повторять он. – Мы спали, когда произошла авария… Когда мне удалось выбраться из автобуса, я увидел Клиффа лежащим там на траве. Должно быть, он умер мгновенно, потому что его выбросило прямо в окно. Все произошло так быстро, что он не мог ничего почувствовать, и это немного успокаивает». Он добавил: «Никто из парней в группе сейчас не может играть. Мы просто хотим как можно скорее вернуться домой и убедиться в том, что у Клиффа будут достойные похороны». Джон Маршалл, который лежал рядом с Бобби в отделении «скорой помощи», был также обескуражен; он все еще пытался смириться с произошедшим. «Помню, что Бобби лежал рядом со мной, когда нам мерили давление и все такое, и сказал: «Клиффа больше нет, ты знаешь?» И внезапно меня поразила эта реальность. Именно в этот момент я посмотрел наверх в потолок, и поблагодарил того, кто бы там ни находился, за то, что больше никто серьезно не пострадал и не произошло чего-то еще более ужасного». Джеймс Хэтфилд был совсем не в настроении благодарить кого бы то ни было. Когда доктора всех подлатали, и Бобби начал собирать команду вместе, сказав: «Хорошо, давайте соберем группу вместе и отправим в отель, – все, о чем мог думать Джеймс, было: «Группу? Ни за что! Нет никакой группы. Группа сейчас совсем «не группа». Это просто три человека». Впервые Ларсу было нечего сказать. Он просто не мог осознать, что произошло. «Помню, что был в больнице и врач зашел в комнату, где я находился, и сказал, что Клифф мертв. Мы не могли этого понять; это было слишком тяжело, слишком нереально».

– Когда принадлежишь к элите, говорить легко! Моя мать всю жизнь работала поденщицей за гроши. И, если б не я, так и продолжала бы мучиться.

К этому моменту и Питер Менш, и датский промоутер по шоу в Копенгагене Эрик Томсен прибыли в отель Terraza. Бобби Шнайдер организовывал для всей группы переезд в Копенгаген на следующий день – это был ближайший город с международным аэропортом, в то время как сам остался там еще на один день. «Мне нужно было заняться телом или что-то вроде того, – говорит он сейчас, анализируя смутные воспоминания того дня. – И помню, я остановился в Копенгагене на следующий день, чтобы убедиться, что все организовано». Тем временем Metallica должна была провести свое первое субботнее шоу без Клиффа. Джеймс и Ларс, как обычно, остановились в одном номере. Кирк, который обычно делил номер с Клиффом, остался с Джоном Маршаллом. Джон вспоминает, что оба были настолько потрясены, что спали в ту ночь со включенным светом. Но это после того, как им удалось уснуть. Бо́льшая часть группы и команды напилась в попытке преодолеть шок и притупить нарастающую боль. Бобби вспоминает, что, когда они вернулись в отель поздно вечером, там «были какие-то разбитые вещи и другой хлам. Парни пили и просто разбирали их, пытаясь придать всему этому какой-то смысл». Но как бы они ни были пьяны, никто не мог уснуть. Не пытаясь больше скрывать свои чувства, Джеймс просто в какой-то момент потерял присутствие духа, сраженный горем, полный безутешного гнева. В четыре утра команда все еще слышала, как пьяный Джеймс стоял на улице и кричал: «Клифф! Клифф! Где ты?» Кирк не мог этого больше выносить и снова заплакал.

– Что ж, вы – живое доказательство: успеха добивается тот, у кого есть честолюбие. Вы ведь не сидели сложа руки, дожидаясь, пока вам предложат роли? Чтобы дойти до вершины, надо как следует потрудиться.

В местной газете Юнгбю, Smalanningen, в выпуске понедельника появилось сообщение о крушении: «Водитель думал, что на дороге был гололед, и поэтому автобус скатился с дороги. Но на дороге не было никакого льда. «Поэтому расследование продолжается», – сказал инспектор уголовной полиции Юнгбю, Арне Петтерссон». Сообщение продолжалось: «Водитель отрицает, что заснул, будучи за рулем. «Последовательность событий и следы на месте аварии в точности соответствуют сценарию, когда водитель засыпает», – сказали в полиции». Однако «водитель поклялся, что спал в течение предыдущего дня и чувствовал себя отдохнувшим. Это также подтвердил водитель второго автобуса».

Моро рассмеялся. Все так вжились в роли, что перепалка генерала и журналиста продолжилась и после окончания игры.

– Ох уж эти иллюзии меритократов! Добрые советы власть имущих, которых хлебом не корми, дай порассуждать о важности труда…

На следующий день Smalanningen выпустила продолжение истории, докладывая о том, что «водитель автобуса был освобожден из-под ареста. Ему запрещалось уезжать, и он должен был раз в неделю звонить в полицию, пока расследование не будет завершено». И добавляла, что водитель «подозревается в неосторожном вождении, повлекшем смерть другого человека». Он сказал, что автобус съехал с дороги из-за гололеда. Но техническое расследование полиции показало, что в момент аварии на дороге не было льда. Водителя подозревают в том, что он уснул за рулем…». В отчете, последовавшем днем позже, говорилось о том, что водитель остановился в местной гостинице на время, пока идет техническое расследование. Затем газета за 6 октября (понедельник) объявила, что «автобус американской рок-группы Metallica был технически исправен. Что было установлено быстрым расследованием Национальной службы дорожной безопасности». Спустя неделю сообщалось о том, что прокурор снял с водителя ограничение на перемещения и он мог вернуться домой. Первоначально шел разговор о том, чтобы предъявить ему обвинение в непредумышленном убийстве. На самом деле несколько месяцев ходили слухи о том, что он вернулся на работу, возил группы по всей Европе в автобусах, подобных тем, на котором разбилась Metallica. Другие говорили, что он поменял имя. Какой бы ни была истина, расследование полицией смерти Клиффа Бертона, хотя технически и не было закрыто, по сути уже завершилось. До настоящего дня так и не было официального объяснения тому, почему автобус съехал с дороги тем предрассветным субботним утром.

– Вы меня ничуть не удивили. Я заметил, что вы подписали это нелепое открытое письмо от левых антикапиталистов вместе с вашими друзьями-художниками и профсоюзными деятелями. Эти яркие личности живут в роскоши за счет государственных субсидий…

Говоря сейчас, Бобби Шнайдер отрицает, что винил кого-то конкретного: «Ну, смотри… ты понимаешь, если кто-то и был виноват, я считаю… то это был водитель. Но… люди попадают в аварии. К сожалению, сейчас изменились требования к тому, как должны быть построены автобусы… к сожалению, это было неблагоприятное стечение обстоятельств… это происходит, когда автобус разворачивается и создается центробежная сила. И просто так случилось, что Клифф спал в самом эпицентре этого всего. И рядом с ним было окно. Между ним и окном автобуса ничего не было, и он вылетел прямо наружу». Бобби говорит, что «нам сказали, что он умер еще до того, как коснулся земли». Но добавляет: «Я не утверждаю, что так и было. Я думаю, если бы автобус был специально построен для этих целей, какими их делают сейчас, то это была бы обычная авария. Но тогда было так. Это было обычным делом. Больше так не делают и с тех пор так не делали. Сейчас там был бы защитный барьер на окнах», – говорит он.

– Я предпочитаю угощаться пирожками на вечеринке в саду Елисейского дворца [12].

Гранже рассмеялся в ответ.

Бобби добавляет, что никогда не видел никакого обледенения, и отмечает, что снега тоже не было. Тогда что, это вина водителя? Он задумывается. «Возможно, водитель ехал слишком быстро. На самом деле я не помню… Как я уже сказал, такие несчастные случаи бывают. До этого момента у нас не было претензий к водителю. Непохоже, чтобы его отчитывали за неправильное вождение, или он пил, или у нас с ним были какие-то проблемы, о которых можно было бы сказать. Если я правильно помню, мы путешествовали автобусом всего пару переездов. Мы уехали из Лондона, направились в Швецию… Отыграли концерт в Швеции и были на пути в Копенгаген…». Остальные участники группы, однако, так никогда и не будут до конца убеждены в том, что водитель не потерял управление по какой-то причине. Ведь предположительно он был единственным, кто не спал в тот момент. Руль был у него. Значит, его и ответственность. И так и останется. Как сказал Джеймс: «Я не знаю, был ли он пьян или попал на лед. Все, что мне известно, – это что он был за рулем, а Клифф погиб».

– Интересно, что подумают ваши друзья, если узнают, сколько вы тратите на участие в нашей игре? «Энигма» – не самое дешевое развлечение…

Оставшиеся концерты тура отменили, и через 48 часов после аварии группа и команда были на пути домой. Ларс ненадолго остался у Менша в его доме в Лондоне. Клифф Бернштайн встретил американских членов группы в аэропорту Нью-Йорка JFK, а Джеймс и Кирк полетели с пересадкой в Сан-Франциско. Тело Клиффа осталось в Швеции, где должны были сделать аутопсию, перед тем как отправить его в Америку. Это заняло несколько дней вместе со всей этой бумажной работой, которая только добавила агонии. Официальный медицинский эксперт, доктор Андерс Оттосон, в конце концов, выдал заключение о смерти «в результате thoracis cum contusio pulm»: фатальной компрессии грудной клетки с повреждением легких. Паспорт Клиффа под номером E159240 был аннулирован и отправлен убитым горем родителям. Только по возвращении домой все они действительно осознали всю трагедию, которая ворвалась в их жизнь. Биг Мик резюмировал все многообразие чувств группы и команды, когда позже размышлял: «Ты всегда чувствуешь себя под защитой на гастролях; ничего плохого не может случиться, это просто недопустимо, понимаешь, о чем я? Это рок-н-ролл, чувак, тут никто не умирает. Но с ними это произошло, и это было сложно принять».

– Мне всегда нравилось тратить заработанные деньги. Если Фортуна повернется ко мне спиной, что ж, так тому и быть. Я предпочитаю жить сегодняшним днем и поменьше думать о будущем.

Anthrax уже были в Копенгагене, готовясь выйти на вечерний концерт, когда узнали о том, что случилось. «С первого дня нашей встречи и до последнего, что мы провели в Стокгольме, Клифф Бертон совсем не изменился, – сказал Скотт Ян спустя менее суток с момента события. – Несмотря на растущий успех Metallica, он оставался все тем же приятным парнем, которого я знал и любил. Его манера одеваться и его воспитанность никогда не менялись, и мы все будем ужасно скучать по нему». Тем вечером шоу в Копенгагене также с нетерпением ждал Флемминг Расмуссен. «Я был так горд успехом Master of Puppets, и это должен быть первый раз, когда я увижу их вживую после записи альбома», – вспоминает он. «Я проснулся в шесть утра от звонка мамы, которая сообщила, что автобус разбился. Она услышала это по радио. Я не мог поверить! И было странно, что это произошло по пути в Копенгаген».

Гранже собрался было ответить, но Катрин Лафарг положила конец их спору, сменив тему:

– Известно ли вам, что Жиль сегодня вечером нас бросает?

Новости быстро распространялись. Но недостаточно быстро, чтобы в ту эпоху до сотовых телефонов и электронной почты о случившемся узнала девушка Клиффа в Сан-Франциско, Коринн Линн. Как она сказала Джоэлу Макайверу: «В пятницу вечером R.E.M. играли в Беркли. Клифф любил эту группу. Он всегда ходил на нее и завидовал, что я смогу их послушать. Он тогда сказал: «Позвони мне после концерта, хочу знать, как это было». Мне не терпелось их увидеть. Они играли в Greek Theater, но там была такая молния и дождь, что Майкл Стайп вышел на сцену и сказал: «Мне жаль, но нам сегодня не разрешат играть; они боятся, что мы можем тут погибнуть». Я уже позже вспомнила эту фразу». Вместо концерта Коринн пошла с подругой выпить. Потом «около полуночи или часу ночи» попыталась дозвониться до отеля в Копенгагене, где Клифф должен был остановиться. «Леди повторяла, что они еще не заселились. Я тогда подумала: «Это странно». Она предположила, что Клифф мог зарегистрироваться под псевдонимом, который он иногда использовал – Самуэль Бернс, но снова ничего не вышло. «Бобби Шнайдер всегда останавливался под своим именем, но и его не было. Я подумала, это тоже странно, и не смогла уснуть. Я звонила каждый час: «Нет, они еще не приехали». И я думала: «Какого черта?» Но, в конце концов, пошла спать».

Все взгляды обратились к маленькому человечку, исполнявшему роль доктора.

– Как это? – удивился Гранже. – Вы не участвуете во второй части?

Прошло еще восемь часов, прежде чем новости о смерти Клиффа достигли Калифорнии. Но Коринн по-прежнему ничего не знала. Она провела утро в гостях у подруги, и только вечером получила сообщение о случившемся от своего соседа по квартире Мартина Клемсона только вечером, когда они оба вернулись домой. «Мартин сказал: «Мне надо поговорить с тобой». Я ему: «О чем? В чем дело?», и он сказал: «Клифф умер». Я ответила: «Нет, не умер! О чем ты говоришь?» Он начал пояснять: «Произошла авария…». Коринн сразу же позвонила родителям Клиффа, которые подтвердили новость. «Я ушла на следующее утро. Меня не было, возможно, две недели, за исключением того, что я иногда возвращалась за одеждой».

– К сожалению, нет. Моя дочь через два дня выходит замуж. Она меня ненавидит: психиатр вбил ей в голову, что я – источник всех ее проблем… Но свадьбу я пропустить не могу.

Гэри Холт говорит, что «двигал аквариум для рыбок объемом двадцать пять галлонов», когда узнал, что Клифф умер. Он перевозил аквариум из родительского дома к себе в квартиру. «Это была шокирующая новость, мягко говоря. Не думаешь, что такое дерьмо может произойти в туре. Обычно, когда узнаешь о том, что умер музыкант, ты думаешь, что это передозировка наркотиками, парень захлебнулся своей рвотой, и слышать все это было привычным делом. Но умереть в результате аварии? Я впервые о таком слышал, понимаешь?» Джоуи Вера тоже был дома, когда ему позвонили. «Я был ошарашен и потрясен, шокирован и расстроен. Совершенно не мог поверить, потому что мы только что отыграли несколько концертов с ними в туре Master of Puppets. У тебя возникает такое чувство, что «это неправда, я только что видел Клиффа, шесть или семь недель назад…». Это просто не укладывается у тебя в голове, когда ты молодой, и это шокирует. В один момент он там, а в следующий – уже нет, и эти две вещи никак не укладываются в голове. Должно быть, это было просто ужасно для самой группы. Не могу представить, через что они все прошли. Просто не представляю, каково это».

– Как жаль!

– Да, очень. Я бы с удовольствием взял реванш во второй части игры.

Один из ближайших друзей Клиффа, Джим Мартин, который в те дни гастролировал с восходящими звездами Faith No More, вспоминал, как ему позвонила мама Клиффа, Ян, и сообщила новость: «Я был дома, в перерыве между турами. И у меня сердце замерло». Клифф, сказал он, «был частью фабрики мыслей». Джим должен был вернуться в тур на следующий день, но «поехал домой в дни между концертами, чтобы прийти на его похороны. Это было довольно трудное время, особенно для его ребят». Другой старый друг, Дэйв Мастейн, не так давно снова ставший дружелюбным (после того как Клифф пришел на концерт Megadeth в Сан-Франциско, как раз перед тем, как уехать в Европу), был сначала обескуражен новостью, а потом тем фактом, что никто из группы не подумал сообщить ему лично. Мария Ферраро, которая работала тогда на лейбл Джонни Z, Megaforce, была тем человеком, который позвонил Дэйву с этой новостью: «Никто из Metallica или ее менеджмента не сделал этого. Я пошел прямо к дилеру, взял немного наркоты и начал петь и плакать, и писать песню. И хотя слова никак не связаны с Клиффом, его преждевременная кончина подарила мне эту мелодию, которая живет в сердца фанатов метала по всему миру». Этой песней была In My Darkest Hour (прим. «В самый темный час»). Она станет центральным произведением и самым длинным треком на следующем альбоме Megadeth – So Far, So Good… So What!.

В гостиную стремительно ворвался Ив де Монталабер в сопровождении Гийомена, держа в руках четыре разноцветные папки.

По чистой случайности Джонни и Марша Z были в Сан-Франциско, когда услышали новость. Они планировали посмотреть на новую трэш-метал-группу New Order, которая вскоре изменила название на Testament и чей первый альбом, вдохновленный Metallica, The Legacy, вышел на лейбле Megaforce в следующем году. «Мы были в отеле, очень воодушевлены тем, что нашли эту новую группу, – говорит Джонни сейчас. – Было около трех часов ночи, когда зазвонил телефон. Это был гастрольный менеджер Anthrax, Тони Инженир. Я такой: «Что случилось? Почему звонишь среди ночи?» А он мне в ответ: «Клифф Бертон погиб. В ужасной аварии». Так и не сумев уснуть, Джонни и Марша, утешая друг друга, отправились гулять к заливу.

– Друзья мои, приглашаю вас приятно провести вечер и отдать должное угощению: наш шеф-повар, мадам Валлен, творит чудеса. Однако сейчас я хотел бы вручить вам дорожные карты на завтра.

Оглядываясь назад, Марша говорит, что благодарна, что у нее была возможность провести время с Клиффом в Англии до того, как он погиб: «Тогда еще не зная, что это было нашим прощанием, я провела такой приятный вечер вместе с ним, что теперь, когда его нет, это немного успокаивает меня».

– Страшно интересно! – ахнула Катрин Лафарг. – Кто же будет убийцей на этот раз?

Гийомен разложил папки в алфавитном порядке.

Это было в Лондоне, на следующий день после шоу в Hammersmith Odeon с Anthrax. «Это был свободный день, и мы отправились на Карнаби-стрит. Он заказал кольцо в виде черепа в The Great Frog [специализированный ювелирный магазин]. И мы пошли туда, он забрал кольцо, мы вышли, пообедали и просто обменялись новостями. Он всегда испытывал к нам уважение – думаю, за то, что мы с Джонни пожертвовали всем ради них в то время. Мы просто сидели и предавались воспоминаниям о старых временах, когда они жили в нашем доме, о том, что делали, а потом мы, конечно, разошлись, и мы с Джоном сели на самолет, чтобы вернуться в Штаты». Воспоминание о том жутком ночном звонке Тони Инженира до сих пор заставляет ее вздрагивать: «Это обескураживало, что из всех них Клифф – самый добрый, умиротворенная душа – оказался тем, кто потерял жизнь в этом происшествии».

– Как обычно, я попрошу вас подождать и прочесть сценарий не раньше, чем вы окажетесь в своих комнатах. Тогда же вы сможете порепетировать. Роль жертвы снова сыграю я.

– Когда произойдет убийство?

В следующем выпуске Kerrang! был специальный раздел, дань памяти Клиффу Бертону, в котором было несколько сообщений о соболезнованиях, включая одно от Music for Nations – это была пустая белая страница с именем Клиффа, датой рождения и смерти, но самым душераздирающим был двойной черный разворот от Джонни и Марши, на котором было просто написано: «Величайший музыкант, величайший металлист, величайшая потеря, друг навсегда». Было еще несколько трогательно беззаботных признаний, среди которых особенно выделяется одно от Anthrax: «Клёш рулит!!! Выше нос, мы скучаем по тебе».

– Завтра вечером, после ужина. Все случится у камина. В нашей закрытой ролевой игре вас ждет множество сюрпризов… Потому что убийство, друзья мои, будет совершено у всех на глазах.

Джем Ховард вспоминает: «У меня был поздний отпуск в том году. Я готовился к датам британских концертов, а когда они закончились, я уехал в следующую субботу на несколько дней в Корнуолл, подумав, что они сейчас в Европе и я им буду не нужен снова в этом туре. Потом в среду утром я купил Sounds, и это было на первой странице. У меня был адский шок. Потом я позвонил в офис и тогда узнал, что произошло. Это был первый европейский тур Metallica, в котором с ними был другой гастрольный менеджер, и да, я тоже мог быть с ними в том автобусе. Но я не размышляю в таком ключе, что «если бы я был там, все могло бы быть по-другому», потому что не верю в это. Это был несчастный случай, и такие вещи случаются. Это был как раз один из них. Хотя я помню, как сразу же пошел в паб и утопил там все свои печали. Клифф был такой громадной частью Metallica, что казалось непостижимым, что он ушел. Дело было не только в игре на бас-гитаре. Я сидел там и вспоминал, как Клифф ехал на переднем сиденье микроавтобуса, а я был за рулем, он стучал по приборной доске The Misfits, а в следующую минуту играл Homeward Bound (Simon & Garfunkel), и вся группа пела».

Глава 2

В первую неделю октября в Сан-Франциско прошла поминальная служба, на которой играли Orion. Его похороны прошли во вторник 7 октября в часовне Chapel of the Valley в Кастро-Вэлли, где он жил со своими родителями бо́льшую часть жизни. Помимо непосредственно семьи Клиффа, там были его девушка Коринн, лучшие друзья, Джим Мартин и Дэвид Ди Донато, а также оставшийся состав Metallica, плюс Бобби Шнайдер и ключевые члены американской команды, и Питер Менш, который специально по случаю прилетел в Сан-Франциско. Среди других скорбящих были Exodus, Trauma, барабанщик Faith No More – Майк Бордин – и другие, хорошо знакомые с Клиффом люди. После того как Клиффа кремировали, его прах забрали и развеяли над ранчо Maxwell Ranch, местом, которое хранило много воспоминаний, таких дорогих для Клиффа и его друзей. Как позже вспоминал Ди Донато: «Мы стояли большим кругом с пеплом Клиффа в центре. Каждый из нас подходил, брал горсть и говорил то, что должен был. Затем мы предали его земле в том месте, которое он так любил». Гэри Холт вспоминает: «Это было очень безрадостное дело, мягко говоря. Но потом ты собираешься у кого-то дома, напиваешься и разделяешь с ними веселье, понимаешь?»

Bis repetita? [13]

Несмотря на то что он был кремирован, там было памятное надгробие, на котором выгравированы слова: СВЕТЛАЯ ПАМЯТЬ. А под ними портрет Клиффа до плеч, сделанный незадолго до смерти. Под ним: МОЖЕТ ЛИ ЦАРСТВО СПАСЕНИЯ ЗАБРАТЬ МЕНЯ ДОМОЙ, и затем внизу:

На следующий день гости вернулись в «Дом трех вязов». Форестье и Гранже прибыли вместе – их привез шофер Патрис; Моро и мадам Лафарг приехали на собственных роскошных автомобилях.


КЛИФФ БЕРТОН
СПАСИБО ЗА ТВОЮ
ПРЕКРАСНУЮ МУЗЫКУ
10 ФЕВРАЛЯ, 1962
27 СЕНТЯБРЯ, 1986


Гости делали вид, что знакомятся за чаем в гостиной. Несмотря на далекую от официальной обстановку загородного дома и радушное гостеприимство графа, атмосфера казалась напряженной. Был конец августа 1939 года. На этот раз война в Европе была неизбежна. Гитлер готовился к вторжению в Польшу. СССР только что подписал Пакт о ненападении с Германией. Франция, в свою очередь, была готова выступить с призывом к всеобщей мобилизации. Гранже больше не верил в сохранение мира, но продолжал оправдывать фюрера; Форестье уже не знал, каким святым молиться; Адриан и Катрин, как всегда веселые и легкомысленные, словно не замечали надвигающейся трагедии.

Тогда они этого не осознавали, но шок от смерти Клиффа Бертона повлияет на всю оставшуюся жизнь Ларса Ульриха, Джеймса Хэтфилда и Кирка Хэмметта. Как сказал мне Кирк Хэмметт в 2009 году: «Когда я присоединился к группе, там был такой огромный прилив энергии, и вплоть до смерти Клиффа мы были просто в безумном возбуждении от всего этого и от жизни в целом, но это закончилось, когда Клиффа не стало». Он помедлил, а затем добавил: «Я все еще думаю о нем каждый день. О том, что он говорил, что делал… просто о нем самом». «Это была одна из тех вещей, которые никогда не станут прежними», – сказал Кирк, – чувство, которое Ларс также выразил спустя всего несколько недель после похорон Клиффа, когда он произнес: «Поначалу я не очень злился. Я, очевидно, горевал, но злость начала во мне расти, когда я осознал, что люди из рок-н-ролла и раньше умирали, но обычно сами на себя навлекали беду, слишком много выпивая или злоупотребляя наркотиками. У Клиффа ничего такого не было. Это настолько бессмысленно. Совершенно бессмысленно…».

После ужина все сели выпить кофе у камина. Генерал Гранже уговорил остальных сыграть в белот, хотя Моро больше интересовал вист, а мадам Лафарг считала эту игру плебейской. Граф не слишком любил карточные игры и предпочел устроиться возле камина.

Вопрос заключался в том, что будет теперь с Metallica? Джоуи Вера говорит, и его слова отдаются эхом многих других: «Я думал, это станет концом группы. А потом ты думаешь, хорошо, но что они будут делать?» Ларс и Джеймс уже знали, и соответствующим образом проинструктировали Питера Менша, который устроил встречу с Бобби Шнайдером и другими ключевыми членами команды через несколько часов после похорон. Как Клифф сказал Харальду О всего за несколько дней до того, как Metallica отправилась в свой первый стадионный тур с Оззи Осборном, полгода назад, когда тот спросил, какой совет он мог бы дать амбициозным молодым музыкантам, Клифф пожал плечами: «Когда я начинал, я решил посвятить этому свою жизнь». «Преданность, – сказал он, – была ключом». Однако будучи достаточно разумным, он добавил еще предупреждение: «Я думаю, очень много людей посвящает свою жизнь этому, но не достигает желаемого успеха. Я хочу сказать, тут вовлечено много факторов, но главным будет такой: полностью посвятить себя этому, образно говоря, поженить себя на том, что ты собираешься делать, а не отвлекаться на любое другое дерьмо, которое может предложить тебе жизнь».

– Предупреждаю, – сообщил Гранже, садясь за стол, – в этой игре я настоящий ас.

– Не могу сказать о себе того же, – огорченно вздохнул Моро.

Поиск замены Клиффа начался уже на следующий день.

– И я, – добавила мадам Лафарг.

Генерал с фанатичной тщательностью принялся расправлять сукно на игорном столе.

– А вы, комиссар?

– Я смогу за себя постоять.

9. Зачерненный

– Что ж, пожалуй, не будем тянуть жребий: не оставлять же неофитов на произвол судьбы! Мадам Лафарг, вам играть в паре с комиссаром. Моро, вы со мной?

Было жарко, поздно. Слишком много выпили; слишком много выкурили… Мы сидели с того момента, как они закончили играть тем вечером. И теперь мы снова были в номере Ларса, в отеле где-то на выселках у аэропорта Тампы. Была ночь воскресенья. То есть уже утро понедельника, и через несколько часов он уезжал обратно в студию, чтобы продолжить микширование нового альбома. Нам обоим было сложно удержать мысль. Тем не менее он был настойчив.

– Нет, нет, – говорил он каждый раз, когда я предлагал закончить на сегодня, – еще один. Он протянул руку и отмотал пленку вперед, остановил, проиграл чуть-чуть, остановил, отмотал вперед… наконец нашел то, что искал.

– Почему бы и нет? – без особой радости ответил журналист.

– Послушай, – сказал он, – вот это…

Гранже перетасовал карты, Форестье снял колоду. Пока журналист раскуривал сигарету, раздали карты. Гранже перевернул верхнюю карту и положил ее на стол. Червы.

Оно подкралось из колонок его большого кассетного магнитофона, стало яростным и насыщенным, как быстро разгорающийся погребальный костер. Потом освободилось и полетело…

– Пас, – объявила мадам Лафарг. Моро последовал ее примеру.

Я понятия не имел, что сказать ему. То есть, с одной стороны, звучало хорошо – быстро, тяжело, типичный стиль Metallica, но с другой стороны, это не было похоже ни на что другое. Для начала барабаны были странными: с плоским звуком, жестяные, без отскока. Мне скорее понравился эффект, но я не был уверен, правильно ли понял. Они хотели, чтобы барабаны звучали так… слабо?

– Я возьму, – сказал Форестье.

– Мне нравятся барабаны, – сказал я громко, поверх музыки. – Без эхо…

– У меня такое чувство, что комиссар окажется грозным соперником, – довольно отметил генерал.

Когда раздавали во второй раз, граф поднялся со своего места у камина. Он обошел стол, наблюдая за игрой, а затем вернулся в свое кресло, повернутое к камину так, что игрокам была видна только его макушка.

– Искусственное эхо, – прокричал он. – Нет искусственного эха. Никакого такого дерьма…

Мадам Лафарг пошла первой: восьмеркой червей. С десяткой той же масти Форестье выиграл взятку.

Я сделал еще глоток пива и сидел, пытаясь понять. Оно все продолжалось и продолжалось.

– Как называется? – крикнул я.

– Хорошенькое начало… – вздохнул Моро. – Надеюсь, у вас припрятан туз в рукаве, генерал, и не один.

Первая партия прошла не слишком захватывающе. Форестье и его напарница победили с большим отрывом.

Нет ответа. Я оглянулся вокруг, его не было. Подождал, когда он вернется. Он не возвращался. Я пошел его искать и нашел сидящим на унитазе с черными джинсами, спущенными до лодыжек; дверь туалета была распахнута настежь.

– Похоже, вы встретили достойного противника, дорогой Поль, – язвительно сказал граф, даже не обернувшись.

– Ой, – сказал я, – извини.

– О, мы только начали. Я никогда не признаю поражения.

– А что такое? – сказал он так, как будто это было самой естественной вещью в мире – гадить с открытой дверью, разговаривая при этом со мной.

Следующий круг генерал начал с треф. Судя по скользнувшей по его губам улыбке, карты ему достались превосходные. Взятка следовала за взяткой, и все в пользу команды генерала и журналиста. В какой-то момент Моро встал, чтобы помешать поленья в очаге. Вскоре Форестье сделал то же самое и налил себе выпить – поднос с бокалами и напитками оставили на журнальном столике.

Гранже наконец удалось одержать убедительную победу, и он удовлетворенно хмыкнул.

– Ээ, вот эта, – сказал я, отходя, – как называется?

– Я же сказал, что не сдамся!

Пока Форестье тасовал карты, генерал воспользовался возможностью закурить сигару и перекинуться парой слов с графом.