— Как тебе известно, я уже несколько дней представляю интересы сыновей Бондарука и уже сегодня могу сказать, что письмо, прочитанное за день до свадьбы, так же как и завещание имеют следы фальсификации, — заявил Артур, после чего опустился во вращающееся кресло.
За его спиной маячил разноцветный, размером с овчарку, ара — подарок бывшего президента, когда у адвоката еще была канцелярия в городской управе. Джа-Джа приблизился к попугаю, в это время в кабинет вошла секретарша с горячими напитками.
— Кто так быстро сделал экспертизу?
— Один графолог из Белостока. Мой кореш. Все необходимые печати имеются.
— Какие именно следы?
— Поддельная подпись.
Джа-Джа нажал на кнопку под крылом разноцветной птицы.
— Зачем мне коса, у меня карабин есть, — сказал попугай.
Джа-Джа засмеялся, отодвинул от себя чашку с эспрессо.
— Значит, это был рождественский балаган? Бондарук подшутил над нами?
— Похоже, — спокойно ответил Артур Мацкевич. — А что у тебя слышно? С чем пожаловал?
— Два вопроса. Можно сказать, что на ту же тему. И я предпочел бы искренние ответы, прежде чем мы перейдем к официальному допросу.
— Я к вашим услугам, — напрягся адвокат. — Как всегда для своих.
— У твоей жены был роман с Бондаруком?
— Мне об этом ничего не известно, — прозвучал ответ. — Лучше, наверное, у нее спросить. Ты так не считаешь?
— Ты же не считаешь, что я не спрашивал? — усмехнулся Джа-Джа. — В таком случае, второй выстрел.
— Даст бог, более меткий.
— Правда ли то, что наш очень пожилой жених лично упразднил кое-кого в семидесятых, а гэбэ замяла дело?
— А откуда ж мне знать, люди добрые? — засмеялся Мацкевич. — Это по твоей части.
— Ты все знаешь.
— Все знает только Господь Бог.
— Ты командир районной структуры гражданской территориальной обороны. Нелегальной парамилитаристской организации. Я могу предъявить тебе использование свастики, разжигание национальных конфликтов, нелегальное ношение оружия, уголовно наказуемые угрозы, кидание зиг. Забрать твоих людей в СИЗО, а тебя лишить права работы в юридической сфере навсегда.
— Попробуй. — Артур принял закрытую позу.
— Значит, ты не отрицаешь? А я думал, что это всего лишь байки, которые рассказывает Крайнув у себя в школе на уроках Закона Божьего.
Он положил на стол ордер на обыск офиса и квартиры Мацкевича. А также согласие на вызов антитеррористической группы в случае оказания подозреваемым сопротивления при задержании. Ордер был подписан заранее. Мацкевич побледнел.
— Фамилия. Если речь идет о семидесятых, дело уже закрыто за давностью. Как ты сам знаешь, заново расследовать его не станут. Мой телефон у тебя есть.
Джа-Джа вышел. По дороге он вежливо поблагодарил секретаршу за кофе.
— Эту кофемашину придумал какой-то империалистический гений, не иначе, — добавил он.
Психологический профиль неизвестного убийцы
Автор: Саша Залусская
Доказательства: оперативные материалы
Криптоним: Очкарик
Касается дел: Ds. 560/14, Ds. 2478/00, VIIIK 54/00, INK 345/01, а также вспомогательно — Ds. 1342/77
Данный документ носит оперативный характер и не является типичным профилем, поскольку касается не одного преступления, а нескольких, на первый взгляд не связанных друг с другом, дел и не содержит типичных психологических характеристик неизвестного преступника. Содержание документа составляют исключительно данные, взятые из дел о пропавших женщинах, единственным связующим звеном которых является владелец взятого на экспертизу автомобиля марки «Мерседес» (класс Е, модель W210), per. номер ВНА 3456 (цвет белый или черный). К этого рода делам добавлено еще одно, не связанное с автомобилем — Ds. 1342/77, принимая во внимание личность подозреваемого, а также обстоятельство, указывающее на источник информации. Дела были объединены по причине близкого знакомства пропавших (кроме Ds. 1342/77) с подозреваемым. Автомобиль находится на полицейской стоянке в Белостоке. Результаты исследований криминалистов — в деле.
Обстоятельства совершения преступления.
Ds. 560/14
Жертва Ивона Бондарук, в девичестве Бейнар, дочь Божены и Давида, гражданка Польши, по национальности полька, была похищена 13 мая 2014 года, около 22.20, в окрестностях Теремисок вблизи Белой Вежи (в последний раз ее видели живой в амфитеатре «Ягеллонский»). Похитителей было двое. Один из них, мужчина, был в маске (шапка с прорезями для глаз + свадебный наряд — национальный костюм) и вооружен. Другой — неустановленного пола и внешности (не исключено, что женщина). Преступники воспользовались автомобилем марки «Мерседес» (класс Е, модель w210), per. номер ВНА 3456, черного цвета. За пострадавшей следили предположительно от границ амфитеатра, из которого она вышла и пешком добралась до окружной лесной дороги в Теремисках, где преследователи гнали ее по лесу. Погоне помешала Саша Залусская, находящаяся в автомобиле марки «Фиат-Уно», принадлежащем Лауре Залусской, per. номер gda 5439. Несмотря на предпринятые усилия дать похитителям отпор, попытки убеждения и рукопашную борьбу, а также предупредительный выстрел, произведенный из пистолета марки «Беретта-950», женщину из рук похитителей освободить не удалось. Саше Залусской были нанесены телесные повреждения, ее привязали к дереву, лишили одежды и оставили в лесу. Поиски в пуще и на прилегающей территории не принесли результата. Похищенная не найдена. Тела тоже нет. Детей у Ивоны Бондарук не было. Статус дела в прокуратуре — текущее.
Ds. 2478/00
Жертва Лариса Шафран, дочь Людмилы и Алексея Козловских, гражданка Беларуси, национальность белоруска, в марте 2000 года была похищена во время служебной командировки из автомобиля марки «Мерседес» (класс Е, модель w210), per. номер ВНА 3456, белого цвета. Согласно показаниям гражданского мужа пропавшей — Петра Бондарука — была убита из огнестрельного оружия неустановленного типа, но тело ее так и не было обнаружено. В перестрелке пострадали Петр Бондарук, сын Алины и Станислава Бондаруков (фамилия отца — Галчинский). Мужчину реанимировали. Фигурировал по делу в качестве подозреваемого. Находился под наблюдением в психиатрической больнице, в отделении для психически и нервнобольных с 1999 по 2001 год. В настоящее время больница имеет статус частной клиники «Тишина». Пропавший автомобиль был найден случайно, во время проверки автоинспекции. Водитель, предъявивший водительское удостоверение на имя Ярослава Соколовского, не смог объяснить, каким образом у него оказался этот автомобиль. Находящаяся вместе с ним в автомобиле женщина, предъявившая для проверки документы на фамилию Мажены Козьминской, предоставила доверенность и техпаспорт на имя Петра Бондарука. Автомобиль был конфискован и после двух лет стоянки на полицейской парковке (стоимость которой возместило государство) возвращен хозяину. Петр Бондарук усыновил сына Ларисы Шафран (Федор Бондарук). Статус дела в прокуратуре — закрыто.
VIIIK 54/00
3 марта 2000 года жертва Моника Закревская, псевдоним Йовита, была вызвана из дома в Цехановце Маженой Козьминской, приехавшей на автомобиле марки «Мерседес» (класс Е, модель W210), per. номер ВНА 3456, белого цвета. Мать сообщила об исчезновении дочери неделю спустя. До сегодняшнего дня тело женщины не найдено. Мажена Козьминская, отбывающая наказание по другому делу (убийство варшавского выпускника), была осуждена также и за похищение и убийство Моники Закревской. Принимая во внимание характер дела (обе женщины были проститутками), семья не поднимала шума. Петр Бондарук усыновил ребенка Закревской (Томаш Бондарук). Статус дела — приговор, выданный районным судом в Пултуске, признает убийцей Мажену Козьминскую.
INK 345/01
4 апреля 2001 года полицейский патруль в Броке (шоссе Хайнувка — Белосток) задержал женщину, управляющую автомобилем марки «Мерседес» (класс Е, модель W210), per. номер ВНА 3456, черного цвета. Мариола Нестерук находилась в нетрезвом состоянии. Анализ крови определил 1,2 промилле. Документов на автомобиль у нее не было. Ехала неосторожно, создала аварийную ситуацию на дороге. О ее поведении сообщил водитель грузового автомобиля по СВ-радио. «Мерседес» с отбитым со стороны водителя боковым зеркалом был доставлен на штрафную стоянку, откуда его по истечении двух дней забрал владелец, Петр Бондарук. Мариола Нестерук провела ночь в полицейском участке. Не появилась ни на одном из заседаний суда. Приговор за управление автомобилем в нетрезвом состоянии был вынесен заочно. Штраф оплачен почтовым переводом. Состояла в близких отношениях с Петром Бондаруком. Ее сын Ян, называемый Василем, был усыновлен вышеупомянутым Бондаруком за месяц до ее «отъезда». Мариола Нестерук на данный момент не фигурирует ни в одном из реестров — поиски по личному номеру и номеру налоговой идентификации не дали результата. Отсутствует в базе пропавших без вести «Итака», также как и во всех полицейских базах.
Ds. 1342/77
26 августа 1977 года…
Саша еще раз перечитала все, после чего скомкала лист и бросила его в корзину. Она просидела в раздумьях еще несколько часов, чтобы за это время лишь коряво написать карандашом номер автомобиля Петра. Ничего стоящего не пришло ей в голову, поэтому она вышла на балкон и закурила. Стоя там, она услышала звук входящего сообщения. В сообщении было написано, что ей было отправлено эмэмэс-сообщение, которое не может быть доставлено. Залусская нахмурила бровь и нажала «удалить». Только потом ей пришло в голову, что эта запись могла содержать код от Деда. Номера, с которого было отравлено сообщение, не было в списке контактов. Она набрала его, но услышала, что номер не существует, и сбросила звонок. Сообщение могли выслать через Интернет. Здесь у нее не было никого, кто бы мог это быстро проверить. Да и сейчас ей было не до этого.
Она заканчивала курить, когда телефон вдруг снова ожил. На этот раз она нажала на кнопку быстрей, переполненная дурными предчувствиями. Информация выглядела так: «Позвони». Без подписи. Номер, возможно, был тот же. Возможно, потому, что тот она не запомнила. Саша вглядывалась в зеленую трубку и размышляла, стоит ли ей выполнить требование. А потом ее вдруг осенило. «Что тебе надо? М.» Вскоре пришел ответ: «Поговорить». Она чувствовала, как ее ноги становятся ватными. Руки задрожали. Она не могла удержать телефон, когда он вновь завибрировал: «Я хочу ее увидеть. Л.»
* * *
Варшава, 2014 год
Бюст Болеслава Кривоустого стоял на шкафу рядом с несколькими такими же головами никому не известных людей. Майор Дариуш Зайдель залил кипятком растворимый кофе, положил рядом два пончика и сел за компьютер.
Череп, который сегодня утром передали ему на экспертизу, был сфотографирован в трех проекциях. Он загрузил снимки в свою авторскую программу, стрелками обозначил расстояние между глазницами, измерил длину челюсти и лобную кость. Майор работал несколько часов, пока все измерения не сошлись, а череп почти полностью не покрылся сеткой векторов и маркеров. После этого он начал кропотливую работу совмещения небольших фрагментов фотографий, которые он собирал долгие годы. В его базе насчитывались тысячи разнообразных носов, глаз, скул, бровей, ушных раковин и форм губ. По мнению антрополога, с которым эксперт достаточно давно сотрудничал, это был мужчина. Славянский тип, склонный к полноте. Глаза зеленые, серые либо голубые. Предположительно погиб от удара острым предметом типа топора, тесака. Череп был разрублен в двух местах. Еще до захода солнца из небольших пазлов Зайдель собрал человеческий портрет. Пока без волос. Прическу эксперт обычно подбирал в самом конце, так как она могла раньше времени серьезно повлиять на общее восприятие.
Дарек решил сделать перерыв и отправился пообедать в буфет. Между делом он позвонил жене и сообщил, что почти заканчивает, а потом вернулся на рабочее место.
Забавы ради он загрузил получившуюся проекцию в поисковик разыскного центра «Итака», который тесно сотрудничал с полицией. Поиск выдал тысячи похожих лиц.
В сопроводительных документах майор прочел, что мужчина пропал в конце семидесятых — начале восьмидесятых. Из антропологического анализа следовало, что он был склонен к облысению. Череп прислали из Подлясья. Дариуш сделал ему ради смеха «зачес» и усы а-ля Валенса, такие, как в те годы носил каждый уважающий себя рабочий. Но эффект его не удовлетворил. Мужик выглядел как гость бала-маскарада. С помощью фотошопа он побрил его, приклеил парик, оттенка поросячий блонд и заменил турецкий свитер на свадебный пиджак с широкими лацканами. Уже лучше. Но все равно чего-то не хватало.
Для этой работы были важны не только криминалистические знания, но и способности к изобразительным искусствам. Зайдель в этом отношении был очень талантлив. Если бы не стажировка в участке еще во время учебы в художественном институте, сейчас бы он наверняка был голодающим скульптором, а не уважаемым экспертом антропоскопии в Центральной криминалистической лаборатории. В стране ему не было равных в восстановлении внешнего облика человека при жизни на базе костей черепа, возрастной прогрессии и регрессии, а также различных рисовальных методов. Именно он, на базе останков костей, обнаруженных под полом Торуньского кафедрального собора, реконструировал голову Николая Коперника, что прославило его, повлекло за собой предложения участия в телевизионных программах и даже интервью для National Geographic и Discovery Channell. Но Зайделю мешала популярность. Он терпел ее ровно до тех пор, пока таковы были приказы сверху, а потом объявил начальству, что уступает обязанность по предоставлению информации пресс-секретарю Главного полицейского управления. Он предпочитал сидеть в своем кабинетике на третьем этаже, окна которого выходили на Бельведерскую улицу, и ковыряться в чужих носах, ртах и глазах. Склеивать из кусочков человеческие истории. Он был незаменимым мастером, не имеющим учеников и последователей, поэтому работы у него было невпроворот как минимум на ближайшую пятилетку. Его же статусу ничто не угрожало до самой смерти. Разумеется, к нему направляли учеников, но те либо быстро уставали, поскольку данная работа требует дотошности, либо, наоборот, слишком усердствовали в применении своих художественных талантов, из-за чего реконструкции теряли идентификационную ценность, были ни на кого не похожи. Он твердил им о смирении, второстепенной роли эксперта антропоскопии, но они либо не слушали, либо послушно кивали, а потом, при первой же возможности, переходили на работу попроще. Например, рисовать портреты со слов свидетелей.
Некоторые ошибочно называли его способности шестым чувством, потому что никто так, как Зайдель, не умел на основании костей черепа настолько точно передать «душу» умершего на реконструированном изображении. Он сам объяснял этот секрет одним словом — фантазия.
Точнейших методов и техник недостаточно, если человек его профессии не чувствует, не знает и, наконец, не любит людей. Каждый раз, создавая очередную реконструкцию, которая впоследствии попадала в СМИ и всевозможные базы пропавших без вести, он чувствовал огромную ответственность и не мог не размышлять о том, кем был этот человек. Чем занимался? Какие у него были мечты, хобби, недостатки? Как правило, эта информация оставалась тайной. Экспертизы он выполнял для самых разных участков. Практически все просили отнестись к делу, как к приоритетному, но при этом забывали сообщить ему о результатах проведенного расследования, что было для Зайделя очень важно. Он создавал собственную сравнительную базу, потому что стремился к постоянному совершенствованию в своем деле. И сейчас ему в очередной раз пообещали, что, если дело будет раскрыто, он получит копии всех документов. Майор рассчитывал на то, что Саша Залусская, которая попросила об этом одолжении, сдержит слово. Обычно заказчики ждали своей очереди месяцами, а некоторые даже около года. Зайдель работал медленно, но качественно, и никогда никому не показывал полуфабрикат.
Зайдель собирался выходить, когда позвонила гданчанка.
— Через неделю, — ответил он вместо приветствия.
— Обещаю привезти тебе «Алису в Стране чудес» на корейском, если ты чуть поспешишь, — забросила наживку Саша.
Она знала о слабости его жены. В коллекции не хватало «Алисы» буквально на нескольких языках.
— Уже есть, — засмеялся он.
— Откуда?
— Профайлер из Катовиц привез. Был там на курсах.
Саша не знала, что сказать.
— А на белорусском у нее есть?
— Кажется, нет. Не думал, что такое существует.
— Если не издавалось, то я постараюсь, чтобы издали единственный экземпляр специально для тебя. То есть для Амелии. Что-то известно?
— Что-то — да.
— И не покажешь?
Он посмотрел на мужика-дельфина.
— Мне надо кое-что обдумать.
— Мне прямо очень-очень срочно нужно, — спокойно сообщила ему она. — Есть одна версия, появилась сегодня. Мужик, которого подозревают, уже много лет избегает ответственности. Все тут очень лихо закручено. Заговор молчания. Знаешь, как в пятидесятых, то дело свадебных гостей в автобусе. Все молчат как рыбы. Если бы у нас был хотя бы один труп, даже старый, можно было бы посадить дядьку в изолятор. Врать хорошо на кухне, за чашкой чая, а в казематах раскисают даже самые крепкие.
— Вообще-то мне уже надо идти, — бросил он. — Я обещал Амельке, что она сможет пойти в кафе с подружками.
— Скажи ей, что у нее будет белорусский вариант, и она простит тебе опоздание.
— Сомневаюсь, — ответил он и нажал кнопку «Отправить».
— Но пока никому не показывай, — предупредил.
— Конечно, — пообещала Залусская.
Закрывая дверь, он грустно усмехнулся, нисколько не сомневаясь, что завтра, если не сегодня, набросок увидит половина хайнувского участка. Зайдель решил, что в течение недели доведет проекцию до ума и только тогда выставит счет.
Преодолев вечерние пробки и наконец добравшись домой, в предместье Варшавы, он очень удивился, когда жена сообщила ему, что звонили из курии и просили срочно связаться с ними.
— Это ксендз? — удивился Зайдель.
— Предполагается, что он с восьмидесятых находится в Доминикане и даже был одним из подозреваемых в скандале о педофилах, но единственный не отстранен. Им не нужен очередной резонанс.
— Его череп лежит в картонной коробке у меня на шкафу, — рассмеялся Зайдель. — Должно быть, это чудесное воскрешение.
— Ты, наверное, с ног валишься. Я подогрею ужин. — Амелия пожала плечами и состроила мину сладкой девочки.
Он сразу же вспомнил, почему женился на ней. Еще в школе она показалась ему самой красивой в мире и до сих пор, а они были вместе уже более двадцати лет, ни одна дамская улыбка не могла составить ей конкуренцию. Мало того, их дочь была ее точной копией. Он даже думать не хотел, что будет, когда у их дверей начнут появляться кавалеры.
— А о каком сюрпризе ты говорил?
Зайдель нахмурился и полез в портфель за телефоном. Набрал номер Саши. Занято. Снял туфли, повесил пальто. Телефон снова зазвонил.
— Это твой босс. — Амелия протянула ему трубку. — Я не поняла, но курия, кажется, не согласна с тем, что этот человек мертв. Тебе надо срочно отправить им рапорт. Они требуют уточнений.
Зайдель покачал головой. Сначала ему надо было поговорить с Залусской.
— Я никому не показывала, — пробубнила она, что-то жуя. Остальной части высказывания, кроме «…в Стране чудес» он не понял. — Я сама еще не видела.
— Ксендзы мне названивают.
— Я не исповедуюсь.
— И наши сверху, — добавил.
Она сразу посерьезнела.
— Открываю ящик. Ничего нет.
Зейдель сел. Жена стала накрывать на стол. Он проглотил слюну. Его любимые котлетки. Он бы не перепутал этот запах никогда и ни с чем.
— Есть, — прозвучало из мобильника. — Открывается. Я его не знаю. О, черт!
На столе перед майором уже появилась тарелка дымящегося томатного супа с рисом. Он начал есть. Теперь он говорил с полным ртом.
— Ну, так как? Есть или нет?
— Твой жесткий диск поврежден, — зачитала Саша. — У меня пустой компьютер. Все данные исчезли. Наверное, операционная система сдохла. Все, что было, испарилось, — паниковала она.
— Дай его нашим техникам. Восстановят, — спокойно произнес Зайдель. — Но «Алисы» парням из ай-ти будет мало. Они не оценят настоящее искусство. Неплохо ты меня подставила.
— Дарек, это не я! У меня сломана рука, испорчена машина. Я почти подозреваемая. Как минимум по двум делам. Вообще, я не уверена, не будет ли у тебя из-за меня неприятностей.
— И ты сейчас мне об этом говоришь? С бабами всегда так, — застонал он.
Зайдель положил ложку. Амелия быстро подала ему второе.
— Сейчас будет мое такси.
Зайдель посмотрел на жену, потом на котлету и, наконец, на все три звонящих одновременно телефона.
— Знаешь что, дорогая, ты там осмотрись, а я поем спокойно, — заявил он Саше. — Позвони, если тебе телефон не отключат. И еще: нельзя быть почти подозреваемым. Это как с работой. Она либо сделана, либо нет.
Зайдель бросил трубку. На этот раз Амелия протянула ему городской.
— Это наш капеллан, — прошептала, с трудом скрывая беспокойство. — Может, я не поеду. Такси я отпустила. Что происходит, Дарусь?
— Пусть все слезут с меня! — заорал Зайдель и тут же пожалел, потому что никогда не позволял себе такого поведения при жене. Он извинился, немного подумал, и, хоть не любил есть холодные котлеты, а еще больше не любил огорчать Амелию, решил, что ему стоит вернуться на работу. Он даже не посмотрел на уже спящую дочку. Впервые со дня ее рождения.
Зайдель поочередно входил в полицейскую общепольскую информационную базу, центральную базу транспортных средств и водителей, центральный реестр осужденных, разыскиваемых, преступников-педофилов, а следом еще вручную просмотрел архив оправданных президентом. Ничего, ноль. И тогда его осенило. Мужика распознали сразу, без труда. Как обычный пользователь, он начал запрашивать в поисковике: ксендз, ПНР, Доминикана, Хайнувка, ГБ, исчезновение. Когда он уже отчаялся, на сто двадцать седьмой странице Гугла выскочил репортаж Изы Михалевич, опубликованный в 2005 году в «Крупном формате» о странных случаях продвижения по карьерной лестнице священнослужителей, сотрудничающих с ГБ. Зайдель подумал, что в очередной раз четвертая власть, то есть СМИ, нокаутировала исполнительную. Викарий Ежи Болтромюк из Хайнувки, оперативная кличка Сверчок, пропал в 1977 году, после того, как верующие выгнали его из прихода за противоправные действия в отношении прихожан мужского пола. «Розовая папка», в которую гражданская полиция заносила всех с нетрадиционной ориентацией, на него была заведена еще в семидесятых, за десять лет до основания картотеки «Гиацинт». В то время белостокская курия не отреагировала на скандал, поэтому возмущенные жители городка взяли дело в свои руки. Но, как оказалось, ксендз и на этот раз надул их, исчезнув вместе с деньгами, собранными на строительство часовни на местном кладбище. Несмотря на это, дело замяли, а его фамилия снова всплыла только в девяностых. Теперь он не воровал, не высовывался и с большей осмотрительностью выбирал себе любовников. Кроме того, он быстро продвинулся по карьерной лестнице, а может, церковные власти просто предпочитали отправить его куда подальше, поэтому он, в основном, служил за границей, миссионером. Всегда в теплых краях.
Зайдель, читая это, все сильнее недоумевал. Статья была украшена только одной фотографией. Тридцатилетний Болтромюк стоит на постаменте перед городской управой на фоне советского танка, видимо, тогдашнего символа городка. Надо обладать недюжинной фантазией, чтобы, глядя на наряд — ватник и резиновые сапоги, — догадаться, какова профессия его обладателя. Эксперт антропоскопии максимально увеличил снимок и избавился от последних сомнений в том, что сегодня делал реконструкцию лица именно этого человека. Теперь он понял, чего ему тогда не хватало. Ему надо было нацепить на мужика очки. Сверчок носил в те годы круглую старомодную оправу, но в жизни наверняка руководствовался иными принципами. В жизни, потому что его давно не было в живых. Его останки с разрубленным черепом лежали в картонной коробке, в кабинете Зайделя. Эксперт быстро скопировал то, что нашел в интернет-газете и переслал на личный почтовый ящик профайлера. Он понятия не имел, кто одолжил себе личность Болтромюка, чтобы обращать в христианство безбожников в Африке, но было абсолютно ясно, что в сложившейся ситуации все эти долгие годы его никто не разыскивал. Для всех, в том числе для курии и, не исключено, что для других организаций тоже, живой Сверчок был более удобен, чем мертвый.
* * *
Хайнувка, 2014 год
— Как это у тебя не было антивируса? — растерянный Джа-Джа качал головой, осматривая бронированный «Макпро» Саши.
Залусская пожала плечами.
— Я не затем заплатила за этот дивайс три тысячи фунтов, чтобы покупать себе антивирусные программы, — буркнула она и села на единственное свободное место, то есть детский стульчик с изображением мультяшного Рекса, который нашла в ванной. Джа-Джа делал вид, что ковыряется в компьютере. Он что-то нажимал, открывал очередные окна, но она сразу догадалась, что он впервые сидит перед экраном макинтоша. Саша тяжело вздохнула и осмотрелась. — Но по настоящему делу в нем нет почти никаких данных, — успокоила она Джа-Джу и взяла блокнот, потом показала многочисленные листы бумаги, развешанные в разных местах комнаты. — Только вот, в этом компе был весь мой архив. Профессиональное наследие всей жизни. Докторская… — Она закрыла лицо руками.
— М-да… — пробормотал Джа-Джа. — Даже ничего такой интерфейс, неглупый. А внешний диск?
Саша подняла голову и показала черный кусок пластика с проводком.
— Тоже погиб. Сам посмотри. Стоило только подключить его к компу. После этого сомнения исчезли. Кто-то запустил мне червя и украл все. Абсолютно. Так действует только разведка. Я этого так не оставлю. Надо сообщить об этом и найти гада, — развоевалась она.
— Я знаю кое-кого, — начал Джа-Джа, но сразу замолчал, потому что раздался стук в дверь.
Саша открыла. На пороге стояли Романовская и Доман.
— Не поместитесь, — попыталась пошутить Залусская. — Разве что, если кто-нибудь сядет на умывальник.
За ними она заметила Блажея, сына Франковского, но, когда он увидел, сколько человек в квартире, направился назад в машину.
— Тогда, может, я, — сказал Доман. Ему пришлось нагнуться, чтобы не удариться о косяк, входя в комнату. — Я самый легкий.
— Это место уже занято! — крикнул Джа-Джа из кабинетной части комнаты.
— Ого, — присвистнул Доман, когда Саша закрыла дверь.
— Неплохая библиотека, да? — улыбнулась Залусская.
— Да фиг с ней, с библиотекой. Это квартира Ганнибала.
— Наконец, у вас есть доказательство моей вины, — сказала Саша и осмотрелась.
Оленей почти не было видно из-под ключевых фотографий и разноцветных наклеек. Балконное окно закрывала карта, прикрепленная на шторах. Папки были разложены по стопкам-версиям. Они были раскрыты в определенных местах и сложены по хронологии, как в архиве. Кроме того, Саша была в библиотеке и скопировала немного статей и документов. Копии она склеила в рулоны, чтобы на таком маленьком пространстве иметь их под рукой.
— Нормальная профайлерская работа, — засмеялась она и взяла в руки распечатку реконструкции, сделанной Зайделем. — ДНК совпало?
Романовская покачала головой.
— Слишком рано. Ты сделала профиль?
— Который?
Полицейские переглянулись.
— Эти дела следует разделить, — объявила Саша и указала на фото молоденькой Данки. — Я считаю, что это преступление к Очкарику не имеет отношения. Это семейное преступление. Убийца хотел освободить ее. Здесь в профиле нет необходимости. Хорошего допроса вполне достаточно.
— Ее брат молчит, — сказала Романовская. — Впал в ступор. Не отвечает на вопросы, мы не можем допросить его. Либо притворяется психом, либо и есть псих. Но отпечатки на помаде сходятся. С Поляком он был знаком, знает его историю. Как оказалось, все знали ее по групповой терапии. Что думаешь, Доман?
— Но вы задержали его до выяснения обстоятельств? — спросила Саша. — Чтобы нам потом не пришлось разыскивать двоих.
Доман остановил ее жестом.
— Не вмешивайся. Я уже попросил Майера помочь. Он обещал приехать, как только сможет вырваться. По делу Петрасик он подготовит профиль. — Доман подчеркнул последнее слово. — Его мнение иное. Он считает, что на данном этапе эти дела стоит объединить. А о том, что брат Петрасик может попытаться покинуть крепость «Тишина», можно не беспокоиться. Удачи. Прус найдет братишку и зажарит его яйца на гриле.
Джа-Джа заржал.
Саша подошла к гобелену и показала на ряд женщин Бондарука.
— На первую пропавшую было совершено нападение в присутствии подозреваемого. Он сам был серьезно ранен. Если бы не случайный свидетель, он бы не выжил. Возможно, они оба должны были погибнуть в этой перестрелке.
— Или именно так должна была подумать полиция, — вставил Джа-Джа.
Саша согласно кивнула, но тут же добавила:
— Либо киллер был неопытный, испугался, что оставит свидетеля, и промазал.
Следом она направила палец на Мариолу Нестерук.
— Вторая жертва уехала на машине подозреваемого. Бондарук последний, кто видел ее живой. Так решило следствие, но свидетелей нет. Это только гипотеза.
— Подтвержденная ее отцом.
— Которого даже не допросили.
— Я лично допрашивал его, — заверил Джа-Джа.
— Этого нет в деле, — заметила Залусская. — Нестерука не следовало списывать со счетов. Тогда. Потому что сейчас это уже нереально.
— Это человек с незапятнанной репутацией, — возразила Романовская. — Близкий друг Бондарука.
— И это он спас его после той перестрелки. Как получилось, что он как раз оказался поблизости, в безлюдном месте? — спросила Саша.
— Об исчезновении было объявлено по истечении положенных сорока восьми часов. На все это время у Нестерука есть алиби, — изрек Джа-Джа.
— У Бондарука тоже. Здесь у всех есть крыша. Напрашивается вывод: «рука руку моет». Может, кто-то постарался, чтобы все это выглядело со стороны как похищение? — перебила его профайлер и тут же добавила: — Не хочу цепляться, но вы же работали здесь. Кто вел следствие? Был ли этот человек заинтересован в том, чтобы покрывать Очкарика?
— Старый комендант, — ответила Романовская. — Сомневаюсь. Он был здесь боссом очень много лет.
— Значит, они были хорошо знакомы с отцом девушки, так же как и с ее мужчиной. Если бы я хотела обезвредить другую женщину, то именно так бы и сделала. Позаботилась об алиби. Чтобы никто меня не подозревал, — заявила Саша.
Повисла тишина.
— Ты намекаешь, что отец Мариолы может быть в этом замешан? — Романовская атаковала Залусскую.
— Я ни на что не намекаю. Просто констатирую факт, что, кроме Очкарика, в деле фигурирует мясник, который после той перестрелки открывает мясокомбинат.
Опять тишина. Саша продолжила:
— Третья сама поднялась по лестнице амфитеатра и пошла в лес. В это время Бондарука видели сотни человек. Пока неизвестные гоняли жертву по лесу, он разыскивал ее вместе с полицией и другими службами. Конечно, ни в одном из случаев нельзя исключить заказ, но абсолютно точно он не совершил эти преступления — если вообще в данном случае можно говорить об убийствах — собственноручно. А если он и был заказчиком, то киллеры исключительно показательно убирали этих женщин. Как мне кажется, слишком уж театрально. Только Мариола — вторая женщина Петра — была удалена из поля зрения без фейерверков. Именно так злые мужья расправляются с неверными женами. А неверными были все.
Тишина.
— Что ты хочешь сказать? — поинтересовался Доман.
— Бондарук знает, кто на него охотится.
— Я говорил, что его надо хорошенько прижать, — включился в разговор Джа-Джа. — И чтобы это понять, мне не обязательно было обустраивать такое вот место силы.
— Тот, кто подбрасывает головы, тоже это знает, — невозмутимо продолжала Саша. — И сейчас мы должны вычислить его, если хотим спасти Ивону Бейнар, потому что я считаю, что она все еще жива.
— Совершенство дедукции, — усмехнулся Доман. — К сожалению, пока не удалось установить личность злодея. Этот балкон открывается? Я бы закурил.
Саша отстегнула прищепки, свернула карту. Доман открыл балконную дверь. Залусская присоединилась к нему.
— А я считаю, что это как раз очень просто, — сказала она. — Бондарук сам их подбросил. Он хочет быть пойманным. Только в таком случае он сможет сохранить свою честь.
Она повернулась к Джа-Дже.
— Твоя очередь.
Джа-Джа в нескольких фразах описал свой визит к Мацкевичу. Никого из присутствующих не удивило, что последний имеет самое прямое отношение к парамилитаристской организации. Но для всех стало новостью, что он назвал фамилию человека, которого много лет назад упразднил Бондарук.
— Степан Ожеховский, пропавший муж Дуни Ожеховской, — объявил Джа-Джа. — Главный гей в городке и один из первых директоров пилорамы. Он занимал этот пост недолго. Его функции взял на себя наш Очкарик, и продолжалось это вплоть до сегодняшнего дня. Степан, похоже, сбежал с ксендзом, но на тот свет. Пани супруга обо всем знала, но не факт, что принимала в этом участие. Оба господина сотрудничали с ГБ, также как и Бондарук. Возможно, это была внутренняя чистка.
Саша посмотрела на часы.
— Я считаю, что мы имеем дело с закрытой группой, осуществляющей местную власть, а не с одним человеком, который убивает в этих местах. Похищение Ивоны было чем-то вроде щелчка по носу несубординированному шпиону, чтобы помнил, что из конторы не выйдешь. Разве что ногами вперед. А он, наверное, забыл, что сидит далековато от корыта. Времена изменились. Мы живем при капитализме, а на правящих постах все те же люди, что когда-то. Я проверила.
Она бросила на стол несколько газет из архива.
— О, когда это было… — С балкона донесся громкий смех Домана. — Это мы уже не докажем. Раз уж ты такая леди Шерлок, то скажи, почему только эти три женщины пропали? У него ведь было их гораздо больше.
Романовская откашлялась. Саша же признала, что Доман прав.
— Верное замечание. И в этом, как раз, вся суть дела. Конечно, проще всего было бы предположить, что им не повезло, и они попадали под раздачу в те моменты, когда наш герой как раз конфликтовал с группой, своими бывшими руководителями. Не знаю, как их назвать. Совет справедливых? Но, мне кажется, это не так. Здесь что-то личное. Что-то, что объясняет этот молчаливый заговор. Им всем было удобно сначала бросить его в выгребную яму, а потом отмыть.
— Еще немного, и ты начнешь говорить по-нашему, — с издевкой вставил Джа-Джа.
Однако Саша не дала сбить себя с толку.
— Кто тут самый главный? Кто раздает карты? — спросила она, но поскольку ей ответили удивленные взгляды, добавила:
— Кто стоял у руля во времена коммуны, а сейчас повысился? Политические взгляды значения не имеют. Это может быть даже польский националист. Такие люди быстро подстраиваются под конъюнктуру. И собственных взглядов не имеют. Для них важна только действующая на данный момент валюта.
— Что конкретно ты имеешь в виду, а то я уже запутался? — Доман потушил сигарету в цветочном горшке и сунул окурок в карман.
— Надо искать среди старшего поколения. Если, конечно, они захотят говорить. — Залусская обратилась к комендантше:
— Ты говорила, что на венчание невеста явилась замаскированной, а после поздравлений к ней подошла женщина, которая поцеловала ее в лоб, как бы выражая одобрение, благословение. Кто это был? Вы можете смеяться, но я верю в то, что мы являемся свидетелями некоего ритуала или, скорее, его фрагментов. Пока непонятных, но важных для общественности. Для их истории, наследия.
— Идиотизм. — Доман громко захлопнул балконную дверь. Окинул взглядом комнату, которая действительно выглядела как палата психа. — Фантазия тебя понесла, моя девочка. Если это все, что ты можешь предложить нам из области профайлинга, то собирай манатки. Я не стану задерживать тебя, если ты решишь завтра утром оставить этот проклятый городок. Возвращайся к гаданиям где-нибудь в другом месте, но не здесь.
— Спокойно. — Романовская остановила его жестом. — Я помню, как Петр говорил, что знает, как это все закончится.
Саша кивнула.
— И мне он говорил то же самое, — шепнула она Романовской. — Причем дважды.
Джа-Джа метнул на бывшую жену бешеный взгляд, словно ему причиняло боль каждое сказанное ею слово. Но комендантша продолжила:
— Я спросила: как? Ответил: «А как заканчивают плохие собаки, выращенные для боев?» — «Смертью», — рискнула предположить я. Он засмеялся и заявил, что это было бы слишком просто. Убивая пса, теряешь слугу. А найти нового, такого же злобного — это множество усилий, тренировок. Невыгодно. Поэтому надо привязать его к себе и попеременно то наказывать, то награждать. Со временем наказаний все больше, а наград все меньше. Под конец отсутствие наказаний становится наградой, и пес сам жаждет сдохнуть, но животные не совершают самоубийств, потому он так и живет, как животное, день за днем. Проблема появляется, когда пес нападает на хозяина, бунтует и убегает. «Что тогда?» — спросила я. «Тогда хозяин приходит в бешенство и начинает охоту. Преследует пса, пока не уничтожит. Если пес на самом деле был хорошо обучен, то перед смертью он как следует искусает мучителя. И будет счастлив, если они погибнут вместе, потому что псы склонны любить своих хозяев. Но опасен не тот пес, что лает, а тот, что рычит».
— И что нам это все дает? — Джа-Джа направился к двери. Повернулся, чтобы услышать ответ.
— То, что надо как можно быстрее допросить его соседей по столику для ВИП-персон в «Царском». — Романовская пожала плечами и улыбнулась Саше. — Это наш «совет справедливых».
Саша подбежала к Джа-Дже.
— А как там насчет того человека по компьютерам? Ты говорил, что у тебя кто-то есть.
Он кивнул и набрал номер сына.
— Блажей, дай координаты этого чародея. Да, эсэмэсни. Только предупреди, чтобы без последствий. Мы ему что-нибудь там предложим. Пусть передаст сестре.
Вскоре пришло сообщение.
— Это один хакер. Не знаю, сможет ли он помочь. Довольно странный тип.
— Те, кто связаны с ай-ти, живут в виртуальном мире.
Джа-Джа еще раз окинул взглядом комнату Саши.
— И не только они.
Вскоре Романовская и Залусская опять остались одни.
— Я боюсь за Петра, — шепнула Кристина. — Не то чтобы мне было жаль его, но я чувствую, что сказанное тобой не лишено смысла. В этом, черт побери, есть даже очень глубокий смысл, и парни знают об этом. — Она кивнула на дверь. — Потому и не хотят впутываться без особой надобности. Все, кто сидел тогда за этим столом в «Царском», — старые коммунисты, а теперешний староста повета был начальником отдела ГБ до конца его существования. Здесь с тех пор ничего не изменилось. Просто игра сейчас идет на деньги, которых тогда не было.
— Деньги — это власть.
— А власть — это еще больше денег. Замкнутый круг.
Они обе понимали, что ступают на зыбкую почву. Сейчас речь шла уже не о простом убийстве. Но они обе не хотели называть вещи своими именами.
— Поехали к нему сейчас, — предложила Саша. — К Бондаруку. Поговорим.
Кристина склонила голову.
— Не могу, — шепнула она. — Я должна его оберегать и не беспокоить. Пока нет оснований, мне нельзя таскать его по участкам.
— Кто выдал приказ?
— Моя власть.
— Власть — это деньги, — вздохнула Саша. — Кто?
— Я не могу тебе сказать.
Саша уперла руки в бока.
— Как это не можешь?
— Ты уедешь, а я останусь. Здесь живут мои сын, муж.
— Бывший муж.
— Венчание в церкви соединяет людей до гробовой доски, и, как бы я к этому ни относилась, для этих людей я навсегда останусь женой Джа-Джи.
Саша сдалась:
— Как знаешь.
— В принципе, я могу тихонько прощупать кого надо.
— Было бы неплохо.
— Но нужно основание. Предлог, почему я в этом копаюсь. Надо найти тело ксендза и того, второго — Ожеховского. Тогда они не смогут ничего отрицать.
— Вы можете вызвать георадар?
— Если появятся аргументы, — заверила комендантша. Саше показалось, что она слегка отвела взгляд. — Будут тела, будут и дела.
— Ты можешь мне помочь? — Саша опять прикрепила на шторах карту города. — Терпеть не могу географический профайлинг, но в данном случае другого выхода нет. Только вот я ни холеры не ориентируюсь в этих районах.
Романовская подошла к развернутому листу бумаги, утыканному флажками, словно к ежу.
— Может, сначала компьютер? Я отвезу тебя к нему, а когда вернешься, приеду и помогу тебе.
Саша согласилась. Она набрала номер, который дал ей Блажей. Едва успев представиться, человек на другом конце провода назвал ей адрес, после чего бросил трубку. Залусская продиктовала его комендантше.
— Это адрес военного кладбища в Вельске Подляском. — Романовская наморщила лоб. — Километров тридцать отсюда.
— Этот чародей из ай-ти сейчас там.
* * *
Жители маленьких городков боятся темноты. Они прячутся в своих домах, пытаясь отпугнуть чудовищ, включая цветной телевизор. Чудовища, как известно, дрожат при виде голубых экранов, которые можно увидеть в окне издалека. На поверхность выныривают только камикадзе, вынужденные рисковать жизнью из-за дел, не терпящих отлагательств, или смельчаки, желающие повстречаться с чудовищем. Есть еще третий вариант, маловероятный в Хайнувке. У кого-то может не быть телевизора. Саша оказалась, видимо, единственным человеком в городе, относящимся ко всем трем категориям.
— Вымерли или что? — Она высунула голову в окно, высматривая хотя бы одного живого человека сначала на улице, потом в парке и возле кинотеатра «Лесник», преобразованного в супермаркет.
— Завтра воскреснут, — улыбнулась Романовская. — Радуйся спокойствию, тишине, пока не вернешься домой. У вас, наверное, постоянный шум, пробки.
— Да, приехав сюда на несколько дней, можно и поверить, — призналась Саша. — Но по истечении какого-то времени, начинаешь понимать, что эта идиллия ненастоящая. Вроде как все такие милые, симпатичные, вежливые. Да и знают друг друга, но на самом деле эта вежливость обманчива. За ней скрывается негласное взаимное наблюдение и нездоровый интерес к тому, что происходит за стеной. Собственно, все это только отталкивает людей друг от друга. Мне больше по душе открытая анонимность, соседское равнодушие, как говорят социологи. Никаких обязательств, стараний казаться вежливой, если я знаю, что передо мной подлый и неприятный человек. Так удобнее.
— Не веришь в добрососедские отношения?
— Я пыталась допросить почти всех соседей Бондарука, поговорить с этой самой Дуней. Расспрашивала о ее сыне. Никто даже не признался, что знает его ник. Услышав «Квак», все сразу замолкали. О братьях невесты мне удалось узнать только, что это порядочные хлопцы. Хочешь послушать запись?
Не дожидаясь ответа Романовской, она включила диктофон.
«— Вы знали пропавшую?
— Это была порядочная девушка. Очень порядочная.
— А ее братья, отец? Какие у нее были с ними отношения?
— Очень порядочные мужики. И она порядочная. Потому и отношения хорошие были.
— Может, им не нравилось, что Ивона выходит замуж за белоруса? К тому же такая разница в возрасте.
— Этого я не знаю, дорогая пани. Бондарук — тоже порядочный мужик. Работу людям дал. Я сам у него работал, пока силы были.
— Вы же совсем молодой человек. Вам не больше сорока, ведь правда?
— Что вы, тридцать три пока. Я на пенсии по состоянию здоровья. Позвоночник. Тот врач, что писал заключение, не хотел инвалидность признавать, но один из братьев Зубров поговорил с ним, и он признал.
— Порядочный мужик, — вздохнула Саша.
— Ну, я ж говорю, дорогая пани».
Саша нажала кнопку «стоп». Она подняла брови, изображая симулянта с пенсией, полученной при помощи Зубра, пародируя его голос, сказала:
— Знаешь, Крыся. Порядочная ты баба, очень порядочная. — И уже своим голосом: — Таких вот успехов я достигла в виктимологической экспертизе. С остальными приблизительно так же.
Романовская переключила передачу и взглянула на профайлера.
— Не знаю, чего ты ожидала. Мы на востоке страны. Сейчас здесь Польша, но самая ее окраина. Эта граница всегда была предметом спора политиков, но страдали из-за этого здешние люди. Я говорю о местных, скажем, жителях восточных кресов, Полесья. Некоторые называют эти земли Малой Беларусью. Мы всегда были ближе к России, чем к Западу. Историческое влияние этого прослеживается до сих пор. В менталитете, культуре, религиозных обрядах, даже в стиле и еде. В жизни, в общем. За годы разнообразных беспорядков люди научились громко молчать. Они только кажутся открытыми. Вроде как и пригласят тебя домой, накормят, спать уложат. Может, даже выкажут свою сердечность, если почувствуют, что ты добры чалавек. Порядочный то есть. Но даже тогда они не разбегутся изливать тебе душу. Чужие приезжали сюда не без причины. Чтобы отжать границу, например, или из-за ценного строительного материала, которым когда-то была древесина. Почти все пытались забрать у них их землю. Иногда, правда, оставались, женились на здешних женщинах, имели от них детей. В общем, срастались с полещуками, и здесь же были похоронены. На этих кладбищах.
Они выехали из городка и проскочили через несколько маленьких деревушек. Постепенно построек становилось все меньше. Наконец по обеим сторонам дороги по самый горизонт растянулись зеленые луга. Справа симметрию картины нарушало раскидистое дерево, почти совсем без листьев. Саша тут же прилипла к окну. Тосканские кипарисы на его фоне имели бы очень бледный вид, хотя пропиарены они куда лучше, чем поля под Хайнувкой, о которых мало кто в мире слышал.
— Озимые. — Кристина кивнула на нереально сочную траву, растянувшуюся по всей поверхности до самого горизонта. Даже в это время она очаровывала интенсивным цветом надежды. — А деревня, там далеко, видны крыши только нескольких домов, называется Море. Ты уже, наверное, догадываешься почему?
Она многозначительно подмигнула Саше. И снова, наклонившись, протянула руку.
— Там, где стоит то дерево, когда-то была деревня. Она исчезла с лица земли сразу после войны. Перед первой войной там был фольварк братьев Залусских. Деревня тоже так называлась.
— Поэтому в больнице ты спрашивала, нет ли у меня здесь родственников?
— Я не знаю никого из местных, носящих эту фамилию. Никого из ныне живущих. Говорят, что тогда перебили всю деревню. Не исключено, что, если кто-то и выжил, то сменил фамилию хотя бы на Лопата. Такие это были времена.
— Почему сожгли эту деревню?
— Ее сожгли польские солдаты, потому что в ней жили православные. В те времена это идентифицировали с белорусской национальностью. Бурый, их командир, а ныне национальный герой, один из проклятых солдат, ненавидел кацапов. Отступая после неудачного нападения на эшелон Красной армии в Хайнувке, он жег по дороге белорусские деревни одну за другой. Он обвинял всех этих людей в том, что кто-то донес ГБ и армии о планах польских партизан. Там дальше, в лесочке, есть братская могила. В землянке, рядом с деревней Пухалы, найдены кости нескольких десятков человек, возниц, которых сначала заставили транспортировать награбленное, а потом жестоко убили. Они лежали там больше пятидесяти лет! Местные ходили туда молиться. Поп дважды в году освящал их могилы, но никто и словом об этом не обмолвился властям до девяносто пятого года. До сих пор идентифицировано только тринадцать человек. Люди говорили, что у возниц не было документов. Их только несколько лет назад эксгумировали и перенесли на военное кладбище в Вельске. То, на котором мы сейчас будем.
Саша задумалась.