Но в этот раз вместо шума выстрелов их приветствовала тишина. Гэвин постучал снова и затем кивнул, подавая ей знак обойти фургон сзади.

Она пригнулась, держа пистолет наготове, быстро и ловко спустилась по шаткой лесенке трейлера, обошла двор и приблизилась к окнам. Она заглянула внутрь, но не заметила никакого движения.

– Чисто, – крикнула она, поспешно возвращаясь к передней двери трейлера.

– Заходим, – сказал Гэвин.

Дверь была не заперта – это всегда дурной знак. В трейлерном парке никто не оставляет дверь открытой: это приглашение стянуть ваше добро. Гэвин вошел первым, Грейс сразу за ним. Но как только она оказалась внутри трейлера, где резко пахло плесенью и сигаретами, она опустила оружие.

– Чтоб тебя, – сказал Гэвин, уставившись на пол перед ними.

Мужчина в ожерелье из сине-черных кровоподтеков – «причина смерти: удушение», подсказало ее оцепеневшее сознание – лежал на спине в центре маленького гостевого пространства. С него была снята вся одежда, вокруг талии повязан огромный бархатный рождественский бант. Его пустой взгляд был устремлен в потолок, руки раскинуты, как на распятии.

У Грейс что-то оборвалось внутри. Это была очередная уловка. Преступник расчетливо выбрал Рэймонда, зная, что его прошлое затянет ее в лабиринт бесконечных вероятностей. В очередной раз ее обвели вокруг пальца.

В очередной раз, кем бы ни был тот, кто делает все это, он оказался на много шагов впереди.

Грейс прошла вперед, осторожно, чтобы не наследить и не повредить улики. Она нагнулась, вытащила из кармана фонарик и посветила им на ленту.

В центре банта сияла пара бриллиантовых серег.



Полчаса спустя трейлерный парк был переполнен сотрудниками ФБР. Грейс вышла наружу, когда подъехала судмедэксперт – внутри трейлера становилось тесно. Она пыталась отвлечься – проверила телефон, еще раз мысленно пробежалась по фактам, – но было трудно не поддаться гадкому чувству, будто за тобой следят, и сокрушительному чувству вины.

Повсюду вокруг сотрудники собирали информацию, опрашивали соседей, но Грейс знала, что это ничего не даст.

Он был слишком осторожен, чтобы оставить свидетелей.

– Эй, ты в порядке?

Грейс обернулась и увидела через плечо синее облако, в котором узнала волосы Зоуи, и тут же поняла, что стоит, крепко обхватив себя руками, словно пытается найти утешение и тепло. Она расслабилась, расправила плечи и улыбнулась Зоуи.

– Просто задумалась, – сказала она.

– Я собрала все улики, чтобы коронер могла спокойно работать, – объяснила Зоуи, обходя груду гниющих деревянных садовых шезлонгов, чтобы встать рядом с Грейс.

– Нашла что-нибудь? – спросила Грейс.

Зоуи разочарованно поджала губы и шумно вздохнула.

– Ни отпечатков. Ни волос. Ни брызг крови. Ни отпечатков ног. Никаких следов ДНК. Он хорош.

– О да, – подтвердила Грейс. И он хотел, чтобы она знала это. Он хотел ткнуть ее в это лицом.

– Слушай, могу я кое-что спросить?

Грейс кивнула.

– На последнем убийстве ты сказала, что думаешь, это все из-за его ненависти к женщинам и их успеху. Но в этот раз… это ведь парень.

– Знаю, – ответила Грейс, неспособная скрыть волнение в голосе. Это беспокоило ее с той самой минуты, как они обнаружили тело. Убийство Андерсона можно было рассматривать как сопутствующий ущерб. Но это? Преступник выбрал Рэймонда не просто так.

Что она упускает? Есть ли еще что-то общее у этих жертв, что она не заметила?

Была ли предполагаемая мизогиния в его предыдущих убийствах лишь очередной уловкой? Хитростью, чтобы запутать ее?

Могла ли она доверять хоть чему-то в том, что касалось этого убийцы? Он перескакивал между типажами жертв и сценариями убийств, словно у него был синдром дефицита внимания. Было ли все это частью игры?

Может быть, были важны не столько жертвы и то, как они были убиты, сколько сама игра?

Грейс распрямилась, ее плечи были напряжены.

Было ли все это ради игры? Или даже из-за непреодолимой жажды смерти? Или же он убивал людей лишь потому, что совершить серию убийств было верным способом привлечь ее внимание, втянуть ее в игру?

Было ли это единственным стимулом для него? Это была леденящая душу мысль. Только настоящий психопат мог дойти до такой бесчеловечности и жестокости. Это говорило о такой крайней степени одержимости, что она ужаснулась. Как долго он следил за ней, планировал все это? Месяцы?

Годы?

Ее первая книга вышла, когда ей было двадцать четыре. Если именно романы привлекли к ней его внимание, значит, целых четыре года его мания росла, и его замысел вырождался во что-то реальное и затейливое.

– Грейс?

Она вздрогнула, со стыдом осознав, что полностью ушла в себя и абсолютно забыла про Зоуи, поглощенная мыслями.

– Извини, – сказала она. – Долгий день.

– Грейс, – голова Гэвина показалась из двери трейлера, и он выглядел озабоченным. – Они нашли кое-что, ты захочешь это увидеть.

Грейс натянула перчатки и забралась по хлипкой лесенке. Криминалисты были с головой в работе – Гэвин за ними наблюдал, – однако тело все еще не было накрыто. Грейс старалась не дать этому произвести на себя впечатление, но у нее скрутило живот так, словно она была на лодке в море. Весьма вероятно, что этот мужчина – как и все жертвы – умер из-за нее.

«Нет, не смей так думать», – приказала она самой себе.

Именно этого он и хочет.

– Что у вас? – спросила она Ребекку, коронера, что сидела на корточках рядом с телом Рэймонда.

– Я развязала ленту, чтобы подготовить его к транспортировке, – объяснила Ребекка. – И нашла это. Адресовано тебе. – Длинным пинцетом она протянула мятый листок бумаги. Грейс взяла его, поднесла ближе к глазам и запинающимся голосом прочла послание:




Моя прелестная девочка,



Я знаю, как сильно ты любишь подарки. Они приносят тебе почти такое же удовольствие, как мне – загадки.



Ты уже разгадала мою головоломку? Или твой слабый мозг все еще пытается разобраться в том, что я сделал? Что я собираюсь сделать?



Не переживай. Я все объясню.



Скоро.




В трейлере стало ужасающе, удушающе тихо от тяжести этих слов. Грейс пришлось напрячь руку, чтобы та не задрожала. У нее пересохло в горле, она боялась заговорить, боялась, что начнет бессвязно лепетать и закашляется, выдав свой страх.

Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь вернуть подобие контроля. Ей надо было…

Господи, она понятия не имела, что ей было нужно. Стены трейлера внезапно показались невыносимо тесными. Ей захотелось выбраться оттуда. Захотелось свежего воздуха.

Но тогда он бы получил как раз то, что хотел: он бы уничтожил ее. Она не могла позволить ему. И она не позволит.

Может быть, преступник ненавидел успешных женщин в принципе. Может быть, только одну-единственную успешную женщину – ее.

Он хотел задеть ее за живое. Хотел, чтобы ее захлестнули эмоции. Грейс начинало казаться, что все это было именно ради этого. Ради ее эмоций и чувств и попытки манипулировать ими.

Он жаждал получить дрожащую беспомощную женщину, и она не собиралась предоставить ему желаемое.

– Могу я взглянуть? – спросила Зоуи из-за плеча Грейс.

Грейс показала ей записку.

– Да уж, это нереально жутко, – произнесла Зоуи.

– Согласна, – сказала Ребекка, коронер. – Похоже на перевернутое любовное письмо.

– Он никак не может прекратить смешивать тебя с грязью, – сказал Гэвин голосом, ожесточенным от гнева. – Слабый мозг? О чем он вообще. Ты невероятно умна.

В любой другой ситуации его негодование вызвало бы у нее улыбку, но сейчас она была неспособна улыбнуться.

– Можешь упаковать это для меня? – спросила Грейс Зоуи, осторожно передавая ей пинцет с зажатой запиской. – Гэвин, надо поговорить.

Он последовал за ней на улицу.

– Как ты? – спросил он, в его карих глазах была тревога.

– Вся виктимология ошибочна, – сказала она.

– Разве это имеет значение сейчас, когда он перешел к непосредственному общению? – спросил Гэвин. – Он устанавливает контакт. Надпись в книге – совсем другое дело, то была очередная головоломка.

– Сейчас это угроза, – пробормотала Грейс.

– Очевидная, – мрачно ответил Гэвин.

Вдали послышались автомобильные гудки, Грейс обернулась и увидела, как новостные фургоны паркуются за рядом ведомственных внедорожников, перегородивших дорогу.

– Кто вызвал прессу? – спросил Гэвин, нахмурив брови.

Глаза Грейс распахнулись.

– О боже, – ее осенила догадка. Она резко развернулась и бросилась обратно в трейлер.

– Грейс, что ты… – начал было Гэвин.

Но Грейс не обратила на него внимания, она пристально осматривала потолок и углы комнаты. Где же? Он должен был где-то ее установить.

– Он позвонил журналистам, – объяснила Грейс, забираясь на проваленный матрас, пробегая пальцами вдоль углов потолка. – Так он представляет себе публичное унижение. Ему нужны зрители. Ему недостаточно считать себя умнее меня – ему нужно, чтобы все так считали. – Грейс не нашла ничего в спальне. Она спрыгнула с кровати и вернулась обратно в основное помещение трейлера, где ее взгляд остановился на датчике дыма.

Она выдернула его из стены и раскрутила на части. Внутри между батарейкой и проводами была заткнута маленькая камера.

– Вот и она, – сказала Грейс, передавая детали детектора Зоуи.

– Это веб-камера, – воскликнула та. – Передатчик малой дальности. Это значит…

– Он поблизости, – сказал Гэвин.

Грейс взяла датчик дыма и подняла его так, чтобы смотреть в самый центр камеры. Она отказывалась бояться. Отвернулась от ужаса, скребущегося внутри нее. Это не принесет ничего хорошего. Это не поможет ей. Это только поможет ему.

Она знала, что он уйдет еще до того, как агенты рассредоточатся, чтобы прочесать окрестности. Но прямо сейчас, она знала, он наблюдает за ними.

– Я приду за тобой, – сказала она, и смертоносное обещание было в ее словах. – И лучше тебе быть готовым.

Глава 21

К тому времени как они наконец завершили работу на месте преступления в трейлерном парке и описали все улики, на улице уже стемнело.

– Поезжайте домой, – сказал Пол, когда увидел, что они сидят в конференц-зале вместе с Зоуи и в пятый раз просматривают расписания жертв, пытаясь отыскать связь. – Отдохните и завтра возьметесь за работу с новыми силами. До тех пор, пока этот парень не сделает следующий шаг, мы в тупике.

Грейс хотелось поспорить с ним, но она знала, что он прав. Этот преступник был слишком осторожен, чтобы оставить хоть какую-то улику, способную привести к нему. Пока он не решит выйти на связь или не убьет снова, они не продвинутся ни на йоту.

Больше всего она ненавидела ждать. Но она знала, что в этот раз ожидание не будет долгим. Этот убийца высвободил внутри себя свирепую жажду, которую нельзя утолить. Он сделает следующий шаг, и скоро.

Но это значило, что будет больше жертв. Больше смертей.

– О чем задумалась? – спросил Гэвин, когда припарковался у ее особняка.

– Просто я терпеть не могу ждать, – сказала она, выходя из машины. Он вошел вместе с ней внутрь, и они разделились и проверили дом, прежде чем снова встретиться в кухне.

Она ощущала беспокойство, ее кожа зло зудела от стресса и чувства вины. Что-то подсказывало ей, что она упускает нечто, что находится прямо перед ней, но чего она не видит. Это сводило с ума.

Ей нужно было чем-то заняться. Чем угодно.

Она открыла холодильник слишком резко: бутылки, стоявшие на дверце, зазвенели при рывке.

– Хочешь поесть что-нибудь? – спросила она.

– Тебе не обязательно готовить для меня, – сказал Гэвин.

– А я этого и не делаю. Я готовлю для нас, – бросила она рассеянно, вытаскивая сливки, пармезан и пачку масла. – Как насчет альфредо?

– Звучит отлично, – сказал он. – Я могу чем-то помочь?

– Просто сиди и улыбайся, – ответила она.

Гэвин засмеялся.

– Я знал, я нужен тебе только из-за моей внешности.

– Это определенно единственная причина, – сказала Грейс, подмигнув ему через плечо. Она не могла не заметить вспышку возбуждения в его глазах и то, как он заерзал на стуле. Она поставила на плиту воду для пасты и измельчила пару зубчиков чеснока прежде, чем отмерить ингредиенты.

– Кто научил тебя готовить? – спросил он.

– О, я нахваталась понемногу то тут, то там, – сказала Грейс. – В этом городе можно прожить на еде навынос. Но все же есть что-то в домашней еде.

– Любовь в чистом виде, – несерьезно бросил Гэвин.

Их глаза встретились, и между ними было все, кроме несерьезности.

Ее должно было бы напугать то, чего он хотел от нее. Проклятием профайлинга было то, что она зачастую отгадывала желания людей раньше их самих. А Гэвин? Он был из тех мужчин, кто играет по-крупному.

Она гадала, любил ли он когда-нибудь. Где-то в глубине души она сомневалась, потому что у нее было чувство, что если он когда кого и любил, то это прямо сейчас.

Он был верным мужчиной, для которого все один раз и навсегда. А она была женщиной, которая никогда не остается.

Это был рецепт по созданию стихийного бедствия. Худшая идея из всех, что когда-либо приходили ей в голову.

И она больше не могла заставлять себя думать об этом. Потому что он заставил ее желать большего.

Пока варилась паста, она опытной рукой смешала ингредиенты для соуса. Разрезав багет вдоль, она немного сбрызнула его растительным маслом и подрумянила несколько минут на гриле. Она старалась не замечать его внимательные, полные восхищения глаза, пока была занята на кухне, но ее кожа горела, словно объятая огнем, будто каждая секунда, что он был рядом и не касался ее, была агонией.

– Давай поедим в гостиной, – предложила она. Было что-то в ее столовой, что делало ее невыносимо формальной и неподходящей для кого-то настолько непринужденного и легкого, как Гэвин.

Ей нравилось его присутствие в ее доме – она поняла это, пока несла тарелки с пастой на диван и придвигала поближе кофейный столик, чтобы поставить на него еду. Гэвин пришел вслед за ней с двумя бокалами белого вина, которые она наполнила чуть ранее. Поджав под себя ноги, Грейс накручивала пасту на вилку, Гэвин сел рядом, и она почувствовала тепло его бедра. На секунду у нее возникло желание положить ноги на его колено, но она заставила себя удержаться и не поддаться ему.

– Я и вправду начинаю думать, что нет того, что бы ты не умела, – сказал Гэвин, смакуя густой соус; он на мгновение даже прикрыл глаза.

– Похоже, что я не могу поймать этого чертого убийцу, – ответила Грейс и затем вздохнула: – Прости.

– Тебе не нужно извиняться, это трудное дело. И каждый раз он взбирается на новую высоту. Я тоже хочу поймать его.

– В этом главная сложность серийных дел, – сказала Грейс, делая бодрящий глоток вина. – Если тебе не удается поймать их на вещественных доказательствах или сузить круг подозреваемых при помощи характеристики, ты, скорее всего, будешь толочь воду в ступе до тех пор, пока они не убьют снова. Я ненавижу ждать очередной жертвы.

– Ювелир сказал, он купил только четыре пары серег, – напомнил Гэвин. – То, что он оставляет серьги, было единственной закономерностью в этих убийствах. Он использовал все пары.

– Он мог купить еще у другого ювелира, – с тоской произнесла Грейс.

– Или же, возможно, он переходит к следующей стадии, – сказал Гэвин.

Но Грейс знала, что подразумевала следующая стадия – ее. Ее боль. Ее страдания.

Ее убийство.

Она вдруг почувствовала себя измученной и лишенной надежды. Она откинулась на спинку дивана и поняла, что это отразилось на ее лице, потому что он обнял ее и уютно прижал к себе. Она охотно поддалась, припав к нему.

– Ладно, – сказал Гэвин. – Довольно. Мы делаем перерыв. Если думать об этом двадцать четыре на семь, не выйдет ничего хорошего. Так что я беру это. – Он взял ее бокал и поставил его на стол рядом с файлами. – И убираю все это. – Он собрал тарелки и на секунду исчез в кухне. Она слышала, как течет вода, когда он ополаскивал посуду и ставил ее высыхать, прежде чем вернуться в гостиную.

– А теперь ты пойдешь со мной. – Он поставил ее на ноги, затем положил руки ей на бедра. – Мы отвлечем тебя от этого. Хочешь посмотреть фильм?

Она улыбнулась, протянула руку и провела пальцем по изгибу его щеки. Его кожа была теплой и лишь немного шершавой: он не брился сегодня.

– Нет, я не хочу смотреть фильм, – сказала Грейс. – Я хочу, чтобы ты отвел меня наверх в постель. И я хочу, чтобы ты занимался со мной любовью, пока я не забуду.

Его рука сжала ее бедра – рефлекторная, почти непроизвольная реакция на ее слова.

– Однажды ты сказала мне, что ты не занимаешься любовью, – его голос был хриплым и полным чувства, которое она не могла точно определить.

Она поцеловала его, утопая в нем. Его руки обхватили ее, прижали теснее. От чувства безопасности, удовлетворения у нее закружилась голова.

– Может, я изменила мнение.

Может, это он изменил его за нее.

Когда она проснулась, на улице все еще было темно. Гэвин крепко спал. Он был хитрым любителем спать в обнимку: он заснул на другом конце кровати, но в течение ночи медленно подтянулся на ее сторону и укутал ее собой.

Она взглянула на часы; было около трех утра. Грейс знала, что уже не сможет заснуть, так что осторожно высвободилась из рук Гэвина и взяла халат и телефон. Она прокралась вниз и включила только одну лампу в гостиной, перед тем как принялась методично раскладывать на ковре файлы, собранные по жертвам, казалось, уже в десятый раз.

Она упускала что-то: в этом она была уверена. Поэтому она решила работать по старинке. Она взяла стопку бумаги и ручку, потом надписала имена каждой из жертв, разделив листы на четыре колонки. И затем она начала составлять списки. Абсолютно всего. Их образование. Их хобби. Расписания. Любимые рестораны, места, где они брали кофе, в какие благотворительные фонды жертвовали деньги, организации, на которые работали.

– Должна быть связь, – пробормотала она, когда не осталось места уже на четвертой странице записей. Она перевернула лист и начала писать на другой стороне, когда завибрировал телефон.

Пришло сообщение от Зоуи. Грейс смахнула экран, чтобы открыть его.




Художник прислал фоторобот после встречи с ювелиром. Пробила по всем базам. Совпадений нет. Вот он.


Грейс пролистнула сообщение вниз, но фото, присланное Зоуи, загрузилось лишь частично. Грейс вернулась к спискам. Может, было какое-то мероприятие, на котором присутствовали все пятеро.

Она снова посмотрела на телефон и оцепенела. У нее потемнело в глазах, в ушах зашумело. Она взяла телефон вдруг задрожавшими руками, не в силах отвести взгляд от наброска, который наконец полностью загрузился.

Нет.

Не может быть.

О боже.

Ее дыхание становилось слишком частым, паника спиралью завивалась внутри.

Это была ошибка. Должна была быть.

Это не могло быть правдой.

Но, однако, так оно и было. Он смотрел на нее, словно живой.

Он сделал это. Все это.

Из-за нее.

Глава 22

Гэвин проснулся словно от толчка, все еще осоловелый, и потянулся к Грейс. И когда обнаружил, что ее сторона постели пуста, он натянул футболку и пошел искать ее.

Он ожидал, что застанет ее внизу с чашкой кофе или, может быть, за работой, просматривающей файлы. Но вместо этого он нашел Грейс на полу гостиной, лежащей, прижав колени к груди, в беспорядочном море бумаг на марокканском ковре.

– Грейс?

Она шмыгнула носом, вытирая слезы под глазами.

Она плакала.

Что-то жуткое, темное вцепилось в его нутро, когда она посмотрела на него: опухшие глаза, лицо полное вины.

– Что случилось? – спросил он.

Она показала на бумаги, разбросанные вокруг.

– Я все поняла, – сказала она дрожащим голосом.

– Ты знаешь, кто он? – но это, конечно же, была хорошая новость. Однако выражение ее лица говорило ему, что это была худшая из новостей.

– Я знаю, кто он, – ответила Грейс, ее слова звучали сбивчиво и сдавленно, словно она едва могла произнести их. – И я знаю, почему он это делает. – Слезы блестели в ее глазах. – Это моя вина, – прошептала она. – Это все моя вина.



Гэвин поставил на пол две чашки и сел рядом с ней.

– Выпей, – мягко сказал он.

Она послушалась, сделала медленный глоток мятного чая, который он заварил, и закрыла глаза; вкус успокаивал, разнося теплоту по телу.

– Теперь расскажи все по порядку.

– Это долгая история, – вздохнула Грейс.

– Я не тороплюсь, – беспокойство, горячее и тяжелое, сдавливало его грудь. Она полностью ушла в себя, чувство полного поражения и опустошенность читались в каждом изгибе ее тела.

Грейс теснее обхватила руками колени.

– Я никогда не была близка с родителями, – медленно заговорила она. – Моя мать хотела дочь, чтобы исполнить свою роль в светских играх, а мой отец попросту совершенно не обращал на меня внимания. После начальной меня отправили в частную школу, и я никогда не оглядывалась назад. Я приезжала домой навестить бабушку, и я виделась с родителями, но это всегда было лишь… формальностью. И я не страдала из-за этого, правда.

Она нервно заламывала пальцы, сцепленные вокруг коленей, пока пыталась сообразить, как продолжить рассказ.

– Мы с бабушкой были очень близки, – сказала Грейс. – Она понимала меня. Поддерживала, хотя родители были в ужасе от мысли, что я изучаю разум преступников. Она умерла за три недели до моего восемнадцатилетия.

– Мне так жаль, – пробормотал Гэвин.

– Но прежде она внесла некоторые изменения в завещание, – продолжала Грейс.

Глаза Гэвина широко распахнулись от внезапной догадки.

– Коллекция.

Она кивнула.

– Отец, конечно, был богат. Он унаследовал компанию моего деда за годы до того. Но он рассчитывал, что однажды будет контролировать коллекцию, потому что рассчитывал контролировать все. Такой уж он. Остальная часть ее состояния была внушительной, но это было ничто в сравнении с коллекцией.

– И она отдала ее тебе, а не ему.

– В день, когда мне исполнилось восемнадцать, она стала моей, – сказала Грейс. – Отец пришел в ярость. Он планировал сдать все произведения искусства в аренду различным музеям. Доход, который могли обеспечить некоторые предметы… Для него это была колоссальная потеря, не только в денежном отношении, но и для его статуса. С помощью коллекции он мог приобрести некоторые очень ценные деловые связи в мире искусства. Он испробовал все, что только смог придумать – с точки зрения закона и эмоционального давления, – чтобы дискредитировать мое право на наследство. Но бабушка была умной женщиной.

– Не думаю, что мы с твоим отцом сможем поладить, – мрачно проговорил Гэвин.

Грейс издала короткий, жидкий смешок.

– Нет, определенно нет, – сказала она. – Мой отец отрекся от меня, – продолжила она. – Забрал мой трастовый фонд и запретил матери разговаривать со мной. Так что, когда я пошла в колледж… – Грейс крепко стиснула губы, ее пальцы изгибались и терлись друг о друга. – Я чувствовала себя такой одинокой, – тихо сказала она. – Я потеряла единственного человека, который, как я считала, всегда и взаправду был на моей стороне, и родители, оба, были так переполнены ненавистью из-за денег, из-за всего…

Гэвин не знал, к чему она ведет. Его мысли скакали и мчались в бесчисленных направлениях, анализируя события и факты по мере того, как она предоставляла их ему, но было слишком много вероятностей, слишком много переменных.

– Я с головой погрузилась в учебу, – сказала Грейс. – Я брала ускоренные курсы в старшей школе, чтобы в будущем иметь возможность посещать занятия продвинутого уровня, если мне удастся убедить преподавателя взять меня. Я выбрала именно университет Мэриленда, потому что там был профессор, с которым я отчаянно хотела поработать. Его звали Генри Карфадж.

Что-то жуткое стало скручиваться у Гэвина в животе, когда круг возможных ответов стал сужаться в его сознании.

– Я прочла все работы Карфаджа и безгранично уважала его, – сказала Грейс. – У него был собственный оригинальный подход в науке – поместить себя в сознание убийцы, – это казалось мне гениальным. Я хотела учиться у него, поэтому делала все возможное, чтобы привлечь его внимание. Ему нравился мой энтузиазм. И он предложил стать моим научным руководителем. Он начал проводить для меня индивидуальные семинары, потому что, как он сказал, я уже была слишком хороша для его базового курса криминологии.

И вот: подтверждение. Руки Гэвина едва не задрожали от гнева, когда он представил ее, Грейс, которой едва исполнилось восемнадцать, ранимую, все еще скорбящую и ищущую опоры, и этого ублюдка…

– Мне следовало быть осторожнее, – тихо сказала Грейс. – Я была умной. Я должна была предвидеть, к чему все идет, и держаться подальше. Он был женатым мужчиной. Мне было восемнадцать, но я не была мечтательной. Однако, когда я встретила его, я почувствовала, будто кто-то снова понимает меня. Я уже увязла по уши, прежде чем осознала, что зашла слишком далеко.

– Он использовал тебя, – сказал Гэвин.

– Нет, – не согласилась Грейс. – Я действительно должна была думать головой.

– Грейс. – Гэвин подался вперед так, что теперь он стоял на коленях перед ней. Он взял ее руки и зажал их между ладонями. – Ты была подростком. Ты была его студенткой, а он – твоим преподавателем. У него была власть над тобой. Этот ублюдок – хищник.

В ее глазах заблестели невыплаканные слезы, руки сжались в его руках.

– Это случилось всего пару раз прежде, чем я одумалась и сообразила, какой вред я могу причинить, – сказала Грейс. – Я пыталась остановить это, прервать связь. Я говорила ему, что не хочу больше его видеть. Но он не принимал отказа. Когда я начала искать нового научного руководителя, он слетел с катушек, названивал мне по двадцать раз на дню. Поджидал меня после учебы и перед моим домом. Говорил, что не может жить без меня.

– О боже, – сказал Гэвин. Он не мог даже отдаленно представить, как, должно быть, тяжело ей было справляться со всем этим совершенно одной, без какой-либо поддержки.

– Я не знала, что мне делать, – объяснила Грейс. – У меня были романтические отношения только с ребятами моего возраста и никогда с мужчиной, который мог испортить мое будущее, если я останусь. Мне не хотелось идти через его голову и докладывать об этом. Я не хотела разрушать его жизнь или свою, и я знала, что и его, и моя репутации будут уничтожены, если о нашем романе станет известно. Так что я решила, что единственный способ заставить его остановиться – это уехать. Я подала заявку о переводе в Джорджтаун. И это стало последней каплей. Перед самым моим отъездом он оставил подарок у меня на пороге. Пару бриллиантовых серег.

У Гэвина все внутри похолодело, когда он понял связь. Тогда Карфадж пытался соблазнить ее вернуться ухаживаниями и бриллиантовыми серьгами.

И он пытается соблазнить ее сейчас, бриллиантами и убийствами.

– Так, значит, он ухаживает за тобой, добивается твоего расположения при помощи трупов, – сказал Гэвин.

– Или показывает мне, что меня ожидает, – печально предположила Грейс. – Я не знаю, как он превратился из немного неуравновешенного в… это. – Она освободила руки из его и показала на бумаги вокруг нее. – Но я разобралась в этом, – сказала она.

– Разобралась в чем? – спросил Гэвин осторожно, потому что ее голос снова дрожал.

– Как он выбирал жертв. Он делал это так, чтобы только я одна могла увидеть закономерность, потому что они все связаны с тем первым годом в колледже. Дженис была членом женского братства Альфа-Хи-Омега так же, как моя соседка по комнате с первого курса: она была единственной, кто знал о нас и подталкивал меня уйти от него. Андерсоны были членами того же загородного клуба, что и мои родители на протяжении тридцати лет. Нэнси Бэнтам была адвокатом по разводам – она выступала как представитель жены Карфаджа, когда та ушла от него, поскольку узнала обо мне.

– А Рэймонд Ньюген? – спросил Гэвин.

– Он выглядит один в один как учебный ассистент Карфаджа, – сказала Грейс. – Он был другом моего друга. Именно он представил меня Карфаджу. Тогда он делал мне одолжение. Пока у меня не было всех кусочков головоломки, я не могла увидеть закономерность. Но когда Зоуи прислала фоторобот, что сделал наш художник со слов ювелира, все сложилось воедино.

– Значит, он убил суррогата твоей соседки, – сказал Гэвин. – Твоих родителей. Адвоката, которая, как он, вероятно, думал, разрушила его брак. И суррогата ассистента, который вас познакомил.

Грейс кивнула, она крепко сжимала губы, словно ее тошнило. Он чувствовал себя точно так же. Теперь, когда дело прояснилось – мотив, человек… это пугало. Это внушало ужас.

Он не мог задать вопрос, который, он знал, задать стоило, но, как бывало и прежде, Грейс сама озвучила горькую правду с присущей ей неустрашимостью.

– Вопрос в том, есть ли другие суррогаты. – Она посмотрела на Гэвина, ее серые глаза были похожи на жидкое серебро. – Или я следующая в его списке?

Глава 23

В каком-то смысле рассказывать Полу было труднее, чем Гэвину. Давление было другим. Отношения были другими. Пол был ее шефом, ее другом, ее лидером.

А Гэвин…

Она не знала, чем был Гэвин. Он был чем-то большим. Большим, чем все, что когда-либо было в ее жизни. Больше, чем она когда-либо позволяла себе иметь. Это пугало, но она все возвращалась, играла с огнем, предлагая ему испепелить ее.

«Но что, если этого не случится? – не переставая, спрашивал лукавый голос у нее внутри. – Что, если он единственное не мимолетное в твоей жизни?»

Рядом с Гэвином в ней появилось чувство приятия, она будто болезненно излечивалась, когда рассказывала свою историю, раскрывая один кровоточащий слой за другим. Он поддерживал ее, он верил ей.

Он услышал ее.

Но Пол… она нервно сцепила пальцы вокруг колена, ожидая, когда он заговорит. Гэвин порывался пойти с ней, но она настояла, что расскажет Полу одна.

После того как она закончила, он долгое время молчал и смотрел не на нее, а на груду файлов на своем столе.

– Пол, – тихо спросила Грейс.

Он наконец поднял глаза, его лицо было переполнено тревогой и беспокойством.

– О, Грейс, – сказал он. – Мне так жаль.

Облегчение затопило ее, словно прорвалась дамба.

– Здесь нет твоей вины, – продолжил Пол.

Не имело значения, сколь многие говорили ей эти слова, сама она не могла поверить в них окончательно. Она ненавидела это в себе. Это было неправильным. Это было перекладывание вины на жертву. Она бы никогда не позволила никому из команды думать так о ком бы то ни было.

Но что до нее самой? Роковых решений ее юности? Ошибок, которые она совершила?

Без сомнения, она была своим самым суровым критиком. Ее психотерапевту придется потратить немало времени, разбираясь во всех всплывших тайнах на следующем сеансе.

– Я направил агентов в квартиру Карфаджа и в его кабинет в университете, – сказал Пол.

– Они не найдут его, – сказала Грейс. Она сомневалась, что он бывал там в последние недели. Как долго он планировал это? Месяцы? Годы?

Что-то болезненно екнуло у нее в животе, и она с трудом сглотнула.

– Надо разобраться, как подступиться к этому, – начал Пол, но прервался, когда раздался стук в дверь, из-за которой тут же показалась голова его ассистентки Аманды.

– Агент Харрисон, вам звонят с верхнего этажа. Сказали, вы просили их сообщать о любых звонках относительно агента Синклер. Ну так вот, им звонят.

Грейс встала.

– Это он, – сказала она. Она была уверена в этом.

Он ждал до того момента, пока не оставит для нее последнее тело, последний комплект серег. Он дал ей все подсказки, показал все ходы в игре, и теперь он звонил, чтобы объяснить правила.

Ее лицо ожесточилось. Губы вытянулись узкой линией.

– Пусть переведут звонок в северный конференц-зал, – сказала она Аманде. – И пожалуйста, пусть кто-нибудь сообщит агенту Уолкеру и Зоуи, что они нужны.

Аманда заколебалась и вопросительно посмотрела на Пола. Он кивнул головой.

– Делайте, как она сказала, – подтвердил он.

Грейс сделала глубокий вдох и старалась собраться, пока они с Полом шли к конференц-залу.

– Я вызову Мэгги, – сказал Пол.

Грейс замотала головой.

– Он не станет с ней говорить. Это только между мной и им.

– И именно поэтому тебе не стоит вести с ним переговоры, – сказал Пол. – В этом деле ты одна из пострадавших. Ты его цель.

– Я знаю, что у него на уме, – заспорила Грейс, открывая дверь конференц-зала. Зоуи уже была там, компьютер, необходимый, чтобы отследить звонок, был установлен на дальнем конце стола.

– Он ждет уже пять минут, – сказала она. – И тем не менее мне не удалось определить его местоположение. Он использует какой-то скачущий алгоритм. К сожалению, есть хакеры, готовые за достаточную цену состряпать такого рода штуки. Мне потребуется какое-то время, чтобы найти хотя бы одну телефонную вышку, так что не стоит даже думать о том, чтобы установить его местонахождение.

Гэвин вбежал в зал.

– Мне только что сказали. Он на линии?

– Грейс собирается говорить с ним, – сказал Пол.

Гэвин нахмурился.

– Это точно хорошая идея?

– Да, – многозначительно произнесла Грейс. – Слушайте, чем дольше мы об этом спорим, тем дольше он ждет и тем вероятнее, что он потеряет решимость и оборвет звонок. Так что, Гэвин, Пол, тихо. Зоуи, продолжай отслеживать. Я справлюсь.

Грейс совершенно не была готова начинать, но она понимала, что выбора у нее нет. Это был момент истины.

«Успокойся. Не теряй контроль. Направляй разговор», – она будто слышала в своей голове советы Мэгги по проведению успешных переговоров, и они придавали ей уверенности.

Трясущейся рукой Грейс потянулась к телефону и включила громкую связь. Когда она заговорила, ее голос был тверд, хотя ее сердце стучало в грудной клетке словно барабан.

– Слушаю.

– Здравствуй, Кларисса, – сказал голос. Затем послышался сдавленный смех, от которого по ее позвоночнику пробежало ледяное покалывание. – Шучу.

– Карфадж, – сказала она, нарочно не называя его профессором. Она не собиралась ублажать его нарциссизм. Не раньше, чем она поймет, что за больную игру он затеял. Ей с трудом удавалось скрыть отвращение в голосе, но она знала, что должна оставаться настолько нейтральной, насколько возможно. Стоит ей поддаться эмоциям, и он получит контроль.

– Славно, – сказал он, растягивая слова. – Ты знаешь. Я уже было подумал, что переоценил твои способности, Грейс. Что, может, ты достигла своей вершины, когда была моей студенткой. Я боялся, что ты не разберешься.

Грейс стиснула зубы, слушая его насмешки.

– Что ж, я разобралась, – ответила она.