– Он вообще такой, непростой. Французский и итальянский – свободно. Студию себе сделал из двушки, стену ободрал до кирпича. Живет пока один. Говорит: «Я люблю дорогих женщин, в этом моя проблема».

– Ой, ты его слушай побольше. Дорогих женщин он любит! Я его давно знаю, я тебе объясню, в чем его проблема. Он любит которые за сто евро, а у него есть только пятьдесят! Ой, какая проблема!



8.

Пожилой мужчина – толстый, самодовольный, по всему видать, богатый – хвастается своему спутнику:

– Нет, нет, неплохой был год. Кое-что лишнее из коллекции продал, купил кое-что нужное. Вот «Кавказского пленника» купил, первое издание, тысяча восемьсот двадцать второго года, то самое, где Пушкин такой курчавенький.

– Неужели еще можно купить прижизненного Пушкина?

– (Неожиданный вздох.) Всё можно купить, кроме мамы с папой…



9.

– Сосед сбоку – долбит перфоратором и дрелью, аккуратно и законно, с девяти до двадцати двух сорока пяти, и вот так уже года три. У соседки сверху двое чудесных малышей, в детсад не ходят. С утра до отбоя скачут – мне по голове. У соседа снизу собака, тупой бассет, как хозяин уходит на работу – начинает гулко гавкать и выть. Что мне делать? Все говорят: ничего не сделаешь. Ремонт, дети, домашний любимец – это святое.

– Да. Да-да.

– Что ты дакаешь? Что бы мне такое отмочить, чтоб они ничего со мной не могли сделать?

– Прими православие.

– Типа Христос терпел и нам велел? Спасибо.

– Да нет! Отпусти бородищу и привлеки их за оскорбление чувств. Что они тебе молиться мешают. Увидишь, как запоют.



10.

– Он женился и уехал, а меня даже в копию не поставил!

– А?

– Ну, в смысле, не сказал мне ничего.

11.

– Ну вот что это, ну вот что это, ну вот что это? – спрашивает женщина лет тридцати – сорока у своей собеседницы. – Как это всё называется?

(Я подошел позже и не знаю, о чем идет речь.)

Дама лет шестидесяти пяти отвечает, мудро усмехаясь:

– То, что он сделал, – это не подлость и не предательство. Это, как сказал бы Чехов, сюжет для небольшого рассказа.

– Для небольшого рассказа?!?!

– Хорошо, хорошо, для большого романа…

психодиагностика для всех

ЕСТЬ ТАКИЕ ПЕРСОНАЖИ!

В городке Саулкрасты под Ригой в кафе за соседним столом трое: две женщины и пожилой мужик, громадный, с длинной белой бородой. Похож на Кришьяна Барона, собирателя латышских дайн. Но русский, судя по выговору. Может быть, это папа-мама-дочь. Или племянницы и дядя.

Женщины разговаривают друг с дружкой, он молча ест.

Одна рассказывает длинную путаную историю, как какая-то Линда плохо жила со своим Марисом, как они долго и трудно разводились, и вот она осталась на бобах.

Старик вдруг подает голос. У него гулкий бас.

– Есть персонажи, – на всё кафе говорит он, – у которых всегда всё не клеится!

И снова нагибается к тарелке.

Женщины продолжают разговаривать. О каком-то Николае Сергеевиче, который связался с какой-то Тамарой, взял кредит под бизнес, Тамара его бросила, партнеры кинули, коллекторы замучили…

– Есть такие персонажи, – снова говорит старик, – у которых всегда всё не клеится!

Женщины косятся на него, начинают обсуждать еще чьи-то беды. Снова мелькают слова «развод, кредит, изменила, а ребенок-то не от него».

– Ну и что? – встревает старик. – При чем тут? Какая разница? Просто есть персонажи, у которых всегда всё не клеится!

ваше благородие, госпожа удача

НО ПОЧЕМУ?

Сначала было долго занято, а потом никто не брал трубку.

Вышел без плаща и зонта, и тут хлынул дождь, пришлось бежать домой, а трамвай ушел из-под носа, а следующий пришел через полчаса, так что, когда приехал, там уже было закрыто.

Главный редактор железно пообещал, но его уволили в последний момент, а рукопись он забрал с собой, а домашнего телефона не оставил.

Рецензент всё написал как надо, но забухал.

Научный руководитель поссорился с председателем ученого совета.

Институт лишился аккредитации, диплом недействителен.

Перед премьерой театр сгорел.

Куратор выставки внезапно эмигрировал.

Галериста арестовали за неуплату налогов.

Фильм совершенно случайно смыли.

Дал в долг деньги без расписки, а должник все не звонит и не пишет.

Ах, гениальный был бы кадр, но забыл вставить карту памяти!



Есть люди, у которых всё – вот так. Всегда – только так. До седых волос.

А когда наступает полное отчаяние и тупик, появляется добрая и самоотверженная девочка. Спасительница. Которая потом отсуживает жилплощадь и увозит всё, включая розетки и дерматиновую обивку двери.

Вот я и думаю – они нарочно?

забежать вперед и засмеяться

АУРА ВЛАСТИ

Она сильнее ауры денег. Забегают вперед и заглядывают в глазки «миллионщику», как писал Гоголь.

(Миллионщик имеет ту выгоду, что может видеть подлость, совершенно бескорыстную, чистую подлость, не основанную ни на каких расчетах: многие очень хорошо знают, что ничего не получат от него и не имеют никакого права получить, но непременно хоть забегут ему вперед, хоть засмеются, хоть снимут шляпу, хоть напросятся насильно на тот обед, куда узнают, что приглашен миллионщик. – «Мертвые души».)



Да, миллионщику, но не внуку миллионщика.

А вот внуку генсека или простого министра – ого, еще как! Власть становится неким эфирным телом, трансцендентной сущностью. Если можно хоть во сне вообразить, что миллионщик этак засунет пальцы в бумажник и подарит тебе пачку «хрустких четвертаков», как писал советский прозаик, ну, или закажет какую-то работу задорого, – то про внука министра такого и вообразить нельзя! Даже понятно, что если он дедушку-министра попросит употребить свою власть на вашу пользу – то дедушка шуганет его немилосердно. Однако же кусочек этого эфирного тела власти прилип и к макушке внука. И перетекает на всех прочих, кто соприкасался: «вчера мы тут сидели с Петькой, ну, с внуком Такого-то, а он, значит, говорит…»

И вот к рассказчику льнут девушки.



«Власть, – говорит Киссинджер, – самый сильный афродизиак».

Верно. Одному моему приятелю отдалась самая недоступная красавица факультета, когда увидела, как он выходит из черной «Чайки» с желтыми подфарниками и белыми занавесочками (сын начальника секретариата министра подвез к институту совершенно случайно).

этнография и антропология

УЧИТЕЛЬ СКАЗАЛ

ОЧЕНЬ СТАРАЯ МУДРОСТЬ:

– Миром правят, – говорил учитель, – две вещи, две силы, две главные пружины. Это страх, – он вдруг на секунду запнулся, словно бы позабыл слово, – это страх и… и…

– И любовь? И отвага? И честь? – наперебой заговорили ученики.

– Нет, дети. Страх и ужас.



ЕЩЕ ОДНА СТАРАЯ ГНУСНАЯ МУДРОСТЬ:

– Если ты пытался подкупить человека, – говорил учитель, – а человек презрительно и даже гневно тебе отказал, не спеши называть его неподкупным. Скорее всего, ты плохо его подкупал. Предлагал мало или вообще не то. Предлагал деньги, а ему нужна слава. Предлагал славу, а ему нужна власть. Предлагал власть, а ему нужна любовь, и не любовь вообще, а благосклонность вот этой девчонки, сегодня, сейчас! В общем, – грустно кивал головою учитель, – вспоминается один подполковник контрразведки, который говорил: «Если ты пытал человека, а он ничего не выдал – значит, ты плохо его пытал. Впрочем, есть люди несгибаемой силы духа, но их очень мало». Абсолютно неподкупные люди тоже есть, – усмехался учитель, – но их подкуп обходится слишком дорого, это невыгодно. Выгодней оставить их в звании неподкупных.



ЕСТЬ КАКАЯ-ТО ВЫСШАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ В ТОМ, что жизнь устроена несправедливо, – говорил учитель. – Вы только представьте себе этот всегда и во всем справедливый мир! Тоска, застой, казарма и жестокость! Ведь когда я, дорогие дети, прощаю вам невыученные уроки и забытые тетрадки, когда я натягиваю тройку двоечнику, чтоб его не ругала мама, – я ведь страшно несправедлив, но вам это очень нравится.



АБСТРАКТНОЕ И КОНКРЕТНОЕ

Учитель рассказывал, что его старый учитель, скончавшийся в 1920-х, не раз говорил:

– Я всегда был либералом, и Охранное отделение остается для меня средоточием всяческого зла. Я всегда был в оппозиции правительству, сочувствовал эсерам и эсдекам и вообще революционному движению. Но вот ведь какой парадокс, дорогие дети. Охранка в целом, как учреждение, как идея, – фу, ужас и кошмар! Но все офицеры этой службы, с которыми мне приходилось встречаться и общаться, были в высшей степени джентльменами, а главное – надежными, лично честными людьми. И наоборот: революция – это солнце будущего. Но все эсеры и эсдеки, с которыми я сталкивался, были отменными мерзавцами. Предателями, интриганами, садистами и просто жуликами. Что, собственно, и показала большевицкая власть.



ПЕЧАЛИ ВЕЛИКИХ АРТИСТОВ

– Великому и знаменитому человеку невозможно остаться в блаженной независимости, – объяснял учитель. – В любой стране есть четыре силы: бюрократия, тайные службы, денежные воротилы и преступный мир. Они обступают человека искусства и затягивают его в свои сети – да и он, как правило, особо не трепыхается. А потом выходит, что один гений состоит на государственной службе, другой – тайный агент правительства, третий – на содержании денежного мешка, а четвертый и вовсе помогает мафии отмывать ее доходы.

– Неужели прямо все? – спросили мы.

– Конечно, не все. Те, которые стали великими людьми посмертно, а при жизни были нищими, сюда не входят. Но речь, дорогие дети, не о них.



ЛЮБОВЬ И ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ

– А ведь любовь часто обесчеловечивает, – говорил нам учитель; тогда еще не было модного ныне слова «дегуманизация». – В любви очень много обладания, недаром о мужчинах говорят: «он овладел ею». И не только мужчины – Соня во имя счастья Николая Ростова пожертвовала «своим обладанием им» – эк ведь сказал Толстой! Обладают вещью, игрушкой, капиталом… Поэтому, дорогие дети, когда вы кого-то любите, знайте, что вы превращаете, ну, или рискуете превратить любимого из человека в вещь, в раба.

– А если я обожаю ее, преклоняюсь перед ней? – спросил один из нас.

– Еще хуже. Она для тебя богиня, статуя, идол. То есть еще меньше человек, чем даже рабыня.



О СОБЛАЗНЕ РАЗУМНОСТИ

– Разумность, рациональность, – говорил учитель, – это, конечно, великий Божий дар, но и великий соблазн. Чувства, привязанности, привычки наконец просвечиваются жестким рентгеном разума и не выдерживают этого облучения. Как вы думаете, где царят чувства, одни только чувства? Только в умственно низших классах, там, где пьют, гуляют и бьют, где мужчина не бросает жену за измену, где жена не бросает мужа, который крадет и пропивает ее вещи, – почему? Потому что любовь! Вот такая любовь – глупая, бессмысленная, самоистязательная. Возможно, отдельные представители умственно высших классов, отдельные люди, умеющие рассчитывать, но не разучившиеся чувствовать, – возможно, они сохраняют баланс между страстью и разумом, тот баланс, который раньше был доступен всем или почти всем.

– А что сейчас делают все или почти все? – спросили мы.

– Считают! – сказал учитель. – Кто кому сколько должен. Боюсь, что самой надежной гарантией верности в любви и дружбе является бедность. Ну нет у Вани денег, чтобы переманить Маню от Васи! Вернее, есть, но недостаточно. Чтобы переманить, нужно многократное – ну, хотя бы двукратное – превосходство в средствах. Ибо если Вася получает 280 рублей в месяц, то нет резона уходить от него к Ване, который получает 340…[5]



ПРОСТЫЕ ХИТРЫЕ МАНИПУЛЯТОРЫ

– Так называемые «простые люди», – говорил учитель, – на самом деле очень хитры. Особенно во взаимоотношениях с теми, кого они считают «непростыми». Они прекрасно умеют манипулировать. Вот пример: пожилая жена моего покойного дяди, совсем простая женщина, всегда звонила мне и сообщала: «Ой, я разбила очки!» или «Ой, у меня холодильник сломался и протек», «Ой, у нашего Петеньки (это внук ее близкой подруги) третий день температура сорок, врачи разобраться не могут!» И я бросался на помощь: заказывал и оплачивал ей новые очки, привозил мастера чинить холодильник, искал среди друзей хорошего детского доктора… И не она одна так поступала, это манеры очень многих «простых людей» – заявить о своих проблемах и ждать, когда им придут на помощь.

– Что ж тут манипуляторского?

– Все очень просто, – объяснил учитель. – Они же ни о чем не просили! Более того, когда я привез очки своей тетушке, она говорила: «Ах, не надо, ну зачем ты так потратился!» Поэтому они не чувствуют себя обязанными. Каждый раз они начинают отношения как бы с чистого листа. Вот, дорогие дети, пример: после всех этих очков, холодильников и докторов я как-то попросил эту тетушку позвонить одной нашей общей родственнице по некоему важному для меня делу. Она подумала и сказала: «Ой, нет, мне неудобно!»

– Какой же вывод? – спросили мы.

– Вывод простой, и он касается отношений с любыми людьми, как «простыми», так и «непростыми». Никогда никому не помогай без четкой и недвусмысленной просьбы.

рояль в кустах

КАСТИНГ

– Вот, полюбуйтесь: мое сокровище ненаглядное, – сказала она, показав рукой на юношу лет шестнадцати, который шел по аллее.

Дело было в парке. Женщина сидела на скамье, держа на коленях крохотного йоркширского терьера с бантиком. Мужчина сидел рядом, не сводя с нее глаз. Она и в самом деле была очень хороша собой.

Юноша приблизился.

– Познакомьтесь, – сказала она.

– Дима, – поклонился юноша.

– Я тоже, – светски пошутил мужчина, приподнявшись и протянув юноше руку. – Дмитрий Васильевич.

– Очень приятно, – юноша поклонился, кивнул женщине, сказал ей «ну, пока» и пошел по аллее дальше.



– Десятый класс. Мы уж все изволновались… – сказала она.

– А я вот смотрю на вас и думаю, как ему повезло, – сказал он. – Ему и всем вашим домашним. Они каждый день видят ваше лицо, смотрят в ваши глаза.

– Вы полагаете? – улыбнулась она.

Он поглядел на нее, задержался взглядом на ее обручальном кольце.

– А сильнее всего повезло вашему мужу, – негромко сказал он. – Какое счастье: каждое утро просыпаться и видеть рядом, на белой подушке, ваши темные распущенные волосы и ваши чудесные, глубокие, огромные глаза. Да-с… – вздохнул он. – А мне, выходит, не судьба.

– Пустое! – легко засмеялась она, стащила с пальца обручальное кольцо и вдруг бросила его за спину, в газонную траву. – Я не замужем. Кольцо – так, чтоб отгонять ухажеров. А мое сокровище бесценное, – она взмахнула рукой в даль аллеи, где еще виднелась фигурка уходящего юноши, – это всего лишь племянник. Причем двоюродный…

– Да? – удивился мужчина.

– Да, – сказала она. – Так что можете сделать мне предложение. Ручаюсь, оно будет рассмотрено быстро и весьма благожелательно.

Она улыбнулась, повернулась к нему и чуть приблизила лицо, словно бы ожидая поцелуя.

– Да, – сказал он. – Но я… Я просто сделал комплимент.

Нахмурился, поднялся и пошел прочь, не попрощавшись.

Женщина движением колен спихнула собачку на землю. Щелкнула пальцами. Собачка обежала вокруг скамейки и тут же вернулась с обручальным кольцом в зубах.



– Снято! – сказал вернувшийся юноша и вытащил из кустов напротив маленькую видеокамеру. – А скажите, тетя Ася, взрослые мужчины все такие говнюки?

– Это мы с тобой говнюки, что их провоцируем, – сказала она.

этнография и антропология

ОПАСНЫЕ СВЯЗИ

Была знаменитая песня на слова Евтушенко, композитор Колмановский: «Хотят ли русские войны?». Мы ее пели в школе, школьным хором. Там были слова: «Спросите вы у матерей, спросите у жены моей…». Учитель пения велел нам петь «у сестры моей» и объяснил, что мы еще маленькие, жениться нам рано. Это было в девятом классе.

Прошел год.

К нам пришел доктор рассказать о половом воспитании. Для этого из класса выгнали всех девчонок; они пошли в соседний класс, где их ждала какая-то скучная тощая тетенька в очках.

Наш доктор был веселый парень. Первым делом он нарисовал мелом на доске что-то вроде сосиски или банана с двумя кругами внизу. Зачем он это изобразил, ума не приложу. А главное, в течение всего урока он ни разу не обратился к этой картинке. Наверное, должен был что-то разъяснить из анатомии – но забыл. Он весь урок объяснял, что половой акт опасен в трех смыслах. Во-первых, нежелательная беременность. Во-вторых, венерическая болезнь. В-третьих, очень большие, просто ужасные энергозатраты, непосильные для растущего организма. Первые две опасности можно избежать с помощью презерватива – и помахал пакетиком. «Все знают, что это?» – «Все!!!» – громко ответили мы. «Тогда я его сэкономлю, не буду распечатывать!» – засмеялся он и спрятал пакетик в карман. Что же касается энергозатрат, то он разрешил нам заниматься сексом – хотя нет, извините, таких слов тогда не было – разрешил «совершать половой акт» раз в месяц. «Ну, раз в две недели, но уж не чаще, потому что вы еще маленькие! Растущие организмы, я же говорю. Жениться вам рано!.. И обязательно чтобы с презервативом!» – сказал он, обернувшись в дверях.

На перемене мы спросили девчонок – сколько раз им разрешила эта тетя. Девчонки даже не поняли. Мы рассказали, что нам доктор позволил один-два – и тут мы, краснея, вымолвили страшные взрослые слова – «половых акта» в месяц.

– Что??? – завизжали девчонки. – Эта сельдь поганая нам сказала ни-ни, никогда, в смысле чтоб до свадьбы ни разу! Вот ведь сволочь! Нет, девки, это ж какая подлость! Им, значит, можно, а нам нельзя?!

* * *

Но чего-то важного этот доктор все-таки нам не сказал. Потому что довольно скоро мне мой друг сказал, что его девушка забеременела от него через кожу. Это она ему объявила. Он клялся, что они только обнимались на диване. Правда, раздевались до трусов, но трусы не снимали и вообще ничего не делали – просто обнимались. Жарко было, они были очень потные. И она сказала, что забеременела через кожу, то есть через пот.

Он меня спросил: «А так бывает?» Я сказал: «Вообще-то, скорее всего, нет. Но, знаешь ли, руку на отсечение не дам. Чем черт не шутит». Он чуть не зарыдал.

Но я дал ему дельный совет. Сказал: «Спроси, а как она вдруг поняла, что забеременела?» Он спросил назавтра и примчался ко мне после уроков. «Она сказала, что у нее в животе ребенок шевелится!» Я спросил: «А когда вы с ней потные обнимались?» – «В ту субботу!»

Был вторник. Я как мог успокоил его…称

* * *

А в восьмом классе девчонки боялись купаться в пруду в пионерлагере. Потому что туда мальчишки сами знаете что… Можно запросто забеременеть! А как понять, что беременна? Очень просто. Надо стать у стены, прижавшись к ней спиной и пятками, и посмотреть вниз: если видишь пальцы ног, то всё в порядке, а если нет – то залетела.

сон на 19 октября 2017 года

СПРАВЕДЛИВОСТЬ

Приснился вот такой сон: что я хожу по большому крытому рынку и вдруг вижу за прилавком одну свою знакомую. То есть это она во сне моя знакомая. Очень красивая молодая женщина. Она продает бутерброды с мясом. Перед ней на деревянной доске лежит огромная буханка серого хлеба с румяной корочкой, а на фарфоровом подносе – здоровенный кусок запеченного мяса. Запах свежего хлеба смешивается с запахом чуть поперченного мяса. Прямо слюни текут. Она отрезает большой кусок хлеба, другим ножом – толстый и широкий кусок мяса, кладет его на хлеб и говорит покупателю какую-то смешную сумму – сто двадцать рублей, кажется. Покупатель тут же начинает есть.

Я подхожу к прилавку. Здороваемся. «Как жизнь», «что слышно», «кого видаешь» и всё такое прочее. Я рассказываю ей какой-то анекдот. Она смеется – громко, искренне, весело. Я говорю:

– Ну а теперь сделай мне такой же бутерброд!

Она говорит:

– Нет. Ты мне рассказал анекдот, и получается, что это тебе в уплату?

– Ты что! – говорю я. – При чем тут! Я тебе анекдот просто так рассказал! Я куплю, я заплачу, как все.

– Как все не выйдет, – говорит она серьезно. – Видишь ли, ты мне сейчас рассказал анекдот. Мне очень понравилось. Значит, я тебе должна за те же деньги дать какой-то особо хороший кусок. А это несправедливо.

– Ну дай обыкновенный кусок! Как всем!

– Нет, не получится. У меня бессознательно получится кусок лучше других.

– Тогда сделай хуже других! Я есть хочу, ты понимаешь?

– Это тоже несправедливо – делать хуже. Так что уходи. Уходи, слышишь, что я говорю? Все должно быть справедливо! Уходи немедленно!

Смотрит на меня строго и даже отчасти неприязненно. А как хохотала, как ласково смотрела всего две минуты назад.

по Бульварному кольцу

О МАЛЕНЬКИХ И ВЗРОСЛЫХ

Мне было лет пятнадцать. Я был тогда школьник, юный художник, и еще я был влюблен в девочку Таню. Просто до умопомрачения.

Вот однажды днем она зашла ко мне в гости, мы попили чай на кухне (кажется, мама и папа были дома), а потом я поехал ее провожать домой. Она жила на Зубовской, а я – в Каретном Ряду. Ехать было на троллейбусе № 15, от остановки «Петровские ворота» по бульварам, а там поворот на Кропоткинскую и вперед.

Едем. Но буквально перед следующей остановкой я выглянул в окно – это был угол бульвара и улицы Чехова – и вижу, что по тротуару идет и входит в дверь детской библиотеки ее тогдашний директор, известный исследователь детской литературы, а впоследствии знаток обэриутов и автор документальной книги о Марине Малич – сам Владимир Иосифович Глоцер. Мне очень захотелось с ним поговорить, тем более что он, представьте себе, как раз собирался устраивать в своей библиотеке выставку моих картинок! Я же был, как уже сказано, юный и даже отчасти многообещающий художник.

Я сказал Тане, что вот, мол, я случайно увидел одного человека, с которым мне надо срочно поговорить. Попрощался с ней, протиснулся к дверям и на следующей остановке сошел. Мне казалось, что в этом моем поступке есть что-то взрослое, мужское, солидное, вызывающе уважение: у меня серьезный разговор с важным человеком, это вам не девочку до дому провожать.

Я добежал до библиотеки, нашел там Глоцера, задал ему какие-то вопросы, а потом не удержался рассказать, что вот, мол, увидел его в окно троллейбуса, на котором провожал девочку до дома…

– Погодите, – сказал Глоцер на «вы». – Вы хотите сказать, что провожали девушку, увидели меня, спрыгнули с троллейбуса и прибежали сюда?

– Да! – гордо сказал я и добавил что-то вроде «делу время, потехе час».

– Господи, – жалостливо сказал Глоцер. – Какой вы, оказывается, еще маленький.

– Я? – возмутился я. – Что вы! Почему? Все наоборот! Вот если бы я с ней еще восемь остановок за ручку держался, тогда да, маленький! А для взрослых людей дело прежде всего!

– Боже мой! – Глоцер даже сморщился. – Поймите же, а не понимаете, так поверьте: только очень маленький мальчик может убежать от девушки ради какого-то идиотского «серьезного разговора» с другим дяденькой! Но вы это скоро поймете сами, я очень надеюсь, – совсем серьезно сказал он.

Сначала я внутренне возмутился. Хотя из вежливости спорить не стал. Понял примерно через полгода. За что искренне благодарен Глоцеру – больше, чем за выставку и умные разговоры о литературе.

опять ты молод, полон счастья

О ВОЗРАСТЕ

Однажды, много лет назад, а именно когда мне было 26 лет, я был на одном выездном семинаре типа «летняя школа». В числе участников был мой приятель Валя К., старше меня, сорок лет ему было. Разумеется, этот семинар проходил в молодежном лагере, далеко от Москвы. Ну, днем занятия, вечером танцы и выпивка.

Вот сидим мы однажды в моей комнате, выпиваем. А где-то там неподалеку – танцы. Ну, выпиваем мы, анекдоты рассказываем. Беседуем о внешней политике. Все-таки Дипломатическая академия. И тут входит мой друг Валя К., и в руках у него бутылка.

– Надо особо выпить! – говорит он. – Сегодня у меня особый день. Даже не знаю, как обозначить. Типа повзрослел. Сегодня, ребята, меня первый раз бортанули из-за возраста! Вы понимаете? Нет, раньше тоже было, но потому что я был сопляк. Бывало, девушка лет двадцати – двадцати трех, как узнает, что я еще в десятом классе, говорит: «Фу, да ты еще маленький!» А сегодня, прямо сейчас, – наоборот. Танцуем тут с одной, прижимаемся, вроде все на мази, а она вдруг спрашивает: а тебе сколько лет? Говорю как есть. И вдруг она меня как отпихнет! «Что я, – говорит, – проститутка какая, с сорокалетними ходить?!» – и убежала. Выпьем за мое совершенно-, так сказать, -летие!

Мы выпили. Посмеялись, конечно. Но задумались.

сон на 26 октября 2017 года

СОЦРЕАЛИЗМ! ХОТЬ ИМЯ ДИКО…

Мне приснился сон про учителя из Воронежа. Точнее говоря, мне приснился советский роман про этого учителя, изданный в конце 1970-х. Приснилось, что я читаю – вернее, листаю – эту книгу. Книга в картонном переплете. На имя автора я не обратил внимания. А имя героя запомнил: Федор Николаевич Писаренко.



Учитель – орденоносец, герой войны, заслуженный учитель республики, крупный методист и все такое. Но ему не везет с учениками. Все они сначала хорошо учатся, успешно работают, занимают важные посты – но потом в их жизни внезапно происходит некий загадочный слом, и они уходят в какой-то странный «дауншифтинг». Кто-то вдруг бросает завод, где он был заместителем главного инженера, и начинает на даче выращивать клубнику и продавать ее на рынке. Кто-то вдруг из популярного журналиста становится непризнанным художником-абстракционистом. А крупный ученый-медик, открыватель важнейших вакцин, герой соцтруда и лауреат государственных премий, вдруг идет работать рядовым тюремным врачом.

Учитель воспринимает это как свою личную драму. Он ездит по стране и пытается вернуть своих учеников в нормальную, по его мнению, жизнь.

Вся книга написана вот таким языком:

– Алешка, ты думаешь, ты всего сам достиг и сам себе хозяин? Нет, брат! Ошибаешься! Это народ тебя выучил в школе, в университете, дал тебе аспирантуру, да и в академики тебя советская власть выбрала! Ты народу и советской власти неоплатно должен за свою знаменитую судьбу! А ты что? В тюрьме поселился, за зэков жалобы пишешь? Это же плевок в лицо всему нашему государству!

Академика – тюремного врача зовут Алексей Кисляков. То есть понятно, кто имеется в виду. Наверное, и художника-модерниста тоже можно вычислить, но мне стало лень.

Как книга называется, не запомнил. Хотя довольно толстая.

диалог монологов

РОМАНТИКИ

1.

– Выгнал. Выгнал! Вы-ы-ыгнал! – то ли отчаянно, то ли торжествующе повторял мой приятель.

Он был красив необыкновенно. Метр восемьдесят пять. Широкие плечи, узкая талия, длинные ноги, мускулистый и пружинистый. Светло-русый, чуть смуглый, но при этом с ярко-синими глазами.

– Выгнал, – вздохнул он. – Опять то же самое. Знакомимся на вечеринке, танцуем, она мне руки на плечи, дышит носом в шею… Шепчет: «Поехали к тебе». Поехали. Едем в такси. Я все жду, когда она хоть слово скажет. Молчит, только обнимается. Приехали. Сели на диван. Я ей: «Ну, расскажи что-нибудь», – а она ко мне примурлыкивается, и все. Я ей: «Тогда у меня что-нибудь спроси», – а она шепчет: «Ты меня хочешь?» А я кандидат наук, у меня двенадцать зарубежных публикаций и монография в соавторстве! Меня из школы выгоняли за листовки против Лужкова! Я люблю композитора Уэббера и считаю его не хуже Моцарта! Я ей намекаю на разговор, а она только мурлычет и трется, как кошка… Кто я для нее? Личность или трахальный станок? Я ее так и спросил: «Кто я для тебя? Человек? Или красавчик вот с таким хреном?» Она даже не поняла, о чем я… Ну и ладно. Чао, рагацца, сорри. Разжиреть, что ли? Облысеть? Лишаями покрыться?



2.

– Выгнала. Выгнала! Вы-ы-ыгнала! – то ли отчаянно, то ли торжествующе повторяла моя знакомая.

Она была красива необыкновенно. Метр семьдесят четыре. Высокая грудь, узкая талия, длинные ноги, стройная, спортивная. Натуральная блондинка, чуть смуглая, с чудесными зелеными глазами.

– Выгнала, – вздохнула она. – Опять то же самое. Знакомимся на вечеринке, танцуем, он меня обнимает, гладит плечи, легонько целует в макушку… Шепчет: «Поехали к тебе». Поехали. Едем в такси. Я все жду, когда он хоть слово скажет. Молчит, только обнимается. Приехали. Сели на диван. Я ему: «Расскажи что-нибудь», – а он тянется мне пуговицы расстегнуть, и все. Я ему: «Тогда у меня что-нибудь спроси», – а он шепчет: «Ты меня хочешь?» Я человеческого контакта хочу, интереса к себе хочу, а не тупого секса! Во мне, извини, много всякого содержания: и наука, я сотрудник академического НИИ, и политикой занимаюсь, агитатор-волонтер, люблю музыку, современную неоклассику, типа Уэббера! Я ему на все на это намекаю, а он только урчит и залезает, как кобель… Кто я для него? Личность или станок для трахания? Я его так и спросила: «Кто я для тебя? Человек? Или сисечки с писечкой на длинных ножках?» Он даже не понял, о чем я… Ну и ладно. Чао, бамбино, сорри. Разжиреть, что ли? Зубы испортить? Прыщами пойти по всей роже?



3.

Но вот кое-что очень важное, хотя тоже романтичное.

Много лет назад одна студентка рассказывала о Давиде Самойлове:

– Приходил к нам в институт такой один поэт. Вечер встречи в актовом зале. Пришли. Расселись. Вышел. Маленький, лысый, очкастый, и насморк у него. Как мужчина – нуль. Даже смешно. Начал читать стихи – всё. Поеду с ним на край света.

нам не дано предугадать

СОГЛАСИЕ

Разговор зашел о сексуальном согласии – о чем же еще говорить после обеда в мужской компании, тем более когда кругом сплошной Харви Вайнштейн и голливудские разоблачения?

«Было у меня два таких случая, – сказал один из нас, мой старинный приятель. – Вот первый. Ухаживал я за одной девушкой, своей однокурсницей, и вот однажды, чувствую, наступает прекрасный момент: я ее провожаю из гостей, мы оба немного пьяные, веселые, на улице поздняя осень, почти уже зима, холодно, мы оба без перчаток, у нее замерзли руки, я их грею в своих ладонях, дышу на них, потом расстегиваю куртку, прижимаю к своей груди – в общем, всё как в советском фильме. Как-то так само вышло, что мы поехали не к ней, а ко мне, у меня как раз никого дома не было. Уже на подходе к дому целуемся. Ну, что тут долго рассказывать: снимаем свитера или что там на нас было надето, бросаемся на кровать, она обнимает и гладит меня вполне, что называется, однозначно, и вот я уже совсем готов – и вдруг она: “Не надо”. Я, конечно, думаю, что это всё игра, я что-то ей шепчу вроде “надо, обязательно надо”, а она свое: “Не надо!” И главное, на полном серьезе! Я хоть и молодой совсем был, но все-таки умел различать, где человек притворяется, а где на самом деле правда. “Не надо, – шепчет, – прошу тебя”. А я, значит, штаны с нее стараюсь стащить. Она отбивается и чуть не плачет: “Не надо, не надо, умоляю!” На этом слове меня как водой окатило. Девушка, которая мне нравится, с которой я уже полгода как знаком, с которой я ходил в кино, дома у нее бывал, знаю, как ее родителей зовут? – она меня умоляет. Умоляет, понимаете? Ну я же не скотина! Я ей говорю: “Всё, всё, моя хорошая, прости, не бойся…” Лег на спину, подложил руку ей под голову, погладил ее по макушке, по плечу. Лежим так минуту, две, пять. За окном ночь. Редкие машины проезжают. Какая-то вывеска на доме напротив мигает – то зеленым, то синим, то красным. “Храните деньги в сберегательной кассе”, типа. Или “Пейте томатный сок”. Она вдруг встает, натягивает свитер, идет к двери.

– Ты куда? – встаю следом.

– Лежи, мужчина! – усмехается через плечо и идет в прихожую.

Оделась и вышла. Я потом встал, за ней дверь запер.

А второй раз вообще чудесный.

Я был влюблен и сделал предложение. А она мне отказала. Причем не просто “нет”, а со смехом и издевкой. “Ты что, мыла объелся? Посмотри на себя и на меня! Чтоб я – я! – да за тебя – за тебя! – замуж?” Ну, ладно. А мы с ней работали вместе. На одном этаже, хотя в разных отделах. Проходит месяц, другой. Вдруг встречаемся на лестнице. Она стоит, курит. Я тоже вышел покурить и, значит, с ней столкнулся. Не убегать же! Подхожу, достаю сигареты. Она улыбается, чиркает зажигалкой, дает мне огоньку и говорит:

– Не обижаешься?

– Да нет, – говорю. – Какие обиды? Жизнь.

– А если я сейчас скажу “да, я согласна”, что тогда?

– Тогда поговорим, – улыбаюсь. Все-таки она мне очень нравилась, я все еще любил ее, наверное. – Поговорим, обсудим перспективы…

– Смешной ты, – говорит она. – Вот если бы я была на твоем месте, я бы после этого, после того как я тебя вот так послала, я бы знаешь что? Я бы меня, – она в себя пальцем потыкала и почему-то перешла на мужской род: – Я бы такую тварь избил, изнасиловал, а потом бы, конечно, не женился! Так что все нормально. Правильно я тебя послала!

Бросила сигарету и ушла.

Вот. Так что с тех пор, – завершил рассказ мой приятель, – с тех пор я вступаю в серьезные отношения с женщиной только после ясно и недвусмысленно выраженного согласия. Моего!»

что мне до шумного света?

ГРАФИНЯ

– Поехала в Париж и прямо в самолете познакомилась с настоящим французским графом! Говорит по-русски свободно, без акцента, потому что его мать – из русских эмигрантов. Тоже графиня, между прочим. Аристократы – они в основном на своих женятся.

В Париже сразу стали жить вместе. В гостинице, в моем номере, взрослые же люди! Все равно кровать двуспальная, я доплатила какую-то ерунду за второго человека, что-то вроде в сутки двадцать евро и десять – за завтрак для него. У него просто денег не было. Вообще! Потому что ему мать все карточки заблокировала, они поссорились. Так что я его в кафе кормила обедом и ужином. Платила незаметно, чтоб не обидеть. Аристократы вообще страшно щепетильные в смысле денег. А так-то он очень богатый. Особняк в Париже, вилла на море. Даже две виллы! Другая в горах. Но туда сейчас нельзя, потому что он с матерью в ссоре. Мать всем рулит, а отец старый и безвольный.

Он меня очень любит. Но прямо сейчас жениться не может, иначе отец его из завещания вычеркнет. Отец совсем у матери под каблуком, страшное дело. А мать хочет, чтоб он женился на одной бельгийской баронессе. Тогда она ему выделит часть имущества. Вторую виллу, которая на море. А потом он разведется с этой баронессой и приедет за мной в Москву. Ему только нужны деньги на очень хорошего адвоката, чтоб составить правильный брачный контракт с этой баронессой. Я девчонкам свистнула в Контактик, они в два дня девятьсот шестьдесят евро собрали и мне на карточку кинули. Он говорит, что как раз хватит.

– А вдруг эта баронесса упрется, и мать его упрется?

– Да ничего она не упрется! Поломаем! У него самый лучший адвокат Франции, я же сказала! Уже заплачено. И вообще, я шесть дней семь ночей прожила в Париже как графиня. Я уже привыкла. Я свое графство никому не отдам!

газета – не только коллективный пропагандист

ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ

В конце 1970-х – начале 1980-х я очень любил читать газеты. Мы получали «Известия», «Комсомолку», «Московский Комсомолец» и «Литературную газету». Всё это я читал внимательнейшим образом, целиком, ничего не пропуская. Особенно же мне нравились статьи на темы морали. В те годы в газетах постоянно шла полемика о настроениях молодежи, о яде «вещизма» и «потребительства» – в общем, «о ценностях истинных и мнимых». Истинные ценности, как вы уже поняли, это поехать добровольцем на БАМ или собирать деньги для помощи Никарагуа, а мнимые – это покупать джинсы и переписывать западную музыку с эфира зарубежных радиостанций на кассетные магнитофоны. Некоторые статьи меня смешили, некоторые возмущали, третьи пугали, четвертые имели некое обаяние страстной проповеди.

Вот. Однажды к нам в гости пришла моя однокурсница с мужем, он был замечательный и даже, можно сказать, знаменитый журналист-газетчик. Сидим, выпиваем-закусываем, и я его помаленьку начинаю расспрашивать об этих морально-полемических статьях, напечатанных в его газете. Высказываю свои соображения по существу затронутых там проблем.

Вижу, он на меня пристально так смотрит. А я все развиваю перед ним свои идеи. Дескать, в статье журналиста такого-то, на мой взгляд, как-то слишком много и пышно говорится о бескорыстном труде, меж тем как уже лет десять с самых высоких трибун подчеркивают важность материального стимулирования…

Мой приятель выронил вилку, она громко упала на пол.

– А? – удивился я.

– Погоди… – сказал он, нагибаясь и доставая вилку из-под стола, а потом обтирая ее салфеткой. – Погоди, дай сообразить. Ты что? Ты читаешь всю эту херню, что мы пишем?! И не только читаешь, но и находишься с этой херней в диалоге?! Ты что, свихнулся?!

Налил себе водки, и выпил, и покачал головой.

не бойтесь ваших желаний – они все равно не исполнятся

ЭХ ТЫ, ДЕДУШКА МОРОЗ!

Один сравнительно молодой человек встал из-за новогоднего стола, прошелся по комнате, сел в кресло, прикрыл глаза и вдруг увидел, что перед ним стоит настоящий Дед Мороз. Подтянутый, с коротко подстриженной седой бородкой, в хорошем костюме; ботинки какие надо, часы на руке серьезные. И говорит:

– Ну, давай. Три желания, как положено.

Человек сказал:

– Во-первых, здоровье. Потом, чтоб я был самый богатый. И чтоб у меня была самая красивая женщина.

– Отлично! – сказал Дед Мороз. – Сделаем!

Щелк!

И видит человек, что он попал в какое-то нищее селение на берегу огромной реки. Страна какая – непонятно. Солнце шпарит. Народ тощий, голодный и едва одетый. А у него в поясе завернуты три серебряные монеты, за поясом медный кинжал, а в хижине под камнем – сушеные маниоки, запас на полгода. То есть он самый богатый в деревне. Поэтому и жена у него самая лучшая – крепкая, широкая, рукастая, почти без морщин. Но в каждой щеке три дырки, и в них цветные веревочки продернуты – для красоты. Остальные бабы вообще ужас – тощие, безгрудые и все как одна побитые оспой. А сушеных маниоков у него много потому, что он здоровее всех. Все мужики кругом чахлые, дохлые, ребрастые, кашляют, все в чирьях. А у него сила есть – мотыгой махать, землю рыхлить, маниоки дергать. А баба его их сушит. А народ вокруг его уважает.

– Ну как, – ехидно спросил Дед Мороз. – Нравится?

– Очень, – серьезно сказал человек. – Я здесь остаюсь. Мне хорошо. Я счастлив. Спасибо тебе, Дедушка Мороз!

– Да я ведь так, – засмеялся Дед Мороз. – Я просто на пробу. Для шутки. Не бери в голову.

– Ну и сука же ты! – сказал человек и заплакал. – Исчезни!

– Совсем нажрался? – спросила его подруга. – Когда успел? Эй, ты чего?

– Ничего, – сказал он. – Так, что-то в глаз попало.

этнография и антропология

ПАРАДОКСЫ ЖИТЕЙСКОЙ МУДРОСТИ

1.

От человека всегда сильно пахло котлетами. Свежими, домашними, вкусными. С размоченным в молоке хлебушком и, главное, с чесночком.

Поэтому его не повышали по службе и не брали на другую работу, а жена ему изменяла с какой-то презрительной легкостью, считая себя вправе.

Хотя она сама готовила ему эти котлеты, вот что удивительно.



2.

Один человек изменял своей жене довольно часто – пять, а то и шесть раз в год. В общем, примерно один раз в два месяца. Но он легко прощал себе эти измены. Потому что это была либо внезапная любовь, страсть, солнечный удар, шок, ослепление – и полная готовность все бросить и начать жизнь с чистого листа (чего, впрочем, никогда не случалось). Либо же – беззаботный и безобидный одноразовый секс, почирикаться в отпуске, в командировке или на даче, когда приехал присмотреть за мастерами, а соседка вдруг позвала помочь перетаскать дрова для камина. То есть либо что-то очень серьезное, либо уж совсем несерьезное. Кто бросит камень? Он, во всяком случае, сам в себя камнями не кидал.

Жена его знала об этих изменах через общих знакомых. Но молчала. Она сама изменяла ему и считала себя просто образцом нравственности, потому что сделала это всего два раза. Всего два любовника у нее было за двадцать лет жизни в браке, «причем не симультанно, а сукцессивно», смеялась она, подпуская умное иностранное слово, – то есть «не одновременно, а последовательно». За двадцать лет всего два любовника было, понимаете? То есть один был, а другой продолжался, потому что это были постоянные любовники. И секс на стороне у нее был гораздо чаще, чем у мужа, – раза три в месяц самое маленькое.

Говорят, они продолжают жить вместе.



3.

У одного сравнительно молодого человека была девушка, с которой он жил почти год. Сначала они просто наслаждались любовью, безо всяких взаимных обязательств, но потом она мало-помалу начала намекать насчет женитьбы. Он, конечно, делал вид, что ничего не понимает, но когда она поставила вопрос ребром, ответил: «А зачем? Ведь мы же взрослые люди! И довольно молодые к тому же, чтоб связывать себя узами гражданского состояния. Мы же любим друг друга! Что тебя, собственно, не устраивает?» То есть отказался на ней жениться. И она тут же с ним рассталась, прямо в тот же день.

Он не ожидал от нее такой резкости, сильно расстроился, но довольно скоро забыл о ней. Но потом – лет через десять – вдруг узнал, что она живет вольной богемной жизнью, меняет любовников, то у нее художник, то переводчик, а то вообще – давно женатый крупный деятель театра. Этот факт его очень сильно задел и оскорбил.

Однажды он ее подловил на какой-то тусовке и прямо спросил:

– Вот я одного не могу понять, Алёнушка. Ты так настаивала на законном браке, так обиделась, что я не побежал с тобой в ЗАГС. А теперь живешь, как вольная гетера, с женатыми мужчинами и прекрасно себя чувствуешь. А со мной жить просто и свободно – не захотела. Отчего так?

– Оттого, – серьезно ответила она, – что я тебя очень любила и хотела быть твоей женой. А все вот эти – ерунда.