– Только те, которыми он прощался с нами… Он не задел моего сердца. Старик пытался убедить нас, что в этом деле виноват капитан Ликок. Его утверждение: капитан Ликок убил Бенсона.
– Мы нашли серый «кадиллак», сэр, – доложил он. – Сержант Хэс подумал, что это может заинтересовать вас. На Семьдесят четвертой улице около Амстердам-авеню есть маленький гараж на одну машину и этот «кадиллак» стоит там уже три дня. Один из полисменов из участка на Шестьдесят восьмой улице обнаружил его и немедленно позвонил в Управление. Я осмотрел машину, сэр. Это та самая, даже рыболовные принадлежности на месте, все, кроме удочек. Я полагаю, сэр, что недостающие удочки были найдены возле Центрального парка. Мужчина поставил машину в гараж в пятницу днем и дал двадцать долларов рабочему гаража. Этот парень in hen du tons[40] сказал, что не читает газет. Во всяком случае, он мне все рассказал.
До Линкольншира мы добрались без приключений. Городок, судя по карте, назывался Колстерворт. Откинувшись на спинку дивана, обитого искусственной кожей, отец достал коробку “Винтерманс” и буркнул, сунув в рот сигару:
Детектив достал небольшую записную книжку.
– Я записал номер, сэр… Он выписан на имя Линдера Пфайфа, Эльм-бульвар, 24, Порт-Вашингтон, Лонг-Айленд.
– Есть тут хоть одна пепельница? – И кивком подозвал официантку. – Знаешь, зачем строят такие забегаловки у второстепенных дорог? Затем же, зачем рядом с букмекерскими конторами строят пивные. Приманки для отчаявшихся. – Зажигалка была у него дешевенькая, пластиковая, огонек давала крохотный, но отцу ее всегда хватало. – “Поваренок”! – фыркнул он, выпустив дым из ноздрей. – Название ничего тебе не говорит? Третьеразрядная кухня, вот что это значит. И порции крохотные. Когда-нибудь свожу тебя в хорошее кафе в Штатах. Там ты не встретишь уменьшительных названий. У них кафе называются “Слон” или “У толстяка Дэна”.
Маркхэм с ошеломленным видом выслушал эту информацию. Он отпустил Эмери и уставился в окно. Ванс с веселым видом разглядывал его.
Я уставился в заламинированное меню, раздумывая, что выбрать – завтрак или десерт. В зале было почти пусто, за окном автостоянка, где грелся под скудным солнцем наш “вольво”. Из динамика лилась веселая босанова, но ее перекрывал шум автострады, что была через стенку от нас, как и кухня.
– Почти как в сумасшедшем доме, не так ли? – засмеялся Ванс. – Вы не верили словам полковника, а теперь убедились, что Линдер Пфайф тоже причастен к этому делу.
Подошла официантка с блокнотом:
– Черт бы побрал вашего полковника! В настоящий момент меня больше интересует новое развитие событий.
– Что-нибудь выбрали?
– Это же прекрасно. Вы не находите, что это напоминает мозаику? А вас действительно сбило с толку то, что Линдер Пфайф оказался владельцем таинственного «кадиллака»?
– Перво-наперво, – начал отец, – мне нужна пепельница.
– У меня нет вашей проницательности, и я признаюсь, что этот факт меня смущает. – Маркхэм с явным волнением закурил сигару и спросил с неожиданным сарказмом: – Вы, конечно, и до Эмери знали, что «кадиллак» принадлежит Пфайфу?
– Она должна быть на столе.
– Я не знал, – поправил его Ванс, – но у меня было сильное подозрение. Пфайф переусердствовал, рассказывая о своей поездке в Кэсткилл и поломке машины. А вопрос сержанта Хэса о маршруте ужасно разозлил его. Он вел себя как в плохой мелодраме.
– Должна бы, – согласился отец, – да нету.
– Ваша post factum[41] мудрость просто удивительна!
– Хорошо, сейчас принесу. – Из кармана передника она выудила ручку. – Что вы будете?
– И тем не менее все это правда.
– Он еще не решил, ну а я буду блинчики с изюмом и кофе. И вот что мне скажите. – Он протер заспанные глаза и стал разглядывать палец, а она ждала. – Телефон-автомат у вас работает?
Маркхэм нажал кнопку звонка, вызывая Свэкера.
– Когда в прошлый раз проверяла, работал.
– Позвоните в отель «Энсония», – приказал он сердито. – Разыщите Линдера Пфайфа и скажите, чтобы он был в шесть часов в Стюйвезант-клубе. Я хочу его видеть.
– Какие монеты он принимает самые мелкие – по десять, двадцать?
– Кажется, по десять.
– Мне кажется, – сказал Маркхэм после ухода Свэкера, – что эпизод с машиной может нам помочь. Очевидно, в тот вечер Пфайф был в Нью-Йорке и по какой-то причине не хочет, чтобы это стало известно. Интересно, почему? Он все время обвинял капитана Ликока, как будто хотел, чтобы мы вцепились в этого парня. Конечно, он мог переживать, что Ликок не отдал свою девушку его другу, и решил ему отомстить. С другой стороны, если Пфайф был в доме Бенсона в ту ночь, он может дать нам настоящую информацию. Теперь же, после обнаружения его машины, он расскажет нам все, что знает.
– Отлично. – Он забрал у меня из рук меню. – Так что ты будешь, Дэнни?
– Кое-что он, во всяком случае, расскажет, – согласился Ванс. – Как образчик отъявленного лгуна, он будет говорить ровно столько, сколько нужно, чтобы не запутать себя.
– Не могу решить.
– Вы, как опытный прорицатель, несомненно, можете заранее сообщить мне то, что скажет Пфайф, – ехидно заметил Маркхэм.
Отец поднял взгляд на официантку:
– Как прорицатель я выступать не буду, – спокойно отозвался Ванс, – а со своей стороны скажу вам: он станет утверждать, что в ту злосчастную ночь видел в доме Бенсона капитана Ликока.
– Он будет блинчики с сиропом и ванильное мороженое. И колу… нет, колу вычеркните, принесите ему стакан молока. И мне тоже мороженого к блинчикам – почему бы и нет?
Маркхэм рассмеялся.
Записав все в блокнот, официантка ушла.
– Я хотел омлет с фасолью, – протянул я. – Или глазунью с сосиской.
– Я надеюсь на это и полагаю, что и вы захотите его выслушать.
– Поздно спохватился. Хочешь яичницу – не зевай. – Отец, вытянув шею, заглянул в фойе – неуютное на вид, с журнальной стойкой и возвышением для кассового аппарата. – Сбегай-ка в туалет. Диву даюсь, что ты столько терпел. Так и спишь до сих пор с мусорным пакетом под простыней?
– Я просто не могу пропустить это.
– Папа, это было сто лет назад!
Ванс уже направился к двери, когда вдруг остановился и повернулся к Маркхэму.
– У меня есть еще одно предложение, – сказал он. – Заведите досье на Пфайфа. Пошлите ваших ищеек в Порт-Вашингтон, пусть они проверят личную жизнь и привычки этого джентльмена. Скажите вашим эмиссарам, пусть они обратят особое внимание на женский вопрос… Обещаю, что вы не пожалеете об этом.
– Да неужели? А у меня совсем другие сведения.
Я отвернулся.
Я видел, что Маркхэм был изумлен словами Ванса и не хотел принимать их всерьез. Но после некоторого колебания он все же нажал кнопку звонка.
– Давай сходи, пока мы здесь. Мне сюрпризы в машине не нужны.
– Я сделаю это, – сказал он, – чтобы успокоить вас.
– Ладно.
Он бросил долгий взгляд в окно на стоянку. Где блуждали его мысли, неизвестно.
– Сдается мне, про пепельницу она забыла. Принесешь с соседнего стола?
Глава 14. Звенья цепи
Я соскользнул с дивана и оглянулся на столик позади нас. Там стояла стеклянная пепельница, полная окурков. Я вытряхнул их на тарелку с объедками, а пепельницу принес отцу.
(Понедельник, 17 июня, б часов вечера)
– Молодчина. – Отец взвесил ее на ладони, с улыбкой глядя на фирменный знак. – А вот и наш герой, Поваренок! Чему он так радуется, а? Своему кругленькому счету в банке? Прихватить, что ли, на память? – Он поставил пепельницу на стол, стряхнул в нее пепел. – Если не отравимся.
Мы с Вансом потратили около часа на осмотр гобеленов в галерее Андерсона. Эти гобелены должны были быть выставлены на аукционе на следующий день, и Ванс хотел приобрести некоторые из ник. Без нескольких минут шесть мы приехали в клуб, а еще через несколько минут, когда к нам присоединились Маркхэм и Линдер Пфайф, уселись в одной из свободных комнат клуба.
– Раз тебе здесь так не нравится, то зачем мы сюда заехали? – спросил я.
Пфайф был элегантен и, как в прошлый раз, вел себя надменно. Он был также тщательно одет и по-прежнему благоухал парфюмерией.
Отец снова выпустил дым, глядя в окно.
– Неожиданное, но приятное удовольствие снова видеть вас, джентльмены, – приветствовал он нас.
– Подрастешь, Дэн, – поймешь, что есть два типа женщин: одних любишь и готов жениться, другие просто оказываются под боком, когда хочется сладенького. Вот и с ресторанами та же история. – Рядом с нашим “вольво” припарковалась машина, хоть на стоянке было еще много свободных мест. Отец широко улыбнулся. – Вдобавок я знал, что здесь есть телефон-автомат.
Маркхэм дружелюбно улыбался. Ванс слегка кивнул и мрачно разглядывал Пфайфа, как будто пытался что-то обнаружить в нем. Маркхэм тут же приступил к делу.
– Ага, надо маме позвонить.
– Я узнал, мистер Пфайф, что в пятницу вы поместили в гараж свою машину и дали рабочему двадцать долларов за молчание.
– Правильно. – Он затянулся. – Пусть совесть тебя не мучает – ты был занят, с картой разбирался.
– Это неверно. Я дал ему пятьдесят долларов.
– Схожу позвоню?
– Я рад, что вы признаете это. Вам, конечно, известно из газет, что вашу машину видели у дома Бенсона в ночь убийства?
– Погоди, сперва поешь. Только о том, чем я тебя кормлю, чур, молчок.
– А зачем бы я иначе стал платить такую большую сумму? – сказал Пфайф, всем видом показывая, что ему не нравится тупость Маркхэма.
Вернулась официантка с напитками, поставила перед отцом кофе и, заметив пепельницу, извинилась.
– В таком случае почему вы вообще держали ее в городе? – спросил Маркхэм. – Вы могли вернуться на Лонг-Айленд.
– Голова сегодня как решето, – сказала она. Выражение это я слышал впервые, и теперь, когда слышу, вспоминается ее рука, зависшая над блюдцем отца, худая, с татуировкой. На большом пальце у нее не хватало накладного ногтя.
Пфайф печально покачал головой и, наклонившись вперед, заговорил с видом терпеливого учителя, который что-то вбивает в голову непонятливому ученику.
– Ничего, – успокоил ее отец. – Должен сказать, пепельница неплохая – удобная, широкая, и глубины хватает. Я даже подумывал украсть. Впрочем, вряд ли это поощряется в заведении столь высокого класса.
– Я женатый человек, мистер Маркхэм, – сказал он таким тоном, как будто в этом было что-то особое. – Я начал свою поездку в Кэсткилл в четверг после обеда, намереваясь остановиться в Нью-Йорке, чтобы проститься кое с кем, живущим здесь. Я приехал в Нью-Йорк слишком поздно – посте полуночи – и решил заглянуть к Олвину Бенсону. Но когда я приехал к дому, там было темно. Поэтому я, даже не позвонив в дверь, поехал на Сорок третью улицу к «Пьетро», чтобы немного выпить, но заведение было закрыто. Тогда я вернулся к своей машине. Подумать только! Пока я ездил, бедного Олвина застреляли!
Официантка отозвалась с робким смешком:
Он замолчал и начал протирать очки.
– Вы не представляете, сколько их крадут!
– Еще бы, Келли! – поддакнул отец. Имя девушки он, должно быть, подсмотрел на нагрудном значке. – Спорим, этой прелести у вас дома штук пять, не меньше.
– Какая ирония! Я даже не подозревал о случившемся. Откуда же я мог знать? Не подозревая ничего, я поехал в турецкие бани и оставался там всю ночь. А утром я прочел в газетах об убийстве. В более поздних выпусках было сообщено о моей машине. Тогда я стал… беегюкояться. Нет-нет, «беспокоиться» – это не то слово. Скажем так, я подумал, что могу оказаться в трудном положении, если найдут мою машину. Поэтому я поехал в гараж и заплатил человеку за молчание, надеясь переждать, пока распутается это ужасное дело.
Девушка поджала губы.
По его виду можно было подумать, что он доволен собой за успешно выполненный долг перед полицией и прокурором.
– Не скажу, это секрет. – Наконец она вспомнила про мой стакан молока и, когда переставляла его на стол, пролила немного. – Ой! – Она промокнула посудным полотенцем бумажную подстилку. – Куда путь держите – в сказочные края?
– Почему вы не продолжили свою поездку? Тогда машину еще труднее было бы обнаружить.
Отец, прищурившись, разглядывал ее.
Он изумленно уставился на Маркхэма.
– Это как посмотреть, – ответил он. – Хочу показать парню, где я работаю.
– Уехать, когда мой друг убит? Надо быть бессердечным человеком. Я вернулся домой и сообщил миссис Пфайф, что моя машина сюмалясь.
– И где же?
– Мне кажется, что вы вполне могли поехать на своей машине, – сказал Маркхэм.
– В Лидсе. В телестудии.
Пфайф глубоко вздохнул,
– Вот как! – Она стрельнула на меня глазами. – Интересно!
– Если бы я уехал в Кэсткнлл, где, по мнению моей жены, я должен был находиться, то как я узнал бы о смерти дорогого Олвина? Я узнал бы об этом гораздо позже. Видите ли, к несчастью, я не сказал миссис Пфайф, что останавливался в Нью-Йорке. Дело в том, мистер Маркхэм, что у меня была причина не желать, чтобы миссис Пфайф знала о моей остановке. Если бы я немедленно вернулся домой, она тут же заподозрила бы неладное. Поэтому и сделал то, что казалось мне самым простым.
Я не мог усидеть в ожидании, пока он ей расскажет, – это же не пустяк какой-нибудь!
Маркквм был явно разозлен ханжеством этого человека.
– Он в съемочной группе “Кудесницы”!
– Какое отношение имеет пребывание вашей машины возле дома Беясона к вашим попыткам впутать в это дело капитана Ликока? – резко спросил он.
– Не всем это так интересно, как тебе, Дэнни, – осадил меня отец и, потушив сигару, уставился снизу вверх на девушку. – Это детский сериал. Но настоящий, серьезный, не то что “Радуга” или “Синий Питер”.
Пфайф протестующе поднял руки.
– Да, слышала. Сама не смотрела, но слышала.
– Мой дорогой сэр! Вчера вы истолковали моя слова как обвинение в адрес капитана Ликока, но оно было основано лишь на том что я видел капитана Ликока перед домом Олвина Бенсона, когда приехал туда в ту ужасную ночь. Маркхэм подмигнул Вансу.
– Дети у вас есть? Они, наверное, смотрят. Или книгу читали.
– Вы уверены, что видели Ликока?
– Детей у меня нет. Зато племянницам моим, кажется, нравится.
– Я отчетливо видел его, сэр. И вчера я не упомянул об этом лишь потому, что не хотел открывать факт своего присутствия.
– Для детского сериала он непростой, местами страшновато. Но мы выпускаем продолжение за продолжением – значит, детям нравится. Во всяком случае, моему. – Он кивком указал на меня.
– Надо было сказать. Вчера я бы с пользой применил вашу информацию. А вы намеренно скрыли эти факты от правосудия. Ваше поведение вызывает подозрения.
– Потрясающе! – подхватил я. – Все так говорят.
– Вы правы, сэр, – жалобно сказал Пфайф. – Я сам поставил себя в ложное положение и поэтому принимаю вашу критику.
В кухне что-то звякнуло.
– Вы понимаете, что, зная об этом, я как окружной прокурор могу арестовать вас по подозрению в убийстве?
– Блинчики ваши готовы, – спохватилась официантка. – Сейчас принесу.
– Тогда я могу сказать: мне очень повезло, что я встретился с таким любезным человеком, как вы, – вежливо сказал Пфайф.
– Хорошо. Ну а мы тут не заскучаем. – Отец взял с подставки пакетик сахара, высыпал в кофе, проводил официантку глазами. – Что скажешь о ней? – спросил он. – По-моему, неплохой человек.
Маркхэм встал.
Я принялся за молоко. Оно оказалось холодное, и ранка на языке сразу стала меньше болеть.
– На сегодня все, мистер Пфайф. И помните, что пока вы не получите моего разрешения, вы обязаны оставаться в Нью-Йорке. В противном случае я велю задержать вас как нужного свидетеля.
– Ногти у нее противные.
Пфайф печально кивнул и после непродатжительного прощания ушел. Когда мы остались одни, Маркхэм с серьезным видом обратился к Вансу:
– Почему противные?
– Ваше пророчество сбылось, хотя я не смел надеяться на такую удачу. Показание Пфайфа – это последнее звено в цепи улик против Ликока.
– Приклеенные.
Ванс лениво пускал дым.
– Ну и что. Нельзя судить о женщине по ногтям.
– Она официантка.
– Я признаю, что ваша теория раскрытия преступления самая удивительная и убедительная. Но, увы! Психологические возражения остаются. Подходит все, кроме самого капитана, а он вообще не подходит… Глупая идея, и знаю. Но капитан имеет отношение к убийству Бенсона не больше, чем Тетраччини, поставивший оперу «Богема» в Манхэттен-опере.
– Подумаешь! Ничего зазорного тут нет. Мама твоя, когда мы познакомились, тоже официанткой была. Работа как работа. Нельзя смотреть на людей свысока.
– В любых других условиях я должен был бы отклонить валов очаровательные теории, – заявил Маркхэм. – Но при данных обстоятельствах улики, которые у меня есть против капитана Ликока, меня устраивают.
– Мама не была официанткой.
– Я готов допустить, что ваша логика неопровержима, как всякая логика, это несомненна Вы, вероятно, приговаривал многих невинных людей только потому, что у вас были так называемые доказательства их вины. – Ванс помолчал. – Как вы смотрите на то, чтобы подняться на крышу? Я устал от этого несравненного Пфайфа.
– Какая разница – банкеты обслуживала. Ну и пусть бесплатно, для твоего деда, но что было, то было.
В летнем зале на крыше мы нашли одиноко сидевшего за столиком майора Бенсона. Маркхэм пригласил его к нам.
С чего он вдруг ее расхваливает? – не понимал я. Она всего лишь подает нам завтрак в придорожной забегаловке на окраине городишки, куда мы никогда больше не вернемся, зачем мне вообще о ней думать? Но теперь я понимаю, что отец пытался мне привить свои жизненные ценности или хотя бы намекнуть, что те у него имеются.
– У меня есть для вас хорошие новости, майор, – снизал Маркхэм после того, как у нас приняли заказ. – Я чувствую, что нужный человек у меня в руках. Надеюсь, что завтра будет конец.
– Вот что я тебе скажу, – продолжал он, – нельзя брезговать людьми из-за их профессии. Есть люди как раскрытые книги, и это нормально, не всем гоняться за мечтой. Но обычно – и клянусь, наша официантка – типичный случай, – люди намного глубже, чем кажется с первого взгляда. Взять хотя бы меня. Когда я оформлял сцену, я ведь был не просто плотник, верно?
Я кивнул.
Майор нахмурился и посмотрел на Маркхэма.
– Вот, пожалуйста. – Подошла Келли с блинчиками. – Кому с изюмом? – И поставила тарелку передо мной. А когда ставила вторую, перед отцом, он коснулся ее руки:
– Я не совсем понял. Из того, что вы сказали мне раньше, я решил, что в этом деле замешана женщина.
– Это снежинка или паутинка?
Маркхэм смутился и старался избегать взгляда Ванса.
Келли моргнула, отступила на шаг.
– С тех пор утекло много воды, – ответил он. – Женщину пришлось забить, как только мы начали проверять все детально. И в процессе проверки я напал на мужчину. Сомнений в его вине почти нет. Есть важный свидетель, который видел его перед домом вашего брата за несколько минут до убийства.
– А-а, вот это… Я, можно сказать, жалею.
– Имеются ли какие-либо причины, мешающие вам назвать мне его имя? – хмуро спросил майор.
– Никаких… Завтра это будет знать весь город. Это капитан Ликок.
С явным недоверием майор уставился на Маркхэма.
– Невозможно! Я просто не моту поверить в это. Этот человек быв рядом со мной три года и я его отлично знаю. Я уверен, что произошла ошибка… Полиция, – торопливо прибавил он, – напала ив неправильный след.
– Это не полиция, – уточнил Маркхэм. – Это выяснил и сам в ходе расследования, и все указывает на капитана.
– О чем тут жалеть?
– Вы знаете, майор, – вмешался Ванс, – я чувствую насчет капитана то же самое, что и вы, И мне очень приятно, что мое впечатление о нем разделяет человек, который хорошо его знает.
– Понимаете, ошибка молодости. Поспорили с одним парнем, ну я и сделала, на спор. Жаль, ей-богу.
– Что же тогда делал Ликок возле дома Бенсона да еще ночью? – резко спросил Маркхэм.
– Он мог петь серенады под окном Бенсона, – ответил Ванс. Прежде чем Маркхэм нашелся, что ответить, ему подали карточку.
– Да ну! По-моему, красиво.
Он взял ее, прочел, удовлетворенно улыбнулся и сказал:
Она искоса уставилась на свою руку.
– Ну сейчас мы кое-что узнаем. – Он потер руки. – Пришел Хиггинботэм, детектив, который следил за капитаном Лихоком.
– Что ж, теперь не сотрешь. – Взяв под мышку пустой поднос, она посмотрела на меня: – Еще молока, дружок?
Хиггинботэм оказался крепким молодым человеком с бледным лицом. Он вытянулся перед Маркхэмом и переступал с ноги на ногу, поглядывая на нас.
Я мотнул головой.
– Садитесь, Хиггинботэм, – приказал Маркхэм, – и докладывайте. Эти джентльмены работают вместе со мной.
– Ну а мне еще кофе, – попросил отец.
– Я пристроился к этому человеку, когда он вышел из лифта, – начал Хипинботэм. – Он вошел в метро и вышел на углу Семьдесят девятой улицы и Бродвея. По Восьмидесятой улице он дошел до дома номер 94 по Риверсайд-Драйв. Не называя себя лифтеру, он вошел в лифт. Наверху он провел пару часов, в двадцать минут второго спустился вниз и сел в такси. Я последовал за ним. Он поехал по Драйв к Семьдесят второй, потом через Центральный парк к востоку от Пятьдесят девятой. Вышел на авеню А и прошел через Куинсборо-Бридж. На полпути к Блэксуэлл-Айсленду он остановился у парапета и простоял пять или шесть минут. Потом достал из кармана небольшой пакет и бросил его в реку.
Келли отступила, кивая: “Конечно”. И улыбнулась, как при мне не раз улыбались ему женщины – легкое движение губ, робкое, ждущее ответа. И он в ответ улыбнулся точно так же. И, повернувшись ко мне, продолжал наш разговор:
– Какого размера был пакет? – быстро спросил Маркхэм. Хиггинботэм показал руками размер пакета.
– К примеру, что можно сказать о Крик по первой серии? Странное существо, не более. А потом выясняется, что она не так проста. И главное, мы не торопимся ее судить. – Он развернул свои приборы и стал нарезать блинчики. – То есть откуда нам знать – а вдруг и у этой девушки какая-нибудь тайна? Взгляни на ее татуировку – а вдруг это… как его там… индограф? Всякое бывает. – С вилки у него капнуло мороженое. – А блинчики-то ничего! Жуй быстрей.
– Пакет был толстый?
Я попробовал, но жевать было больно.
– Около дюйма толщиной.
– Я не говорю, что она с другой планеты, ничего подобного, но не надейся по ногтям понять, что она за человек. – И только тут он заметил, что блинчики я почти не тронул. – В чем дело, до сих пор язык болит?
Маркхэм наклонился вперед.
– Ага, болит.
– В нем мот находиться автоматический кольт?
– Тогда съешь мороженое, и все.
– Вполне. По размерам как раз подходит. И пакет был тяжелым, я мог судить по всплеску воды.
– Меня от него подташнивает.
– Хорошо. Что еще?
– Это все от молока, наверное. – Он вытер рот. – Ну оставь.
– Все, сэр. Он вернулся домой и остался там.
– Можно в туалет?
Когда Хиггинботэм ушел, Маркхэм задумчиво покачал головой.
– А я уж и не надеялся, что ты попросишься. Ладно, давай, да поживей. – Когда я слез с дивана и побежал прочь, он крикнул мне вслед: – Про запас не держи!
– Вот вам и преступный исполнитель, – сказал он. – Что вам еще нужно?
– Многое, – отозвался Ванс. Майор Бенсон был в замешательстве.
Мужские туалеты всегда казались мне нечистым местом – неистребимая вонь, мрачные ртутные лампы, немые незнакомцы подходят к писсуарам, а потом исчезают, не вымыв рук, – но туалет “Поваренка” был пропитан скверной насквозь. Быстро сделать свои дела у меня не получилось. А когда я сушил руки, то заметил на свитере дорожку сиропа, несколько капель-бусинок. Попробовал стереть, но стало только хуже. И я, плеснув на пятно воды, встал под сушилку.
– Я не совсем понял ситуацию. Зачем ему понадобилось ехать так далеко, чтобы избавиться от пистолета?
Вернулся, а отец куда-то исчез. На столе остался завтрак, коробка “Винтерманс”, поперек тарелки – вилка и нож. Рядом блюдце, но без чашки.
– Я думаю, что он принес его к мисс Сент-Клер на следующий день после убийства, – заявил Маркхэм. – Вероятно, он считал опасным хранение его у себя дома.
– Он там, дружок, – раздался у меня за спиной голос. Келли, официантка. Она принимала заказ за соседним столиком. В ней что-то переменилось: лицо побледнело, будто только что напудрилась. Если она и вправду родом с другой планеты, то ловко это придумала – спрятаться в скверном придорожном ресторанчике. – Вон там! – Она махнула рукой.
– Может быть, он забрал его у мисс Сент-Клер еще до стрельбы?
Фрэн Хардести притулился между журнальной стойкой и автоматом с кока-колой. К уху он прижимал блестящую коричневую трубку телефона-автомата, в другой руке держал чашку кофе и за разговором прихлебывал. Наверное, с мамой говорит, подумал я.
– Я понимаю, что вы имеете в виду. (Я вспомнил прежнее утверждение майора, что мисс Сент-Клер скорее могла убить его брата, чем капитан Ликок). У меня была та же мысль. Но определенные факты сняли с нее подозрение.
– Неправильно все это, бред полный, – услышал я, подойдя ближе, – он мне сказал, две недели. А ее вообще спрашивали? Небось и не подумали?.. Да хватит тебе, Кью-Си, ты-то знаешь, я не… Ты же со мной был весь день. Да чтоб тебя, опять заладил! Я сыт по горло…
– Вы, конечно, удовлетворены этим, – сказал майор с сомнением в голосе. – Но и лично не могу думать о капитане Ликоке как об убийце моего брата. – Он помолчал и положил свою руку на руку окружного прокурора. – Я не хочу быть самонадеянным в не кочу влиять на ваше мнение, но я прошу, чтобы вы подождали сажать этого парни в тюрьму. Возможны любые ошибки. Даже факты иногда дьявольски лгут. А в данном случае я не могу поверить фактам, которые вы получили.
Так я впервые услыхал это имя – Кью-Си.
Было видно, что Маркхэм тронут словами старого друга. Но инстинктивная верность долгу заставила его настаивать на своем.
– Нет, дело вот в чем… да ты послушай! Откуда я мог знать, дружище? Занесло ее. Говорю тебе, она хочет меня опозорить, и я ни за что… – Заметив меня, он понизил голос, зазвучали примирительные нотки: – Ну я побежал, сын меня ищет. Но я перезвоню… Через час. Лучше никуда не уходи… Ну ладно. Только вот что – ты должен мне помочь, а то несправедливо получается. Пытаюсь взять себя в руки, но… Ладно. Потом. – Он повесил трубку и залпом допил кофе, а чашку оставил возле кассы.
– Я должен действовать согласно своим убеждениям, майор, – сказал Маркхэм твердо, но в голосе его звучала большая нежность.
– Кто такой Кью-Си? – спросил я.
– Товарищ мой. Не волнуйся. Пора нам, пожалуй, отчаливать.
– Что-нибудь случилось?
Глава 15. «Пфайф – лично»
– Говорю же, не волнуйся.
(Вторник, 18 июня, 9 часов утра)
– Но голос у тебя грустный.
Следующий день – четвертый день расследования – имел крайне важное значение в решении проблемы, возникшей в связи с убийством Олвина Бенсона. Ничего определенного не выяснилось, но в деле появилось несколько новых элементов, и эти элементы в конечном счете привели к виновному человеку.
– Да ну! С Кью-Си бывает тяжко иногда, это ничего.
Прежде чем мы расстались с Маркхэмом после нашего совместного обеда, Ванс попросил разрешения приехать в прокуратуру на следующее утро. Маркхэм, расстроенный и подавленный, согласился с просьбой Ванса, хотя, я думаю, ему очень хотелось заняться приготовлениями к аресту капитана Ликока без посторонних глаз. Было очевидно, что после доклада Хитгинботэма Маркхэм твердо решил арестовать капитана Ликока и назначить день заседания Большого жюри.
– А дашь мне десять пенсов?
Хотя мы прибыли в прокуратуру с Вансом ровно в девять, Маркхэм был уже там. Когда мы вошли в его кабинет, он вызывал по телефону сержанта Хэса.
– На что?
В этот момент Ванс сделал удивительную вещь. Он мягко подошел к Маркхэму, взял из его руки трубку и положил на место. Потом отодвинул в сторону телефонный аппарат и положил обе руки на плечи Маркхэма.
– Маме позвонить.
Отец окинул взглядом ресторан.
Маркхэм был слишком изумлен и потрясен, чтобы протестовать, в прежде чем он пришел в себя, Ванс заговорил тихим голосом со всей присущей ему мягкостью:
– Знаешь что? Я только что пробовал. Не отвечает.
– Я не позволю вам посадить в тюрьму капитана Ликока. Для этого я и пришел к вам так рано. Я не позволю вам подписать ордер на его арест, пока я здесь. Единственная возможность для вас совершить этот акт невыразимой глупости – это вызвать сюда полицейских и силой убрать меня. И я советую вам вызвать их побольше, ибо я собираюсь устроить ям такую взбучку, что они запомнят ее на всю жизнь.
– А-а. – На часах в вестибюле девять сорок восемь. На работу она уходит около восьми, но сегодня отпросилась до обеда, мало ли что. – Может, она в ванной. Давай еще разок попробуем.
Самое невероятное, что Ванс понимал свою угрозу буквально, и Маркхэм понял ее именно так.
Отец раздумывал, казалось, вечность. Полез в карман, вытащил мелочь, выбрал пару десятипенсовых монет.
– Если вы вызовите своих прихвостней, – продолжал Ванс, – то через неделю вы будете посмешищем для всего города. К тому времени будет отлично известно, кто пристрелил Бенсона. А я буду популярен, как герой и мученик. Подумать только, я положил на алтарь правды и справедливости свою свободу, а окружной прокурор отказался…
– Ладно, если тебе так уж надо выслужиться, давай. – И зашагал к телефону нарочито быстро, стуча башмаками. Набрал номер, выждал. – Теперь занято, – сказал он, – вот, слушай. – И в доказательство прижал к моему уху трубку.
В этот момент зазвонил телефон, и Ванс снял трубку.
– Еще разок, – попросил я, пока он не бросил трубку обратно на рычаг. – Ну пожалуйста! Я же обещал.
– Не мешайте, – сказал он в трубку и тут же положил се обратно. Он отошел в сторону и, наклонив голову, стал разглядывать Маркхэма.
– Не торчать же нам тут до вечера, сам понимаешь. – Он передернул плечами и снова набрал номер, мне в утешение. Когда мама ответила, опустил в щель две монетки и передал мне трубку. – Быстрей, – шепнул он одними губами и поспешил к нашему столику.
– Послушайте, Ванс, – заговорил Маркхэм с едва сдерживаемой яростью, – если вы немедленно не покинете кабинет и не прекратите мешать моей служебной деятельности, я действительно вызову полицейских.
Мама обрадовалась, что я жив-здоров, голос так и дрогнул от облегчения.
Ванс засмеялся. Он знал, что Маркхэм не прибегнет к таким чрезвычайным мерам. Разногласия между друзьями всегда носили чисто интеллектуальный характер, а о физических действиях и речи быть не могло.
– Ну и где ты сейчас? – спросила она, когда я похвалился, что я штурман. – Твои координаты?
Маркхэм смутился и покраснел.
– Просто заправка, – ответил я. – Линкольншир.
– Почему вы так дьявольски заинтересованы в этом Ликоке? – спросил он. – Откуда у вас эта неразумная настойчивость, чтобы он остался на свободе?
– Надеюсь, не “Макдоналдс”?
– Вы удивительно невыносимый осел! Неужели вы думаете, что меня волнует судьба заурядного капитана-южанина? Да их здесь тысячи, этих ликоков с квадратными плечами и твердыми подбородками, с тупыми башками и варварским понятием о рыцарстве. Только их матери могут отличить одного от другого… Меня интересуете ВЫ, старина. Я не хочу видеть, как вы совершаете ошибку, которая вам обойдется дороже, чем Ликоку.
– Нет. Мы бутерброды твои только что съели.
Глаза Маркхэма потеплели. Он понял мотивы, которыми руко-водствовался Ванс, и простил его. Но он все еще твердо верил в вину капитана. Он долго задумчиво молчал, потом принял какое-то решение я, вызвав Свэкера, приказал прислать к нему Фелпса.
– Спорим, огурец ты вытащил.
– Нет, съел, – успокоил я ее. – Честное слово.
– У меня есть план, который может помочь в этом деле, – сказал он. – И он сможет доказать то, чего даже вы не станете отрицать, Ванс.
– Да верю.
– Я тут подумал…
Вошел Фелпс, и Маркхэм стал давать ему приказания.
– О чем?
– Если бы ты с нами поехала…
– Немедленно отправляйтесь к мисс Сент-Клер и узнайте у нее, что находилось в пакете, который вчера вынес из ее дома капитан Ликок и выбросил в реку. – Он коротко изложил вчерашний доклад Хитгинботэма. – Послушайте, что она скажет, и нажмите на то, что там был пистолет, из которого убили Бенсона. Возможно, она откажется отвечать и прогонит вас. Идите вниз и ждите дальнейших событий. Если она позвонит, послушайте разговор у щита. Если она отправит записку – перехватите ее. Если она выйдет – на что я не надеюсь – последите за вей и узнайте что можно. Как только у вас будут какие-либо результаты, немедленно позвоните мне.
– Ну это же папина работа.
– Хорошо, шеф. – Феяпс поклонился и вышел.
– Да, знаю, но…
– Эти трюки с вторжением в чужой дом и с подслушиванием телефонных разговоров – необходимый атрибут вашей профессии? – осведомился Ванс. – Никак не могу связать это с вашими другими качествами.
Маркхэм откинулся на спинку кресла и уставился на люстру.
Слышно было, как мама прикрыла трубку ладонью.
– Личная этика здесь ни при чем. В конце концов это делается в интересах правосудия. Общество нуждается в защите. Граждане нашего округа с надеждой и верой смотрят на меня, они знают, что я защищаю их от преступников. Иногда для выполнения служебного долга мне приходится вступать в конфликт с собственными принципами. Я не имею права подвергать опасности общество только потому, что то или иное мое действие не находит понимания у какой-либо личности… Вы видите, конечно, что я не использую информацию, полученную неэтичным путем, если только она не нужна для пресечения преступной деятельности. В этом случае я имею право использовать ее на благо общества.
– Вот что, когда ты познакомишься с этой самой Мэксин, обо мне ты и думать забудешь. Я этой Мэксин Как-ее-там и в подметки не гожусь.
– Смею сказать, что вы правы, – согласился Ванс, – но общество меня особенно не интересует. Я за справедливость, но только чествую.
– Лэдлоу.
Едва Ванс закончил фразу, как появился Свэкер и сообщил, что майор Бенсон просит немедленно принять его.
– Я же так и сказала, разве нет?
Майора сопровождала молодая хорошенькая женщина лет двадцати двух с взбитыми светлыми волосами. На ней было светло-голубое крепдешиновое платье, и она казалась подростком. Но, несмотря на легкомысленный вид, в ней было что-то такое, что заставляло относиться к ней серьезно.
Эту шутку она повторяла столько раз, что мне надоело. Я тогда не понимал, что на то и рассчитано – взбесить меня и при этом вызвать улыбку.
Майор представил ее как своего секретаря. Маркхэм усадил их я вопросительно посмотрел на майора.
– Мам, у меня, кажется, деньги кончаются.