- Нам необходимо поговорить. Положение стало невыносимым. Пора положить конец этой истории.
Кто мы?
Ладони Клаудии сжались в кулаки. Желая избавиться от его пристального взгляда, она отвернулась.
Есть нечто, несущее нас, — мы существуем!
- Я сделаю кофе, - сказала она и не двинулась с места. В этой тяжелой, полной невысказанных слов тишине она внезапно поняла, что просто не знает, что делать. Кухня совсем близко, вот только ноги вообще не слушались. Вдруг он мягко коснулся ее плеч:
Всё совсем иначе, когда ты спишь. Или когда скачешь верхом в ночи — одна без меня.
- Мне очень жаль.
От изумления Клаудия широко распахнула глаза:
Как близок я тогда тебе! Здесь, в той же самой кровати, в комнате, в Космосе. Так близок — и так далёк!
- Мне тоже. Но это ничего не меняет, Франческо. Не казни себя, ведь это я решила развестись.
Что мы — двое — делаем с нашими жизнями? Может, мы чуточку торопимся жить? Может, чуточку торопимся существовать?
От невыносимой боли, горя, отчаяния и желания сбежать у нее задрожали руки.
О, да! Время не терпит. Пусть всё остальное лучше подождёт. Завтра ты — Спящая красавица, завтра — принцесса Аврора, но не тогда, когда с помощью Пегаса поднимешься над тёмным морем, а утром: не помашем ли мы тогда слегка нашими волшебными палочками?
- Когда все случилось, когда мы разлучили их, мы были совсем молодыми, нам было столько же, сколько теперь дочерям. Была бы ты так строга, если бы такое случилось с одной из них?
МАМА
- Нет, - сквозь зубы проговорила Клаудия, обернувшись. - Но, возможно, мы могли бы найти другое решение, даже если твоя мать хотела, чтобы я уехала и оставила ей детей.
За годы гнев стал ее неотъемлемой частью. Гнев помог ей разделить вину и корить не только себя одну. Все остальное было написано у нее на лице -грусть залегла в ее огромных темных глазах и в горестных морщинках под глазами.
- Теперь мы можем и должны все исправить.
- Но она меня ненавидит, они обе меня ненавидят, - Клаудия попятилась. Ее страх стал почти осязаемым.
- Ты ошибаешься, Клаудия. Это ты, ты сама себя ненавидишь...
Она молчала. Слова Франческо звенели у нее внутри. Если сейчас не бежать прочь: наружу вырвется крик. Клаудия распахнула французские окна и бросилась вон, оставив его стоять посреди гостиной. Оказавшись в саду, она наконец снова смогла дышать. Дождь мгновенно залил ей лицо и насквозь промочил одежду. Клаудия обхватила себя руками и посмотрела на небо. Спустя какое-то время она успокоилась и вновь отыскала себя в водовороте эмоций. Войдя в дом, она услышала аромат свежезаваренного кофе. Франческо подошел к ней:
Мы созданы из вещества того же,
- Сядь, Клаудия. Давай поговорим. Только вместе мы сможем со всем этим покончить.
Что наши сны. И сном окружена
Окинув его долгим взглядом, она кивнула:
- Не понимаю, почему ты вдруг изменил свое мнение обо мне?
Вся наша маленькая жизнь.
- Ошибаешься, - поднял глаза Франческо. - Я изменил мнение не о тебе.
Я думал о том, как поступил бы, если бы месяцами не видел мужа, оставаясь наедине с такой женщиной, как моя мать.
У. Шекспир. Буря
[84]
Клаудия словно увидела все это воочию. Картинка была до абсурда яркой и понятной. Она никогда так на это не смотрела. Все эти годы она презирала себя за свой поступок. Какое странное, внезапное ощущение. Клаудия просто лишилась дара речи.
А что, если бы на ее месте оказалась Виола? В голове промчалась целая вереница оправданий. Потом она покачала головой. Слишком много о чем нужно задуматься, слишком много «но» и «если». Но сейчас важно не забывать о другом. Их поступки имели последствия. Важны были не слова, не аргументы, а действия, которые повлияли в том числе на жизни дочерей.
Франческо улыбнулся безрадостной, полной глубокой боли улыбкой:
- Это было непросто, но я начал тебя понимать. В каком-то смысле я первым тебя предал.
ВЗДРОГНУВ, она проснулась.
Между ними снова повисла полная смятения и чувств тишина. Не в состоянии связать слова и мысли, Клаудия молчала.
- Поэтому пришло время исправить то, что мы натворили, - теперь его голос звучал, как прежде, но увереннее и глубже. - Вернемся в Италию, покончим с этим, снова заживем нашими жизнями.
Неужели она спала? Где она была? Кем она была?
Клаудия сплела пальцы. Все исправить... Разве не об этом она всегда мечтала? Она на миг прикрыла глаза. Кофе был горький и горячий. К ее удивлению, он не забыл, какой кофе она пьет. Сказать по правде, этим утром она не переставала удивляться. Она вспомнила, что собрала вещи, и поискала взглядом сумку.
Вопросы холодной иглой пронзили её.
- Приди ты на пару минут позже, и не застал бы меня.
- Ты хотела сбежать, Клаудия?
Ощущение было такое, будто она от чего-то освободилась. Она будто парила в свободном полёте.
Она заметила, как напряглось лицо Франческо.
- Я могу тебя понять. Я сам сбегал всю жизнь. На самом деле я и в этот раз сделал то же самое. Я не знал, как подступиться к Виоле, как объяснить Айрис, почему я не желаю заниматься Спинозой... Мать попросила меня позаботиться об усадьбе, и я отказался. Я уехал, но девочки не захотели поехать со мной. Так что я оставил их, намереваясь вернуться к работе.
Во всяком случае, она — не в клинике. И не мертва…
Потом нахлынули беспорядочные образы и картины. Они являлись как попало. Неслись, словно нестройная кавалькада.
Вскоре она всё вспомнила. Для начала — все обследования. А потом все операции. Облучение, химиотерапия…
Всё вновь нахлынуло на неё теперь…
Она вспомнила поездки в такси. Она вспомнила часы, проведённые в комнате ожидания. Еженедельные газеты, чашечки кофе, пирожные и круглые французские булочки. Всё вновь нахлынуло на неё, купаясь в зловещем дневном свете.
Хуже всего было с детьми. Мама — больна.
Мама в Радиологической клинике. Эрланд так никогда и не смог выговорить эти слова. Кристин смеялась. «Ра-дио-логи-чес-кая кли-ни-ка!» — по слогам произносила девочка.
Он, выставив вперед ладони, подождал ее реакции.
Она вспомнила все посещения клиники за последнее время. Вспомнила врачей, все их враки и притворство.
- А потом взял - и разорвал свой рабочий контракт, - глядя в окно, он помолчал. - Я не знаю, что делать дальше. Знаю лишь, что эту часть жизни пора оставить позади. Хорошо это или плохо, но это так. Поэтому я здесь.
— Ну как вы, а?
Говорить что-то еще не было нужды. Клаудия прочитала в его глазах, в жесткой линии рта все, о чем умолчал Франческо. Да, он всю жизнь бежал, но в нем были и воля, и решимость. Она знала это не понаслышке.
— Как ты, дорогая?
А потом на место страха пришло странное спокойствие. Ей больше не было страшно, ведь теперь ей было нечего терять. Она хотела быть самой собой, хотела, чтобы он до конца ее понял.
- Снисхождения мне не нужно. За эти годы между нами выросла огромная преграда, и тебе не сровнять ее с землей чайной ложкой. Я сама себя не прощаю, Франческо. И никогда не прощу тебя. Так что держи при себе свое сочувствие и понимание. Единственное, чего я хочу, - так это уберечь дочерей от твоей матери. Я хочу увезти их из этого проклятого места. Я вынесу их ненависть и презрение, но не допущу, чтобы они страдали. Если твоя мать причинит им боль, на этот раз ей придется иметь дело со мной! - не дожидаясь ответа, она вышла в прихожую и взяла сумку.
Мама вскоре снова стала молодцом. Она вернулась домой к Рождеству. И к Новому году. И к Пасхе.
Когда он подошел, чтобы помочь, она обожгла его взглядом.
Она упорно возвращалась домой. А они говорили: теперь только несколько новых обследований…
- Выходи, я закрою, - она и не заметила, как изумленно посмотрел на нее муж. Закрывая дверь, она чувствовала себя увереннее и смелее. Они возвращаются в Италию, в Спинозу. Клаудия не могла в это поверить.
Маме нужно было ещё некоторое время побыть в больнице. Долгое время. Но врачи были такие внимательные. И её хорошо кормили. А вчера им давали пиццу.
Потом папа освободился на работе, чтобы некоторое время пожить дома. А пока папа был в Англии, бабушка, его мама, присматривала за детьми.
25
— Я вернусь через неделю, дорогая моя…
Бугенвиллея - пышный и крепкий вьющийся кустарник родом из Бразилии. Несмотря на экзотическое происхождение и боязнь заморозков, он успешно прижился в холодных европейских странах. Бугенвиллею ценят за пышную зелень листвы, которая контрастирует с ярко окрашенными прицветниками, окружающими их небольшие цветы. Растение предпочитает плодородный, хорошо дренированный грунт и требует регулярного полива.
О ДА — теперь она окончательно проснулась. Никаких сомнений. Но она не мертва. И у неё нигде ничего не болело.
Перед ней вдруг открылась дорожка сквозь поляну. Сверившись с рисунком на пергаменте, Виола снова вгляделась в круг камней прямо перед собой:
Боли взяли себе сегодня выходной. Подумать только, терпеть такое неделю за неделей! Это утомительно для таких болей-троллей
[85]. Пожалуй, они решили всего лишь сделать перерыв. Возможно, они спрятались под кроватью.
- Это и есть то самое место?
Внезапно она вспомнила уколы морфия. Ей сделали укол?
Шагавшая позади Айрис огляделась вокруг защищая глаза от солнца ладонью:
Зачем нужны врачи — специалисты-онкологи, когда есть морфий? Убирайтесь прочь, мерзкие мучители! Оставьте маму в покое. Гав-гав!
- Погоди, я пока не уверена.
Виола снова посмотрела на карту и наконец кивнула:
Потом она сделала это снова. Бог знает — в который раз.
-Да, это здесь.
Это было важно. Это было или — или… Поставить диагноз уже не казалось больше фокусом-покусом.
Конечно, многое с тех пор изменилось, но это нормально, ведь карта нарисована пару веков назад. Вопрос в другом: что означал круг из камней?
А может, она только подумала, что сделала это?
- Похоже, это самая высокая точка усадьбы.
Что такое женщина без груди? Всё равно что какая-то шарлатанка. Она какое-то существо среднего рода с двумя протезами из пористой губчатой резины, хорошо скрытыми за совершенно новым, с иголочки, бюстгальтером. Она полженщины…
Внезапный порыв ветра вырвал из волос Виолы ленту и закружил ее в воздухе. Айрис побежала за лентой, схватила ее и принесла сестре. Собрав волосы, Виола улыбнулась.
Теперь она снова положила руку на «грудь». Она сделала это столь же смиренной и покорной рукой, какой бедняга-банкрот открывает страницу с тиражом денежной лотереи, чтобы проверить стоимость своей последней ценной бумага.
- Давай-ка поторопись, - взмахнула рукой Айрис: - Хочу тебе кое-что показать.
Но грудь была! Она выиграла! Грудь — грудь была на месте. И уже давно, давным-давно. Грудь лежала там, где положено, обтянутая настоящей кожей.
Чего она еще не видела? Виола посмотрела вниз, и у нее перехватило дыхание. Внизу простирались желто-красные холмы, колосящиеся пшеницей поля и стражи земель и аллей - кипарисы. Под каменными стенами, которые люди возвели, чтобы защитить свои мечты и будущее, густели заросли кустарника. Виола глубоко вздохнула. Казалось, она растворялась в этом месте. Сердце ее сильно застучало.
Тогда она потрогала другую. Та была тоже там. С соском и всем прочим. Она ущипнула её так, что стало больно…
- Вон там, внизу, Вольтерра.
Но это разве боль…
- Какая красивая!
Похоже, до города рукой подать. Она еще немного полюбовалась видом и обернулась к сестре:
- Может, погуляем там вместе?
- Правда?
ГДЕ ОНА НАХОДИЛАСЬ?
- Конечно.
- Я за, - улыбнулась Айрис. - Может, и второй велосипед найдется. Надо спросить у Габриэля.
Вокруг тишина, до неё не доносилось ни звука. Она чувствовала запах простыни. Но здесь не было шнура, за который можно было дёрнуть. Она позвала. Но ответа не получила.
- Что ты в нем нашла? - состроила гримаску Виола.
А может, она только подумала, что позвала?
- Что ты имеешь в виду? - удивленно взглянула на нее сестра и тепло улыбнулась. - Он добрый, умный, а еще мне нравится его борода.
- Я тебя умоляю! Меня сейчас вырвет.
Она не мертва. Невозможно в таком состоянии быть мёртвой. Тогда тебя встречали бы, трубя в фанфары и под звуки арфы. Во всяком случае встречали бы…
- Перестань! И потом, ты несправедлива, - Айрис обиженно прищурилась.
Если не кто иной… то уж какой-нибудь не такой важный, второстепенный функционер.
- К нему или его бороде?
Или это — или ты просто исчезаешь.
- Не смешно. Думай, что хочешь. Мне он нравится, и точка.
С неприятным чувством Виола уселась возле Айрис. Похоже, ей вечно удавалось все испортить:
- Что ты ешь?
Она не мертва! Она
былаздесь. И более того: у неё было две груди. Две груди, две груди! Никаких протезов-коконов, чтобы их скрывать…
- Лимонные карамельки.
- Вкусные?
Айрис протянула ей конфету. Виола взяла ее, развернула и сунула в рот. Какое-то время они вертели во рту карамельки, размышляя каждая о своем.
- Думаешь, он вернется?
НЕУЖЕЛИ ЭТО БЫЛ ТОЛЬКО СОН? Но разве может сон длиться два года?
- Папа? Не знаю. Он был не очень-то доволен, что мы решили остаться с бабушкой.
- А знаешь, что я думаю? Мне плевать на его мнение, - выдала Виола. -На меня он никаких прав не имеет. Ты другое дело. Могла бы и поехать с ним.
Она где-то читала об этом. Что во сне час может показаться секундой. А если она спала два часа? И сколько же секунд в одном часе? И сколько часов в одном году?
- Я осталась ради бабушки, - спрятав руки в карманы, Айрис встала. - И ради себя самой тоже. С какой стати мы должны жить, как они за нас решили? У нас есть право знать. Даже бабушка, кажется, прячется за стенами, как эта усадьба.
Она помолчала:
Но даже если она сбилась со счёта: химиотерапия — не может присниться. Не приснится и выпадение волос, не приснятся и часы, проведённые у парикмахерши. Это — невозможно. Не приснится и то, что всё перевёрнуто вверх дном. Что дом разорён в приступе неистовой ярости. Что Юаким час за часом лежит рядом с тобой и плачет. Нет… Не приснится… Целая жизнь в одном-единственном сне — не приснится.
- Но ведь мы не виноваты, так?
Или это как раз то, что в самом деле делаешь? Химиотерапия и выпадение волос…
Может ли один сон разорвать на куски всё то, что столь изнурительно заново построила жизнь?
- Ради бога, нам было-то по два года! - вспылила Виола. - Что такого мы могли натворить?
Она нервно провела пальцами по волосам, от чего они только сильнее растрепались.
- Как тебе только в голову такое пришло! Ну и бред! - раздраженно добавила она.
ЕЙ НУЖНО СНОВА всё проверить. Ну да, чтобы не ошибиться. Обе прекрасные груди на месте. Одна — чуточку больше другой. Но так было всегда.
- Мало ли, что могло произойти, - отвела глаза Айрис.
- А по-моему, ты просто наслушалась историй про сестер Донати.
Ни единой сморщенной ямки, куда можно погрузить пальцы. Ни единого жёсткого шрама под мышкой после удалённых лимфатических узлов…
- Думаю, все это связано. Помнишь, что нам бабушка рассказала? Про сестер и историю с прохожим и тысячелетней розой?
Айрис кивнула.
У неё теперь два зрелых кокона, словно бархатные яблоки с бутонами из мягкой резины.
- По-твоему, она и правда существует? Тысяча лет - это очень много...
- Может, это просто выражение такое, но все возможно. Розы -долголетние растения. Один стебель пускает новые ростки, и с каждым годом засохшие ветви сменяются свежими побегами. Если роза существует, у нее. должно быть, огромные сучковатые корни, - она кое о чем вспомнила и удивленно распахнула глаза. - А ты знаешь, что позади виллы, у самой ограды, висит колокол?
Она шаловливо сжала бутоны. И сердце забилось сильнее. Где же Юаким?
- Впервые слышу.
Виола принялась чертить на земле рисунок:
Должно быть, ей приснился сон. Кошмарный сон, из которого она выбралась цела и невредима. С ощущением некоторого страха в теле, ну да! Но без протезов и шрамов. Потому что ты лежишь не на небе и тебе на ум приходят шалости. Подобные желания в потустороннем мире неуместны.
- Он висит на такой вот арке, а своды оплетает древняя роза. Только веревка, чтобы звонить, куда-то пропала. Колокол очень древний, гораздо древнее, чем ограда усадьбы.
- Откуда ты знаешь?
Уколы морфия! Снова это.
- Стефан сказал.
Где она была? Ответ был явно связан с уколом морфия — morfin.
- По-моему, он все знает, - поджала губы Айрис. - Про папу, про бабушку.
Mor — fin?
[86]Мама — красивая? Mor — fin? Конечно, мама снова станет красивой. Как там им в детском садике?
- Он не расколется, я уже пыталась, - покачала головой Виола.
Обеим было ясно, что Стефан очень привязан к Джулии Донати. Задумавшись, они помолчали. Виола отбросила веточку, которой рисовала:
ПРОСНУЛАСЬ ЛИ ОНА от укола? Тогда ей было тридцать пять лет и перед ней была целая жизнь. Или же она снова заснула. Тогда всё это и было сном. И, быть может, ей никогда больше не проснуться.
- А что, если все связано с самим садом?
Потому что теперь всё её тело покрыли метастазы. Теперь речь шла о днях или часах. Последние дни все её родственники собирались вокруг её кровати.
Отдельные разрозненные картины вставали в памяти.
- Что все?
Во всяком случае, она лежала здесь, в своей кровати, и ей на ум приходили шалости.
- Проблемы Джулии и родителей. Взять хоть пергамент, который она нам подарила: важен не девиз, а карта сада. На ней сад такой, каким был много веков назад.
- Да, знаю, - Айрис взглянула в направлении виллы и указала на чью-то крохотную фигурку. - А вон и бабушка идет.
Можно ли умереть с мыслями о шалостях?
- Куда это она?
- Не знаю. Давай пойдем за ней.
Существует ли мужской и женский пол по обе стороны жизни?
Мимо по коридору сновали люди. Нервно поерзав на стуле, Габриэль посмотрел на листья, что держал в руке. Что же за болезнь постигла Спинозу? Анализы почвы ничего не дали, а сад тем временем неотвратимо гибнул.
Ибо прах ты…
[87]
Месяцами он проводил анализы и исследовал сад, но все впустую. Оставалось лишь сдаться перед очевидным фактом - по всем показателям сад должен быть здоров. Он точно что-то упустил из виду. Нелегко было признать поражение. Всегда непросто столкнуться с собственным бессилием. Но Габриэль знал, что бывает и хуже. Профессор Джованни Мартелли - лучший в своем деле. Возможно, он сможет помочь.
- Петрович?
Вся её судьба таилась в этой формуле.
- Это я, - он поднялся и поглядел за спину ассистента. Габриэль узнал его: это был Антонио Ландини. Не самая приятная встреча.
- Если ты ищешь профессора, то можешь расслабиться.
Либо два кокона и экстазы. Либо никаких коконов и метастазы.
Черт возьми. Он вовсе не так себе все это представлял.
- Почему это?
Либо mor fin. Либо morfin…
Ландини поднял бровь. У него были высокомерное выражение лица, маленькие близко посаженные глаза и неизменная ледяная улыбка. Все в нем было квадратное, от стрижки ежиком до пиджака.
— Юаким!
Может, он еще и галстук крахмалит? Габриэль едва сдержал улыбку, вспомнив, как еще в университете с друзьями подшучивал над рубашками у Антонио Ландини. Ландини происходил из одной из самых влиятельных семей Флоренции - просто воплощение лощеного красавчика. Несколько лет назад девушка, в которую Габриэль воображал себя влюбленным, бросила его ради типа вроде Антонио. И он в какой-то мере мог ее понять. Такие, как Ландини, вращаются в обществе, которое не терпит инакомыслия, ведь так просто и удобно плыть по течению. Габриэль же никогда не любил приспосабливаться.
С каких это пор Ландини устанавливает тут правила? Он твердо выдержал взгляд ассистента:
Она крикнула громче. Неужели она не издала ни звука? Тут она ощутила что-то рядом.
- Время профессора на вес золота.
- И он не станет тратить его на таких, как ты, - говорил взгляд Ландини.
Не его ли это рука?
Габриэль встал и, слегка улыбнувшись, повернулся к нему спиной. Он не позволит этому придурку вывести его из себя. Вопреки тому, что думали о нем окружающие, видящие только длинные волосы да татуировки, Габриэль избегал ругани и драк. Насилие не выход. Его можно применять лишь в целях самозащиты и только тогда, когда другого выхода нет.
Он был уже у двери, когда ассистент преградил ему дорогу.
ШАГ НАЗАД
- Если будешь продолжать в таком духе, ничего в жизни не добьешься, Петрович.
- А если меня это и не интересует? - спросил он, насмешливо глядя в глаза Ландини.
- Тогда бы ты сюда не пришел, - ассистент, помолчав, протянул руку. -Мартелли рассказал, что у тебя проблемы. Образцы грунта есть?
Как же, так он и позволит украсть свой труд.
- Очень смешно, - с холодной улыбкой отстранился Габриэль. - Если профессор занят, я подожду. Пока, Антонио, будь здоров.
Он вышел на улицу и вдохнул горячий, густой, как бульон, дневной воздух. Чувствуя, как Ландини смотрит ему в спину, он сжал зубы. Проклятие! И надо < же было профессору отправить ассистента, вместо того чтобы принять его лично. Нужно найти способ встретиться с Мартелли и все объяснить. Он должен помочь ему спасти Спинозу.
Однажды на другой планете внезапно обнаружили большой промышленный город. Населённый несколькими миллионами мыслящих существ. С небоскрёбами в семьдесят этажей и с хитроумной сетью электропоездов на много уровней под землёй…
Что бы мы сказали тогда?
Он вышел на парковку и сел в машину. Гнев потихоньку начал отступать. Надо было подождать, попросить назначить новую встречу. А что теперь? Эта задержка расстроила ему все планы. Времени очень мало. Нужно найти средство спасти сад. А потом он поедет домой.
Приглашение матери застало его врасплох. Аргентина в его планы не входила. Но, кто знает, возможно, когда он закончит работу в Спинозе, стоит его рассмотреть. Сколько лет он уже не видел мать? Целую жизнь! На него нахлынуло острое чувство ностальгии.
Тут в один прекрасный миг меня осенило, что Нью-Йорк как раз такой город и есть. И что Земля — как раз такая же планета.
Его мать была сильной женщиной. Она начала жизнь с нуля вдали от Сараево, от могилы мужа, от всего, чем когда-то была. Теперь у нее новый муж, и она снова ждет ребенка. Ей удалось сделать то, о чем он и не помышлял. Прошлое не отпускало Габриэля, и об этом прошлом говорили его татуировки. Он забывать не желал.
Жизнь отца Габриэля, Лубана Петровича, унесла бессмысленная война.
Охота на призраков может стать испытанием терпения. А потом обнаруживаешь, что ты и сам призрак…
Габриэль завел машину и выехал на дорогу. Выезжая из Флоренции, он вспомнил о горшочке в своем рюкзаке. Этот горшочек он забрал утром из лаборатории университета. С десяток семян, которые он взял из сумки Айрис, проросли. Нужно поскорее посадить их в землю.
Мы видим это в зеркале там — на стене. Видим, что это мы бродим вокруг в полумраке, это — мы сами и есть то загадочное.
26
Это происходит словно бы после серии безрезультатных попыток. Пусть бы телепатия была доказана с помощью одной-единственной убедительной попытки — и, стало быть, не только с помощью легкомысленных анекдотов или утомительной статистики. Не говоря уж о нашем желании видеть стучащую ножку стола или стакан, парящий в вольном полёте над столешницей.
Сад - это целая система, и существуют растения, способные помочь вам о нем позаботиться. Кизильник, или Cotoneaster, незаменим при устройстве живых изгородей, а летом покрывается живописными красными ягодами. Запах этого кустарника - отличное средство против ос. Кизильник любит солнце и глинистую, но достаточно влажную почву. Поливать его следует в меру.
Тогда мы, возможно, делаем шаг назад. Мы должны признать, что сами мы — чудо. Мы — не хуже, чем парящие стаканы или стучащие ножки стола. Мы — существуем!
Мы не видим ни ангелов, ни летающих тарелок, но мы видим наши собственные космические корабли. Мы не видим никаких марсиан, но мы видим нас самих.
Когда-то Джулия, чтобы уберечь свою тайну велела возвести вокруг поместья стены двухметровой высоты. Но теперь она была уверена: именно с тех пор в Спинозе все изменилось. Этим утром она вышла на террасу, чтобы взглянуть на ограду усадьбы. Вот уже много месяцев она не выходила в сад, но сейчас что-то звало ее туда. В ее ночных кошмарах широкие стены Спинозы плотиной вставали между тем, чем она была, и тем, во что превратилась. Постояв так несколько минут, Джулия, осторожно опираясь на трость, стала спускаться по ступеням. Она побрела по парку. Когда-то здесь был прекрасный итальянский сад. Трость то и дело цеплялась за ветки и высокую траву так что несколько раз она едва не упала. В жарком воздухе носились давно забытые ароматы. Джулия подошла к каменному фонтану в самом сердце сада.
КРИТИК
При виде сада, что едва хранил следы былого великолепия, у нее внутри все сжалось. Она вспомнила женщину из Вольтерры, Катерину, и ее цветы. Когда Катерина умерла, ее любимые цветы погибли вместе с ней. То же будет и со Спинозой. Веками предки Донати заботились о том, чтобы заранее подготовить себе смену. Но она прервала цикл. Как исправить последствия этого злополучного решения? Она наняла Габриэля, попросила у Франческо помощи - все впустую. Внучки - ее единственная надежда.
Джулия обошла вокруг каменной чаши фонтана с округлыми бортиками,
заросшими мхом. Отодвинув несколько камней мыском туфли, она отбросила трость, наклонилась и принялась с легкостью вырывать сорняки. Среди крошечных листочков, поднимающихся из земли, она заметила ростки самшита.
- Привет, бабушка! Что ты делаешь?
Она обернулась к внучкам: девочки были похожи как две капли воды. Конечно, одевались они по-разному, но внимательный наблюдатель мог заметить, что даже фасон и цвета их одежды очень похожи.
-Да вот решила прополоть немного. Это помогает сосредоточиться.
СОВСЕМ НЕ ОРДИНАРНОЕ задание ожидало критика-искусствоведа, когда его вызвали в кабинет редактора. Короткой встрече суждено было повлиять на всю оставшуюся жизнь критика.
- Может, тебе помочь? - серьезно спросила Виола и опустилась на колени рядом с ней.
Редактор — коренастый человек, ровесник критика — сделал знак — опуститься на один из жёлтых кожаных стульев по другую сторону письменного стола. Он сел, а редактор озабоченным взглядом посмотрел на него сверху вниз. Не говоря ни слова, он пододвинул к себе стопку бумаг, быстро перелистал несколько страниц, затем подошёл к окну — и остался стоять там, глядя на город.
- Конечно. Делайте все, что захотите. Вся усадьба в вашем распоряжении, - она с радостью отметила недоверчивые улыбки внучек.
— Ты долгие годы разъезжал по галереям и музеям, — сказал он. — Ты положил начало дебатам об искусстве и его трактовке… — Тут он снова повернулся к своему коллеге: — Послушай-ка, ведь я ничуть не возражал против того, чтобы ты приносил свои репортажи. Ты ведь своё дело знаешь. Ты — способный писака…
- А помнишь тот пергамент? Так вот мы нашли место, указанное на карте сада. Ну круг из камней, - сказала Айрис, показывая на пергамент.
- Правда? - она прищурилась. Сердце забилось быстрее. Это было все равно что наблюдать за их первыми шагами. Как и тогда, ее переполняла гордость за внучек.
Критик выжидающе смотрел на редактора.
- Кто его сделал? - продолжала Айрис. - И главное, зачем? Это потрясающий труд. Такое мог создать только настоящий гений. Зачем было так трудиться, если не для важной цели?
— Но всё, что ты до сих пор писал в нашей газете, и всё, о чём ты писал вообще, — это так… как бы лучше сказать… это так условно…
- Конечно, ты права, - улыбнулась Джулия. - Всякий может ухаживать за садом и сажать цветы, но не каждому дано по-настоящему понять смысл этого труда. Осознание дает глубокое чувство высшей цели. Это потрясающее чувство. Слова девиза - ключ.
Он снова перелистал несколько документов.
- Ключ к чему, бабушка? - спросила Виола.
— Ведь ты ещё ни разу не представил произведение искусства, которое поистине грандиозно — или имеет такое огромное значение, что представляет интерес для всех без исключения читателей газеты.
- К пониманию сада. Второй шаг, помнишь? Созерцание, осознанность, действие, наслаждение, жизнь.