Харриет закрывает глаза. Если бы она пересказывала это Лизе, то реплики Рикарда звучали бы настоящими клише, но в его устах это звучит честно, и ей это нравится.

– У меня тоже впереди тяжёлый день, – говорит Харриет.

– Вот именно, психованная начальница, это я, во всяком случае, помню. Но послушай, наплюй на неё, я думаю, что ты молодчина, – говорит он.

«Ты меня, конечно, совсем не знаешь», – думает Харриет. Однако ей приятно, что он хотя бы притворяется, что верит в неё.

– Харриет, я тут задержусь наверняка на пару дней. Я хочу опять с тобой поужинать, – продолжает Рикард, встаёт, подходит к окну и раздвигает шторы. Дневной свет хлынул в комнату.

Харриет краснеет в сотый раз. Он совершенно голый.

– А что у тебя за работа? – говорит она.

– А ты не можешь вместо этого ответить на вопрос, хочешь ли ты снова со мной поужинать?

– А ты не можешь ответить на мои вопросы? – говорит Харриет и тянет к себе сумку, которая лежит под стулом. Там, может быть, есть жвачка.

– О’кей, на самом деле я не должен об этом говорить. Но раз ты здесь живёшь, то не могла ведь не слышать о том, что здесь произошло убийство? – Рикард посерьёзнел. – Одного человека задержали и, скорее всего, он будет заключён под стражу. Я его адвокат.

Харриет леденеет. Того, что Рикард только что сказал, просто не может быть. Из всего, что никогда нельзя делать, это самое ужасное, что она только может себе представить, и в миллион раз хуже всего, что когда-либо совершала Лиза. Она только что проснулась в одной постели с адвокатом подозреваемого.

– Чем ты так потрясена? Тем, что я буду защищать потенциального убийцу? Я привык к такой реакции, – Рикард идет к гардеробу и начинает перебирать висящие там костюмы. Темно-серые и черные.

– Я на это смотрю так: все имеют право на справедливый суд, это одна из основ демократии. Я горжусь своей работой. Я высоко ценю этику и мораль. Общественные юристы и адвокаты получают определенную сумму в час, это миф, что мы, якобы, зарабатываем огромные деньги на защите убийц, – говорит он, вынимает темно-серый костюм и вешает его на дверцу гардероба.

Рикард звучит совершенно нейтрально, будто бы эту тираду он произносил много раз, и взгляд Харриет застревает на мышцах его хорошо тренированной спины. Это реально с ней происходит? Типичный «freak accident[13]», как бы назвала это Лиза.

– Это убийство особенное. Вчера ночью был найден мертвым один из свидетелей. Он и мой клиент знали друг друга, – Рикард выбирает галстук из выложенного на письменный стол ряда.

Харриет застывает. Она сама думает, что эти убийства связаны, но у них не было никаких доказательство того, что Тони и Кеннет знали друг друга. До сего момента. Кеннет бродил вокруг усадьбы, он явно принимал наркотики, поскольку препараты нашли в его крови. Может быть, он покупал наркотики у Тони? Мысли Харриет заметались. Убийства связаны между собой, она в этом убеждена. Если они посильнее надавят на Тони при следующем допросе, может быть он и расскажет, что знает. Ее удивляет, что Рикард рассказывает о деле, но ведь он думает, что она ревизор.

Он оборачивается.

– Что-то ты притихла. Но я согласен, работа – это очень скучная тема для разговора. Кто угодно может потерять интерес. Хочешь снова поужинать со мной вечером? – спрашивает он.

Харриет осталось надеть носки. Они скручиваются и застревают на пятках.

– Рикард, я не знаю, что тебе сказать, я должна идти, – говорит она, теряя равновесие в своих маневрах с носками и прыгая на одной ноге.

Он смотрит на нее, и его губы расплываются в улыбке.

– Скажи «да». Приходи сюда вечером около шести, я уже должен буду вернуться. Мы можем все повторить, – он смеется.

– Мне действительно надо идти, – говорит она.

– Хотя я знаком с тобой всего пятнадцать часов и… – Рикард делает искусственную паузу и смотрит на золотые часы, украшающие его запястье. – Пятнадцать часов и тридцать семь минут, ты мне нравишься, и я очень хочу снова с тобой встретиться, Харриет, – он подходит и целует ее в щеку.

– Я хочу, но не получится, – говорит она и вставляет ноги в кроссовки так, будто это тапки без задников. Он смотрит на нее с удивлением, а она отводит глаза. Его настойчивость почти неприятна.

Она закрывает за собой дверь. По коридору отеля бежит к лифту, в кроссовки по-прежнему засунуты только передние части ступней. Когда она наступает на пятки, задники больно давят. Дверцы лифта открываются с мелодичным звоном. Только когда двери закрываются, она решается сделать выдох. Приседает и надевает кроссовки как следует. Поправляет волосы, стирает тушь под глазами, вынимает телефон и пишет Лизе смс. Только что ушла из его номера. Он мне очень нравится, но я думаю, что это самая большая ошибка в моей жизни.





Пусть все будет как обычно, думает Харриет по дороге в Лервикен. В воображении она видит дверь открытой нараспашку, а дом брошенным. Она представляет себе, что Эушен опять заблудился и бродит без куртки. Если с ним что-то случилось, она никогда себе этого не простит. Но по приезде она застает его на кухне, совершенно погруженным в газету. Като встает со своего места под столом и подбегает в ней, виляя хвостом.

– Харри. Где ты была? – спрашивает Эушен, подняв на нее глаза.

– Извини, я встретилась с одним знакомым и забыла тебе позвонить, – отвечает Харриет.

Эушен удивленно поднимает брови.

– Столько всяких ужасов происходит в округе, но я знаю, что ты можешь постоять за себя, Харриет, – продолжает он спокойным тоном.

Харриет слегла улыбается и почесывает Като за ушами. Он звучит совсем не как обеспокоенный отец. Или Эушен уже забыл, что сам вчера вечером звонил ей несколько раз?

– А Пол не звонил? – спрашивает она.

– Да звонил, вчера. Им там хорошо. Дети научились нырять. Я не знаю, выбрал ли бы я Бали в качестве цели поездки, но он поступает, как хочет. Он взрослый.

Харриет стряхивает с рук собачью шерсть и старается подавить нахлынувший на нее гнев. Чертов Пол. Её так он избегает, а Эушену звонит. И Ивонн.

– Я как раз собирался поставить кофе. Хочешь чашку? Есть и кое-что к кофе пожевать. Я ведь в этом не очень, ты уж будь ко мне снисходительна, – продолжает Эушен, встает, открывает кран и наполняет кофейник водой.

– Это Ивонн приходила, или ты был в Клинтторпсгордене и купил? – спрашивает Харриет, увидев на столе блюде с булочками, испеченными на закваске.

– Нет, это Никлас принес булочки. Он был здесь, перекусил. Наверное, надеялся, что появится Пол, но мы с ним и вдвоем хорошо посидели, приятно было.

– Никлас?

– Да, – Эушен, похоже, не заметил ее удивленного вопроса и продолжает говорить о Никласе.

Харриет смотрит на него испытующе. Эушен говорит совершенно явно так, будто этот Никлас действительно существует. Харриет никак не может понять, почему она о нем никогда раньше не слышала, ни от Эушена, ни от Пола.

– Он здесь в Лервикене живет, или?.. – спрашивает Харриет.

– Где он живет я даже не знаю. Думаю, судьба у него время от времени складывалась довольная запутанная, но сейчас ему, кажется, удалось навести порядок в своей жизни. Он говорит, что отчасти это именно благодаря Полу. Я так радуюсь, когда это слышу. Но видела бы ты его татуировки. Все предплечья изрисованы, а на кисти руки – череп. Я не понимаю, зачем люди хотят так выглядеть. Может быть, пока молод, думаешь, что это круто, но потом это уже становится совсем неинтересно.

Эушен разливает кофе в чашки.

– А зачем ему Пол? Он что, не знает, что Пол в отпуске?

– Не знаю, он думал, что Пол здесь. Он ездил в Копенгаген, чтобы встретиться с ним там, но, видимо, они как-то не поняли друг друга. Может, ты хочешь бутерброд вместо булки? – спрашивает Эушен, глядя на нетронутое блюдо с булочками.

Харриет отрицательно качает головой. Если этот Никлас говорил в Эушеном о Копенгагене, то тогда становится более понятным, что Эушен начинает путать. Она чувствует укол совести за то, что представляла болезнь Эушена намного более запущенной, чем он есть на самом деле.

– Жаль, что меня не было дома. Я бы охотно встретилась с Никласом. Интересно было бы посмотреть, узнаю ли я его, – говорит Харриет. Кроме того, Никлас для нее совсем новое имя, и, если он уже некоторое время пребывает в Лервикене, то интересен хотя бы поэтому.

– А кроме как Никлас, его еще как-нибудь зовут? – спрашивает она, отпивая кофе.

– Какая-то совсем обычная фамилия, Юханссон или Эрикссон или что-то в этом духе. Но не Ульссон, это точно. Ты уверена, что не хочешь чего-нибудь поесть?

– Нет, спасибо, я не голодна, мне надо быстро принять душ, а потом торопиться на работу\".

– На работу? А какой сегодня день недели? – спрашивает Эушен и ставит кофейник.

– Суббота, но я работаю, просто немного опаздываю, – отвечает Харриет и откашливается. Как только она подумала о работе, ей пришла в голову мысль.

– Я подумала вот о чем. Ты не знаешь, общалась ли Ивонн с Лаурой?

– Да, они были чем-то связаны, хотя я так никогда и не понял, чем, – продолжает он.

– А что у них было общего?

– Я точно не помню, это было давно. Мне кажется, что Лаура чем-то помогла Ивонн, но Ивонн в этом никогда бы сама не призналась. Ты же ее знаешь.

Харриет как раз подносит чашку ко рту, но замирает на полпути. Если Эушен не ошибается, то это и может быть объяснением их телефонных разговоров. Что-то произошло много лет назад, что связало Ивонн с Лаурой каким-то особым образом, хотя у них совершенно разные жизни, а десять дней назад происходит нечто такое, что ведет к возобновлению контакта. Такое, что напрямую связано со смертью Лауры.

– А на дворе все еще август? – неожиданно спрашивает Эушен.

– Нет, папа, – отвечает Харриет, пряча вздох. – Сегодня второе сентября.





Через полчаса Харриет задним ходом покидает гараж и направляется в Ландскруну. На самом деле ей не следовало бы садиться сегодня за руль после выпитой вчера вечером дозы спиртного, но выбора нет. Она должна попасть в Ландскруну быстро. За пиццерией пусто, и Харриет ставит машину на то же место, что и в другие дни. Место уже кажется ей своим, да и пекарь из пиццерии разрешил. Вопрос парковки – это сейчас самая крошечная из всех ее забот.

Она переспала с адвокатом главного подозреваемого по делу. Единственный выход – это любой ценой избегать его все оставшееся время. Пусть она совершила глупость, но во всяком случае она не обмолвилась ни словом о ходе следствия, и теперь рада этому. Температура со вчерашнего дня упала на несколько градусов, и она запахивает куртку, вылезая из машины.

– Здравствуйте, мисс.

Пекарь вышел на мост разгрузки товаров и машет ей пачкой сигарет. Харриет смотрит на часы. Без семи минут девять, она успеет покурить, и ей это реально надо.

– О чем мечтаешь? – говорит он, протягивая ей сигарету. Она берет ее и становится рядом с ним.

– Не знаю, просто немного устала, – отвечает она и берет зажигалку.

– А кто не устал? – говорит пекарь и разводит руками так, что пепел сигареты падает на землю.

– Ясное дело, – говорит Харриет. – Спасибо за вчерашнее, за то, что мы получили скидку, это было классно.

– Вы мои соседи, мисс, – продолжает он и пожимает плечами. – Но твоя мама выглядела сердитой.

Харриет начинает смеяться.

– Она мне не мама, это моя начальница.

– Понял. Ей нужна любовь, – отвечает он и причмокивает. Харриет выдыхает дым с улыбкой.

– Может быть, – отвечает она и гасит окурок. – Любовь, наверное, нужна всем.

– Точно, – отвечает он и запускает окурок через всю стоянку. Харриет следит за ним взглядом. Окурок приземляется между передними колесами Сааба.

– Слушай, как тебя зовут? – спрашивает она.

Он смеется.

– Меня зовут Юсеф.

– А меня Харриет. Пока, увидимся, Юсеф, – отвечает она и спешит к полицейскому участку.

На бегу она успевает выудить мобильный и отправляет смс Лизе, хотя та еще не успела ответить на ее последнее сообщение. Дай знать, когда проснешься. Нужны советы, масса!

– А, это ты, пойдем в мой кабинет, – зовет Маргарета, когда Харриет входит в коридор. Появился Йоран. Харриет кивает ему и продолжает следовать за Маргаретой. Она готова биться об заклад, что через минуту Йоран будет сидеть, приложив ухо к стене, и подслушивать.

– Для начала я хочу сказать, что мне не понравилось твое вчерашнее поведение. Ты не можешь просто так взять и уйти, когда душе угодно. Мы так не работаем. Но я не злопамятна. Было и прошло. К тому же Конрад со мной согласился, – Маргарета делает паузу, и Харриет чувствует, что она за ней наблюдает. – Он согласен с нами, – уточняет она.

Еще бы, думает Харриет. Немногие в группе рискнули бы прекословить Маргарете во время собрания. Возможно Элиас, но его она давненько не видела.

– Вчера вечером звонил врач. Дуглас снова в коме, – говорит Маргарета. – Тони будет продлено содержание под стражей, заседание об этом после обеда.

– Окей, – отвечает Харриет, тянет свитер вниз и засовывает руки в карманы брюк. Она решила проверить совет, который ей вчера дал Йоран. Играть в игру, предложенную Маргаретой, а самой заниматься своим делом. Маргарета позвала ее к себе явно не для того, чтобы выслушать ее мнение, а просто чтобы проинформировать о правилах игры, которым Харриет должна подчиниться.

– Его юридический уполномоченный уже на пути сюда. Тони приведут из камеры через четверть часа, мне нужно до этого сделать несколько звонков. Ты можешь встретить адвоката и проводить его в комнату для допросов?

Харриет закрывает глаза. Вот оно – именно то, чего она решила избежать любой ценой.

– Мне надо многое успеть, протокол предварительного следствия по делу о тяжком преступлении еще не готов. Может быть, Йоран встретит его вместо меня?

– Я попросила Йорана проанализировать массмедиа, поскольку сообщение об убийстве свидетеля доминирует новостной поток, тогда ты это возьми на себя. Но если у тебя так много работы, то я могу кого-нибудь другого послать на заседание с адвокатом. Ты можешь продолжить регистрацию вещдоков. Я не хочу, чтобы протокол предварительного расследования был написан так же неряшливо, как допрос в форме диалога, о котором я тебя просила. Ты вообще писала раньше протоколы? Или вы в Стокгольме, может быть, по-другому работаете?

Маргарета холодно улыбается.

Ненавижу тебя, думает Харриет, но ничего не говорит. У нее свои планы. Она собирается посетить семью Кеннета, выяснить, что связывает Ивонн с Лаурой, продолжать искать Лию и узнать, насколько хорошо Тони и Кеннет знали друг друга.

– Ничего страшного, я встречу адвоката. Прямо сейчас? – спрашивает она и делает вид, что смотрит на часы. Она и так знает, что после девяти прошло всего несколько минут. Маргарета кивает, поворачивается и включает компьютер.

– А это еще что за дьявольщина? – восклицает она и машет, чтобы Харриет подошла поближе и посмотрела в монитор компьютера.

Большие черные буквы занимают весь экран, фото Кеннета и фото с места преступления, кажется, подмигивают ей.

Свидетель найден мертвым, мог видеть убийство, гласит текст. На фото с места преступления, видны ноги Лауры, торчащие из-под трактора, и большая темная лужа крови около колеса.

– Какой черт дал им эти снимки? Фото места преступления из следственных материалов! Я узнаю этот кадр. Я с ума сойду! Вчера только проверяла, кто и в котором часу входил в систему просматривать в дело и убедилась, что к файлам обращались только те, у кого есть доступ. Может это у криминалистов-техников утечка информации.

– Но заголовок в газете \"Афтонбладет\" верный. Действительно ведь есть связь между смертью Кеннета и тем, что он видел. Мы должны ее найти, эту связь, хотя это, конечно, просто чудовищно, что они напечатали фотографию, на первой странице, как главную новость, – говорит Харриет.

Она всё время это утверждала, но Маргарета не хотела ее выслушать. Может быть теперь у нее есть шанс быть услышанной, когда произошла утечка информации. Журналисты не выпустят из рук этот след с убитым свидетелем, и как бы ни развивались события, Маргарете в любом случае придется объяснять, что делала полиция. Она должна сдать свою позицию.

Маргарета протягивает руку к гигиенической помаде, стоящей на письменном столе, и начинает смазывать губы. Раздумывает.

– В СМИ, быть может, не знают точно, как долго Тони находился под стражей или арестован. Это дает нам немного времени. Пусть Конрад идет дальше и выносит постановление о задержании Тони по подозрению в убийстве Лауры Андерссон. По крайней мере пока мы не продвинемся дальше в вопросе о Кеннете. Элиас и Ракель были у его мамы, говорили с соседями по району и в школе, где он учился, но пока это ничего особенного не добавило. Нам нужны дополнительные ресурсы.

– Я могла бы еще раз поехать к маме Кеннета, – говорит Харриет. – Я же из этих мест. Это может облегчить контакт.

Маргарета ставит обратно бесцветную помаду.

– У меня что-то не сходится. Тони так чертовски хорошо подходит, и того, что у нас на него есть, более чем достаточно, чтобы передать дело в суд. За убийство Лауры.

– Он, быть может, знает что-то такое, чего он нам не рассказывает, но он во всяком случае не убивал Кеннета. И я не думаю, как я уже говорила, что он убил Лауру.

– Да уж, спасибо, – говорит Маргарета, упрямо. – Ты донесла свою точку зрения по этому пункту с абсолютной ясностью, – но она впервые, кажется, действительно прислушивается к тому, что говорит Харриет.

– Тони не виновен в убийстве Кеннета, но мы не можем исключить его из расследования по делу об убийстве Лауры. Так что мы продолжаем его держать под замком, потому что его арест может привести к неосторожности другого преступника, и это выведет нас на верный путь, – продолжает цепочку рассуждений Харриет.

– Это верно, – бормочет Маргарета.

– Тогда я поеду к маме Кеннета? – спрашивает Харриет.

Маргарета кивает.

– Давай, только встреть сначала адвоката, чтобы я успела подготовиться. Нам не дадут долго работать без помех, – заключает она, и машет Харриет, чтобы та ушла.

На лестничной клетке Харриет останавливается и, прежде чем спускаться на вахту, закалывает волосы наверх. Она должна была понимать, что риск такой встречи велик и надеть пиджак или красное платье. Что-нибудь хоть с малейшим намеком на солидность, а не эти джинсы и вязаный свитер. Но теперь уже ничего не исправишь.

Рикард стоит у окна в дальней части вестибюля спиной к ресепшен, прижимая к уху мобильный, когда Харриет спускается вниз. Он одет в прекрасно скроенный темно-серый костюм и держит в другой руке кожаный портфель цвета бычьей крови. В зауженном пиджаке видно, какой он высокий. Больше чем на голову выше Харриет.

Лены на ресепшен не видно, и экран ее компьютера черный. Харриет должна к нему подойти.

– Привет, – говорит она и откашливается.

Рикард молниеносно оборачивается.

– Слушай, я потом перезвоню, – говорит он в телефон, расплываясь в широкой улыбке.

– Ой, привет. Мы ведь уже встречались, это ведь Харриет? – смеется он. Потом лицо его становится серьезным. – Харриет, я очень рад тебя видеть, но мне немножко неприятно, и прежде всего странно, что ты, похоже, следовала за мной сюда. Что-то случилось? Я немного занят, у меня сейчас встреча с моим клиентом.

Есть в его веселых глазах что-то такое, от чего Харриет не может удержаться от смеха.

– Я не ревизор. Я здесь работаю, и это немножко неприятно, но прежде всего странно, что ты, кажется, проследовал сюда за мной, – шепчет она, доставая из внутреннего кармана свой пропуск и служебное удостоверение личности.

Рикард вытягивается во весь рост. Харриет кажется, что цвет его лица меняется, а под глазом начинается дергаться нерв. Значит, он тоже может быть растерянным, думает она. И ей это приятно.

Открывается дверь, и появляется Лена, облаченная в нечто похожее на рождественские конфетки на ёлке, вся в оранжево-лиловых тонах.

– Здравствуйте, меня зовут Харриет Вестерберг, я следователь. А вы юридический поверенный? – говорит она громко и протягивает Рикарду руку.

Проходит несколько секунд, прежде чем он отвечает на ее рукопожатие и называет себя.

– Рикард Свэрд, адвокат. Я представляю интересы Тони Хессельгрена. Предъявить доверенность?

Он просто пугающе классно разыгрывает этот спекталь, думает Харриет.

– Оставьте доверенность на ресепшен, а я провожу вас в арестантское отделение, – отвечает Харриет и направляется к внутренней двери. Она не оборачивается, но знает, что Рикард идет за ней следом. Когда они проходят ресепшен, она поворачивается к Лене.

– Я не записала его в список и не выдала ему бейджик для посетителей, но я прослежу, чтобы кто-нибудь потом вывел его из здания, – говорит она быстро.

Лена кивает.

– Черт, ну и положеньице, – шепчет Рикард, когда они выходят в коридор и дверь за ними захлопывается.

– Неудобная ситуация – это еще мягко сказано, но ты и я, мы оба, сделаем вид, что ничего не было, – тихо говорит Харриет. – Я могу потерять работу, – добавляет она.

– Потому что ты занервничала и забыла мне выдать бейдж посетителя? Какой строгий у тебя работодатель, если может за это уволить. А я-то думал, что полицейские тугодумы, – отвечает он таким тоном, будто дразнится.

– Я, черт подери, следователь, а ты его адвокат, – шипит она в ответ. – Я не должна встречаться с тобой. Мы с тобой никогда раньше не виделись.

Именно в этот момент открывается дверь в конце коридора, и входят Патрик с еще одним полицейским, а Тони между ними. Тони волочит ноги, и резиновые тапки без задников шаркают об пол при каждом его шаге. Видно, что он принял душ и переоделся в чистую одежду: мягкие брюки и бесформенный флисовый свитер, которые, похоже, одолжили ему в тюремной администрации. Его крысиные волосы торчат во все стороны, а небритая щетина заметна на покрытой шрамами коже. Полицейские заводят его в комнату для допросов. Рикард придерживает портфель одной ногой, открывает его и достает листок бумаги. Начинает быстро писать, положив бумагу на крышку портфеля, а затем отрывает листок.

– Можно мне несколько минут побыть с клиентом наедине? – спрашивает он.

– Конечно, мы подождем в коридоре, – отвечает Патрик и делает жест, приглашая Рикарда войти в комнату. – Стоп, стоп, стоп, – Патрик поднимает руку перед Рикардом, который уже готов пройти мимо. – Портфель ты оставишь здесь.

Харриет отмечает, что они одного роста, Патрик и Рикард.

– Да брось. Ты не имеешь права мне мешать, – спокойно говорит Рикард и поворачивается к Харриет.

– Ты можешь заказать мне потом такси, вот адрес, – он протягивает Харриет бумажку и исчезает в комнате для допросов. С портфелем. Патрик корчит рожи ему в спину.

– Придурок, он бы и дня не выдержал на нашей работе, – говорит он, когда дверь закрывается. – Мы остаемся здесь, Маргарета уже спускается. Ты можешь идти, – обращается он к Харриет.

– М-м-м, – отвечает, удаляясь по коридору, Харриет, а когда они уже не могут ее видеть, разворачивает бумажку. Пожалуйста, приходи в гостиницу вечером все равно. Я действительно хочу с тобой снова встретиться, – написано в записке. Харриет быстро комкает ее и выбрасывает в урну в самом дальнем конце коридора.





Карин Йонссон – худая женщина с густыми, коротко подстриженными волосами и пугливыми, как у косули, глазами. Одетая в темно-красный домашней вязки свитер и коричневые вельветовые брюки, она приглашает Харриет в дом, не спрашивая, кто она такая. Я даже не предъявила удостоверение, думает Харриет и смотрит на свои ноги в джинсах под кухонным столом. Она выглядит так, как мог бы выглядеть кто угодно. Карин должна была бы проверить, действительно ли она из полиции.

Харриет представляла себе, что мама Кеннета будет сильнее огорчена, но она лишь мягко кивает Харриет, наливая ей кофе и рассказывая о доме, в котором живет. Дом построили в пятидесятые годы, и ей он достался от отца, который раньше занимался сдачей внаем домиков на побережье. Если бы Харриет не знала, что она на днях потеряла сына, то никогда бы не догадалась.

– Ты знаешь, мы, живущие тут наверху, за пахотными землями, никогда особенно не общались с теми, кто живет внизу в деревне, – говорит она и смотрит в окно. Маленькие белые домики, стоящие рядами, выглядят пустующими, брошенными.

Они сидят в довольно старой, но уютной кухне с желтыми дверцами кухонных шкафов и клетчатым пластиковым ковриком на полу. Газета с портретом Кеннета развернута на столе.

– Каким он был? – спрашивает Харриет осторожно.

– Он был хорошим, мой мальчик, – быстро отвечает Карин. – Ему было нелегко, – голос прерывается, но она пересиливает себя, чтобы ответить. – У Кеннета была родовая травма, повреждение нерва. Ему было трудно говорить, – продолжает она. – В школе ему было тяжело учиться, а после восьмого класса он совсем отказался туда ходить. И я его не заставляла, чтоб ты знала.

– Я понимаю, – говорит Харриет. Она не говорила Карин, что это именно она нашла Кеннета, но если она сейчас это и скажет, то вряд ли это поможет беседе, такое у нее было ощущение.

– Вы знаете, чем он занимался в последние сутки? Почему он пошел к котловану? – спрашивает она.

– Я никогда не знала, чем он занимается, – говорит Карин и вздыхает. – Иногда он пропадал где-то целыми днями, а то, бывало, неделями не выходил из своей комнаты. С Кеннетом никогда нельзя было понять толком. Он мог ужасно разозлиться, но чаще всего он уходил в себя, замыкался в себе.

– Мог он употреблять наркотики? – спрашивает Харриет.

Карин встает и отходит к раковине.

– Он не был наркоманом, если ты на это намекаешь. Я знаю, что у него в крови нашли разные вещества. Они… – она опирается рукой на раковину. – Врач из больницы это сказал. Но Кеннет ведь регулярно принимал лекарства, ему выписывали амфетамин от его нервозности. Иногда он, может быть, превышал дозу или собирал таблетки, но он не был наркоманом, – продолжает она.

– Он с кем-то встречался в последние дни?

– Я слышала, как он говорил по телефону. Должно быть это было пару дней назад или что-то вроде того. Кеннет почти никогда не говорил по телефону, он сидел и писал. Поэтому я и запомнила. Он стоял в прихожей, но, когда я пришла, он вышел. Поэтому я и решила, что это была девушка.

– Девушка?

– Да, он сказала что-то вроде, что он встретил ее, когда был в Лервикене. Девушка, которая ему нравилась.

Харриет застывает.

– А когда это было? Он еще что-нибудь про нее рассказывал?

– Это было несколько дней назад. Я точно не помню, – она потерянно смотрит на Харриет.

– Он не сказал, как ее зовут?

Карин качает головой и садится на один из кухонных стульев.

– Вы сказали, что он писал. Есть какой-то его блокнот или что-то похожее? – спрашивает она осторожно.

Карин поднимает глаза.

– Подожди, я тебе покажу, – говорит она и встает со стула. – Или давай пойдем со мной.

Карин выходит в комнату смежную с кухней, и Харриет медленно идет следом.

– Это была комната Кеннета, – говорит мать. – Может и не слишком хорошо смотрится, но он хотел, чтобы было именно так.

Харриет осматривается. Стены покрашены голубым цветом, мебели мало. Кровать, письменный стол и книжная полка. На ткани гардин, висящих на окне, детские мотивы, но на стенах постеры фильмов, которые отнюдь не относятся к тем, которые разрешают смотреть детям. Проткнутое булавками лицо Пинхеда из фильма ужасов \"Восставший из ада\" упирается взглядом в Харриет с одной стены, а на гардеробной двери приклеена афиша хоррора \"Психо\".

– Ему нравились фильмы ужасов? – спрашивает Харриет.

Карин кивает.

– Он мог закрыться на несколько дней и смотреть фильмы. Круглыми сутками. Я в это особо не вмешивалась. Он хотел быть режиссером, но я всегда думала, что этой мечте не суждено исполниться. Он ведь был чудаковатым. Почти не говорил. Писал только в своих записных книжках.

Она показывает на книжную полку. Та заполнена записными книжками разных цветов форматом со страницу для пишущей машинки. Харриет приближается на несколько шагов и проводит пальцем по папкам.

– У меня таких сколько угодно еще на чердаке, – говорит она. – Вся жизнь Кеннета, хотя там трудно что-то разобрать. Вот эти только за этот год, – добавляет Карин и вытаскивает небесно-голубую, протягивая ее Харриет.

– Это самая последняя? – спрашивает Харриет.

– Да, посмотри и увидишь. Я, наверное, должна была отдать записные книжки твоим коллегам, когда они были здесь, но я подумала, что никакого толку от этого все равно не будет. Даже я не понимаю, что там написано.

Харриет осторожно открывает книжку. Страницы вздыбились под яростным нажимом ручки, которой изрисованы большинство страниц – черными рисунками, цифрами и странными завитушками. Записаны годы, бессмысленные фразы и даты.

– Он что, интересовался историей? – спрашивает Харриет, когда ее взгляд застревает на дате, которую она вроде бы помнит еще по школе.

– Да, военной историей. С самых малых лет это было его настоящей манией. Когда он не смотрел эти странные фильмы, то читал про торую мировую войну.

Харриет скользит взглядом по ряду книг на самой нижней полке. Тома британского историка Э́нтони Би́вора, автора книг XX века, в частности о Второй мировой войне, такие названия, как Сталинград, Берлин, \"Взлёт и падение Третьего рейха\" Уильяма Ширера. У Эушена эта книга тоже стоит на полке. На письменном столе лежат груды книг о войне. Одна так и лежит открытая, как будто Кеннета прервали во время чтения.

– \"Один в Берлине\", – говорит Карин. – Он очень любил эту книгу. Получил ее от меня на день рождения. Это было единственным пунктом в списке желанных подарков. Вот он обрадовался, – глаза ее заблестели от нахлынувших воспоминаний.

– Как здорово, – говорит Харриет. Ей неловко от ощущения приватности, когда она стоит в комнате Кеннета вместе с его матерью. Она толком не знает, что сказать, и продолжает листать записную книжку. Внизу на каждой странице есть маленький рисунок, похожий на какую-то единицу измерения количества. Буквы такие мелкие, что Харриет прищуривается. Почерк неряшливый, но все же кажется, что Кеннет записал даты, время суток и какие-то величины. И инициалы. Харриет кажется, что она различает инициалы Т.Х на нескольких страницах. Это должен быть Тони Хессельгрен. А цифры должны быть временем суток и датами встреч с людьми.

Она листает книжку. Рядом с некоторыми датами встречаются инициалы Н.Э, но похоже, что именно с Т.Х. Кеннет встречался регулярно. Почти всегда вечером. Она пролистывает до 25 августа. Ночь, когда убили Лауру. Судя по записям, Кеннет встречался с Т.Х и 25 августа тоже. В остальном здесь пусто, кроме одной фразы в правом углу на самом верху страницы. Cirkusen cirkulerar Lerviken. Old gcgdu 0dxud.

– Цирк циркулирует по Лервикену. Old – это старый… – Харриет шепчет слова вслух, читая фразу.

– Он все время так пишет, – говорит Карин. – Я не думаю, что это что-то значит. Он ведь был ребенком с особенностями.

Харриет поднимает глаза от страницы.

– Карин, можно я возьму записные книжки на время, если я пообещаю, что верну их вам? – она должна забрать книжку в участок. Даже если написанное невозможно понять, она все равно хочет показать это остальным.

– Можно. А теперь я хочу побыть одна, – вырывается у Карин. – У меня больше нет сил.

– Я понимаю, я возьму с собой этот блокнот и, если мне в голову придет что-нибудь еще, я вам позвоню, – отвечает Харриет. Она чувствует себя дурой, оставляя Карин в комнате Кеннета, и в то же время, она не может там оставаться против ее воли.

Харриет прижимает голубую записную книжку к груди и торопится к Саабу. Она жалеет, что с ней нет Элиаса. Не надо было так настаивать на том, чтобы ехать сюда в одиночестве. Она быстро берет мобильный и шлет ему смс. Можно тебе позвонить? Ответ приходит быстро: Конечно, но я в машине с Ракель. Знай. Харриет перечитывает сообщение. Он предупреждает ее, что он не один, как будто бы между ними существует тайная договоренность. Ей это нравится.

Она звонит ему, как только садится в машину.

– Я только что была у мамы Кеннета, – Харриет кладет блокнот на пассажирское место, прижимает мобильник ухом к плечу и заводит мотор. – Я видела его комнату.

– Хорошо. Нам не удалось там задержаться особенно долго, – он что-то бормочет и Харриет слышит голос Ракель. – Мы были в Лервикене и возвращаемся обратно в участок. И как прошло?

– Было интересно. Тебе надо было бы посмотреть на его комнату, он был с особенностями развития, – машина выкатилась на дорогу, посыпанную гравием и уводящую от серого дома Карин пятидесятых годов.

– Что ты хочешь этим сказать? – спрашивает Элиас.

– Очень интересовался второй мировой войной и фильмами ужасов. Вел дневник или, скорее, делал записи. Со мной тот, в котором самые поздние из них. Последняя запись датирована тем днем, когда была убита Лаура.

Элиас на секунду замолкает.

– И что там написано?

– Цирк циркулирует в Лервикене, а потом буквы, из которых мне ничего внятного сложить не удается.

– Странно, и больше ничего?

– Он отмечал людей, с которыми встречался, время встреч и еще что-то, что мне кажется единицами измерения. В ночь, когда была убита Лаура, есть запись, что он встретился с кем-то, у кого инициалы Т.Х.

– Тони Хессельгрен?

– Именно так я и подумала. Полагаю, что речь идет о покупке наркотиков. Но точно я не знаю. С этим Т.Х. он вроде бы виделся довольно регулярно. Несколько раз попадаются инициалы Н.Э. – Харриет выруливает на шоссе, давит на газ и опускает солнцезащитный козырек. Небо синее, солнце светит со стороны полей, и лучи колют ей глаза.

– Хорошо, Харриет. Есть с чем работать, – говорит Элиас.

Слышен какой-то звук и снова голос Ракель.

– Мне пора. Может, увидимся позже, – он кладет трубку. Харриет откладывает мобильный. Только когда она произнесла все это вслух, у нее возникла еще одна мысль. Буква Н может, конечно, означать много разных имен, но Натали одно из них. Она должна попытаться найти эту Натали. Может, это Лия? Куда она в таком случае делась? Харриет тяжело вздыхает. Кажется, она опять попала в тупик.





Солнце зашло за облако и кажется, что вот-вот пойдет дождь, когда Харриет возвращается в участок с коробкой, в которой лежит пицца. Когда она открывает дверь, видит на ресепшен Леннарта.

– Привет, Харриет, в Хельсингборге был пожар, я ехал мимо и решил заглянуть вместо того, чтобы звонить.

Он выглядит дружелюбно.

– Я все время забываю, что вы, техники, работаете по всему региону, – говорит Харриет.

– Да, и мы работаем все время, никогда не знаешь, каким будет твой рабочий день. Но Хельсингборг все-таки довольно близко. Хуже, если что-то случается в восточной части Сконе или в Блекинге. А где твои коллеги?

– Они были в Лервикене и сейчас должны быть на пути сюда. Пойдем, ты можешь подождать здесь, если хочешь, – говорит она и кивает на дверь.

– Я могу взять кофе и посидеть с тобой, пока ты ешь, – говорит Леннарт и показывает на пиццу.

– А ты сам-то поел? Я с удовольствием поделюсь с тобой.

Леннарт буквально расцветает, и Харриет показывает ему дорогу к кухне.

– Я много раз бывал у вас на собраниях, а вот тут никогда не был, – говорит он и присаживается за один из столиков. Харриет разрезает пиццу на куски – не большие, и не маленькие – в самый раз, ставит тарелки и садится напротив него.

– Что-то случилось? – спрашивает она.

– А ты что, не видела новости? – спрашивает Леннарт.

– Нет, я была слишком занята. А что стряслось?

– Они опубликовали фото, где видны ноги Лауры и кровь на полу возле колеса трактора. Кто-то им должен был прислать снимок. Мы никого не пускали на место преступления. Это совершенно против всех правил, если ты меня спросишь. Сколько человек имеют доступ к делу?

– Думаю, что только наша группа: я, Йоран, Ракель, Элиас и Патрик, – перечисляет она и берет кусок пиццы. – Ну и Маргарета, само собой, – Харриет вспоминает реакцию Маргареты, когда она увидела этот снимок в интернете. Она сказала, что проверяла, кто и когда заходил в систему и подозревала утечку информации из отдела экспертов-техников.

– Отсюда утечки точно не было. Мы проверяли, – добавляет она, прожевав.

Леннарт тоже берет кусок пиццы.

– На самом деле не фотографии причина моего приезда, но я их только что увидел и возмутился, мне нужно поговорить об этом с Маргаретой. Я здесь для того, чтобы заняться исследованием машины. Кто-то из техников должен был сделать это сразу. Видимо прозевали и не сделали.

– Машина стоит в гараже. Я зарегистрировала вещественные доказательства, значит, ответственность на мне. Все вещдоки помечены, внесены в протокол и находятся в комнате для хранения. Кроме ножа, естественно, который мы отправили в центральную лабораторию в Линчёпинг. Наркотиков тоже нет в комнате вещдоков, – отвечает Харриет.

– Мы снова были на месте преступления. Маргарета сказала, что вы допросили свидетеля, который видел стоявшую там машину, так что мы расширили радиус поисков.

– Да, Кеннета, – перебивает его Харриет.

– Я обнаружил следы шин, которые могут быть интересны. Они замечены на дороге, которая ведет мимо усадьбы, там есть место для встречи, где две машины могут разминуться. Сначала вечером в пятницу шел дождь, потом все высохло. Глина застыла и следы такие отчетливые, что мы сделали слепки, – продолжает Леннарт и отковыривает шампиньоны со своего куска пиццы.

– У меня аллергия на грибы, – объясняет Леннарт. – Детсадовская аллергия. Это как мой старший внук, который вдруг заявляет, что у него аллергия на гороховый суп, – Леннарт смеется.

– Ничего, – говорит Харриет. Она прямо так и видит перед собой Леннарта в качестве дедушки. Такой дедушка строит с детьми башни из конструктора \"лего\" и драматически меняет голос, когда читает по ролям сказки.

– Спасибо большое за сведения об отпечатках колес. Как по-дурацки вышло, что никого из вас не было, чтобы принять вещдоки, кто-то отсюда должен был бы вам позвонить.

– Ошибки иногда случаются, но вот я здесь. Мне нужно в первую очередь проверить одну вещь. На одном из скатов, оставивших следы около усадьбы, есть метка поперек всей шины, – говорит Леннарт и взмахивает рукой, как бы разрезая воздух. – Может быть это не имеет никакого значения, но ведь легко проверить Мазду и посмотреть, совпадает ли эта метка, – продолжает он. – И скажите вашему отделу по связям с прессой, чтоб не сливали эти данные до поры до времени. Ты же можешь отрегулировать, кто имеет доступ к делу, если Маргарета этого еще не сделала, – добавляет он.

– Я понятия не имею, как случилось, что снимки попали в прессу, но было бы очень странно, если бы это сделал кто-то отсюда. А это не может быть кто-нибудь из фотографов, кто все же проник на место преступления?

– Я узнал снимок и уверен, что это наш, – говорит Леннарт, отрывает кусок бумажного полотенца и вытирает руки. Красноватый томатный соус от пиццы затек ему на ладонь.

– А какой размер обуви был у Кеннета? – спрашивает Харриет. – Ты узнал?

– Сорок первый, – отвечает Леннарт. – Вероятно, это его след невдалеке от бывшего хлева. Кеннет меня беспокоит, только что пришел протокол судебного медика. В крови Кеннета обнаружены следы нескольких разных субстанций.

– Амфетамин и марихуана? – спрашивает Харриет. Она думает о том, что нашла в машине Тони, и о количествах чего-то в синем блокноте.

– Да, и бензодиазепины, – добавляет Леннарт и ерзает на стуле. – Кто отвечает за расследование смерти Кеннета? Тоже Маргарета? Вас должно быть больше.

Харриет смотрит на пустую коробку из-под пиццы между ними.

– Да, дело у нас. Мы только в самом начале.

Харриет вспоминает выражение лица Маргареты утром, когда они это обсуждали. Только теперь та, кажется, поняла, что означает убийство Кеннета, и что оно с большой долей вероятностью связано с убийством Лауры, и что Тони невиновен. Харриет протягивает руку и тянет сумку с блокнотом к себе поближе. Она по крайней мере вложила свой кусочек мозаики в общую картину, хотя и не понимает пока, принесет ли блокнот какую-то пользу.

– Мне нужно идти в гараж и исследовать Мазду, пока на часах еще не так много времени. Ты можешь передать, что я там, когда придет Маргарета, – говорит Леннарт и встает из-за стола.

– Обязательно и спасибо за компанию, – отвечает Харриет.

Она сидит в комнате для отдыха еще какое-то время после ухода Леннарта. Вещества в крови Кеннета совпадают с тем, что она обнаружила в машине Тони, а инициалы Тони совпадают с записями в блокноте. Кеннет покупал наркотики у Тони, Харриет теперь совершенно в этом уверена. Именно так они и знакомы друг с другом. Она снова открывает блокнот Кеннета. Цирк циркулирует в Лервикене. Old gcgdu odxud. Может быть, это зашифрованное сообщение?

Она берет пустую коробку из-под пиццы, идет к сортировочным контейнерам и выбрасывает ее.

– Харриет, к вам курьер с пакетом.

Харриет поднимает глаза. В комнату вошла Лена и с победным видом подняла коричневую картонную коробку.

– Не написано от кого, – продолжает она. Ее крупные серьги качаются, когда она говорит. – Вам повезло, что я сегодня работаю и могу принять у курьера пакет, когда никого из вас нет на месте.

– Да, спасибо тебе. Думаешь, это вещи Дугласа прислали?

– Вот как, я об этом совсем забыла, – Лена протягивает пакет Харриет, и та направляется в свой кабинет.

Коробка как следует заклеена скотчем, и Харриет открывает ее с трудом. На дне лежит черный бумажник из телячьей кожи и связка ключей. Она открывает бумажник, и на стол выпадают банковские карты и две визитки. Харриет берет ключи. Связка холодная. На одном из ключей висит маленький брелок с номером – 138\" на одной стороне. А на обороте выгравировано изображение большого здания. Харриет откладывает вещи в сторону и открывает компьютер. Ей нужно навести порядок в регистрации вещдоков, отредактировать протокол предварительного расследования и идти дальше по тем следам, которые еще остались.





Мобильный, который Харриет положила на письменный стол, начинает вибрировать. Она прикладывает его к уху.

– Привет, маленькая Харри, – произносит знакомый голос на другом конце.

– Пол, я тебе звонила тысячу раз! – Харриет садится на стул.

– Я знаю, прости.

– Ладно, окей, – отвечает она, хотя он наверняка почувствовал раздражение в ее голосе. – Где ты был и почему не перезванивал?

– Мы катались на лодке и занимались дайвингом.

– Но папе же ты звонил, – упрекает Харриет. Она думает и о том, сколько раз он звонил Ивонн, но хочет услышать сначала его объяснение.

– Да, конечно, я же беспокоился после сообщения, которое ты прислала, – отвечает Пол. – А как у тебя дела, моя лучшая в мире младшая сестричка?

– А с Ивонн ты тоже говорил? – спрашивает она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал естественно.

– Нет, а должен был? Случилось что-то еще? Я просматривал заголовки \"Афтонбладет\", но у меня не хватает мужества читать сами статьи, ужасно неприятно, – отвечает он серьезным тоном. – Должно быть там кошмар сейчас в Лервикене.

– Так ты не говорил с Ивонн ни одного раза в последнее время? – спрашивает Харриет.

– Почему ты спрашиваешь? Я обычно не звоню Ивонн.