– Да, извини, я неудачно выразился… Ну, словом, ты знаешь, что это решение было очень болезненным и для меня тоже…
– …
– В любом случае я хотел максимально облегчить тебе эту ситуацию. Именно поэтому и предложил, чтобы ты осталась в этой квартире, и продолжал платить за нее свою половину…
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я хочу сказать, что… что… в общем, теперь это стало слишком накладно. У меня нет денег. В настоящее время я живу у друга, но скоро мне понадобится снять новую квартиру, и…
– И там ты поселишься вместе с ней?
– …
– Ну, отвечай! Ты поселишься вместе с ней?
– Да.
– Так вот зачем ты явился! Чтобы сообщить мне эту приятную новость? Значит, ты собираешься жить с ней… и хочешь, чтобы я убралась отсюда?
– Да… то есть это не срочно… я хочу сказать… ты должна поступать, как тебе удобнее.
– Как мне удобнее?
– Да.
– В таком случае мне будет удобнее, если ты сейчас же уйдешь отсюда.
– Сейчас же?
– Да, именно так. Сейчас же встанешь и уйдешь. А в тот день, когда ты явишься за своими вещами, сделай милость, предупреди меня заранее. Я не желаю присутствовать при твоих сборах. Так что сейчас мы видимся в последний раз.
Этьен был потрясен ледяным тоном Матильды. Она говорила спокойно, без всякого надрыва. Это походило на убийство, только не на деле, а на словах. Не в силах выносить презрительный взгляд Матильды, Этьен встал и без единого слова покинул квартиру. Даже вечером того дня, за ужином с Ирис, он все еще не мог опомниться от шока.
51
Матильда шла по коридору, ведущему к ее классу. С каждым днем он казался ей все длиннее.
52
После уроков, когда ученики складывали учебники и тетрадки, к Матильде подошел Матео. Он очень дорожил привилегированными отношениями с преподавательницей литературы; товарищи иногда обзывали его «подлизой», но он пропускал это мимо ушей. Сейчас ему хотелось уточнить одну подробность, касавшуюся поведения мадам Арну, героини «Воспитания чувств».
Со дня своего последнего разговора с Этьеном Матильда опять начала принимать лекарства. Софи Намузян снова прописала ей антидепрессанты, и Матильда глотала их, когда и как придется, не следя за дозировкой. Однако в лицее никто пока не заметил перемен в ее поведении. Матильда по-прежнему выглядела ровной, улыбчивой и активной. Правда, некоторые ее поступки могли показаться странными – например, иногда она говорила сама с собой в классе, но в этом не было ничего тревожного. Ее подруга Сабина находила, что она стала слегка рассеянной, но объясняла это тем, что, может быть, поднадоела ей. Такое бывает не только в любви, но и в дружбе. В какой-то момент, особенно когда изо дня в день обедаешь с одним и тем же человеком, возникает ощущение, что беседа заходит в тупик. Особенно это актуально в профессиональной среде, например в замкнутом преподавательском мирке, где все разговоры неизбежно крутятся вокруг других коллег и надоевших историй. Сабина, разумеется, приправляла эти беседы некоторыми пикантными сюжетами, относившимися к ее сексуальной жизни, но это лишь усилило отчужденность Матильды. Теперь она не выносила никаких рассказов из области любовных чувств. Тем не менее однажды вечером она попыталась зайти на сайт знакомств. Сабина объяснила ей, что он построен по географическому признаку. Матильда была одинока, брошена, все время представляла себе Этьена вместе с Ирис, но пошла на это вовсе не для того, чтобы бегать на свидания или вести пустые разговоры; ей просто захотелось, чтобы кто-то взял ее, не задавая лишних вопросов. Эта перспектива на какой-то миг показалась Матильде соблазнительной, но она тут же опомнилась: ее затошнило от одной мысли, что к ней притронется незнакомый мужчина.
Теперь она начала сторониться коллег.
И стала находить лицейские коридоры слишком длинными.
Не считая этого, все остальное шло по-прежнему.
Однако вернемся к Матео.
Он подошел к Матильде со своей книгой, чтобы уточнить кое-какие подробности, касавшиеся мадам Арну:
– Извините… я хотел узнать, что вы думаете относительно поведения мадам Ирис.
– …
Матильда отвесила мальчику жестокую пощечину, под испуганными взглядами учеников, еще остававшихся в классе. Потрясенный Матео отлетел к стене и замер, через секунду у него из глаз брызнули слезы. Матильда на какое-то мгновение тоже замерла, потом бросилась к Матео, лепеча извинения; она не знала, что делать. Сначала она попыталась поднять его, объяснить, что сама не понимает, как это случилось, но она понимала, прекрасно понимала: она ведь явственно слышала, как Матео произнес имя Ирис, она же не сумасшедшая, ошибиться было невозможно, он сказал именно так – Ирис, она это слышала, а раз она это слышала, значит он так и сказал.
Один из учеников побежал за директором. Господин Бертье сразу осознал серьезность ситуации: у Матео покраснела и вспухла щека, – видимо, пощечина была очень уж жестокой. Он попросил, чтобы мальчика кто-нибудь отвел в медпункт. Матильда смотрела им вслед, продолжая извиняться, но на самом деле ни один звук не вылетал из ее уст.
53
Матильда с потерянным видом стояла в кабинете директора.
– Хотите чаю?
– …
– Мадам Пеше, я спрашиваю, вы хотите выпить чаю?
– Н-нет… спасибо…
– Расскажите, что произошло?
– …
– Вам все-таки придется объяснить случившееся.
– …
– Поймите, это очень серьезно. Так просто ребенка не бьют.
– Он ничего не сделал.
– То есть вы ударили его без всякого повода?
– Да.
– Послушайте, вы должны подробно объяснить причину своего поступка. Родители мальчика наверняка подадут жалобу. Возможно, мне удастся помешать им и защитить вас. Но вы должны мне помочь.
– Мне нечего сказать. Я сама не знаю, почему…
– Может быть, у вас какие-то личные проблемы?
– Нет.
– Я очень расстроен случившимся. Советую вам хорошенько обдумать, что вы будете говорить и о чем умолчите. Но завтра вам нельзя приходить в лицей. Мне придется на время отстранить вас от работы. Я сделаю все возможное, чтобы выручить вас, и вы это знаете. Постараюсь объяснить ваш поступок переутомлением, скажу, что вы нуждаетесь в отдыхе… да, именно так. Очень надеюсь, что санкции в отношении вас будут не слишком суровыми. Вот только одно скверно… скажу вам откровенно… плохо, что вы сделали это на глазах у всего класса. И значит, есть много свидетелей. Это еще больше осложняет ситуацию.
– …
Матильда молчала, не зная, что ответить. Она и сама была потрясена своим поступком. Никогда и ни с кем она не обходилась так жестоко, как сегодня. Но ведь она ясно расслышала то, что` сказал Матео. Он сказал: «Ирис».
Она изо всех сил цеплялась за эту гипотезу, которая могла бы хоть как-то объяснить ее поступок, но в глубине души сознавала, что это иллюзия: не мог он произнести это имя. И ей пришлось смириться с очевидностью: она слышала чей-то голос. Но это была галлюцинация.
54
Тем вечером, лежа в темноте, Матильда поняла, что бороться за свое оправдание бесполезно. Жизнь не терпит черновиков. И сколько бы она ни извинялась за свое секундное помрачение, это не поможет: она совершила проступок, непростительный для преподавателя. Что-то на мгновение замкнулось у нее в мозгу, и все годы благополучного существования пошли прахом. Грозившее наказание казалось ей чересчур жестоким, но в предвидении этой несправедливости она не находила в себе сил даже на протест.
55
И она решила спуститься на второй этаж к доктору Намузян. Без предупреждения, как и в первый раз. С риском опять потревожить эту женщину в ее нерабочие часы. Но Матильде необходимо было поговорить хоть с кем-нибудь. Она была готова выйти на улицу и обратиться к первому встречному, как это делают сумасшедшие.
Софи Намузян только-только кончила ужинать. Она была дома одна, как почти всегда. Открыв дверь, она не особенно удивилась. Давно известно, что, если уж врач однажды принял больного ночью, он должен быть готов к следующим визитам. Матильда начала с извинений за поздний приход и обещаний долго не задерживать. Однако едва она произнесла эти слова, как ее пронзило странное ощущение: стоявшая перед ней женщина скверно выглядела. И это показалось ей подозрительным. Почему-то считается, что врач обязан всегда выглядеть здоровым, а психиатр вдобавок должен быть еще и жизнерадостным. Вероятно, Матильда подсознательно ждала, что ее встретит в дверях некая мудрая ведунья, не озабоченная низменными житейскими проблемами и наделенная высшей духовной силой. А дело объяснялось просто: Софи безумно устала после долгого рабочего дня, и ей хотелось только одного: сесть перед телевизором и прийти в себя. Сейчас она чувствовала, что не сможет провести даже короткий сеанс психотерапии, но у нее не было другого выхода: пришлось впустить эту соседку, которая явно погибала у нее на глазах.
Понимая, что лучше не обращаться с соседкой как с больной, Софи предложила ей выпить чаю. Они сели на кухне. По правде говоря, это был не чай, а травяной настой «Спокойная ночь». «Ах, если бы она и впрямь была спокойной, – подумала Матильда. – Если бы можно было выпить этот настой и забыться хоть на несколько ближайших часов!» Она так мечтала о спокойной ночи, так уповала на то, что этот напиток подарит ей возможность пережить ее. Увы, Матильда пила не надежду, она пила ложь.
– Как вы себя чувствуете? – спросила Софи.
– Ужасно. Сегодня я дала пощечину ученику.
– Расскажите подробно, что произошло.
– Это мальчик, которого я очень люблю. А мне вдруг почудилось, что он сказал о чем-то другом… о женщине, к которой ушел мой муж. Сама не понимаю, как это вышло… на самом деле он говорил о мадам Арну…
– О мадам Арну?
– Да… о героине романа «Воспитание чувств»… впрочем, это не важно…
– Вы знаете, такое часто бывает. Когда человека преследуют навязчивые мысли, ему всюду мерещится предмет своей тревоги.
– Но я отреагировала так жестоко… сама себя не помнила…
– Понимаю. Однако вы перенесли очень тяжелый эмоциональный шок. И это неизбежно должно было отразиться на вашей психике.
– Каким образом?
– Ну, например, таким, о котором вы мне сейчас рассказали. Произошел сдвиг реальности.
– Реальность… да, верно, мне чудится, будто она ускользает от меня. Но странное дело: вот сейчас я мыслю совершенно ясно. Может, это действуют лекарства, которые вы мне прописали?
– Нет. Они только должны вас успокоить. Еще раз повторяю: то, что вы переживаете в настоящее время, я рассматриваю как следствие вашей душевной травмы.
– Вы стараетесь меня успокоить, а вот я уверена, что схожу с ума.
– Нет, будь вы безумны, вы бы сейчас не винили себя за свой поступок, а старались бы его оправдать.
– Значит, вы считаете, что все вернется на свои места?
– Да. Но это будет не скоро. Вам понадобится много мужества и посторонняя помощь.
– …
– У вас есть близкие люди? Родные? Друзья?
– Да нет… не знаю…
– В прошлый раз вы мне сказали, что вас навещала сестра. Она беспокоилась за вас.
– Моя сестра?
– Да.
– Но мы с ней не так уж и близки.
– Ладно, во всяком случае, если вам понадобится помощь, я всегда к вашим услугам. У вас сейчас черная полоса. Примите сегодня снотворное, вам нужно как следует выспаться…
Матильда хотела поблагодарить Софи, но слова не шли у нее с языка. Конечно, она понимала, что эта женщина питает благие намерения, однако, наблюдая за ней, невольно чувствовала что-то подозрительное. Оно таилось во взгляде врача. Нужно было очень внимательно присмотреться, чтобы уловить эту странность, но Матильде это удалось. В зрачках психиатра таилось торжество. Эта женщина прятала под соболезнующей миной радость от созерцания чужого несчастья. Потому-то она и открывала по ночам дверь всем страждущим, желая получить свою долю удовольствия от каждой чужой беды. И вполне вероятно, подсовывала ей какие-то вредные снадобья, вот почему она, Матильда, и ударила мальчика; нет-нет, нужно прекратить глотать эту гадость… о господи, ну конечно, теперь ей все ясно: врачиха пичкала ее снотворными, чтобы затуманить мозги, но теперь с этим покончено, она больше не желает ее видеть. А если встретит на лестнице, то даже не поздоровается.
56
Расследование прошло очень быстро, и приговор был вынесен мгновенно: Матильду, поднявшую руку на ученика, отстранили от работы вплоть до новых распоряжений. Таким образом, она утратила смысл жизни. Хотя боролась до последнего, чтобы избежать санкций: даже поехала к родителям Матео и уговорила их не подавать жалобу. Но свидетелей инцидента было так много, а сам он так серьезен, что Матильду не удалось оставить в лицее. К тому же против нее сыграло еще одно обстоятельство – пресловутая справка с первым освобождением от работы. Бертье, который никак не мог уразуметь мотивы ее поступка, связался с Софи Намузян, и та подтвердила, что предписала Матильде недельное освобождение от занятий. В результате директор заключил, что Матильда солгала, скрыв от него, что посещает врача-психиатра; с учетом этого нового фактора он уже не мог позволить себе выгораживать ее. Он чувствовал, что в последнее время его преподавательница, как бы она ни отпиралась, проявляла странную нервозность и растерянность. И директор сделал все возможное, чтобы утешить ее, когда она узнала печальную новость. «Это дело лишь нескольких недель… такой перерыв позволит вам отдохнуть… и вы с новыми силами приметесь за работу… а я всегда готов помочь… ваше место останется за вами, это я твердо обещаю…» – сказал он наконец, прекрасно понимая, что теперь Матильде будет очень трудно вернуться в лицей.
57
В тот день, когда Матильде стало известно о вынесенном приговоре, она проплакала до самого вечера. Она еще могла бы справиться со своим личным горем, так ей казалось, но разлука с учениками – вот что ее терзало сильнее всего. Ну как они там будут без нее?! А главное, что будет с бедным Матео, ведь он очень нуждался в ее помощи. Мало того что она жестоко обошлась с ним, вдобавок теперь он снова окажется среди отстающих. Как же она виновата, ей нет оправданий!
Прошло несколько дней, и она узнала, что ее заместительница начала занятия с нового романа, даже не закончив работу над «Воспитанием чувств». Флобер умер незавершенным.
58
В разговоре с Матильдой врач говорила о «черной полосе». И Матильде, как это часто бывает с больными, захотелось проверить смысл этих слов. Иногда толковый словарь казался ей единственным надежным источником информации, и она открыла его, чтобы узнать точное определение. Очень уж оно ее заинтриговало. Там было написано: «Черная полоса – трудный период в жизни человека, временный или такой, какой ему желательно считать таковым». Вот, значит, что это такое. «Трудный период» – да, это про нее. Самое наименьшее, что можно сказать. Но хотя слово «временный» звучало ободряюще, оно в той же мере могло и нагнать страх. Можно ли уверенно предсказать, сколько она продлится – эта черная полоса? У некоторых «трудный период» иногда длится целую жизнь. Или же оказывает влияние на всю оставшуюся жизнь.
59
И вот настал день, когда Этьен должен был забрать свои вещи. Квартиру следовало освободить через две недели. Матильда не знала, куда ей деваться. Она была неспособна искать новое жилье, да и вообще строить хоть какие-то планы на будущее. Сегодняшний день она решила провести в кафе неподалеку. Даже речи быть не могло, чтобы встретиться с Этьеном или с друзьями, которые придут ему помочь. Ближе к вечеру она поднялась в свою квартиру – в бывшую квартиру их обоих, а теперь окончательно лишенную всех признаков его присутствия. Зрелище этого наполовину опустошенного жилья нанесло новый удар вдобавок к тому, что уже обрушился на нее. Это было беспощадное физическое воплощение того, что она переживала. Разоренный, разграбленный мир. И в довершение несчастья Матильда обнаружила, что Этьен не взял с собой ни одной вещи, относившейся к их общим воспоминаниям, к их любви; все это он оставил здесь. Фотографии в рамках, диванные подушки, которые они покупали вдвоем, сувениры, привезенные из путешествий, – все это стояло на своих местах, как будто напоминая, что теперь она должна в одиночку справляться с прошлым, ставшим ему в тягость.
60
Последующие дни тянулись медленной чередой, сливаясь в один – бесконечно длинный. Матильда уже потеряла счет времени, не отвечала на телефонные звонки, даже не выходила за покупками. Безвольно плыла по течению. Ей вдруг почудилось, что стучат в дверь, хотя даже в этом она не была уверена. Да и в чем можно быть уверенной, если она ударила ученика, не разобравшись в его словах? И где доказательство, что этот стук реален? Однако кто-то действительно колотил в дверь, притом все громче и громче. Агата, вне себя от тревоги за сестру, наконец вызвала «скорую». И Матильду обнаружили в состоянии, близком к ступору, – ни дать ни взять загнанное животное.
61
Прошло много часов, прежде чем Матильда пришла в себя. Наконец она разрыдалась в объятиях сестры и долго, безутешно плакала, пока та нашептывала ей слова утешения. Агата посадила сестру в ванну, вымыла ей голову. Матильда прошептала:
– А ты не хочешь принять ванну вместе со мной?
– Прямо сейчас?
– Да. Как когда-то… когда мы были маленькие.
62
Агата сбегала в магазин, накупила продуктов, чтобы заполнить пустой холодильник, и навела порядок в квартире, постаравшись скрыть следы разорения. Комнаты приняли нормальный вид. Матильда немного поела и наконец поблагодарила сестру.
– Ты могла бы мне позвонить, – ответила та, сдерживая раздражение.
– Знаю.
– Знать-то ты знаешь, а вот слушать меня не хочешь.
– Я просто боялась тебя затруднять. У тебя своя жизнь. У тебя Лили.
– Ну как ты можешь говорить такое?! Тебе сейчас плохо. Неужели ты думаешь, что я этого не понимаю?
– Да, верно.
– Мы же родные сестры.
– Я знаю.
– Так давай обсудим ситуацию.
– Какую ситуацию?
– Ты забыла, что должна выехать из квартиры через четыре дня?
– Как, уже?!
– Да, уже. Ты подыскала что-нибудь?
– …
– Ясно. Ну так вот: переедешь на время к нам, в комнату Лили. А ее кроватку переставим в нашу спальню, пока ты не найдешь новую квартиру.
– Ты уверена, что я вам не помешаю?
– Конечно уверена. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы жить одной. Я буду о тебе заботиться. А когда ты придешь в себя, подыщем тебе жилье. Вот увидишь, ты скоро восстановишься
[20].
– Ты всегда была такой оптимисткой.
– Да и ты тоже была и еще будешь. Хотя пока этого не скажешь, – ответила Агата, сдерживая смех.
Но он все-таки прорвался наружу. Вызвав смех и у Матильды. Как же давно она не смеялась! И пусть ее смех был истеричным, неуправляемым, все равно ей было хорошо. Сестры как будто начали понимать друг друга без слов. Матильда уже упрекала себя в том, что не обратилась к помощи Агаты. Она думала, что она справится в одиночку с постигшим ее несчастьем, и вот чем это кончилось: ее обнаружили на полу гостиной, почти без сознания, словно заживо погребенной.
63
Агата была натурой прагматичной. Она сразу же обсудила с сестрой все конкретные проблемы. Матильде нужно забрать с собой только одежду, а мебель отправить на склад. Ее муж Фредерик возьмет напрокат фургончик и займется этим. Матильда знала, что может на них положиться. Теперь она уже не должна была в одиночку справляться со своими трудностями.
64
Перед тем как выйти, она в последний раз обвела взглядом свою гостиную.
Ей хотелось еще несколько минут посмотреть на эту жизнь, которая уже не существовала.
И наконец она захлопнула дверь за своим прошлым.
Все было кончено.
Часть вторая
1
Бóльшую часть ночи Матильда пролежала в постели с открытыми глазами, перебирая кадр за кадром события последних месяцев. Начиная с Хорватии и кончая этой ночью, когда ей пришлось спать в детской. Начиная с тех сияющих летних звезд и кончая нынешними звездочками, наклеенными на потолок. Она разглядывала эти дешевенькие наклейки, и они напоминали ей те счастливые созвездия. Матильду почти покорила эта искусственная красота, но она во время спохватилась, подумав: «Да, они красивые, но фальшивые».
2
Спать в комнате грудного ребенка – не таился ли в этом какой-то символ? И можно ли было принять его как предвестие возрождения, как идеальный декор начала новой жизни? Увы, Матильда чувствовала, что очень далека от такой перспективы. Совсем напротив: сейчас, когда она неподвижно лежала на этой кровати, ей чудилось, будто она падает в какую-то бездонную пропасть. У нее не осталось никакой надежды, что ситуация хоть как-то улучшится. Каждый новый день, прожитый без Этьена, казался ей потерянным. Навсегда.
3
Ранним утром Агата тихонько приоткрыла дверь детской, желая убедиться, что все в порядке. Она не постучала, как если бы входила к дочке. Матильда тут же закрыла глаза, чтобы избежать любого, даже короткого разговора. Она решила дождаться, когда все обитатели квартиры уйдут, чтобы выйти из своего укрытия. Это удалось ей только через час. На столе она обнаружила записку: «На завтрак кофе и хлеб. Если тебе что-нибудь понадобится, сразу звони мне. Мы с Лили вернемся часам к шести. До вечера, дорогая сестренка! Агата». Можно ли представить себе, что доброта способна быть такой невыносимой? Эта записка, от которой веяло деликатной заботой, вызвала у Матильды почти отвращение. Она заподозрила в ней намеренную снисходительность: с ней обращались как с умственно отсталой!
Озлобленность Матильды была вполне понятна: человек в ее ситуации непременно начинает искать козла отпущения, на котором можно отыграться за свои страдания, и в данном случае Агата была идеальным кандидатом на эту роль. Однако измученный разум Матильды, непрерывно метавшийся из одной крайности в другую, тут же заставил ее раскаяться в недобрых мыслях. Сестры уже давно не проводили время вдвоем. С годами их отношения стали чисто формальными, а недавние встречи были посвящены в основном Лили. Иногда Матильда приходила к сестре вместе с Этьеном, надеясь, что это пробудит в нем желание также завести ребенка. Она помнила, какое волнение охватывало ее, когда он брал малышку на руки; теперь эту картину следовало как можно скорей стереть из памяти.
Итак, рождение Лили послужило для сестер поводом к более частым встречам, хотя их духовная близость от этого не укрепилась. И в конечном счете единственным связующим звеном стало для них лишь кровное родство.
4
Матильда зашла в супружескую спальню, посидела там на кровати, оглядывая комнату. Потом выдвинула ящик комода. И обнаружила в нем трусики Агаты. Продолжая рыться в комоде, она рассмотрела все ее белье. Матильде трудно было вообразить свою сестру в чулках с подвязками или в кокетливых комбинациях. В этом комоде хранилась вся сексуальная жизнь Агаты. Матильда попыталась представить, как сестра возбуждает Фредерика своим эротическим бельем; наверняка это выглядело нелепо, если не хуже.
Она провела день, бесцеремонно вторгаясь в интимные стороны их жизни: обнаружила, а затем и прочла письма, которые они писали друг другу в начале их романа. Ей хотелось поиздеваться над ними: страдания породили в ней сарказм или злую иронию по отношению к чужому счастью. Однако скоро она вынуждена была признать ужасную, но очевидную истину: эти двое любили друг друга, эти двое были счастливы. Они были полной ее противоположностью. И Матильда заплакала.
Вернувшись домой, Агата застала сестру в слезах. Она было кинулась к ней, но ее остановил вид писем, разбросанных по полу.
– Ты что – читала наши письма?
– Да… Извини…
– Послушай, Матильда, мы готовы тебе помогать. Приютили тебя здесь. Но рыться в чужих вещах – это не принято.
– Знаю… Ты на меня сердишься?
– Да нет, ладно уж…
– Точно не сердишься?
– Нет.
– Я тебе обещаю, что больше такого не будет. Только, пожалуйста, не говори ничего Фредерику.
– Почему?
– Он так добр ко мне. И ему, конечно, не очень-то нравится, что я у вас тут расположилась… вот поэтому я и не хотела бы…
– Ладно, я ему ничего не скажу.
– Спасибо!
– Но только перестань плакать.
– Вы оба такие красивые…
– Что?
– Ваш роман… он такой прекрасный. Я даже представить себе не могла. Фредерик писал тебе такие нежные письма…
– Да… верно… – ответила Агата, бегло подумав при этом, что муж давным-давно уже ничего ей не пишет.
– И ты всегда можешь опереться на него.
– Конечно.
В этот момент Лили подползла к матери. Когда Агата вошла в комнату и обнаружила плачущую Матильду, она опустила дочку на пол и теперь снова взяла ее на руки. Матильда инстинктивно почувствовала, что нужно сказать что-нибудь лестное, похвалить ребенка. И в конце концов прошептала, с наигранным восхищением: «Как она ползает – просто потрясающе! Я уверена, что она скоро пойдет».
5
Ближе к вечеру Агата подумала, что ей следовало бы взять отпуск на работе: сестра была в такой глубокой депрессии, что ей требовалось не только жилье, но еще и чье-то постоянное присутствие. Она не сердилась на Матильду за то, что та рылась в ее вещах, и, конечно, не собиралась рассказывать об этом мужу, раз уж обещала. Хватит и того, что Фредерик так радушно принял ее сестру, несмотря на то что квартирка у них была крохотная. Вдобавок он не высыпался, так как кроватка Лили теперь стояла рядом с их постелью. Поэтому днем он ходил полусонный, а ведь ему предстояло готовить семинар по искусственному интеллекту. Вот уже несколько месяцев он работал в фирме, которая занималась распространением гаджетов, подключенных к Интернету и называемых «умными»; он много размышлял над их перспективностью. Эта тема его очень увлекала, но когда он делился своими соображениями с окружающими, его не все понимали. По крайней мере, Агата уж точно не понимала. Она недавно поступила в новый банк на должность финансового консультанта. В отличие от мужа, работа не очень увлекала ее, но она убеждала себя, что должна зарабатывать на жизнь. Таким образом, их пара представляла собой классический союз мечтательности и прагматизма.
На следующий день Агата позвонила в банк и сказала, что плохо себя чувствует. Она отвезла Лили в ясли, вернулась домой с продуктами для обеда, купив все, что любила Матильда, и та, проснувшись, пришла в восхищение от такой предупредительности. «Как же мне повезло, что ты у меня есть!» – прошептала она. И сестры крепко обнялись. Такого не случалось уже много лет.
Агата разработала план на весь день.
– Сегодня мы займемся тобой; я уверена, что тебе это будет полезно. Сначала пойдем в парикмахерскую, потом к косметичке, а перед этим можно посетить турецкую баню.
– Я не уверена, что мне все это нужно.
– У тебя нет выбора! Я твоя старшая сестра, и ты должна меня слушаться.
– …
Матильде пришлось согласиться. По крайней мере, на парикмахерскую. Она сильно сомневалась в том, что чистые волосы улучшат ее самочувствие, однако задним числом вынуждена была признать, что мытье головы и укладка помогли ей расслабиться. Затем сестры отправились в массажный салон, где делали пилинг со скрабом; Матильда по привычке проанализировала новое для нее слово – «скраб». Значит, существует и такой способ cбросить старую кожу? Впрочем, если вдуматься, все это чистая иллюзия. Уход Этьена оставил на ней неизгладимый след.
Сестры вернулись домой, чтобы выпить чаю. Усевшись с ногами на диван и натянув плед на колени, Агата предложила сестре посмотреть их детские фотографии. И та, сделав над собой усилие, согласилась: она очень хотела убедить сестру, что старается выйти из депрессивного состояния. Хотя даже сама перспектива – погрузиться в воспоминания об их прошлом – вызывала у нее почти физическую тошноту. Зато Агата, напротив, с преувеличенным умилением вспоминала разные эпизоды из их отрочества, стараясь изобразить незаурядными даже самые банальные. Люди часто придают случаям из своего прошлого почти мифологическую значимость. Вот и Агата со смехом перебирала события, в которых не было ничего забавного; Матильду это раздражало, но она не подавала вида и старательно улыбалась; будь ее сестра хоть чуточку прозорливее, она сразу уловила бы фальшь в этом оскале. Но одна вещь действительно поразила Матильду: на всех снимках Агата выглядела гораздо счастливее, чем она сама. Может, потому, что она старалась улыбаться в объектив? Нет, просто она была более жизнерадостной, чем сестра, только это не сразу бросалось в глаза. Когда они были маленькими, никто не считал, что старшая сестра веселее младшей, напротив, все часто утверждали, что у них совершенно одинаковый характер. Так почему же Матильда именно сейчас осознала это различие? Оно было почти незаметным, но теперь она видела только его. Ей казалось, что даже те, давние снимки ясно свидетельствуют об одном: Агата гораздо больше, чем она, создана для счастья.
Затем Агата, подобно аниматору в курортном отеле, предложила еще одно развлечение – полить цветы на балконе; она говорила о них с такой нежностью, словно они тоже были ее детьми. Она обожала свою герань, а еще больше густой плющ, который обвивал весь ее маленький балкон. Матильда не помнила, чтобы Агата прежде питала такую страсть к цветам; во всяком случае, она никогда не говорила об этом. Наверняка это началось с ее замужеством, с этой квартирой. «Нет, все-таки это смешно, – подумала Матильда, – восторгаться шестью квадратными метрами так, будто это имение в двенадцать гектаров!» Агата заботливо полила цветы во всех горшках, приговаривая, что бедняжкам очень хотелось пить. И Матильда спросила себя: а может, любовь как раз и заключается в этих каждодневных материальных заботах? Она уже не осуждала страсть Агаты к цветам – напротив, признала, что это стремление к красоте кому-то может доставлять удовольствие.
– Ну-ка, помоги мне справиться с плющом, я должна его подстричь, иначе он заглушит балкон нижних соседей.
– Ладно. А что я должна делать?
– Просто крепко меня держать. Обычно это делает Фредерик.
И Агата, прихватив большие ножницы, взобралась на стремянку.
Матильда подошла и стала придерживать сестру за талию, удивляясь, что та не чувствует ни страха, ни головокружения: как-никак балкон находился на девятом этаже. В этом пренебрежении к опасности было что-то завораживающее.
– А ты не боишься? – спросила Матильда.
– Да я уже привыкла. И потом, ты ведь меня крепко держишь.
– Да.
– Прямо с ума сойти, как он быстро растет, этот плющ. Я поставила для него подпорки, и он обвился вокруг них, как некоторые хищные лианы, – стоит им добраться до добычи, и они ее уже не выпустят.
– А я и не знала, что он такой…
– Есть несколько разновидностей плюща, которые называются «душителями деревьев». Мне ужасно нравится это выражение. А ты не находишь его чересчур красивым?
– Душители деревьев… – повторила Матильда. – Да, верно. Не знаю, красиво ли это, но образ сильный.
– Ну вот, здесь я закончила. Сейчас подстрижем с другой стороны, а потом сходим за Лили, ладно?
– Если ты не против, я бы лучше осталась дома и немного полежала.
– Ну конечно, я понимаю. Я, наверно, замучила тебя, бедняжка моя!
– …
Матильда вернулась в комнату Лили и закрыла ставни. Время шло к пяти часам, а ей хотелось только одного – чтобы скорее настала ночь.
6
Три таблетки снотворного, принятые Матильдой, позволили ей проспать до завтра, почти до полудня. Она с удивлением констатировала, что вся маленькая образцовая семья Агаты собралась в гостиной. Оказывается, была суббота: а Матильда давно уже не вела счет дням.
7
Агата и Фредерик решили по возможности избегать разговоров о состоянии Матильды. И всеми силами старались беседовать только на такие темы, где не всплывало бы имя Этьена. Еще немного, и они начали бы обсуждать приближавшийся чемпионат по фигурному катанию.
За обедом Фредерик завел речь о последних достижениях в области искусственного интеллекта. Однако жена прервала его:
– Погоди, за тобой не угонишься. Я почти ничего не понимаю.
– Да неужели? Но ведь я стараюсь объяснять доходчиво.
– А ты что-нибудь понимаешь, Матильда? – спросила Агата.
– Не так чтобы очень…
– Ну вот, никто здесь мной не интересуется!
Сестры обменялись улыбками, которые вот-вот грозили перейти в смех, однако им обеим удалось сдержаться.
И все же Матильде понравилось, как Фредерик говорит о своей работе. Она любила людей, увлеченных своим делом, да и сама была такой. И впервые внимательно присмотрелась к своему зятю. Прежде она не питала к нему интереса, просто считала симпатичным парнем, может, слегка не от мира сего, но вполне надежным и доброжелательным. Вот он-то уж точно не смог бы поддаться чарам бывшей любовницы, вернувшейся из Австралии. И теперь, приглядевшись к Фредерику, она сочла его вполне даже привлекательным. Его лицо напоминало песню, слова которой вплывают в памяти сразу, без всяких усилий. А кроме того, он был любящим отцом и обладал достаточно твердым характером, чтобы обеспечить своей семье благополучное будущее.
Фредерик предложил Матильде кофе.
– Что ты сказал? – спросила она, не сразу очнувшись от занимавших ее мыслей.
– Ты кофе хочешь?
– Нет, спасибо, я выпью где-нибудь в городе.
– А ты разве собираешься выйти? – удивилась Агата, и в ее голосе проскользнула легкая тревога.
– Да, хочу подышать воздухом. Может, мне от этого станет легче.
– Хочешь, я пойду с тобой?
– Нет-нет, сидите спокойно, я не хочу надоедать вам с утра до ночи.
– Да ты нам вовсе не надоедаешь, – возразил Фредерик.
– Спасибо, приятно слышать, – прошептала она.
8
Матильда не знала, куда направиться, и решила идти куда глаза глядят. А это оказалось сложно. Этьен отравил своим присутствием весь Париж. И повсюду, где бы она ни проходила, перед ней вставали воспоминания об их совместной жизни. За пять лет они подчинили весь Париж своему счастью. Этому убитому счастью. Что же теперь делать? В конечном счете Матильда подумала: а не купить ли ей план города? Вернувшись в свою комнату, она развернула его и зачернила маркером все кварталы, где, как ей помнилось, она гуляла вместе с Этьеном. В результате на плане почти ничего не осталось: Париж свелся к нескольким жалким островкам, тесным, как тюремная камера.
9
Ближе к вечеру Фредерик объявил, что идет спать. Его жена удивилась:
– Как, уже?
Но он ответил, что очень устал.
– Это я виновата! – воскликнула Матильда.
– Да нет… вовсе нет, – ответил Фредерик.
– Конечно я. Вам нелегко спать в одной комнате с Лили. Она часто поднимает шум ночью. И вот что я думаю: лучше вернуть ее обратно в детскую. А если она проснется ночью, то уж я сделаю все, чтобы ее успокоить.
– Боюсь, тебе сложно будет ее услышать, ведь ты принимаешь снотворные, – заметила Агата.
– А я как раз собиралась их бросить, они меня одурманивают вконец. И вряд ли помогут мне восстановиться.
– Это верно…
– Что ж, не стану скрывать, так нам было бы спокойнее, – с признательностью сказал Фредерик.
– Ну вот, значит, договорились. В любом случае, даже если Лили меня разбудит, я смогу отоспаться днем, ведь в отличие от вас я не работаю. Вы так заботитесь обо мне, а это самое малое, чем я могу вас отблагодарить.
– Ты ничем нам не обязана, – возразил Фредерик. – Это вполне естественно.
– Ладно, в таком случае не будем откладывать, давайте прямо сейчас переправим Лили в ее детскую, – заключила Агата со свойственной ей прагматичностью: раз уж решение принято, нужно сразу же провести его в жизнь.
Чуть позже, когда Матильда еще вертелась в постели, пытаясь заснуть, она услышала, что пара занимается любовью. Притом они явно старались делать это как можно тише. Часто ли им выпадала такая радость? Матильда подозревала, что нет. Это доказывал вид простынь в их супружеской постели. Наверно, Агате приходилось время от времени возбуждать своего супруга, чтобы подогреть его пыл.
Матильда слышала приглушенные вздохи сестры. Как же давно она сама не занималась любовью! Кажется, в последний раз это было за два или три дня до признания Этьена. Притом она не знала, что это последний раз, вот что самое страшное. И когда Этьен, достигнув оргазма, простонал от наслаждения у нее над ухом, это был заключительный акт их сексуальной жизни. О, если бы можно было вернуться в прошлое, насладиться этим мгновением еще полнее, обнять Этьена изо всех сил, сделать так, чтобы он никогда не смог вырваться из тесного кольца ее рук! И с этой мыслью она начала себя ласкать, думая: наверно, это добрый знак – значит ко мне вернулось желание! Увы, она ничего не чувствовала, ее пальцы тщетно пытались оживить мертвую плоть.
Кроме того, ее отвлекала Лили: девочка дышала так громко, что это вызывало тревогу. Матильда бесшумно встала и подошла к ее кроватке. За стеной царила тишина: наверно, Фредерик бесшумно насладился оргазмом и теперь супруги заснули, не размыкая объятий, с чувством хорошо выполненной задачи. Лили задышала чуть тише, словно почувствовала устремленный на нее взгляд. Матильда долго стояла рядом, разглядывая племянницу и думая: «А ведь такой же могла быть и моя судьба. И я могла бы заниматься любовью с мужем и вставать по ночам к своему ребенку, чтобы проверить, как он спит. Ну почему меня лишили такой жизни?» Матильда ничего не понимала. Она чувствовала себя чужой в этой обстановке. А ведь ей казалось, что счастье так близко, рукой подать. Они с Этьеном собирались пожениться. Да-да, это не бред, она не сумасшедшая, – он сам предложил ей это в Хорватии. И они даже обсуждали, не завести ли им ребенка. Кажется, однажды они даже стали подбирать ему имя. Матильда не была в этом уверена на сто процентов, но вполне допускала, что такое возможно. Вполне возможно. Настолько возможно, что выглядело почти реальным. Свадьба, ребенок, любовь по ночам, ночные бдения, чтобы проверить, все ли в порядке.
Да, все в порядке.
Лили спит так безмятежно. Вот так же крепко спала ее мать в день гибели их отца. Когда мама кричала в ночной темноте. Да, она спит точно так же, не ведая о несчастьях, которые обрушиваются на других. И в душе Матильды мелькают, переплетаются два нежных образа – словно разговор между двумя счастьями.
10
В следующий понедельник Матильда, стоя посреди гостиной, обратилась к своему воображаемому классу. Она начала с переклички. Каждое имя гулко звучало в пустой комнате, придавая этой сцене еще более печальную окраску. Больше всего это походило на репетицию актрисы, повторяющей свой текст перед прослушиванием.
Матильда залечивала душевные раны молча; она не делилась своими чувствами с сестрой. Увольнение из лицея приобрело в ее глазах почти такую же значимость, как и уход Этьена: вместе эти два события означали полный жизненный крах. Когда Этьен объявил, что уходит, ей помогла остаться на плаву только работа, сознание того, что она нужна своим ученикам. Так чем же ей было жить теперь? Вставать по ночам к ребенку? Да, похоже, больше ничего не оставалось. Бертье время от времени писал ей, спрашивал, как дела, обещал, что вскоре она снова сможет предстать перед дисциплинарной комиссией. Но Матильда не отвечала; чем дальше, тем больше ее возмущало, что никто не протянул ей руку помощи, не осознал, что нужно было биться за нее, выдвигая самый очевидный довод: нельзя отождествлять человека с его поступками в момент помутнения рассудка. Никто не принял во внимание ее прошлое, ее педагогическое призвание и увлеченность своим делом, которую прежде считали исключительной, – все это было сметено секундным раздражением. Неужели эта секунда перевесила все остальное?! И неужели именно это короткое затмение станет единственным воспоминанием о ней?! Одна ошибка в океане безупречной работы – а люди запомнят ее, и только ее!
– Откройте книги на странице триста тридцать семь, – громко сказала она.
– Мадам, я забыла книжку дома, – плаксиво объявила воображаемая Клеманс.