Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

– На самом деле мой младший братишка попал в больницу, – сказала она. – Он сильно повредил ногу. Мои родители остались с ним в палате. Мы все очень расстроены, и поэтому я не пришла вчера к тебе. Дело не в том, что я не хотела идти. Я просто…

Брат Тимоти молчал.

Хендрикс со вздохом закончила фразу, не зная, как объяснить странную смесь вины, ужаса и всего остального, что она чувствовала с тех пор, как Брейди получил травму.

К счастью, почувствовав ее затруднение, Коннор, спас ее от необходимости продолжать.

Джош решил уже было, что он не собирается отвечать, и тогда мужчина прислонился спиной к стене и тихо рассказал, что молитва последнего часа призовет Когти Небес на головы злых. В последний час все зло будет уничтожено, и мир снова будет чисто вымыт.

– Если бы кто-то из моих попал в больницу, я был бы в полном раздрае, – сказал он, отпив молока. – Совершенно точно я бы не поперся ни на какую вечеринку. По большому счету, я потрясен тем, что ты здесь сейчас.

– Ага. – Голос Хендрикс дрогнул, предавая ее. – Просто я так переживаю за него.

– Бог сказал мне… он будет ждать на горе Ворвик.

– Я очень надеюсь, что он поправится.

Хендрикс подняла на него глаза. Голос Коннора звучал искренне. Что было смешно, учитывая, что у него остались молочные усы.

– Ждать? Но зачем? – спросил Робин.

– Спасибо, – сказала она. – У тебя тут чуть-чуть… – Она дотронулась до верхней части губы, и уши Коннора порозовели. Она вытащила мятую салфетку из коробки для сладостей и протянула ему.

– Чтобы посмотреть, кто победит,– объяснил брат Тимоти. – Добро или зло. И когда я приведу Армию Совершенных Воинов полковника Маклина на гору Ворвик, Бог сам увидит, кто победители. Но он не позволит злу победить. О, нет. – Он покачал головой, его глаза стали мечтательными и блаженными. – Он увидит, что это последний час, и он помолится машине, которая вызывает вниз Когти Небес. – Он посмотрел на Джоша. – Вы понимаете?

– Спасибо, – сказал он, вытирая усы.

– Нет. Какая машина.

– Так расскажи мне о вечеринке! – оживилась Хендрикс, желая сменить тему. – Реально были клоуны?

– Нет, слава Богу. Но Порция и Рейвен раздали всем гостям ярко-красные клоунские носы, поэтому казалось, что мы сами должны быть клоунами весь вечер.

– Машина, которая говорит и думает час за часом, день за днем. Вы никогда не видели такую машину как эта. Армия Бога построила ее давно. И Бог знает, как пользоваться ею. Подождите, и вы увидите.

Коннор рассказал ей о том, как они устроили все эти допотопные игры: «прицепи хвост ослу», «музыкальные стулья» и «торт-прогулку».

– Бог в действительности не живет на вершине горы! – сказал Робин. – Если там есть кто–нибудь наверху, это просто сумасшедший человек, который думает, что он Бог!

Порция и Рейвен забили подвал Порции плакатами и воздушными шарами и арендовали автомат для приготовления мороженого – который они, конечно, заправили водкой.

Голова брата Тимоти медленно повернулась к Робину. Его лицо было непроницаемым, глаза – затянутыми пеленой. – Вы увидите. В последний час вы увидите. Потому что мир будет смыт начисто снова, и все, что есть,– этого больше не будет. Последнее из Хорошего должно умереть вместе со Злым. Должно умереть, чтобы мир мог возродиться. Ты должен умереть. И ты. – Он посмотрел на Джоша. – И я. И даже Свон.

– Была даже «пиньята», – сказал Коннор. – Хотя братья больше носились друг за другом, а не пытались добраться до конфет.

– Конечно! – иронически сказал Робин, но от искренности человека мурашки побежали у него по телу. – Я не хотел бы быть в вашей шкуре, когда старый полковник Мак обнаружит, что вы водите его за нос.

Хендрикс рассмеялась, и на мгновение ей показалось, что она сделала это точно так же, как спрыгнула со скалы в карьер: абсолютно искренне.

– Скоро, молодой человек,– сказал ему брат Тимоти. – Очень скоро. Мы на шестидесятом шоссе сейчас, а вчера прошли через Чарльстон. Там не много сохранилось, только сожженные и пустые дома, солоноватая загрязненная река и может быть сотни две людей, живущих в лачугах из дерева и глины. Армия Совершенных Воинов быстро отобрала у них все их ружья, боеприпасы и одежду и скудные запасы продуктов. Армия совершила налеты и разрушила пять поселений после того как оставила Мериз Рест; ни одно из них не оказало даже малейшего сопротивления. Мы будем продолжать двигаться по этому шоссе до пересечения с шоссе номер 219,– продолжил брат Тимоти. – А затем повернем на север. Там будет город–призрак, который называется Слейтифок, в сорока или пятидесяти милях. Я прятался там некоторое время после того как покинул Бога. Я надеялся, что он позовет меня назад, но он не сделал этого. Дорога идет на восток от этого города, вверх по склону горы Ворвик. И там мы найдем Бога, ожидающего нас. – Его глаза блестели. – О, да! Я знаю дорогу очень хорошо, потому что я всегда надеялся вернуться к нему. Мой совет вам обоим – подготовьтесь к последнему часу и молитесь за свои души.

Ее улыбка дрогнула, когда она поняла: ни чуточку спокойнее ей при этом не стало, как она надеялась. Над ней нависала тень, от которой она никак не могла избавиться. Даже когда она понимала, что находится в полной безопасности, в ней всегда была пусть маленькая, но частичка той Хендрикс, что все еще немного боялась.

Он отполз в свой угол, и долгое время после этого Джош и Робин слышали, как он бормочет и молится высоким, поющим голосом.

Глава 23

Робин покачал головой и лег на бок, чтобы подумать.

Брат Тимоти поставил свою оловянную чашку позади себя. Джош поднял ее и, сев, задумался на мгновение. Он провел своим пальцем вдоль острого края ручки и получил замечательную кровоточащую линию.

Когда Хендрикс вернулась домой, Стил-Хаус был пуст. Она открыла входную дверь, и та распахнулась плавно, без единого звука. Было уже поздно, но в доме нигде не горел свет. Мама позвонила Хендрикс, когда девушка шла от Коннора, и сказала, что вечером их не будет дома.

– У нас сегодня встреча в Бостоне, ты же помнишь? – сказала она. – Обратная поездка на поезде займет целую вечность, поэтому мы переночуем в гостинице и утром отправимся домой.

Хендрикс слышала звуки проезжающих мимо машин и далекий гул голосов, и ей представилось, что мама стоит на каком-то оживленном перекрестке в Бостоне и ловит такси.

Глава 89. Самая великая сила

В груди что-то скрутилось в узел.

– Пожалуйста,– сказала Шейла Фонтана, трогая Сестру за плечо. – Можно я… подержу это опять?

– Вы действительно уехали туда?

Сестра сидела на матраце на полу и пила отвратительный суп, который принесли охранники несколько минут назад. Она взглянула на Свон, которая сидела рядом с ее собственной чашей водянистого завтрака, и затем она подняла тонкое одеяло, которым был задрапирован нижний край матраца; внизу матраца было прорезано отверстие и удалено немного наполнителя.

– Ну, передоговориться со всеми о встречах было бы слишком сложно, так что мы просто взяли Брейди с собой. Сегодня вечером дом в твоем полном распоряжении.

Она отодвинула от себя изношенный кожаный футляр, предлагая его Шейле.

Глаза другой женщины загорелись и она села на пол так же, как дети это делают в Рождественское утро.

Сестра смотрела как Шейла торопливо расстегивает молнию на футляре.

– Клево, – пробормотала Хендрикс, но если мама и заметила сарказм в ее голосе, то предпочла не говорить об этом. Вскоре после этого они попрощались, и мама в очередной раз заверила ее, что никто не обвиняет Хендрикс в том, что случилось с Брейди. Девушка неохотно поплелась домой.

Шейла забралась в него и ее рука вылезла обратно, держа стеклянное кольцо.

Теперь, когда она остановилась в дверях, слушая стоны старого дома, раздающиеся вокруг нее, ее пронзил страх. Воздух был затхлым, а комната пыльной и промозглой. Не задрожать было просто невозможно.

Темно–голубой огонь прорвался через него, озаряв на мгновение все вокруг, а затем исчез.

Темный голубой свет вызвал учащенное сердцебиение у Шейлы.

Хендрикс бросила сумку с учебниками у двери и потихоньку прошла через комнаты. Мама оставила на кухонном столе записку.

– Он сегодня ярче! – сказала Шейла, ее пальцы нежно ласкали стекло.



Осталось только одно острие стекла.

«Будем дома завтра утром около десяти!

– Вы не думаете, что он сегодня ярче?

Люблю тебя!

– Да,– согласилась Свон. – Я думаю, что да.

Целую, мама»

– О… это так красиво. Так красиво.



Она протянула его Сестре.

Под запиской лежали двадцать долларов на пиццу. Хендрикс коснулась банкноты, а затем убрала руку. Размышления о пицце переключили ее на воспоминания об Эдди, бравшем пиццу «У Тони», отчего она почувствовала странную тревогу. Она машинально бросила взгляд на окна, выходившие на задний двор.

– Заставь его быть ярким!

Эдди находился по ту сторону этих деревьев. Если она хочет снова увидеть его, ей не нужно идти за пиццей. Она может просто выйти на улицу, пересечь задний двор и постучать в его дверь.

Сестра взяла его, и как только ее рука приблизилась к его холодной поверхности, драгоценные камни вспыхнули и загорелся огонь вдоль золотистых нитей.

Вместо этого Хендрикс порылась в морозилке и вытащила коробку арахисового мороженого с маршмеллоу и воздушным рисом. Она схватила ложку, но не стала возиться с тарелкой и предпочла есть прямо из коробки, прогуливаясь от одной комнаты к другой, включая свет, изучая тени, прислушиваясь к звукам. Трудно было поверить, что опасность могла миновать так легко, но дом воспринимался не так, как прошлой ночью. Она зачерпывала мороженое ложкой, выдыхая, когда оно таяло у нее на языке.

Шейла смотрела на это пораженная, и в этом чудесном свете ее лицо теряло свою суровость, линии и морщины смягчались, груз лет исчезал. Она все же сделала это тогда, когда Сестра рассказала о нем в первую ночь. Она вышла в поле и нашла могильную доску, гласящую: “РАСТИ ВИТЕРС”. Грузовики, бронированные машины катились по полю, и солдаты насмешливо звали ее, но ничто из всего этого не беспокоило ее. Сначала она не могла найти указатель и бродила взад–вперед вдоль поля, ища его, и упорно продолжала искать, пока не нашла, все еще торчавший из земли, но уже неустойчиво наклоненный в одну сторону и весь растрескавшийся. Следы шин оставили зигзаги везде вокруг него, а возле лежал мертвый человек с простреленным лицом. Она опустилась на колени и начала разрывать маслянистую грязь. И потом, наконец, увидела торчащий край кожаного футляра и вытащила его. Она не стала открывать футляр, а спрятала его под пальто так, чтобы никто не мог отнять его у нее. Затем она сделала еще одну вещь, о которой просила ее Сестра. Она вытащила указатель из земли и отнесла его далеко от того места, где он был первоначально, и там оставила его лежать в грязи.

Держа футляр под полой своего тяжелого пальто и пряча свои грязные руки, она вернулась в трейлер. Один из охранников выкрикнул:

Вокруг было… спокойнее.

– Эй, Шейла! Мне как, заплатить, или сегодня это бесплатно?

Удовлетворившись этим, она вернулась в гостиную и свернулась калачиком в углу дивана со своим мороженым, нащупывая между подушками пульт от телевизора. С этого угла обзора она видела через кухню то место, где полиэтиленовая пленка закрывала лестницу на второй этаж. Она посмотрела на полиэтилен, а затем отвела взгляд. Кожу покалывало.

Другой охранник попытался схватить ее за грудь, но Шейла проскользнула внутрь и захлопнула дверь перед его хитрым лицом.

Она все еще не была готова подниматься наверх.

– Так красиво,– прошептала Шейла, когда смотрела, как светится драгоценный камень. – Так красиво.

Сестра знала, что Шейла в восторге от стеклянного кольца, и она очень хорошо хранила их секрет. За это время, что они были вместе, Шейла рассказала Сестре и Свон о своей жизни до семнадцатого июля, и как полковник Маклин и Роланд Кронингер напали на них с Руди на земле грязных бородавочников, на берегу Великого Соленого Озера. Она больше не слышала детского плача и Руди не преследовал ее в кошмарах; когда бы ребенок ни начинал плакать, Свон всегда была рядом и заставляла младенца замолчать.

Хендрикс поставила одну из серий «Дневников вампира», которую уже видела. Пока она автоматически отправляла мороженое в рот, ее глаза начали слипаться, а тело утонуло в мягких подушках дивана. Она и не понимала, насколько устала. Хендрикс толком не высыпалась вот уже несколько дней.

– Так красиво,– шептала она.

Она задремала, и, возможно, ей всего лишь показалось, – как это иногда бывает в момент нахождения на тонкой грани между сном и бодрствованием, – но она могла поклясться, что услышала, как открылась входная дверь. Раздался скрип дверных петель, а затем внезапный холодный ветерок коснулся ее щек.

Она резко выпрямилась, сердце забилось, глаза все еще плохо видели со сна.

Сестра с минуту смотрела на Шейлу, а потом отломила последний выступ стекла.

Входная дверь была закрыта.

– Вот,– сказала она, протягивая кусочек кольца, переливающийся ярким изумрудно–зеленым и сапфирно–голубым, и дала его Шейле.

Но телевизор оказался выключен.

Все женщины просто смотрели на него.

Хендрикс почувствовала тошнотворный приступ страха. Разве она выключала телевизор? Она не помнила этого.

– Возьми,– предложила Сестра. – Он твой.

Привстав с дивана, она заметила, что уронила коробку мороженого, когда заснула, и теперь та валяется на полу и вся эта арахисовая масса растеклась на мамином винтажном коврике.

– Мой?

– Черт, – пробормотала Хендрикс, наклонившись над диваном, чтобы поднять липкую коробку. Мама любила этот коврик. Хендрикс ткнула пальцем в мороженое, задаваясь вопросом, получится ли отчистить его.

– Да. Я не знаю, что у нас впереди. Я не знаю, где мы будем завтра или через неделю. Но я хочу, чтобы это было у тебя. Возьми его.

Внезапно весь свет в доме погас. Хендрикс подняла голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как гаснет лампа в гостиной, оставляя ее в полной темноте.

Страх сковал ее. Она долгое время сидела, застыв и пристально всматриваясь в темноту. Прислушивалась к звукам. Ничего.

Шейла медленно подняла руку. Она колебалась. И Сестра сказала:

За окнами луна выглянула из-за облака, и слабый луч света пролился сквозь окна гостиной. Глаза Хендрикс привыкли к темноте настолько, что она могла видеть край телевизора и очертания входной двери. Плечи напряглись. Она представила, как мчится к двери, распахивает ее и выбегает на улицу. Нога дернулась.

– Бери!

Но она была слишком напугана, чтобы сделать это. Ее преследовало тревожное чувство, что за ней наблюдают. Как будто у самого дома есть глаза, как будто он ждет, пока она двинется, и тогда произойдет это…

Тогда Шейла взяла его, и цвета сразу же снова потемнели до темно–синего. Но глубоко внутри стекла появился маленький рубиново–красный отблеск, как пламя свечи.

«Что?» – подумала она в отчаянии. Что дом с ней сделает?

– Спасибо… Спасибо тебе,– сказала Шейла, почти покоренная.

Еще один.

Ей не приходило в голову, что это могло стоить многие сотни тысяч долларов в том мире, который был раньше. Она любовно провела пальцем по крошечной красной вспышке.

– Оно станет ярче, не так ли? – спросила она с надеждой.

Эта мысль возникла в голове так ясно, как будто кто-то произнес это вслух. Ее сердце, казалось, рухнуло куда-то вниз. Она была слишком испугана, чтобы дышать. Слишком испугана, чтобы моргнуть.

– Да,– ответила Сестра. – Думаю, станет.

Слеза медленно стекла по ее щеке.

А потом Сестра обратила свое внимание на Свон, и она знала, что время пришло.

Время шло. Хендрикс вслушивалась в звуки ветра, со свистом треплющего деревья, резкий стук дождя по окнам. Ее руки разжались. Постепенно она начала понимать, что за окном самый настоящий шторм, что электричество, должно быть, отключилось из-за сильного ветра. Она опустила сначала одну ногу на пол, затем другую. Растаявшее мороженое под пальцами ног было теплым и липким. Она медленно встала.

Она вспомнила кое–что, что сказал ей старьевщик, когда он захотел увидеть, что у нее внутри футляра: мы не можем вечно держать вещи, мы должны расставаться с ними.

Когда Хендрикс была маленькой и боялась монстров, прячущихся под кроватью, она играла сама с собой в игру. Всякий раз, когда ей нужно было вставать посреди ночи, чтобы воспользоваться ванной, она закрывала глаза и шла к двери.

«Если я смогу выбраться из этой комнаты и ничто не коснется меня, то там ничего нет», – говорила она себе.

Она вдруг поняла, что знала, чем было стеклянное кольцо. Знала это давно. Теперь, когда отломали последний шип, оно было даже более чистым. Знала это и Бет Фелпс много лет назад в разрушенной церкви, когда кольцо напомнило ей о Статуе Свободы.

– Это, должно быть, корона, не так ли? – спросила Бет.

Это была детская игра, похожая на попытку пройти через комнату, не коснувшись пола, но она всегда заставляла ее чувствовать себя немного лучше.

Человек с алым глазом тоже понимал это, когда спрашивал у нее, где оно:

И сейчас она играла в ту же игру, медленно продвигаясь через гостиную к входной двери. По коже ползали мурашки, она едва дышала.

Кольцо, корона, сказал он.

«Если я смогу просто выйти из парадной двери, – твердила она себе, – если я смогу выйти наружу…»

Корона.

Ковер под ее ногами сменился холодной кафельной плиткой, которой была выложена прихожая. Она потянулась вперед, ища в темноте дверь и испытала облегчение, когда пальцы коснулись прохладной медной ручки.

И Сестра знала, кому эта корона принадлежала. Она знала это с тех пор как нашла Свон в Мериз Рест и увидела, как растет новая кукуруза.

Металлический скрежет разорвал тишину. Защелка замка закрылась. Воздух вокруг нее наполнился запахом одеколона.

Нельзя вечно держаться за вещи, думала она. Но, ох, она очень, очень сильно хотела этого.

Хендрикс закричала, и звук, казалось, еще долгое время отражался в воздухе после того, как она закрыла рот. Она крепко сжала дверную ручку и повернула, но дверь не открылась. Одной рукой она заколотила в дверь, другой все еще дергая ручку, а затем стала судорожно шарить в поисках защелки, пытаясь открыть ее. Она повернула ее в одну сторону, а затем в другую, холодный металл вонзился в пальцы. Она не открывалась, не открывалась, не откры…

Стеклянная корона стала целью всей ее жизни. Она заставила ее поднять и идти вперед, шаг за шагом, по этой кошмарной земле. Она цеплялась за корону с ревнивой страстью леди Нью–Йорка, и она и проливала свою кровь и забирала чужую, чтобы защитить ее.

Девушка попыталась закричать снова, но не могла издать ни звука. Слезы покатились по ее щекам.

А теперь время пришло. Да. Сейчас пора. Потому что для нее дорога на ощупь закончена. Когда она смотрела в стекло, она видела красивые драгоценности и нити золота и серебра, но ничего больше. Ее путь наугад пройден.

– Пожалуйста, – наконец произнесла она очень тихим голосом. Она не знала, с кем разговаривает, но снова сказала: – Пожалуйста, пожалуйста.

Это Свон сделает следующий шаг.

Дом ответил.

Сестра поднялась с матраца и приблизилась к Свон, держа сверкающее стеклянное кольцо перед собой.

– Пойдем со мной.

Свон обнаружила, что это был тот образ, который она видела в магическом зеркале Расти.

Хендрикс не сдвинулась с места. Как и прежде, голос, казалось, звучал одновременно и в ее голове, и отовсюду вокруг, как будто дом разговаривал напрямую с ее мозгом. Против воли Хендрикс обернулась.

– Встань,– сказала Сестра, и ее голос задрожал.

Уродливый кот сидел на полу в центре прихожей, его хвост дергался, а глаза блестели в темноте. Когда Хендрикс увидела его, кот вскочил и помчался через кухню, проскользнув наверх мимо полиэтиленовой пленки.

Хендрикс знала, что должна следовать за ним.

Свон встала.

Она с трудом прошла по кухне, ее руки и ноги налились свинцом. Краем глаза она увидела, как колышутся занавески, двери шкафов бесшумно качаются на петлях, а кухонные ящики открываются. Но стоило ей повернуться, чтобы посмотреть на них, как ящики и двери оказывались закрытыми, а шторы висели неподвижно.

– Это принадлежит тебе,– сказала Сестра. – Это всегда принадлежало тебе. Я просто была хранителем. Но я хочу, чтобы ты помнила одну вещь, и крепко помнила: если чудо может превратить обыкновенный песок в нечто, подобное этому… тогда просто подумай – только помечтай – во что оно может превратить людей.

Рука Хендрикс дернулась, ужас нарастал в ней. Она тяжело вздохнула, откинула пленку и пошла наверх. На ступеньках она заметила следы крови – на фоне сырого дерева они отдавали ярко-красным. Но когда она остановилась и осмотрела отпечатки чуть ближе, то увидела, что это всего-навсего арахисовое мороженое.

И она водрузила корону на голову Свон.

Голос эхом отразился прямо над ней:

– Вы сумасшедшие… вы, вы придурки. Вы думаете, что так круты, что весь мир вращается вокруг вас, но вы – ничтожество. Я покажу вам.

Она превосходно подошла ей.

Голос звучал отчетливо и, казалось, становился все выше и тоньше по мере того, как Хендрикс слушала. Она застыла на лестнице. Голос звучал не по-человечески. Это не было похоже ни на что, когда-либо слышанное ею раньше.

Ладони вспотели. Она снова заплакала, дыхание перехватило, от слез она ничего не видела. Хендрикс не хотела идти туда, не хотела видеть, что ее ждет в комнате Брейди, но ее ноги, казалось, двигались сами по себе, несли ее на второй этаж и дальше, за угол… Голос замолк, но страх не отпустил.

Внезапно золотой свет вспыхнул вокруг короны, пошел на убыль и вспыхнул снова. Бриллиантовый блеск заставил обеих, Сестру и Шейлу, прищуриться. А глубоко в золоте переливалось множество цветов, сияющих, как сад в солнечном свете.

Хендрикс потянулась к дверной ручке комнаты своего младшего брата. Затаив дыхание, она открыла дверь…

Шейла зажала рот рукой; ее глаза были вытаращены, и она начала одновременно и плакать, и смеяться, когда цвета освещали ее лицо.

Кукла Брейди сидела на подоконнике, ее стеклянные глаза, казалось, светились в темноте и куда-то таращились.

Сестра чувствовала излучаемый жар, как будто ей в лицо било солнце. Он стал настолько ярким, что она была вынуждена отступить на шаг, ее рука поднялась, чтобы заслонить глаза.

– А… Б… В… Г… Д… спой со мной!

– Что происходит? – спросила Свон, сознающая сияние и покалывающее чувство теплоты на своей голове.

С колотящимся сердцем Хендрикс всмотрелась в темноту. Там не было ничего, ничего, кроме этой чертовой куклы. Она вытерла рот рукой, пытаясь отдышаться. Ее кожа на ощупь была холодной и липкой, все еще влажной от слез. Девушка закрыла глаза, а затем снова открыла их, ожидая, что комната изменится. Но этого не произошло.

Она была испугана и стала снимать корону, но Сестра сказала:

– Спой со мной! – пела кукла.

– Нет! Не трогай ее!

Хендрикс подскочила к кукле, схватив игрушку дрожащими руками. Она перевернула ее, намереваясь выключить, но пальцы стали такими толстыми и неуклюжими, что вместо этого уронила куклу на пол.

Золотой огненный свет начал струиться по волосам Свон. Свон стояла так неподвижно, как будто удерживала в равновесии книгу на своей голове, перепуганная до смерти, но и восхищенная.

Девушка моргнула, глядя на испорченную игрушку, и почувствовала, как сердцебиение замедлилось, когда низкий, скрипучий голос стих. Затем она обернулась и увидела мальчика, лежащего в дверях.

Руки Хендрикс подлетели ко рту. Мальчик лежал на боку, его руки и ноги были связаны. Губы были сшиты скобами строительного пистолета, а кровь сочилась по подбородку полноводными ручьями, стекая на землю, отчего под щекой образовалась лужица. Он корчился на полу, изо всех сил пытаясь освободиться.

Золотой свет снова вспыхнул, и в следующее мгновение показалось, что волосы Свон в огне. Свет распространялся от завитков по ее лбу и щекам, а потом лицо Свон стало маской света – прекрасный и пугающий образ, который почти поверг Сестру на колени. Сильное свечение распространялось по горлу и шее Свон и начало кружиться, как золотой дым, вокруг ее плеч и рук, стекая по ее кистям и вокруг каждого пальца.

Хендрикс в ужасе смотрела, слишком потрясенная, чтобы закричать. Она сделала быстрый шаг назад…

Сестра приблизилась к Свон. Ее рука вошла в свечение и дотронулась до щеки Свон. Она почувствовала, как будто тронула бронированную плиту, хотя все еще могла различить размытые черты лица Свон и глаза девушки. Пальцы Сестры не смогли достичь кожи Свон ни на щеках, ни на подбородке, ни на лбу – нигде.

И ее нога наткнулась на что-то.

– О, Господи,– сказала Сестра, потому что она поняла, что корона создает броню из света вокруг тела Свон.

На что-то, что извивалось.

Она почувствовала, как все ее тело сжимается. «Нет», – подумала она, но уже поворачивалась, зажав рукой рот.

Она покрыла ее почти до пояса. Свон чувствовала себя так, будто стояла в центре факела, но тепло не было неприятным, и она видела огненное отражение на стенах и лицах Сестры и Шейлы только в виде легких золотых оттенков. Она посмотрела на свои руки, и увидела, что они охвачены пламенем; она пошевелила пальцами, но они прекрасно себя чувствовали – ни боли, ни онемелости, ни какого–либо другого чувства. Свет двигался вместе с ней, прилипнув к ее телу, как вторая кожа. Огонь стал сползать к ее ногам.

Второй мальчик лежал на полу позади нее, его руки и ноги были связаны так же, как у первого мальчика. Рот был заклеен скотчем, а не скреплен скобами степлера.

Кто-то вырезал на его груди слово «неудачник» толстыми глубокими линиями. Тонкие полоски кожи свисали вокруг порезов, а вокруг запеклась коричневая кровь. Там, где она высохла, по-прежнему проступали свежие капли, оставляя толстые красные следы на его лице и груди.

Она, вся в коконе света, подошла к зеркалу. Увидев то, во что она превратилась, она не выдержала этого зрелища – это было слишком. Она потянулась, сжала корону и сняла ее с головы.

Хендрикс почувствовала, как содержимое желудка подступило к горлу, и крепче прижала ладонь ко рту. Ей показалось, что ее вот-вот стошнит. Она повернулась и…

О боже.

Золотое сияние спало почти сразу. Оно пульсировало… пульсировало… и броня света испарилась, как относимая ветром дымка.

Там, в паре метров от того места, где она стояла, был третий парень. Он тоже был связан, и его рот заклеен, но его не изуродовали. Испуганные глаза были красными. Он замычал под клейкой лентой, закрывающей рот, и, хотя Хендрикс не могла слышать, что он говорит, смысл был ясен.

Потом Свон стала тем, кем была раньше – простой девушкой, держащей кольцо сверкающего стекла. С минуту она не могла говорить. Потом она протянула корону Сестре и сказала:

Не делай мне больно.

– Я… я думаю… Ты бы лучше сохранила это для меня.

Хендрикс шагнула к связанному и напуганному мальчику и сказала:

Сестра медленно подняла руку и приняла его. Она вернула корону в футляр и застегнула его. Потом, двигаясь, как во сне, она подняла одеяло и положила футляр обратно в матрац. Но в ее глазах все еще полыхало золотое пламя, и как долго она бы не жила, она никогда не забудет того, чему только что была свидетельницей.

– Я не делала этого с тобой, клянусь! – Она упала на колени и попыталась развязать его запястья.

Ее интересовало, что бы случилось, если бы, для эксперимента, она сжала бы кулак и ударила бы Свон по лицу? Она не хотела пострадать, разбив костяшки пальцев, чтобы обнаружить это. Отразит ли броня лезвие ножа? Пулю? Шрапнель?

Когда она подняла руку, то увидела, что держит в руках степлер.

Из всей той силы, которой обладало стекло, она знала, что это наибольшая, и эта сила охраняет одну лишь Свон.

Шейла держала свой собственный кусочек короны перед своим лицом. Красный отблеск стал сильнее, она была уверена в этом. Она поднялась и тоже спрятала его в матрац.

Глава 24

Наверное, тридцатью секундами позже, раздался громкий стук в дверь.

Руки Хедрикс разжались, но степлер исчез до того, как упал на пол. Она развернулась на месте, с тревогой осматривая мягкие игрушки Брейди и висевшие на стене картинки с милыми зверятами. Мальчики исчезли. Комната Брейди выглядела так же, как и всегда, за исключением того, что его кроватка все еще была перевернута после несчастного случая тем вечером. Хендрикс долго смотрела на одеяла, валяющиеся на полу, ожидая, пока сердцебиение успокоится.

– Шейла! – позвал охранник. – Вы готовы ехать!

Это было даже хорошо, что кроватка так и осталась в полном беспорядке. Так было легче поверить, что все увиденное ею действительно произошло.

– Да,– ответила она. – Да. Мы готовы.

Она развернулась к двери, и ее глаза обратились к тому месту на полу, где детская стыковалась с коридором. Там напольное покрытие уже перестелили, тогда как в комнате Брейди по-прежнему осталось старое дерево, и то, как скрипучие половые доски сменялись свежим покрытием в коридоре, смотрелось немного нелепо. Но теперь, приглядевшись, Хендрикс заметила место, которое было темнее, чем остальные доски. Старое пятно.

– Там все в порядке?

«Кровь», – поняла она. Вот где лежал мальчик-призрак с изуродованным ртом. В голове Хендрикс всплыла картинка, как кровь сочится изо рта, стекая на пол. То, что она только что увидела, произошло на самом деле.

Она прижала дрожащие пальцы к губам и в ужасе сделала несколько шагов от двери. Какая-то ее часть ожидала, что мальчики-призраки снова вернутся. Но дверной проем был пуст. Глубоко, со всхлипом, вздохнув, Хендрикс побежала. Она не замедляла движения, пока не скатилась вниз по лестнице и не выскочила через парадную дверь, обогнув свой дом и промчавшись через задний двор.

– Да. Отлично.

Она чуть не врезалась в заднюю дверь Эдди.

– Сегодня я буду за рулем. Мы выйдем на дорогу через пятнадцать минут.

– Помогите! – закричала Хендрикс, стуча кулаками по дереву. – Он вернулся, они вернулись!

Загремела цепь, когда ее обмотали вокруг дверной ручки и через дверь; потом раздалось твердое щелканье висячего замка.

Эдди открыл дверь и втянул ее внутрь. Он закрыл за собой дверь, проверив окно, словно думал, что призраки преследовали ее всю дорогу.

– Теперь вам здесь прекрасно и надежно.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Спасибо, Дэнни! – сказала Шейла.

Хендрикс начала было кивать, пытаясь отдышаться. Она все еще чувствовала странный вес степлера на ладони. Затем он пропал.

И когда охранник ушел, Шейла опустилась на колени на пол рядом со Свон и приложила руку девушки к своей щеке.

На середине кивка она остановилась и вместо этого начала отрицательно качать головой.

Но Свон была целиком погружена в размышления. В ее сознании возникали видения зеленых полей и фруктовых садов. Это были видения того, что будет, или того, что могло бы быть. Она видела фермы–тюрьмы, поля, обрабатываемые рабами и машинами–роботами, или это были места, свободные от колючей проволоки и жестокости?

Она была не в порядке. Она не понимала, будет ли когда-нибудь снова в порядке.

Она не знала, но понимала, что каждый метр, который они проезжают, приближает ее к ответу, каким бы он ни был.

– Боже мой, – пробормотала она, запустив руки в волосы. – Я чувствую, что схожу с ума.

В штабном пункте Маклина проводилась подготовка к дальнейшему продвижению. Доклады по распределению топлива от Механической Бригады лежали на его столе, и Роланд стоял рядом с Другом перед картой Западной Виржинии, прикрепленной к стене.

Эдди взял ее за руку. На секунду показалось, что он обнимет ее, но затем он замер, отведя глаза. Он все еще держал ее руку, но теперь потянул ее так, словно просто пытался вывести ее из комнаты.

Красная линия отмечала направление их продвижения по шоссе номер 60. Роланд стоял так близко к Другу, как только возможно; его мучил жар, и холод, который исходил от того мужчины, был ему приятен. Прошлой ночью боль в голове почти свела его с ума, и он мог поклясться, что чувствовал, будто кости перемещались под бинтами.

– Давай-ка пойдем наверх, – сказал он.

– У нас осталось только девять бочек,– сказал Маклин. – Если мы не найдем еще бензина, нам придется начать оставлять технику.

Кожа Хендрикс потеплела в тех местах, где он прикасался к ней. Голос будто застрял в горле, поэтому она просто кивнула.

Он оторвался от сообщений.

Было слишком темно, и девушка не видела большую часть комнаты, но могла сказать, что планировка отличалась от ее дома. Задняя дверь Эдди, казалось, вела в своего рода спальню на цокольном этаже. Хендрикс увидела на полу матрас со сваленными в кучу простынями и одеждой, а затем Эдди повел ее по узкой лестнице с обшитыми невзрачными деревянными панелями стенами и оранжевым ковром. Лестница привела в кухню.

– Эти проклятые горные дороги приведут к перегрузке двигателей. Нам придется тратить больше горючего. Я еще раз предлагаю отказаться от этого похода и пойти поискать горючее.

Мысленно Хендрикс готовила себя. Она не знала, каково положение семьи Эдди, но с учетом того, что случилось с его сестрой, и тем, что произошло с его старшим братом, она не думала, что все было прекрасно. Она не хотела выглядеть полным снобом, если вдруг где-то обнаружится беспорядок.

Они не ответили.

Тем не менее, когда Эдди включил кухонный свет, она застыла в дверях, потрясенная увиденным.

– Вы меня слышите? Нам нужно больше бензина, прежде чем мы начнем…

Кухня была чистой. Не такой ухоженной, как у нее дома, но при этом чистой.

– Что это сегодня с полковником Маклином?

Как будто кто-то стоял на коленях и отчищал пол руками. Линолеум был старый и шелушащийся, но без единого пятнышка. Раковина из нержавеющей стали блестела.

Друг повернулся к нему, и Маклин, дрожа от ужаса, увидел, что лицо этого человека опять изменилось; его глаза стали щелками, волосы почернели и спадали на плечи. Его тело стало бледно–желтым, и Маклин увидел маску, которая напомнила ему о Вьетнаме и о той яме, где вьетнамцы вымещали на нем свою ненависть.

И этот запах… Хендрикс сморщила нос. Через некоторое время она поняла, это отбеливатель, смешанный с каким-то моющим средством с ароматом лимона. Все помещение пропахло им.

– У полковника Маклина есть какие–то другие первоочередные задачи?

Эдди жестом предложил ей присесть. В центре комнаты стоял карточный стол с единственным стулом. Хендрикс поняла, что в этом доме семья не обедает вместе.

Язык Маклина стал тяжелым, как свинец.

– Расскажи мне, что случилось, – сказал Эдди, доставая стакан из буфета, внутри которого Хендрикс заметила ряд дешевых кофейных кружек, расставленных по цвету. Но Эдди быстро закрыл дверцу, прежде чем она смогла увидеть что-то еще.

Друг подошел к нему, его вьетнамское лицо скалилось.

Он наполнил голубую кружку с отбитым краем водой из-под крана и протянул ей.

– Единственная задача полковника Маклина состоит в том, чтобы доставить нас туда, куда мы хотим ехать.

– Спасибо, – пробормотала Хендрикс. Затем, колеблясь, рассказала ему все, что смогла вспомнить о только что произошедшем.

– Это… Мне казалось, что они пытаются что-то воссоздать. Что-то, что произошло давным-давно. А потом призраки просто… исчезли.

Его акцент с правильного английского снова поменялся на охрипший американский.

Эдди откинулся на раковину.

– Как-то все запутанно.

– Итак, нам придется избавиться от грузовиков и всякого дерьма. Так что?

Хендрикс сделала глоток воды.

– Тогда… мы не сможем перевезти столько солдат и запасов, если оставим грузовики. Я имею в виду… мы каждый день теряем силу.

– Той ночью, когда Брейди получил травму, было то же самое. Как будто сценки того, что произошло раньше. – Она вздрогнула, вспоминая.

Эдди уставился в никуда. Через некоторое время он сказал:

– Ну, мы сделаем то, что вы говорите, а потом?

– Так, ладно, я где-то читал, что такое может произойти. Призрак воссоздает события, приведшие к его смерти. Ты можешь сложить это все в единую картинку?

Друг пододвинул к себе другой стул, повернул его и уселся, скрестив руки на спинке стула.

Хендрикс закрыла глаза и сильно надавила пальцем между бровей. Все увиденное, казалось, хаотично переплеталось между собой, и пока всем, что она помнила, был этот ужасный смех. Этот голос, шепчущий ей: Ты заплатишь за то, что сделала!

– И где мы будем искать бензин?

А затем воспоминания о паре желтых глаз мелькнули в ее голове.

– Я… я не знаю. Мы поищем…

– Вы не знаете. А вы знаете, как далеко те города, в которые вы вторгались, когда бензин был на нуле? Итак, вы хотите вернуться на проторенные дороги и ездить там до тех пор, пока в каждом грузовике и в каждой машине совсем не останется бензина?

Он повернул голову в другую сторону.

– Что ты скажешь, Роланд?

– Ну не знаю, возможно, в этом и есть что-то, – сказала она, выпрямившись. – В подвале был этот кот, верно? А потом ночью, когда Брейди получил травму, первый мальчик-призрак держал брата, но не так, как держат ребенка. Он держал его вот так.

Сердце Роланда подпрыгивало каждый раз, когда Друг обращался к нему. Лихорадка затуманивала его сознание, а во всем теле чувствовались вялость и тяжесть. Он все еще был Рыцарем Короля, но кое в чем он был не прав: полковник Маклин не был Королем, точнее, он не был его Королем.

Хендрикс скрестила руки на груди, показывая, как.

– О, нет.

Эдди нахмурился.

Мужчина, который сидел на стуле перед столом Маклина, и был Король. Неоспоримый, единственный и настоящий Король, который не ел и не пил, который никогда не оправлялся и не мочился, как будто у него не было времени на такие земные вещи.

– Значит, он держал Брейди, как будто тот был котом.

– Я скажу, что мы должны двигаться дальше.

– Угу, и как бы поглаживал его голову, вот так, – сказала Хендрикс, демонстрируя.

Роланд знал, что много бронированных машин и грузовиков уже остались позади; танк разбился два дня назад у Мериз Рест, и несколько миллионов долларов, которые стоила машина Дядюшки Сэма, оставлены на дороге Миссури.

– И что потом? – Эдди жестом предложил ей продолжить.

– Мы идем. Мы должны выяснить, что на той горе.

– Зачем? – спросил Маклин. – Для чего это нам? Я говорю, мы…

– Молчать,– приказал Друг.