До того как они заехали, в гараже хранились только рождественские игрушки. Мама парковала машину на подъездной дорожке, а я заходила в гараж только за гаечным ключом. И уж тем более никто никогда там не курил. Теперь же на верстаке всегда стояла банка из-под кофе, полная пепла и окурков. Раньше мне дела до гаража не было, но сейчас появилось странное чувство обиды, как будто он стал очередной завоеванной территорией.

Сев на бетонную ступеньку перед прачечной, я некоторое время просто наблюдала. Острый капот «Камаро» казался агрессивным; из выхлопной трубы поднимался дым.

Я облокотилась на колени и уперлась в подбородок ладонями.

– На медицинском собрании говорили, что курить нельзя.

Билли выпрямился, закрыл капот и вытер руки тряпкой.

– Ты всегда делаешь то, что говорят учителя?

Как он мог такое предположить? Даже смешно. С оценками у меня порядок… в отличие от поведения. Меня всегда ругали за пререкание с учителями или рисование машин на парте. Я засмеялась и покачала головой.

Билли, кажется, это понравилось. Он лениво улыбнулся, вытащил из кармана пачку «Парламента» и протянул мне сигарету, внимательно наблюдая за выражением моего лица.

Я никогда не курила, и сигарета в руке выглядела странно, но в самом процессе я не видела ничего сложного – я много раз наблюдала за Билли. Засунув фильтр в рот, я сидела, не шевелясь, пока он не наклонился и не зажег сигарету.

Я сделала вдох, ощутила во рту сухой горячий дым – по вкусу он напоминал батарейку и горящую газету. Я так сильно закашлялась, что на глаза навернулись слезы.

С поднятой бровью Билли прислонился к «Камаро» и рассмеялся, пока я неловко зажимала сигарету между пальцами, стараясь не задохнуться. В этот момент дверь прачечной распахнулась, и раздался удивленный вдох:

– Максин!

Мама называла меня полным именем только в тех случаях, когда меня поджидали серьезные проблемы. Она спустилась по ступенькам и выхватила сигарету у меня изо рта. Я сделала только две или три затяжки, но так сильно кашляла, что глаза слезились.

Билли все еще смеялся, и у меня тоже возникло желание рассмеяться. Лишь бы он не подумал, что я переживала из-за сожженной слизистой носа. Лишь бы он не видел мое красное виноватое лицо.

Мама с ужасом смотрела на меня. Я думала, она меня отругает, но большая часть гнева обрушилась на Билли.

Она повернулась к нему и с явным возмущением воскликнула:

– Думаешь, это смешно?

– Да ладно, Сьюзен. Это всего лишь одна сигарета. Расслабься.

Мама уставилась на него.

– Расслабься? – выпалила она высоким яростным голосом. – Слушай меня, мистер, можешь травить свои легкие этой грязью и становиться заложником смерти, но не смей втягивать мою дочь!

Впервые за долгое время я увидела на ее лице ярость и внезапно почувствовала себя виноватой. Я взяла сигарету только потому, что это выглядело круто. Я даже не задумывалась о чувствах мамы и ее отношении к курению.

Мама так сильно сжала рот, что казалось, будто она прикусила внутреннюю часть губы. Я надеялась, что она не заплачет, как иногда случалось с ней во время приступов злости. Она выглядела обиженной, изумленной, а щеки были ярко-красными.

Билли закурил, нагло ухмыляясь, – он всегда так делал, когда хотел вывести ее из себя. Казалось, щелчок зажигалки сломал что-то в ее душе, и гнев мгновенно превратился в беспомощность. Это всегда случалось так легко, словно по щелчку пальцев.

Мы втроем стояли в гараже, когда вернулся Нил. Он припарковал пикап на подъездной дорожке, подошел к дому и остановился.

В солнечном свете, лившемся из-за открытой двери гаража, он казался высоким и безликим.

– Что происходит?

Все мы застыли в тени гаража, не зная, что будет дальше. Я приготовилась к худшему, а мама отошла к задней части «Камаро», обхватив себя руками. Мне казалось, она расскажет Нилу, что Билли дал мне сигарету и нахамил ей за выговор. Но она лишь нервозно улыбнулась и отвернулась.

Билли стоял перед «Камаро» – прямо в центре внимания – с вызывающе злым видом.

В воздухе, как перед грозой, витало напряжение. Я сжала губы, чтобы не закашлять, и попыталась сделать вид, будто ничего не случилось.

Мама бросила сигарету в кофейную банку и покачала головой:

– Ничего не происходит.

Тогда в гараже до меня не дошло. Я решила, что мама слишком боялась Билли, чтобы рассказать Нилу о его проступке. Но позже, как только радость от появления отчима испарилась и Нил предстал передо мной в своей истинной красе, я поняла то, что мама уже знала. Да, она бывала нервной, сверхчувствительной и слишком много извинялась, но она никогда не была глупой. Она боялась не Билли. Она боялась за него.

* * *

Конечно, меня есть от чего ограждать, но Лукас не может ничем помочь. От мысли, что он не пускал меня в круг друзей, чтобы помочь, мне становилось только хуже.

Хотя я пробыла в Индиане меньше недели, я уже успела подумать, что ситуация налаживается. Я решила, что наконец-то нашла свое место, и сделала все, чтобы стать частью команды. Но увы, этого оказалось недостаточно.

Даже Лукас, который испытывал ко мне симпатию, не стал рассказывать правду. Ребята не могли просто поговорить, им обязательно надо было шушукаться, устраивать какие-то тайные встречи, на которые меня не пускали. По-видимому, со мной можно было только охотиться за сладостями и ходить на обед.

Всю неделю я из кожи вон лезла, пытаясь влиться в команду, но теперь поняла, что это бессмысленно. Хоукинс не решит моих проблем и не даст ответов на вопросы, а широкие улицы и декорации к Хеллоуину не сделают его домом. Для меня не нашлось места в этом крошечном сонном городке, полном коровьих пастбищ и мастерских по ремонту швейных машин.

Оставался только «Камаро» и мое место на пассажирском сиденье.

Глава 10

Когда мы с Лукасом разошлись, Билли ждал меня, прислонившись к крылу «Камаро».

– Пацан, с которым ты говорила. Кто он?

– Никто.

Я забралась в машину и захлопнула дверь.

Билли сел на водительское сиденье, закурил, но машину не заводил. Он не сводил глаз с парковки.

– О чем он с тобой говорил? – спросил Билли ровным опасным тоном.

Меня охватил ужас. Я знала, что будет дальше.

– Он тебя обижает?

– Тебе-то что?

– А то, Макс, что ты засранка, но мы теперь семья.

Я вскинула руки и закатила глаза:

– Что бы я делала без…

Билли резко схватил меня за запястье.

– В этом мире есть люди, от которых нужно держаться подальше.

Он наклонился ближе, глядя мне прямо в глаза, и голос его звучал серьезно и страшно. Он изображал из себя заботливого братца, но я-то знала, о чем он говорит. Речь вовсе не о дружбе с мальчиками. Мне бы не знать… Нил много всего думал о тех, кто не был белым, лютеранином или мужчиной. Он утверждал, что разные люди принадлежат к разным мирам. Это касалось и их достатка, и преступности, и множества других вещей, и ему не было нужды проговаривать это вслух. Просто они были такими людьми.

Я сжала челюсти и уставилась на Билли, но когда попыталась вырваться из хватки, он не отпускал – пальцы больно впились в запястье. Через секунду он разжал мою руку и завел машину.

Меня бесило, что он позволял себе судить о человеке по внешнему виду. Глядя на Билли, я начала бояться за Лукаса. Хотя чего переживать. Мне не придется держаться подальше, потому что нашей дружбе конец. Они не хотели со мной общаться. Я для них ничего не значила, так что зачем переживать? Я смотрела в окно и старалась не плакать.

Я все еще боялась, когда Билли злился и выливал на меня ушат дерьма, но я к этому привыкла. Да, меня раздражало, что он высмеивал мои увлечения и друзей или называл по имени, однако я старалась не принимать это на свой счет. Это не важно. Все просто, как дважды два. Конечно, меня и раньше обижало, с какой жалостью на меня смотрели Нейт, Бен и Эдди, но какой оставался выбор? Мне приходилось быть сильной и справляться самой.

Иногда, правда, Билли вел себя так, будто мы с ним связаны одной большой тайной. Как будто мы понимали друг друга и он за меня переживал. И это самое худшее – он считал меня своей собственностью. И причина ясна как день – он просто хотел, чтобы я соглашалась со всеми ужасными вещами, которые он говорил.

Я знала, что его ничего не волнует, в том числе и я. Он просто нашел очередной способ манипулировать мной. С другой стороны, он говорил серьезно. Билли накажет Лукаса за одну лишь дружбу со мной. Но сейчас я старалась убедить себя, что мне больше нечего беспокоиться о Лукасе.

* * *

С Хеллоуина прошло два дня – два дня с тех пор, как я стояла в одной гостиной с Нилом и Билом, напряженными, словно линия электропередачи. В Сан-Диего они злились друг на друга, но не переходили к рукоприкладству. Теперь я начинала понимать: это потому, что Билли почти никогда не было дома. Здесь, в Хоукинсе, свободного времени было предостаточно. С тех пор как мы переехали на Черри-роуд, Билли пытался восполнить пробелы вечеринками, девчонками и баскетбольной командой, но у всех девушек был комендантский час. Да и вечеринки в Хоукинсе – редкое событие.

Нил пребывал в похожем настроении. Или, может быть, для взрослых это нормальное состояние? По утрам он уходил на работу и возвращался после пяти. Хотя он трепал мне волосы или приносил маме цветы, он все равно напоминал ящик динамита. Я жила в ожидании взрыва.

Приходилось не расслабляться, потому что в случае разногласий между Нилом и Билли братец срывался на мне. А если динамит каким-то чудом не взрывался, Билли все равно вымещал на мне свое недовольство.

Однажды за завтраком у них возник странный бессловесный спор. Они с Билли одновременно схватились за коробку апельсинового сока, стоявшую посередине стола. Билли не отпускал. Оба молчали, вцепившись в вощеный картон. Нил вырвал сок из руки Билли, резко дернул локтем и повалил на пол мамину красную сахарницу. Теперь на ней был скол.

Я семь месяцев собирала признаки опасности, и этот крошечный скол оказался самым ярким из них. Он был совсем крошечным, с ноготь мизинца, но при этом все объяснял.

* * *

Я никогда не боялась крови, и это не преувеличение и не хвастовство.

Я каталась на рампах на велосипеде Нейта, играла в уличный хоккей и столько раз падала со скейта, что мама начала покупать по три экземпляра школьной формы.

Мы с отцом всегда смотрели бокс и реслинг; я видела, как футболисты разбивают колени в воскресных матчах, становилась свидетелем школьных драк с разбитыми носами. Хулиганы или рокерши избивали друг друга, пока заместитель директора или учитель физкультуры не прорывались в толпу, чтобы разнять драчунов и велеть им отправляться в класс. Я без конца смотрела фильмы ужасов и никогда не уставала от кровавых сцен.

Папа понимал меня лучше, чем большинство людей, но даже он не понимал, что такого я нашла в чудовищах. Сам он любил фильмы о шпионах, но всегда радовался, если меня интересовало то, о чем он не рассказывал.

Его друг Рон некоторое время работал в сфере киноиндустрии и знал все секреты. Он рассказывал, что кровь делают из окрашенного кукурузного сиропа, поэтому на экране она выглядела фальшиво. Я кивнула, но на самом деле мне даже футбольные травмы и школьные драки не казались настоящими.

Когда Нил впервые при мне избил Билли, кровь выглядела совсем иначе.

Когда мы с Билли познакомились, братец уже был неуправляемым, а после переезда дела только усугубились. Или, может быть, он всегда был таким, а теперь я просто могла это разглядеть.

Билли задержали за превышение скорости. Когда Нил узнал, он стал необычно тихим; глаза его превратились в лед. Я всегда начинала переживать, завидя этот взгляд.

Я сидела за кухонным столом: чистила подшипники на скейте с помощью выпрямленной скрепки и жидкости для снятия лака. Мама стояла у столешницы, листая журнал по декору.

Билли стоял у открытого холодильника и пил молоко из коробки, чтобы позлить маму. В кухню вошел Нил. В руках он держал штраф, словно флаг, и все мы подняли глаза.

– Значит, так ты проводишь свободное время? – Он скомкал штраф и бросил его в Билли.

Билли повернулся к отцу. Дверца холодильника захлопнулась.

Я не сводила глаз с этикетки на жидкости.

С того дня, когда мама застукала нас в гараже с сигаретой, атмосфера в доме сильно накалилась. Билли всегда грубил маме, но с переездом Харгроувов стало только хуже. Он пререкался с ней, потому что знал, что ему все сойдет с рук. Отцу он никогда не хамил. И в этот раз тоже промолчал.

В тот момент, когда Нил его ударил, я даже не поняла, что случилось. Они двигались, как в замедленной съемке.

На секунду все замерли, словно не представляя, чего ожидать.

Я бросила взгляд на маму. Мне казалось, она испугается и постарается их разнять. Сцена казалась поистине устрашающей, но все закончится хорошо, потому что мама подойдет к Нилу и спокойно попросит его прекратить.

Однако она не стала вмешиваться. Она стояла у столешницы, опустив взгляд в журнал. Волосы падали на глаза, как кирпично-красный занавес, и скрывали ее лицо. На кухне была разруха, но мама выглядела так, будто в этом нет ничего неожиданного.

Когда Нил нанес удар, Билли споткнулся, но устоял. Тогда Нил сжал кулак, чтобы снова ударить. Мама по-прежнему ничего не говорила и даже не пыталась его остановить. На этот раз Билли упал на маленькую настенную полку, где мама хранила коробку с рецептами и разноцветные чашки. Голубая кружка разбилась о пол, но мама даже не подняла взгляда.

И вдруг до меня дошло – для нее это не стало сюрпризом. И нет ничего неожиданного в том, что она осталась в стороне. Как можно выйти замуж за человека, который избивает сына?

Мой отец – чудной забывчивый бездельник, но по крайней мере он никогда не вел себя как псих. Он никогда никого не бил. И все же мама бросила его и променяла на злого ненормального Нила. Она выбрала нам такую судьбу.

Билли попытался подняться, медленно и неуверенно. Он согнулся, положив руку на пол, словно пытался удержать равновесие. На нижней губе выступила кровь; вокруг глаза расцвел пухлый полумесяц.

– Я научу тебя уважать старших, – рявкнул Нил, приближаясь. – Уважать и нести ответственность.

Мама встала и так непринужденно вышла, будто только что вспомнила, что пора выключать духовку, чтобы печенье не сгорело.

Одной рукой Нил расстегнул пряжку на поясе, и сначала я не поняла этот жест. Он стоял над Билли, глядя на согнутую спину сына, и выдергивал ремень из петель. Казалось, он перестал его видеть – взгляд у него был совершенно потерянным.

Я могла бы даже простить маму за то, что она ушла. Хотя я никогда не испытывала отвращения к крови, мне хотелось отвести взгляд. Я чувствовала, что меня здесь быть не должно. Я не хотела на это смотреть. В душе оставалась маленькая надежда, что Нил в любую секунду оглянется, вспомнит о моем присутствии и прекратит зверствовать.

Но Нил на меня не взглянул. Он так и стоял над Билли, складывая ремень пополам. Я затаила дыхание. Мне оставалось только ждать.

Звук оказался громким и ужасным. Его боль эхом отразилась в моем теле.

Билли сгорбил плечи, но не кричал и не пытался уклоняться. Я понимала, что это неправильно, но не знала, как его остановить. Для меня не новость, что мама отчасти мямля, но я не могла поверить, что она допустила подобный кошмар. Я никогда не думала, что она настолько слабая.

Неужели взрослым не все по плечу? Нежная добрая мама всегда жаловалась, что я черствая, слишком похожа на отца. Но это ничто по сравнению с ней. Нил держал ее в настоящем страхе.

Нил лениво покачивал ремнем. Я сжала зубы и сморщилась, представив звук удара.

Билли смиренно смотрел на пряжку, как собака, которую мне однажды довелось видеть в кузове фургона. Она глядела на мир через проволочную сетку с беспомощной смесью страха и ярости.

Нил замахнулся.

– Ты готов понести наказание?

– Хватит! – вырвался у меня нервный крик.

Нил обернулся. Его глаза ослепляли своим равнодушием. Он улыбнулся жесткой улыбкой и вновь повернулся к Билли.

– Значит, такого сына я воспитал? Бесполезную тряпку, за которую вступается маленькая девчонка?

Он произнес это с таким удивлением и отвращением, что у меня запылало лицо, а глаза наполнились слезами.

Я на секунду поверила, что он прав… я – никто. Маленькая девочка, которая ничего не может изменить. Нет ни единого способа, чтобы остановить его… взрослого.

Нил стиснул зубы и снова замахнулся. Он не спешил – куда ему торопиться? Так миссис Хаскелл выбивала пыль из ковров: медленно, основательно. Когда Нил закончил, он не взглянул ни на кого из нас и не сказал ни слова. Он просто повернулся и вышел из кухни.

Я сидела, сложив руки на коленях, как будто мы собирались читать молитвы.

Билли стоял на четвереньках под полкой, где мама хранила свои чашки. Осколки голубой кружки валялись вокруг, словно разбитое пасхальное яйцо.

Молчание затянулось. Я удостоверилась, что Нил ушел, и только тогда отодвинула стул и села на колени возле Билли. Смахнула осколки – они прилипли к рукам, и пришлось отряхнуться о штаны.

– Ты в порядке?

Что за глупый вопрос… Билли стоял коленями на линолеуме, низко опустив голову. Конечно, он не в порядке. Я думала, он проигнорирует меня или, может быть, назовет идиоткой. Но он только смотрел в пол.

– Отвали, Макс.

Место вокруг глаза опухло, и я наклонилась, чтобы рассмотреть поближе. Кожа скоро из свекольно-красной станет пурпурной. Если приложить холод, опухоль должна спасть.

Я стояла на коленях, вспоминая, что он сказал мне на стоянке у «Капитана Сполдинга». Тогда я загорелась надеждой, что мы с ним – одна команда.

– Принести лед?

Он поднял голову – и в тот момент я увидела, как сильно он меня ненавидел. Рот его скривился, и он повернулся ко мне, скалясь, как собака:

– Я сказал тебе отвалить, маленькое бесполезное дерьмо!

Это был голос животного – дикий, ужасный. И на этот раз я подчинилась.

Глава 11

Мне не хватало места в Хоукинсе. Он казался маленьким, как аквариум. Каждый день перед глазами маячили одни и те же лица, те же классы в школе. Я ждала звонка, выходила и шла мимо тех же самых людей, что перемещались стаями по три-четыре человека. Они всегда слишком долго на меня смотрели, а затем отворачивались.

Я изо всех сил старалась не думать о ребятах из видеоклуба. Признаюсь, было весело, но они ясно дали понять, что мне с ними не место. Не важно, насколько сильно я хотела быть в их компании и как старательно пыталась в нее влиться, они не хотели меня принимать. И как бы дерьмово я себя ни чувствовала – все-таки со мной не хотели водиться единственные ребята, которые по-человечески ко мне отнеслись. Приходилось напоминать себе, что все это к лучшему. Уж лучше ходить одной, чем столкнуться с гневом Билли в отношении новых друзей.

Как правило, суббота была моим любимым днем недели, но какой в ней смысл, если нет друзей? Я пыталась придумать себе занятие, но все идеи казались одним сплошным разочарованием. Можно снова покататься на скейте или час-два проторчать в игровом центре. Пусть и скучно, зато за видеоиграми день пройдет быстро. Пожалуй, проеду несколько кварталов и на время забуду о своей реальной жизни.

* * *

В развлекательном центре «Пэлис Аркад» было полным-полно шумных потных школьников, а ковер под ногами хрустел и пах мексиканской едой. Тем не менее за убийством монстров день пролетит быстрее. Подойдя к автомату «Диг-Даг», я так и замерла на месте. На экране висела табличка: «Не работает».

Я застыла в проходе, глядя на автомат. Вот так всегда: все замечательно, а потом хорошим вещам приходит конец.

Я уже собралась было отправиться на поиски «Галаги» и «Пэкмена» или, может быть, просто развернуться и уйти, когда ко мне подошел высокий белокожий парнишка с кассы. Такое ощущение, что он каждый день здесь работал. Как ни зайду – он тут как тут. И пусть он не выглядел особо дружелюбным, парень, очевидно, заметил мое огорчение из-за игры. Как и всегда, он с загадочным видом поглощал «Читос».

– Ты уж прости, Воин дороги[28].

Должно быть, вид у меня был довольно отчаявшийся, потому что, затолкав в рот еще одну палочку «Читос», он продолжил:

– Не волнуйся. В подсобке есть другой автомат.

Подсобка здесь служила обычной кладовой. Я стояла и ждала, пока менеджер откроет дверь, но, как только она распахнулась, поняла, что меня подставили. Никакого «Диг-Дага» там не оказалось. Вместо «Диг-Дага» меня ждал Лукас – сидел возле сломанного автомата «Астероиды Делюкс».

Менеджер позвал меня внутрь и кивнул Лукасу:

– И чтобы все было прилично.

Он подмигнул и закрыл за собой дверь подсобки. Как же глупо я себя чувствовала!

Почему я не догадалась? Я ведь навидалась стольких ненадежных парней, придумавших тысячу и один способ обмануть мою маму. Как-то необычно попасться на крючок…

Лукас выглядел взволнованным, но при этом совершенно искренним. Интересно, что такого важного он хотел сказать, что решил смухлевать с автоматом?

Я прошла внутрь подсобки и села. Лукас сидел на пачке коробок с таким серьезным видом, что я даже испугалась.

Его рассказ оказался полным бредом.

По словам Лукаса, когда Уилл исчез, на самом деле он никуда не терялся. Вернее, он не пропал в лесу, как это обычно происходит. С ним все было в порядке, он просто очутился совершенно в другом месте. Сначала я не поняла, что Лукас имел в виду, но потом начала осознавать: Уилл оказался не в городе или аэропорту, а… где-то в ином месте, о котором никто не слышал и не знал, как туда добраться.

Я просто смотрела на Лукаса и качала головой. Я не исключала тот факт, что человек мог пропасть. Но как можно исчезнуть в неизведанном мире? Я начинала злиться. Лицо покраснело.

История становилась все более бредовой. Место, где пропал Уилл, оказалось не просто иным миром, а миром, полным чудовищ, и Дарт был одним из них.

Да, Дастин нашел новорожденного монстра, принес его в школу в самодельной ловушке для призраков и ждал, пока что-нибудь произойдет. Монстр рос в размерах, а я почему-то оказалась виновата в его побеге.

Все это звучало настолько глупо, что мне хотелось смеяться. Я даже думала спихнуть его с коробок за то, что вешает мне лапшу на уши.

Но даже на этом все не закончилось! История и так казалась нелепой, но Лукас умудрился приукрасить ее еще больше. Они не пускали меня в команду, потому что существовал какой-то тайный правительственный заговор, специальная программа, и люди из секретной лаборатории приходят за теми, кто знает эту тайну. Если бы они узнали, что я в курсе происходящего, я бы оказалась в полном дерьме. Лукас рассказал о существе, Демогоргоне, и о девочке с волшебными силами, которая победила чудовище и спасла город, а может, и целый мир, а затем исчезла – и с тех пор ее никто не видел.

На этой части рассказа до меня дошло. Девочка из этой истории – это та самая, о которой Майк говорил в спортзале. Оди, Маг.

Как же фальшиво все это звучало. Как игра или комикс.

Одно дело – не пускать меня в команду, проводить тайные встречи в видеоклубе и пускаться во всякие фэнтезийные приключения. Но совсем другое – пытаться обмануть, чтобы посмеяться. Раз они так полны решимости выставить меня идиоткой, им стоило бы выбрать историю получше, а не эту дикость, в которую никто никогда не поверит.

Мне папа не врал, но другим людям – запросто. А еще он при этом всегда улыбался. Я научилась различать лжецов. Но Лукас даже не пытался хитрить. У него был такой жалобный взгляд, будто он умолял меня поверить.

Когда он наконец закончил рассказ, я откинулась на спинку стула с равнодушным видом. Я решила не обращать внимания на весь этот бред. Очевидно, это какая-то шутка, и будет лучше, если я сразу покажу, что не приняла его историю за чистую монету. Я же не какая-то легковерная идиотка, которой он меня, видимо, считает.

Но, как только я вышла из подсобки, он последовал за мной, все еще пытаясь что-то мне доказать. Вот только я уже не слушала.

Я остановилась и посмотрела на него:

– Ты хорошо постарался. Можешь сказать другим, что я поверила в твою ложь.

Когда я повернулась, чтобы уйти, он схватил меня за руку.

– У нас много правил, и самое важное из них – друзья не лгут. Никогда. Что бы ни случилось.

– Да неужели? – Я сняла записку с автомата и вручила ему.

Какими бы благородными правилами они ни жили в своем маленьком клубе, меня это никоим боком не касалось. Я не являлась частью их команды. И они прекрасно дали мне это понять.

Лукас вздохнул:

– Мне пришлось. Чтобы защитить тебя.

Мое терпение лопнуло. Я больше не могла сдерживаться и начала громко перечислять всю ерунду, которую он рассказывал о правительстве, монстре и девочке.

Лукас бросился вперед и закрыл мне рот рукой.

– Заткнись. Нас из-за тебя убьют.

Он выглядел настолько серьезным и несчастным, что я на секунду усомнилась в том, что он смеется надо мной. По-видимому, он сам в это верил.

– Докажи.

– Не могу.

– И я должна тебе поверить?

– Да.

Внезапно я замерла. На парковке взревел «Камаро».

Я уже привыкла к этому звуку. Это означало одно – веселье закончилось. В прежней школе после уроков я занималась хоккеем на траве или каталась на роликах, но когда «Камаро» начинал набирать обороты, я понимала, что пора бежать.

Я потянулась к Лукасу и сжала его ладонь.

– Не ходи за мной.

У него были теплые руки, но я могла думать только о том, что скажет и сделает Билли, если увидит со мной Лукаса.

Как только я отпустила руку Лукаса, он открыл рот, но я не стала дожидаться ответа. «Камаро» стоял на парковке. Я забралась на пассажирское сиденье, словно ничего не случилось. Двигатель работал вхолостую, и обогреватель дул прямо в лицо. Пахло сигаретным дымом.

Билли смотрел мимо меня.

– Я что тебе говорил?

Сначала я не поняла, о чем он, но затем взглянула на дверь и увидела Лукаса. Он уходил в игровой зал. Я обернулась к Билли и поняла: дела плохи. Должно быть, он увидел Лукаса в дверях.

Я ведь просила его не выходить на улицу! Невероятно. Все это время парень практически умолял меня выслушать его историю, но не доверился мне, когда я попросила его остаться там, где Билли не увидит.

Хотя… Чего лицемерить? Я ведь не объяснила причину.

Я попыталась быстро убедить Билли, что ничего не происходит. Ведь так оно на самом деле и было.

– Ты знаешь, что бывает, когда ты лжешь, – он говорил легко и непринужденно, но в голосе его затаилась нотка грубости, которая отозвалась волной страха у меня в груди.

Мне бы не знать.

Мы ехали в тишине. Билли барабанил по рулю под «Металлику».

Я все еще думала о Лукасе. Его история казалась невероятной. Не просто нелепой, а нереальной. Какие монстры? Монстров не бывает. По крайней мере тех, о которых он твердил.

Если уж монстры и существовали, то Билли был одним из них. И если Лукас не будет осторожен, ему достанется от Билли и я ничего не смогу с этим поделать.

Я убеждала себя, что в этом нет моей вины. Вот что значит жить с чудовищем за спиной. Пусть он и ваш, он все равно стоит за вами, а вы – в его тени. Он нанесет удар любому, кто подойдет слишком близко.

В «Хеллоуине» это описано лучше всего. На протяжении всего фильма Майкл Майерс бродит по Хеддонфилду, чтобы найти и убить свою младшую сестру. Вот и весь план. Он одержим. Он настолько жаждет ее смерти, что вламывается в лечебницу, надеясь закончить начатое. Он просто беспощадный убийца. Может, у него даже есть какая-то цель, но он не понимает, как ее достичь. И что в итоге? Умирают невинные.

* * *

В тот день, когда все изменилось, мы с Нейтом тусовались в русле высохшего ручья у меня за домом.

Целую неделю мы трудились над велосипедной рампой, собирали ее из фанеры и металлолома. Рампа должна была стать самым грандиозным нашим проектом. Бен принес остатки краски, а Эдди – ручной бур из садового сарая мамы. С его помощью мы закопали опоры глубоко в рассыпчатую грязь, чтобы рампа не качалась.

Земля на вершине рва, где раньше лежал кот, все еще чернела, но на кустах уже зеленела новая листва, а трава начала отрастать.

С полудня было пасмурно, но день выдался жаркий. Холм гудел от стрекотни кузнечиков и цикад.

Нейт сидел наверху канавы со своей тетрадью, рисуя схемы и вычисляя углы для распорок. У нас было несколько гвоздей, набор инструментов отца Нейта и куча металлолома, который мы купили за семь долларов в хозяйственном магазине.

Я вся вспотела от жары. Ладони стали влажными от резиновых ручек бура, но я все равно продолжала заталкивать опоры и закапывать их землей. Для строительства рампы мы выбрали самую широкую и глубокую часть канавы. Такую можно в космос запускать!

– Где молоток? – спросила я.

Удерживая одной рукой пару досок, я шарила свободными пальцами другой в куче инструментов.

Нейт сделал заметку в блокноте, но глаз так и не поднял.

– Наверное, под фанерой.

Я нашла молоток и вытащила его из кучи свободных досок, лежащих в грязи вокруг сумки с инструментами.

На дне канавы было тихо и безветренно. Ни единого комарика. Я была рада, что сегодня нас только двое, но это казалось немного странным.

– А где Бен и Эдди?

Бен и Эдди по утрам выдергивали сорняки у миссис Харрис, но к двум-трем часам обычно приходили ко мне. Мы почти каждый день проводили вместе, и за последние три года они проторчали на дне высохшей канавы не меньше нас с Нейтом. Но последнюю неделю они появлялись все реже и реже. Нет, они меня не избегали – мы ведь все еще дружили. Еще в пятницу мы вместе ходили в бассейн и прыгали в воду с трамплина. Однако в канаву они почти не приходили. Может быть, их больше не интересует строительство рампы и катапульты для шариков с водой?

– Они теперь слишком крутые, чтобы дружить со мной? Или что?

Нейт перестал черкать в блокноте и поднял глаза. Нахмурив лоб, он ответил:

– Нет, это не так. Думаю, у них просто другие дела.

– Интереснее строительства рампы?

Нейт пожал плечами, но ничего не ответил.

Я пристально на него посмотрела:

– В чем дело?

Он просто склонил голову, не глядя на меня.

– В чем дело? – повторила я.

– Они не злятся на тебя. Просто не хотят тусоваться рядом с твоим братом.

Я прищурилась и промолчала. Пусть от Билли мне никуда не деться, но он мне все-таки не брат. Да, вначале он стал моим кумиром, но почти так же быстро я стала считать его новой проблемой. И за все те месяцы после свадьбы он превратился в настоящую занозу в заднице.

Нейт склонил голову, словно хотел извиниться.

– Не сердись на них. Они знают, что это не твоя вина.

– Я не сержусь. Пусть строят свою рампу. И удачи им в поиске места с таким же хорошим склоном.

Но почему-то я все равно чувствовала себя виноватой.

Оставшуюся часть дня мы работали над рампой, копали отверстия для распорок и приколачивали крест-накрест доски для опор. Мы не говорили ни о Билли, ни о странном поведении Бена и Эдди. Если бы мы все обсудили, день, вероятно, сложился бы иначе.

Мы только закончили закреплять опоры, когда появились Билли и Уэйн.

Они спустились к руслу ручья. Мотоциклетные ботинки хрустели по сухой траве. Вид у них был возбужденный. Глаза казались воспаленными. Волосы Билли были искусно взъерошены – я знала, что он специально их так укладывает. Уэйн был одет в красную фланелевую рубашку с обрезанными рукавами. Они выглядели каким-то косыми, как машина без одного колеса. Не только мои друзья пропали без вести. Со дня кошачьих похорон Сида я больше не видела.

Билли и Уэйн неторопливо подошли к дивану и сели наблюдать. Обычно диван стоял наверху канавы, но все лето он простоял внизу, поэтому обивка стала довольно грязной.

Нейт сидел на земле, опустив голову и скрестив ноги, и изо всех сил пытался притвориться, что парней там нет. Я выпрямилась и взглянула на них:

– Уходите. Это не ваша канава, так что идите гулять в другое место.

Уэйн посмотрел на меня широко раскрытыми глазами и так сильно засмеялся, что по коже поползли неприятные мурашки.

– Макс играет в доктора со своим парнем и не хочет, чтобы мы смотрели.

Я молча показала ему средний палец. Мы с Нейтом никогда не делали ничего подобного, но я все равно покраснела.

Еще до летних каникул все вокруг вдруг начали разделяться по парочкам. Казалось, все только и обсуждали, кто с кем встречается, кто кому залез под футболку и до какой базы добирался. Я не обращала на подобные вещи внимания, но другие перестали верить, что девушка может общаться с парнем просто потому, что они дружат. Нет, они обязательно должны были встретиться.

Билли смотрел на меня странно, задумчиво. Он откинулся на спинку дивана и положил ботинки на ящик из-под молока, холодно глядя мне в глаза.

– Это правда, Макс?

Нейт все еще сидел за кучей досок в грязи и смотрел в блокнот, но я знала, что он слушает. Меня разозлило, что даже здесь, в канаве, Билли мог запросто вторгнуться в мою жизнь. Он все разрушал.

Не сводя с меня глаз, он начал постукивать сигаретами и барабанить пачкой по колену.

– Я спросил: это правда?

Я взяла другой гвоздь и крепче сжала молоток.

– Нет.

– Тогда тебе нужно осторожней подбирать компанию. Если, конечно, не хочешь, чтобы люди считали тебя шлюхой.

Я подняла молоток и собиралась забить гвоздь, но бурлящая ярость помешала прицелиться, и я стукнула себя по кончикам пальцев. Выругавшись, я скакала по кругу, пока Билли безудержно смеялся.

Как же в тот момент хотелось разукрасить ему лицо этим молотком! Мало того что он переехал и портит мне жизнь. Менее чем за шесть недель он избавился от Бена и Эдди, занял мое место за домом и теперь надумал забрать и Нейта. Он портил все, что я любила!

Я хотела вести себя спокойно, но лицо горело.

– Ты так считаешь, потому что тусуешься только с девушками легкого поведения?

Я сразу же пожалела о своих словах. Он недобро на меня посмотрел, и я поняла, что сейчас будет больно. Билли поднялся на ноги. Перед грязным диваном на вершине ручья он выглядел очень высоким. Он так быстро спустился, что я вздрогнула. Его дыхание касалось моего лба, а ботинки чуть ли не уткнулись в носки моих кед.

– Тебе стоит больше беспокоиться о том, что о тебе подумают люди.

Стиснув зубы, я крепче сжала молоток.

Взгляд Билли переместился на мою руку. Я думала, он будет в ярости, но вместо этого он засмеялся:

– И чем тебе молоток поможет, а, Макс?

Я не ответила.

Наверху, в тени куста гороха, Уэйн все еще сидел на диване. Билли стоял надо мной и улыбался, не сводя глаз с молотка. Я думала, он выхватит его у меня из рук, но Билли только наклонился и произнес лукавым хриплым голосом:

– И что ты собираешься делать, Макс? Хочешь меня ударить?

Я выставила подбородок и пожала плечами:

– Я еще не решила.

Нейт отложил в сторону блокнот и поднялся на ноги.

– Ладно, Макс. Пойдем уже в парк. В другой раз над рампой поработаем.

Я покачала головой:

– Это мое место и моя рампа, и я не собираюсь скучать под навесом для пикника лишь потому, что Билли – конченый мудак. Это изначально мое место.

Я разговаривала с Нейтом, но по-прежнему смотрела на Билли, поэтому заметила перемену в его лице. За секунду из насмешливого зануды он превратился в опасного типа.

Билли грустно покачал головой и лживо улыбнулся. Взгляд оставался прежним.

– Ма-а-акс, не будь эгоисткой. Пора научиться делиться. Мы же семья.

Слово было тяжелым, сладким и болезненным, как яд.

Вместо ответа я расправила плечи и уставилась на него, все еще держа молоток. Стиснув зубы, я горела от злости, но не понимала, что делать дальше. Мне очень хотелось ухмыльнуться или заткнуть его одним словом – словно оружием.

Билли смотрел на меня сверху вниз, беспечно улыбаясь, а я смотрела в ответ.

Нейт подошел к нам по утрамбованной грязи. Сердито крикнул:

– Оставь ее в покое!

Нейта разозлить было трудно. Обычно он держал рот на замке и опускал голову, пока ситуация не стабилизировалась. Но если он все-таки злился, значит, был справедливый повод для этого.

Его стремление к праведности напоминало Лешего из комиксов. Да, Нейт был низким, застенчивым и худым, а сухое русло ручья не похоже на темное болото, но то, как он смотрел на Билли, напоминало свирепую ярость того персонажа. Впервые за долгое время я вспомнила о том, как Леший победил байкерскую группировку, заказчика и «Скотобойню». Меня радовало, что кто-то встал на мою защиту, хотя в глубине души я знала, что Нейт бессилен.

Уэйн все еще сидел на диване, смеясь своим безумным смехом. Обстановка накалялась.

Билли не смеялся. Он схватил Нейта за локоть и скрутил ему руку. Сначала Нейт не боролся и не издавал ни звука, но потом терпению пришел конец. На глаза навернулись слезы, а лицо покраснело, и тогда он издал короткий резкий вопль.

Билли нажал сильнее, и Нейт сжал губы, закрыв глаза. Уэйн перестал смеяться и поднялся на ноги. Теперь он выглядел больным и беспомощным.

– Прекрати, Билли! – велела я твердым ровным голосом. Так дежурный разговаривает с учениками седьмого класса во время обеденного перерыва.

Билли ухмыльнулся, подняв руку Нейта, буквально зажимая ее между лопатками.

– Прекратить? Что прекратить, Макс? Это?

Я еще долго вспоминала, как весело в тот момент звучал его голос. Смех, который никак не соответствовал выражению лица. Его глаза поглотила ужасающая пустота – холодная и глубокая.

Раздался громкий звук.

Я не знала, что сломанная кость может так громко хрустнуть. Звук напоминал пролитую на лед воду или трещину, когда камень прилетает в лобовое стекло. Нейт вскрикнул и рухнул на колени на дне ручья, неловко держа себя за руку. Билли отступил, и сначала я даже не поняла, что случилось. Я думала, что это конец – неприятный и безобразный, но все же конец. А потом увидела, почему Нейт не смог устоять на ногах – локоть был вывернут, а лицо побелело так, будто вся кровь хлынула прочь из тела. Под кожей выступала белая кость.

Долгое время никто не шевелился. Затем Уэйн отвернулся и полез прочь из канавы. Дождь грязи и гравия из-под его ботинок осыпался к моим ногам. Он направился в сторону дороги, опустив голову и не оглядываясь.