– Что за глупость! – возмутилась Надежда.

Ираида Самсоновна отстранила ее рукой и вышла вперед:

– О чьем убийстве идет речь?

Вилма Карклиня выразительно взглянула на Надежду и, уловив кивок, сказала:

– О найденных останках Фугенфирова.

– Вы шутите? – Ираида Самсоновна доверчиво улыбнулась. – Пожалуйста, скажите, что шутите…

– Нет, мама, это не шутка. Уже известно, что расчлененные останки мужчины принадлежат Фугенфирову.

– Так что имейте в виду, – снова заговорила Вилма. – Меня с Фугенфировым связала только работа.

– Как вовремя вы сориентировались, – заметила Надежда.

– Я слышала, как обо мне говорили за дверью склада. Потом, спасибо, муж подсказал.

– И кто у вас муж?

– Профессор. Заведует кафедрой юриспруденции в университете.

– Это убеждает, – согласилась Надежда.

Карклиня спросила:

– Могу я идти?

– Идите.

В дверях Вилма обернулась:

– И передайте это своим знакомым следователям.

– Можете не волноваться. Все передам. – Надежда закрыла дверь и обернулась к матери.

– Это правда? – трагически проговорила Ираида Самсоновна.

– Я же сказала: правда.

– Что же это получается? Стоит сделать заказ у нас в ателье, клиента тут же убивают?

– Ну не всех же… – Надежда сдержанно улыбнулась. – Многие остались в живых.

– За что нам все это? За что?!

– Пожалуйста, успокойся…

– Во всем виновата ты!

– Я-то при чем? – оторопела Надежда.

– Ты взяла на работу этого уголовника Тищенко. Я говорила тебе… Предупреждала… Я была против, но ты не послушалась. И вот – расплата.

– Если на то пошло, Тищенко был в тюрьме, когда убили Фугенфирова. И Карклиня это только что подтвердила.

– Значит, Фугенфирова убили его дружки. Я в этом почти уверена.

– «Почти» в таких делах не считается. Для того чтобы обвинить человека в убийстве, нужны веские основания. – Надежда взяла листок с мерками Фугенфирова и зашагала к двери.

– Ты куда? – спросила Ираида Самсоновна.

– Мне нужно поговорить с Тищенко.



Надежда вошла в мужскую закройную и выразительно посмотрела на Карклиню. Та быстро вышла из кабинета, оставив Надежду наедине с Анастасом Зеноновичем.

Надежда прошла к столу, за которым Тищенко сметывал из бортовки нечто похожее на макет. Заинтересовавшись, она спросила:

– Что вы делаете?

– Повышаю свой КПД. Хочу внедрить одно новшество: что-то среднее между методом «биспоук» и пошивом «су мизура»[14].

– Кажется, я начинаю догадываться… – Надежда заинтересованно придвинулась. – Готовите макеты изделий на основе стандартных лекал, чтобы потом, во время приема заказа, фиксировать фактические отклонения?

– Именно так! – воодушевился Тищенко. – И заметьте: результат будет не хуже. Пошив – экономичнее, а значит, дешевле. Как вам такая идея?

– Мне нравится.

– Идея не нова, но в таком сочетании компонентов весьма оригинальна.

– Не спорю… – призадумавшись, Надежда вдруг улыбнулась: – А знаете… Вы сейчас подсказали мне выход из одной затруднительной ситуации.

– Вот как? – спросил Тищенко и проницательно посмотрел ей в глаза. – А мне почему-то кажется, что вы пришли сюда с неприятным разговором.

Надежда положила на стол листок с мерками Фугенфирова:

– Вы знали этого человека?

– Конечно. Он – мой клиент. Но почему вы сказали «знали»? С ним что-то случилось?

– Его убили, а тело расчленили и сбросили в траншею недалеко от нашего здания.

– Боже правый! И вы подозреваете в этом меня?

– Видите ли, Анастас Зенонович… Фугенфирова с нашим ателье связывало только знакомство с вами. Давно вы его знаете?

– Около полутора лет.

– Значит, костюм, заказанный у вас и который потом кроила Карклиня, был первым?

– Именно так.

– Тогда почему вы сказали, что он ваш клиент?

– Но я же не сказал – постоянный.

Надежда посмотрела на Тищенко пытливым взглядом:

– Вам есть что мне рассказать?

– В каком смысле?

– Что еще, кроме костюма, вас связывало?

– Надежда Алексеевна, откуда у вас подобные домыслы? – Тищенко в сердцах вонзил иголку в подушечку, что была на его руке. – Мне кажется, я не давал вам повода…

– Не врите, Тищенко. Я знаю, что вы человек непростой.

– Но это не дает вам оснований…

– Дает. Или говорите начистоту, или я натравлю на вас Протопопова. – Надежда стояла на своем, глядя на нее, любому стало бы ясно, что она пойдет до конца.

И Тищенко сдался:

– Ну, хорошо… Я все расскажу, а вы поможете мне выбраться из этой щекотливой ситуации.

– Никаких обещаний, – безэмоционально возразила Надежда. – Более того: если после вашего рассказа я почувствую угрозу моему ателье, вы будете немедленно уволены. И на этот раз мы с вами расстанемся навсегда.

– Вы так не поступите… – слезливо проронил Анастас Зенонович.

– Поступлю! Еще как поступлю, – подтвердила она.

– Фугенфиров заказал костюм только для того, чтобы меня шантажировать.

– Чем?

– Однажды в своей жизни я совершил ошибку…

– И не одну, – с иронией в голосе проговорила Надежда.

– Я совершил ошибку, – повторил Анастас Зенонович. – Фугенфиров, то бишь Сичкин, оказался тому свидетелем.

– Расскажите подробнее.

– У меня был состоятельный клиент, – начал Тищенко. – Я имел неосторожность рассказать про него одному рисковому корешу. Простите за неуместный жаргон… Тот вместе с сообщником взял, вернее, ограбил его квартиру. Чтобы повязать меня и заставить молчать, он отдал мне золотые часы, которые украл у того клиента.

– И вы их взяли?

– До сих пор жалею об этом. – Опустив глаза, Тищенко покачал головой. – Таким образом, я стал наводчиком и в какой-то степени их сообщником.

– Откуда Фугенфиров узнал об этом? – спросила Надежда.

– Он был тем самым сообщником, который грабил квартиру.

– Когда это было?

– Больше двадцати лет назад.

– Тогда чего вам бояться? Срок давности прошел, и вы неподсудны.

– Дело совсем не в этом… Дело в том, что Сичкин пообещал рассказать обо всем тому самому клиенту. Месть этого человека страшнее тюрьмы.

– Он до сих пор у вас шьет?

– Клиенты от меня не уходят.

– Я его знаю? – осторожно поинтересовалась Надежда, и Тищенко кивнул:

– Небезызвестный вам Козырев. Разумеется, Надежда Алексеевна, я помню историю с кражей вашей коллекции.

– Одного не пойму… – тихо проговорила Надежда. – Ограбление случилось больше двадцати лет назад. Чего Фугенфиров ждал? Почему не шантажировал вас раньше?

– Закоренелые преступники в своих инстинктах похожи на диких зверей.

– Слишком фигурально, нельзя ли попроще?

– Когда зверь сыт, но у него остается пища, он делает нычку, прячет ее на черный день. По-видимому, для Сичкина я и был той самой нычкой.

– Знаете, что мне не нравится в этой истории? – проговорила Надежда.

– Что? – с готовностью спросил Тищенко.

– Если коротко, мне не нравится все: и то, что вы навели преступников на квартиру клиента, и то, что взяли краденые часы.

– Я их сразу же выбросил! – немедленно отреагировал Анастас Зенонович.

– Не верю.

– Ну, хорошо. По истечении срока давности я подарил их дальнему родственнику.

– Настолько дальнему, что совесть ваша теперь чиста, – усмехнулась Надежда. – Но я хочу сказать о другом. Понятие «черный день» подразумевает нехватку денежных средств.

– И что? Вас что-то смущает?

– Человек, сидевший на мели, не стал бы платить за пошив костюма «биспоук» только для того, чтобы побеседовать с вами. Гораздо проще подкараулить в первой же подворотне.

– Я сам дал ему денег, и он сделал предоплату. По договоренности с Сичкиным мы разбили требуемую сумму на три части. В день, когда я должен был отдать последние деньги, меня арестовали.

– Богатое у вас прошлое, – задумчиво проговорила Надежда. – Но дело даже не в этом. Главное, что я вам не верю.

– Клянусь, что все так и было!

– По-хорошему, мне следовало бы вас уволить…

– Прошу вас…

– Но я не могу этого сделать, потому что у нас много заказов.

– Благодарю…

– Однако предупреждаю: эту историю придется рассказать Протопопову.

– Понимаю.

– А пока работайте. – Надежда взяла листок с мерками и направилась к двери.

– Постойте! Мне нужно вам рассказать…

Она обернулась, но Тищенко закрыл глаза и помотал головой:

– Нет, ничего!

Глава 19

В чем подлость жанра

Надежда вышла из ванной и тут же услышала, как разрывается дверной звонок. Одновременно с ним зазвонил телефон. Не сразу сообразив, за что хвататься сначала, она побежала к двери.

Заглянув в глазок, Надежда увидела перекошенное лицо Астраханского и распахнула дверь:

– Что случилось?

– Нет, это ты мне скажи! – Лев прошел в гостиную и, как ненужную вещь, швырнул на диван букет цветов. – Машина стоит во дворе, балкон открыт, а дверь не открываешь. Пока звонил, чего только не передумал.

– Я была в душе, – виновато проговорила Надежда. – Сам знаешь, какая здесь звукоизоляция. Когда шумит вода – ничего не слышно. По телефону тоже звонил ты?

– Я… – Лев протянул руку и пальцем указал на букет: – С днем рождения! А мне нужно идти. В десять я должен быть в Управлении.

Надежда взяла букет, уткнулась в него носом и пошла вслед за ним в прихожую. Там, прильнув к плечу, предложила:

– Сходим сегодня куда-нибудь?

– К примеру? – Астраханский открыл дверь и в ожидании ответа застыл на пороге.

– Поужинаем в ресторане. Отметим вместе это нерадостное событие. Ты ведь знаешь: я не люблю дни рождения.

– Постараюсь освободиться, но обещать не могу. – Лев поцеловал ее в ухо. – Еще раз с днем рождения! И как же ты меня напугала…

– Подожди! – Надежда схватила его за рукав. – Мне нужно тебе кое-что рассказать. Вчера я заходила на склад, но там никого не было. А это важно.

– Ну? Говори.

– Фугенфиров пришел не к Вилме, а к Тищенко. Карклиня мне все рассказала. Анастас Зенонович принял у Фугенфирова заказ, но не успел раскроить костюм.

– И что, по-твоему, это значит?

– Я поговорила с Тищенко, и он сознался.

– В чем? – насмешливо спросил Астраханский.

– В том, что Фугенфиров его шантажировал.

– О чем шла речь?

– Была история с Козыревым.

Астраханский вернулся в прихожую и прикрыл за собой дверь.

– Ограбление квартиры?

– Откуда ты знаешь? – удивилась Надежда.

– Без дела не сижу. Как только опознали останки, я пересмотрел все уголовные дела с участием Фугенфирова. Оказалось, что он не только шантажом промышлял. И вот тебе главное: в деле об ограблении квартиры Козырева свидетелем проходил Тищенко. По своему опыту знаю, таких совпадений не бывает, но пришить было не к чему. Теперь, спасибо тебе, я многое понял. Значит, все-таки шантаж…

– Тищенко заявил, что он непричастен к убийству.

– Осталось выяснить, что связывало его с Фугенфировым.

– Я же сказала – шантаж. Тищенко навел грабителей на квартиру Козырева. В благодарность они отдали ему украденные часы.

– И он, дурак, взял?

– Тищенко не дурак. Он – жадный.

– Ладно, разберемся. – Лев снова поцеловал Надежду, на этот раз в губы. – Еще раз поздравляю, родная! Насчет вечера потом позвоню.

– Еще я хотела спросить…

– Ну…

– Кто убил женщину-инвалида?

– Откуда мне знать? Я – не всевышний.

– Но хоть что-нибудь об этом известно?

– Что за дурь? Зачем говорить об убийстве в свой день рождения?

– Она была моей клиенткой. Я знала ее. В конце концов, она оплатила заказ.

– Ну, хорошо… – Лев взялся за дверную ручку, словно демонстрируя решимость уйти. – Скажу тебе честно, история дикая. Старуха сама впустила в квартиру убийцу. Стреляли из того же типа оружия, что в первых двух случаях. И это пока все.

Лев Астраханский ушел, и вскоре Надежда тоже спустилась во двор, завела машину и тронулась в путь. Она проехала половину дороги, когда ее остановил наряд дорожно-патрульной службы. Патрульный жестом попросил опустить стекло и, приложив руку к козырьку, представился:

– Сержант Оглоблин.

– Здравствуйте.

– Предъявите личные документы и документы на транспортное средство!

– Я что-то нарушила? – с улыбкой осведомилась Надежда и потянулась за сумочкой.

– У нас рейд «Трезвый водитель».

– Будем дуть в трубочку? – Она протянула документы. – А у меня как раз день рождения.

Сержант Оглоблин нахмурился:

– Пили сегодня?

– Еще не успела.

– Сейчас разберемся… Выйдите из автомобиля и покажите багажник.

Надежда нажала кнопку открытия багажника и, выбравшись из машины, подумала: «Зачем я сказала про день рождения?»

Она собралась показать багажник, но сержант придержал ее за руку.

– Сначала дунем… – Он достал из кармана упакованный стерильный загубник, вытащил его из пакета и всунул в анализатор. – Дуйте!

Надежда дунула и, дождавшись, пока сержант убедится в том, что она трезва, поинтересовалась:

– Ну что?

– У-у-у-у, голубушка, да вы же лыка не вяжете! – На лице сержанта появилась довольная улыбка. – Будем оформлять!

– Я не поняла… Вы пошутили?

– Какие шутки? Бутылку водки выпили, верно, не меньше…

– Когда бы я успела? Сейчас утро! – Надежда протянула руку, чтобы забрать анализатор и взглянуть на табло. – Дайте сюда!

В тот же момент послышался голос:

– Оглоблин! Ты только посмотри, что тут лежит!

Сержант схватил ее за руку повыше локтя и подвел к открытому багажнику. Около него уже стоял второй сотрудник дорожно-патрульной службы. Он воскликнул:

– Вот это улов!

Надежда заглянула в багажник и увидела там раскрытую дорожную сумку, набитую пакетами с белым порошком. Оглоблин проткнул пакет ключом от машины и сунул туда палец. Попробовав порошок на вкус, он посмотрел на напарника:

– Чистый кокаин. – Потом перевел глаза на Надежду: – Как объясните?

Она закричала:

– Это не мое! Сумки здесь не было!

В ту же минуту на ее запястьях застегнулись наручники.

– Останавливай машину, веди понятых, – приказал Оглоблин.

Напарник вышел на проезжую часть и взмахнул палкой. Рядом с ним затормозил черный «Кадиллак», из него вылез водитель:

– В чем дело? Не видите, кого останавливаете? Кто тут у вас старший?!

– Я! – ответил Оглоблин и решительно заявил: – Нам нужны понятые.

– А что случилось?

– Поймали тут одну с сумкой кокаина.

– Ого! И сколько ей теперь светит?

– Столько не живут, – походя заметил Оглоблин. – В машине есть еще кто-нибудь? Нам нужен второй понятой.

Надежда замерла в ожидании ответа, хотя от этого ее судьба не менялась. Она еще не осознала, что с ней случилось, происходящее было похоже на страшный сон.

Водитель «Кадиллака» сказал:

– В салоне сидит шеф. Не знаю, согласится ли он быть понятым.

Оглоблин передал Надежду напарнику, подошел к задней дверце «Кадиллака» и постучал по стеклу. Оно тут же опустилось, и сержант козырнул:

– Здравия желаю! Прошу посодействовать правосудию.

Замерев в нескольких метрах, Надежда смотрела на него, широко распахнув глаза. Но то, что случилось дальше, не совпало ни с одним ее вариантом. Дверь «Кадиллака» распахнулась, из салона вытолкнули скопище разноцветных воздушных шаров, и они взмыли над полотном дороги. Потом оттуда вылез некто с букетом, и Надежда узнала в нем Шелегеду.

Он раскинул руки и чуть присел:

– Сюрприз! Это был розыгрыш! С днем рождения!

Дэпээсники и водитель дружно зааплодировали, и Шелегеда направился к Надежде явно ожидая объятий и благодарственного поцелуя. Она тоже рванулась навстречу, но вместо поцелуя сложила руки в замок и с силой ткнула кулаками его в грудь. Потом вырвала букет и стала хлестать Шелегеду по лицу:

– Вот! Вот! Да как вы посмели?!

Оглоблин сорвался с места, схватил ее за руки и освободил от наручников. Ему тоже прилетело букетом, но он отбежал. Надежда с яростью зыркнула глазами на сержанта и крикнула:

– Мои документы!

Тот угодливо протянул документы. Выхватив их, Надежда бросилась к своему багажнику и выкинула сумку с порошком на проезжую часть. Потом, захлопнув багажник, села в машину и резко рванула с места.



Когда автомобиль Надежды подъехал к особняку, в котором располагалось ателье, «Кадиллак» Шелегеды уже стоял там, а сам он встречал ее у подъезда:

– Ну, как мне вымолить ваше прощение?

– Пошел вон! – Надежда хотела обойти его, но у нее не получалось.

Шелегеда был намного проворнее. Раскинув руки и перебегая с места на место, чтобы не дать ей уйти, он тараторил:

– Как еще я мог вас поздравить? Скажите, как? Цветы дарил, на улице караулил, в кабинете, как вы помните, пугал. Если хотите знать, над сценарием поздравления трудилась целая группа креативщиков! Семь человек! А в сумке, кстати, была сахарная пудра! Напрасно вы ее кинули. В хозяйстве бы пригодилась.

– Пошел вон! – повторила Надежда и размашисто ударила его по лицу.

– Перешли на «ты» – уже хорошо. – Шелегеда потряс головой и резюмировал: – Бьет, значит, любит. – Он уступил ей дорогу и, глядя, как она поднимается на крыльцо, прокричал: – Завтра я приду на примерку!

В дамской гостиной Надежду поджидала Ираида Самсоновна в компании с Калмыковой. Первой ее поздравила Ольга Петровна. Вручая коробку с подарком, она обняла Надежду и чмокнула ее возле уха:

– С днем рождения, Надежда Алексеевна! По-старушечьи желаю прежде всего здоровья. Как говорится, остальное у вас уже есть. Благодарю за все эти годы, за те прекрасные вещи, что вы мне шили. Ну, что бы я без вас делала…

– Поздравляю, доченька! – Ираида Самсоновна приложилась к ее щеке. – А у нас с Ольгой Петровной для тебя хорошая новость.

– В последнее время я боюсь любых новостей, – сказала Надежда.

– Из школы-пансионата пришло письмо. Они утвердили модели, – сообщила Ираида Самсоновна, и Калмыкова добавила таким же радостным тоном:

– Теперь вам нужно ехать туда, чтобы снять мерки с воспитанниц.

– В один день мы вряд ли впишемся, – осторожно проговорила Надежда.

– Ну, это уже детали. – Ираида Самсоновна указала рукой на столик: – Попей с нами чайку. Я тортик со свечками приготовила…

– Я уже не маленькая, мама… – сказала Надежда, но все же нехотя села. – А ты каждый год втыкаешь всего три свечи.

– С определенного момента возраст женщины – тайна.

– У вас прекрасный купаж чая, – сказала Калмыкова, принимая от Ираиды Самсоновны чашку. – С чабрецом?

– Какая вы молодец! – по-светски восхитилась та. – Определили по запаху. Хорошо разбираетесь в чаях?

– Немного разбираюсь, – ответила Калмыкова и обернулась к Надежде: – Когда планируете поехать в пансионат?

– Чуть позже определюсь, – уклончиво ответила Надежда, не желая обсуждать этот вопрос.

– А я смотрю, у вас не так многолюдно…

– Вы про клиентов?

– Не вижу тех бравых ребят, что квартировали у вас в ателье. Уже съехали?

– Собрались было уезжать, но кто-то застрелил одну местную жительницу, – вмешалась Ираида Самсоновна. – Приходится их терпеть и надеяться, что все скоро закончится.

– Какие ужасы творятся в округе, – поморщилась Калмыкова. – Скажите мне, пожалуйста, что происходит с людьми? Как случилось, что человеческая жизнь перестала хоть что-то стоить?

– Я вот что подумала, – заговорила Ираида Самсоновна, чтобы сменить тему разговора. – К нам поступили именные шелка. Надо бы вам что-нибудь из них заказать.

Отставив чашку, Калмыкова обратилась к Надежде:

– Найдется у вас время?

– Конечно, – ответила она.

– Мне нужно платье, но прежде хочу выбрать ткань.

Освободив на столе место, Ираида Самсоновна услужливо предложила ей каталоги:

– Прошу вас, дорогая. Здесь – все самое лучшее.

Надежда принесла бумагу с карандашом и села рядом. По счастью, Ольга Петровна хорошо знала, чего хочет, и быстро определилась с тканью, а затем и с моделью платья.

– За две недели сошьете? – спросила она.

Застигнутая врасплох, Надежда собралась отказать, однако Ираида Самсоновна опередила ее, ответив:

– Конечно, сошьем!

Надежда выразительно взглянула на мать, но та отвела глаза. Калмыкова посмотрела на часы:

– Будете обмерять?

На этот раз Ираида Самсоновна посмотрела на дочь, словно призывая не вспоминать инцидент в закройной у Соколова.

– У нас уже есть ваши мерки, – сказала Надежда.

– Теперь мне нужно идти. – Калмыкова взяла свою сумочку.

Все трое встали и, учтиво переговариваясь, направились к выходу. Там распрощались, и едва за Калмыковой хлопнула дверь, Ираида Самсоновна схватила Надежду и потащила к окну:

– Ты ужасно выглядишь! Что у тебя случилось?

– Дэпээсники остановили. – Надежда не придумала ничего более страшного, чем то, что случилось на самом деле.

– Ну, это все ерунда… Остановили, проверили документы, и поехала дальше. Слава богу, я научила тебя держать документы в порядке.

– А как же сумка с кокаином? – поинтересовалась Надежда.

– Надеюсь, ты шутишь?

Она опустила глаза:

– Конечно, шучу.

Ираида Самсоновна собрала кузнецовские чашки и составила их на поднос.

– Фридманович не звонил? Что по договору? Нет изменений?

– Он не звонил, – ответила Надежда. – Но у меня самой появилась одна идея.

– Насчет договора?

– Как упростить себе жизнь.

– Так-так… – Ираида Самсоновна уселась на диван и приготовилась слушать.

– У нас уже есть утвержденные эскизы. Скажи Соколову, чтобы срочно изготовил стандартные лекала на все основные размеры. Если нужно, подключи к работе Тищенко и Карклиню. Все это нужно скроить и сшить, даже если придется перенести уже назначенные примерки.

– С Соколовым говорить не хочу… – сказала Ираида Самсоновна и отвернулась.

– А я не спрашиваю, хочешь или нет! В конце концов, ты заварила всю эту кашу!

– Этот человек обидел меня…

– Он обидел тебя не один, а вместе с Калмыковой, но что-то я не заметила, чтобы ты на нее обижалась. Ты – хорошая актриса, когда тебе выгодно, можешь пренебречь обидами и условностями.

– Сердца у тебя нет… – проронила Ираида Самсоновна. – Никто так больно не ранит, как самый близкий человек.

– Вот-вот… Советую скорее помириться с Соколовым. Ваша ссора мешает делу.

– Но ты не изложила сути своей идеи.

– Ты сбила меня с мысли… – Надежда мягко прошлась по ковру и остановилась напротив матери. – Мы не станем обмерять каждую девочку. Мы просто подберем для каждой подходящий размер. Уверена, что в девяноста пяти случаях из ста это получится. Оставшиеся пять процентов отошьем путем внесений поправок.

– Но как это увязать с договором? Там черным по белому написано про индивидуальный пошив.