Рэйчел нагнулась к полу.

— В сторону! — сказала она Мэтью, который увидел, что она подняла, и потому убрался с пути грядущего потопа.

— …звать вотще, ибо не приидет Исход Иерусалим… Ууууу! — заревел он, когда Рэйчел плеснула ему сквозь решетку содержимое ведра для отходов, и Иерусалим, хотя и отшатнулся как можно дальше, не избежал встречи святого с грешным. В общем, ему досталось немного, но башмаки его искупались как следует.

Мэтью не смог сдержаться — он разразился таким хохотом при виде извивающегося проповедника, что навлек на себя самые черные пожелания Иерусалима.

— Да будь ты проклят, мелкая сволочь! — Забавно, как ведро мочи сразу выбило из человека весь его высокий штиль. — Я призову на ваши дурные головы гром небесный, и вам крышка!

— Призывайте, — ответила Рэйчел. — Только где-нибудь в другом месте!

Мэтью все еще лыбился. Потом в бегающих глазках Иерусалима он заметил выражение, описать которое можно только как ужас. В этот момент он понял, что выставить смешным — самая острая шпага, которой можно проколоть разбухшую гордыню проповедника. Поэтому Иерусалим развернулся и бросился прочь из тюрьмы, как кот, которому хвост подпалили.

Рэйчел отшвырнула пустое ведро и поглядела на мокрый пол.

— Мистер Грин найдет несколько учтивых слов по этому поводу.

Улыбка Мэтью погасла, как и радость, на краткий миг осветившая его душу.

— Я расскажу магистрату, что здесь случилось.

— Иерусалим там будет раньше вас. — Она опустилась на скамью. — Вам придется иметь какое-то объяснение.

— Я это учту.

— Магистрат не поймет, зачем вы сюда приходили. Я тоже это не до конца понимаю.

— Я хотел вас видеть, — сказал он, не успев подумать.

— Зачем? Ведь ваше дело здесь окончено?

— Окончено дело магистрата Вудворда, — поправил он. — Я намереваюсь продолжить разгадывание этой головоломки.

— Понимаю. Этим я для вас стала? Головоломкой, над которой надо работать?

— Не только.

Рэйчел смотрела на него, но какое-то время ничего не говорила. Потом тихим голосом сказала:

— Я стала вам не безразлична?

— Да. — Ему пришлось проглотить слюну. — Я хотел сказать, ваше положение.

— Я не говорю сейчас о своем положении, Мэтью. Я спрашиваю: я вас интересую?

Он не знал, что сказать, поэтому промолчал. Рэйчел вздохнула и опустила глаза.

— Я польщена, — сказала она. — Честно. Вы талантливый и добрый молодой человек. Но… вам двадцать, а мне двадцать шесть; я на шесть лет вас старше. Сердце у меня состарилось, Мэтью. Вы можете это понять?

И снова слова изменили ему. Никогда в жизни не ощущал он такого смущения, робости — совершенно незнакомое состояние, будто все его самообладание растаяло, как масло на сковородке. Он бы предпочел еще три удара плетью, чем вот это положение идиота.

— Как я сказала, я буду готова умереть, когда наступит мой час, — продолжала Рэйчел. — Он наступит скоро, я это знаю. Я благодарна вам за вашу помощь и заботу… но прошу вас, не делайте мою смерть еще труднее, чем она должна быть. — Она села, сцепив руки на коленях, а потом подняла голову. — Как здоровье магистрата?

Мэтью заставил себя заговорить.

— Не очень хорошо. Я шел сейчас к доктору Шилдсу. Как пройти отсюда к лазарету?

— Он на улице Гармонии, по направлению к воротам.

Мэтью знал, что пора уходить. Кажется, его присутствие только усиливало мрачность Рэйчел.

— Я не сдамся, — пообещал он.

— В чем не сдадитесь?

— В попытках найти ответ. К головоломке. Я не сдамся, потому что… — Он пожал плечами. — Потому что не могу.

— Спасибо, — ответила она. — Я думаю, если вы когда-нибудь найдете ответ, это будет слишком поздно, чтобы меня спасти, и все равно спасибо вам.

Он пошел к двери и там почувствовал, что должен еще раз оглянуться на Рэйчел. Он видел, что она снова надвинула клобук на лицо, будто чтобы оградиться как можно лучше от этого предательского мира.

— До свидания, — сказал он. Ответа не последовало.

Он вышел из тюрьмы, но не мог избавиться от навязчивого ощущения, что какая-то его часть за ним не пошла.

Глава 22

Миссис Неттльз поймала Мэтью на лестнице, когда он возвращался от доктора Шилдса.

— Магистрат просил, чтобы вы к нему зашли как только придете. Должна вам сказать, что там у него проповедник, и он здорово орет.

— Я этого ждал. Спасибо. — Мэтью собрался перед тем, что ему предстояло, и стал подниматься по ступеням.

— Да, сэр! — окликнула его миссис Неттльз, когда он уже прошел более полпути. — Я вспомнила одну вещь, которая будет вам интересна. Насчет преподобного Гроува.

— Расскажите, — попросил Мэтью.

— Это вот… когда вы спрашивали, были ли враги у преподобного, я сказала, что никого такого не знаю. Но малость подумала и вспомнила один странный случай — где-то дня за три-четыре до того, как его убили.

— Что за случай?

— Он пришел обедать, — сказала она. — Какой-то у него был деловой разговор с мистером Бидвеллом и мистером Уинстоном насчет церкви, так что жена его осталась дома. Я помню, они тут разговаривали в гостиной, где камин горел. — Она кивнула в сторону той комнаты. — Мистер Бидвелл вышел из кареты с мистером Уинстоном. Я зашла спросить преподобного, не налить ли ему еще, но он сказал, что не надо. Я повернулась уходить, и тут он говорит: «Миссис Неттльз? Как бы вы поступили, если бы знали кое-что и рассказать это было бы правильно, но ни к чему хорошему не привело бы?» Вот это он сказал.

— А вы спросили, что он имеет в виду?

— Нет, сэр, это было бы невежливо. Я ему сказала, что кто я такая, чтобы давать советы служителю Бога, но все зависит от того, что именно он знает.

— И что ответил преподобный?

— Он просто так сидел, глядел в огонь. Я снова пошла к выходу, в кухню, и тут услышала, как он сказал: «Не знает латыни». Больше ничего не говорил, да и это сказал так тихо, что я едва расслышала. Я его переспросила «Сэр?», потому что не поняла, что он хочет сказать. Он не ответил, просто сидел тут, смотрел в огонь и думал.

«Спасибо», – сказала Кэри. «Ты знал, что меня отстраняют?»

— Гм… — хмыкнул Мэтью. — Вы уверены, что он сказал именно эти слова, не какие-нибудь другие?

— Я услышала только «Не знает латыни». По крайней мере так мне показалось. Тут вошел мистер Бидвелл, и я пошла по своим делам.

«Не официально. Но догадаться было несложно. Хочешь, подвезу тебя в лагуну, чтобы забрать машину?»

— И вы говорите, что через три или четыре дня преподобный Гроув был убит?

— Да, сэр. Его нашла жена, он лежал на полу в церкви. — Она нахмурилась. — Как вы думаете, что он хотел сказать?

«Конечно. Давай свалим отсюда поскорее. На меня таращится сотня человек».

— Понятия не имею, — сознался Мэтью, — но вопрос, который он задал вам, означает, что желавший ему зла имел физическую, а не призрачную природу. Очень мне хотелось бы выяснить, что же ему такое могло быть известно. А можно спросить, почему вы раньше этого не говорили?

Рэй кивнул. Кэри развернулась к выходу и обнаружила группку коллег у себя за спиной. Там был весь отдел: Кевин Эдгертон, Мэнни Суарез, Джейми Кастильо, Гаррет Паттерсон и даже Фрэнк Броуди.

— Забыла, только сегодня вспомнила. Преподобный уж по своему положению знал многое и про многих, — сказала она. — Но я вам говорила, врагов у него не было.

«Не так быстро», – остановил ее Эдгертон. «Думаешь, сможешь улизнуть, не попрощавшись?»

— Очевидно, были, — поправил ее Мэтью. — Только это был кто-то, носивший личину друга.

«Это не навсегда», – возразила Кэри. «Меня просто отстранили».

«Мы знаем», – ответил он. «Но нам плевать. Мы проводим тебя как следует, пусть и всего на пару недель».

— Да, сэр, я так полагаю.

Не успела она начать протестовать, как Эдгертон сгреб ее в объятья. За ним то же сделал Паттерсон. Мэнни Суарез покачал головой с горькой улыбкой.

— Спасибо, что рассказали. — Мэтью решил запомнить это на будущее и вернуться, когда настанет время. Сейчас ему предстояла встреча с магистратом. — Пойду-ка я.

«Без тебя здесь будет тоскливо», – сказал он, делая шаг вперед и обнимая ее. «Похоже, теперь мне придется начать хулиганить».

«Удачи», – усмехнулась Кэри. «На тебя хоть раз кто-нибудь жаловался? Кстати, я знаю кого-то более подходящего на роль трудного подростка».

И он с мрачным видом зашагал по лестнице вверх.

Она кивнула на офицера Джейми Кастильо, которая стояла немного в стороне и часто моргала, чтобы высушить подступившие слезы. Кэри жестом подозвала ее. Джейми подошла, обняла ее быстро и крепко и успела вытереть мокрую щеку о рубашку Кэри.

«Сможешь меня заменить?» – шепотом спросила ее Кэри.

Он довольно долго беседовал с доктором Шилдсом о состоянии магистрата и был информирован, что, хотя болезнь серьезная, она вполне под контролем. Доктор сообщил, что понадобится еще кровопускание и будут моменты, когда магистрату будет становиться лучше, а потом хуже, до того, как наступит истинное улучшение. Но, сказал доктор Шилдс, путь выздоровления всегда нелегок, особенно для такой болезни, как эта прибрежная лихорадка. Магистрат — человек крепкий и в остальном в добром здоровье, так что нет причин, почему он не должен среагировать на кровопускание и не выйти из болезни за неделю или две.

Кастильо кивнула, слегка отстранилась и заглянула Кэри прямо в глаза.

Мэтью поднял руку и осторожно постучал в дверь магистрата.

«Ты знаешь, что я стала копом из-за тебя? Кажется, я тебе еще не говорила».

— Кто там? — донесся голос: усталый и хриплый, но вполне работоспособный.

Кэри потрясенно покачала головой.

— Это я, сэр.

«Года три назад в моем районе потерялся маленький мальчик. Дело поздно вечером, малышу было всего четыре года. Его мать позвонила в 911, но полиция явилась только через час. Они задали дежурные вопросы, сделали какие-то заметки, вызвали подкрепление и обыскали окрестности. Но через полчаса они сдались. Сказали матери, что ее сын, наверное, ушел к какому-нибудь другу и вернется позже. Она была вне себя. Сказала им, что ее малыш не ходил в гости к друзьям посреди ночи. Но копы не захотели иметь дело с женщиной в истерике. Они просто сказали, что будут сообщать о новостях, и ушли. Все, кроме одной».

Наступило многозначительное молчание. Затем последовал ответ:

Кэри начала вспоминать. Эта история была ей знакома. Она покраснела, но Кастильо продолжила.

— Войди.

«Женщина-офицер, блондинка, дерзкая и строгая, явно новичок, сказала напарнику, что хочет остаться и поискать еще. Напарник оставил ее и уехал. Все уехали».

Мэтью вошел. Вудворд все еще лежал в постели, опираясь спиной на две подушки. Коробка с документами стояла рядом с ним, россыпь бумаг лежала на одеяле на коленях. На прикроватном столике горели три свечи. Магистрат не поднял глаз от чтения.

«Она попросила мать мальчика сделать чаю. Они проговорили двадцать минут, она задавала вопросы о ее сыне. Не стандартные вопросы о том, как он был одет, но о том, что ему нравилось делать, какую еду он любил. Мать рассказала, что его любимыми игрушками были конструктор и грузовики. Он любил строить.

— Закрой дверь, будь добр, — сказал он, и Мэтью исполнил.

Я все это знаю, потому что подслушивала под окном.

Вудворд какое-то время подержал своего клерка стоя. Горло его терзала боль, ноздри распухли, голова разламывалась, и его трясла адская смесь жара и холода, так что рассказ Исхода Иерусалима о поступке Мэтью никак не способствовал успокоению или улучшению настроения. Однако Вудворд держал себя в руках и продолжал читать, не желая демонстрировать ни крупицы гнева.

Мать немного упокоилась, а офицер сказала, что осмотрит округу еще раз на всякий случай. Она часами бродила по району. Я шла за ней, немного поодаль. Мне было слышно, как напарник вызывал ее по рации. Он злился, что она до сих пор не вернулась, говорил, что другие офицеры считают, что она чокнутая, хотел за ней приехать. Она ему ответила, что он может либо приехать и помочь, либо оставить ее в покое. Он не приехал.

— Сэр? — начал Мэтью. — Я знаю, что к вам заходил…

Я пошла домой, потому что было очень поздно, и я устала, поэтому продолжение истории я пропустила. Но потом я прочла, что на рассвете она забрела на стройку в двух километрах от дома мальчика. Она взломала замок на ограде и обыскала стройплощадку. В одном недостроенном доме она нашла холодильник, который лежал дверцей вниз. Оттуда доносился какой-то звук. Она сама перевернула холодильник и открыла дверцу.

— Я занят, — перебил Вудворд. — Дай мне дочитать страницу.

Внутри нашелся мальчик. Он пришел на стройку, потому что они с мамой проезжали мимо нее, и он видел краны и блоки, которые так его привлекали. Он залез в холодильник просто так, но тот неровно стоял и перевернулся. Мальчик оказался в ловушке. Он пропал в пятницу вечером. Рабочие должны были прийти утром в понедельник. К тому времени он бы наверняка задохнулся. Но одна женщина с настоящим полицейским чутьем спасла его, потому что не отступила, когда все остальные сдались.

— Да, сэр.

Я тогда подумала, что ей бы не помешала помощь таких же упрямых людей. Так что я сдала выпускные экзамены в школе и поступила в полицейскую академию, надеясь, что однажды смогу ей помочь. И вот я работаю с ней каждый день».

Мэтью уставился в пол, сцепив руки за спиной. Наконец он услышал, как магистрат отложил документ и прокашлялся, что было болезненно трудно.

«Почему ты мне никогда не рассказывала эту историю?» – спросила Кэри, даже не пытаясь скрыть слезы, ручьями катившиеся по лицу.

— Как обычно, — начал Вудворд, — ты прекрасно поработал. Документы безупречны.

«Хотела дождаться самого неподходящего момента», – сказала Джейми, улыбаясь сквозь слезы и вытирая щеки тыльной стороной ладони.

— Спасибо.

«У тебя получилось».

«Кэри, я знаю, что мы очень скоро встретимся снова», – сказала девушка, последний раз хлопая ее по плечу.

— Я должен закончить чтение сегодня. Самое позднее — завтра утром. Как я буду рад уехать наконец отсюда! — Вудворд поднял руку и помассировал чувствительное горло. Зеркало для бритья показывало ему, каким он стал — с серым лицом, темными впадинами под глазами, испарина лихорадки на лбу и на щеках. Он также ощущал крайнюю усталость как из-за приступов болезни, так и из-за кровопусканий, и единственное, чего ему по-настоящему хотелось, — это лечь в кровать и заснуть. — Я уверен, что ты тоже будешь рад?

Кэри обернулась и увидела, что не попрощалась с последним коллегой. Фрэнк Броуди стоял рядом с ней в своей заляпанной кетчупом рубашке на выпуск.

Ловушка. И такая очевидная, что даже вряд ли стоит от нее уклоняться.

«Кажется, мне тоже нужно что-нибудь сказать», – пробормотал он. «Не хочу показаться бесчувственным мерзавцем».

— Я буду рад, когда свершится правосудие, сэр.

«Поздно спохватился», – ухмыляясь сказал Рэй.

— Ну, правосудие уже почти свершилось. Я завтра же вынесу приговор.

«Заткнись, Сэндз. Я пытаюсь быть вежливым!»

— Простите, — сказал Мэтью, — но обычно вы не менее двух дней проводите за просмотром документов.

«Да, Сэндз, заткнись», – поддержала его Кэри. «Я хочу это услышать».

— Это правило вырезано на мраморе? Нет, мне вряд ли надо читать эти бумаги.

«В общем, Локк, буду краток. Думаю, ты не худший детектив, с которым мне доводилось работать. И хоть ты всегда была моей головной болью, ты сделала немало хорошего. Я, наверное, уже уйду на пенсию, когда ты вернешься, – если вернешься, в чем я сильно сомневаюсь, – но я все равно желаю тебе уделать этих говнюков из внутренних расследований. А, и задница у тебя что надо».

— И совершенно не важно, что у меня сильное — очень сильное — чувство, что Рэйчел Ховарт — не ведьма и не убийца?

«Благодарю, Фрэнклин», – сказала Кэри.

— Свидетельства, Мэтью. — Вудворд похлопал по рассыпанным бумагам. — Свидетельства, вот они. Ты их слышал, ты их записывал. Вон на комоде — куклы. Скажи мне, какие доказательства опровергают свидетельские показания? — Мэтью молчал. — Таковых не имеется, — сказал Вудворд. — Твое мнение, и только твое мнение.

— Но вы согласны, что некоторые свидетельства сомнительны?

На этом они с Рэем вышли из участка подразделения Пасифик. Кэри невольно подумала, что для нее это могло быть в последний раз.

— Я счел свидетелей достойными доверия. Как ты объяснишь, что в их показаниях есть общие моменты?

— Не знаю.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Вудворд сглотнул слюну и вздрогнул от боли. Но он должен был говорить, пока в его голосе сохранялась хоть минимальная сила.

Они были почти на месте, когда усталость окончательно одолела Кэри.

— Ты знаешь, как и я, что будет наилучшим для этого города. Меня это не радует. Но это необходимо сделать.

«Сможешь отвезти меня прямо домой?» – спросила она Рэя. «Я совсем выдохлась. Завтра схожу за машиной пешком».

— Вы мне не позволите задать еще несколько вопросов, сэр? Я думаю, что Вайолет Адамс могла бы…

«Как скажешь», – ответил он и свернул в узкий переулок, ведший к дому Кэри. Ее квартира располагалась над китайским рестораном. В девять вечера посетителей было мало, но густой запах цыпленка кунг-пао висел в воздухе.

— Нет, — прозвучало твердое решение. — Оставь в покое этого ребенка. И я хочу, чтобы с этой минуты ты больше не подходил к тюрьме.

Кэри поплелась вверх по лестнице, а Рэй с коробкой ее вещей пошел за ней.

Мэтью набрал в грудь воздуху.

«Оставь на кухонном столе», – попросила она его. «Утром разберу. У меня будет уйма времени».

«Хочешь воды?» – спросил он, не желая развивать тему.

— Я считаю, что имею право ходить, куда мне хочется, сэр. — Он увидел, как в глазах Вудворда, несмотря на тяжелую болезнь, вспыхнул огонь. — Если вы основываете ваши ограничения на рассказе Исхода Иерусалима, я должен вас уведомить, что у проповедника есть грязные планы относительно мадам Ховарт. Он хочет, чтобы она созналась и предалась на ваше милосердие, а тогда он выступит и поручится за ее вновь обретенную христианскую душу. Его цель — сделать из нее свою странствующую шлюху.

«Давай», – согласилась Кэри и плюхнулась на диван. Рэй набрал два стакана, протянул ей один и сел рядом.

Вудворд заговорил, но голос его пресекся, и ему пришлось сделать еще одну попытку.

«Ну и денек», – сказал он.

— Мне плевать на Исхода Иерусалима! Конечно, он негодяй, я это знал с первой минуты, как его увидел. Меня беспокоит твоя душа.

«Ну и неделька», – поправила его Кэри.

— Моя душа отлично защищена, — ответил Мэтью.

«И она еще не закончилась».

— Нет, правда? — Вудворд поднял глаза к потолку, собираясь с мыслями. — Мэтью, — сказал он, — я за тебя боюсь. Эта женщина… она может тебе повредить, если захочет.

«Не для меня».

— Я в состоянии о себе позаботиться.

«Для тебя тоже. Тебе есть чем заняться. Ты должна связаться с представителем профсоюза».

В ответ на это Вудворд не мог не засмеяться, хотя боль в горле была адская.

«Завтра свяжусь. Рэй, можно мне выключить мозг хоть на одну ночь?»

— Знаменитые слова, слышанные миллионами отцов от миллионов сыновей!

«Можно».

— Я не ваш сын, — сказал Мэтью, гоняя желваки на скулах. — Вы не мой отец. У нас профессиональные взаимоотношения, сэр, и не более того.

Кэри сообразила, что он тоже совсем вымотался. Она повернулась к нему. Он сидел с закрытыми глазами, и выглядел таким спокойным, таким отстраненным от безумия мира. Она задумалась над тем, как долго он привыкал закрывать веко над стеклянным глазом, как скоро смирился с тем, что лишился части себя.

Вудворд не ответил — просто закрыл глаза и опустил голову на подушки. Дышал он медленно и ровно, хотя и несколько затрудненно. Потом открыл глаза и посмотрел на Мэтью.

«Что?» – спросил он, ощутив ее взгляд.

— Пришло время, — сказал он.

«Ничего», – сказала она, но не отвела глаз. «Интересный ты парень, Рэй Сэндз».

— Простите, сэр?

«Почему это?» – спросил он, открывая глаза и поворачиваясь к ней.

— Пришло, — повторил Вудворд, — время. Рассказать тебе… то, что надо было, наверное, раньше. Сядь, если хочешь.

«Ну, если бы мы не были знакомы, я бы никогда не догадалась, что этот огромный лысый черный мужчина, бывший профессиональный боксер, ищет пропавших детей, воссоединяет семьи, делает добро. Мне бы такое в голову не пришло».

Он кивнул в сторону стоящего у кровати кресла, и Мэтью сел.

Рэй сел прямее и пристально посмотрел ей в глаза, полусмущенно-полурастерянно.

— С чего начать? — Вопрос был обращен магистратом к самому себе. — Конечно, с начала. Когда я был преуспевающим поверенным, я жил в Лондоне с женой, ее звали Энн. У нас был очень милый дом. С садом на заднем дворе, с фонтаном. — Он едва заметно улыбнулся Мэтью, и улыбка тут же погасла. — Мы были женаты уже два года, когда у нас родился сын, названный Томасом в честь моего отца.

«Это самое приятное, что ты мне когда-либо говорила».

— Сын? — удивился Мэтью.

«Серьезно?» – спросила она. «Это грустно. Я никогда не говорила тебе, какой ты добрый?»

— Да. Очень хороший мальчик. Очень умный, очень… серьезный, я бы сказал. Он любил, когда я читал ему, и любил, когда мать ему пела. — Вудворд мысленно услышал мелодичное сопрано женщины, увидел игру теней на зеленых итальянских плитах фонтана. — Это были лучшие дни моей жизни, — сказал он настолько мягко, насколько позволил измученный голос. — На пятую годовщину нашей свадьбы я подарил Энн музыкальную шкатулку, а она мне — шитый золотом камзол. Помню, как я развернул обертку. Мне подумалось, помнится, что ни один человек на земле никогда не был так счастлив. Так обласкан жизнью. Такова была она, моя жизнь: со мной были мои любимые, мой дом, имущество, карьера. Я полностью вкушал сладкий плод жизни, я был богат. В столь многих отношениях богат.

«Нет, не думаю».

Мэтью ничего не сказал, но ему стала понятнее боль магистрата из-за оставленного в руках Шоукомба предмета одежды.

«Какой ты невероятно храбрый?»

«Я бы запомнил», – уверенно сказал он.

— Через четыре года, — снова заговорил Вудворд, болезненно сглотнув, — Энн и мои партнеры уговорили меня стать соискателем мантии. Я сдал необходимые экзамены… стал помощником судьи. В свое время мне сообщили, что при ближайших назначениях я буду повышен. — Он с трудом сделал вдох и медленно выдохнул. — Долго ждать не пришлось. В то лето пришла чума, и открылось много вакансий.

«Или какой ты опасно-привлекательный?»

Вудворд замолчал, прислушиваясь к шепоту призрачных воспоминаний.

Наступила тишина. Рэй переваривал ее слова, Кэри смотрела на него.

— Чума, — сказал он, глядя в никуда. — Лето кончилось. Настала мокрая противная осень, а чума осталась. Она начиналась с нарывов на коже, потом следовали припадки и мучительная агония. Мой лучший друг умер на моих глазах в сентябре. Он высох из крепкого атлета в хнычущий скелет всего за две недели. А потом… как-то утром, в октябре… раздался крик горничной из спальни Томаса. Я влетел туда. Уже зная. И боясь того, что увижу.

Она вдруг остро ощутила запах кунг-пао, наполняющий комнату. С новым вдохом все вокруг нее будто стало ярче. Она обратила внимание на узор теней, созданный торшером в углу, на неприлично-толстый слой пыли на кофейном столике. На каплю пота, которая, не смотря на холодную погоду, катилась по лбу Рэя. И на очень похожую каплю, с той же скоростью катившуюся по запотевшей стенке стакана в его руке.

Голос его упал до едва слышного шепота, и горло горело адским огнем, но он чувствовал, что обязан говорить.

«К чему ты клонишь, Кэри?» – спросил он наконец.

— Томасу было двенадцать. Чума не считалась ни с возрастом, ни с общественным положением, ни с богатством… ни с чем. Она обрушилась на Томаса… будто решив уничтожить не только его, но и его мать, и меня. Все, что могли доктора, — успокаивать его опиумом. Но опиума было мало, чтобы Томас не страдал. Куда как мало.

«Извини за тот раз», – сказала она. «В машине. Я испугалась».

Ему пришлось сглотнуть еще раз и ощутить, как слизь воспаления ползет вниз по горлу.

«А сейчас не боишься?» – спросил он.

— Не дать ли вам чего-нибудь попить? — спросил Мэтью, вставая.

«Нет», – сказала она. И она действительно не боялась. Она чувствовала, как напряглось его тело, как запульсировала его кровь. Но она была абсолютно спокойна, даже лениво-расслаблена.

— Нет. Сядь. Я должен говорить, пока еще могу. — Он подождал, пока Мэтью усядется. — Томас боролся с болезнью, — сказал магистрат. — Но… победить, конечно, не мог. У него так воспалилась кожа, что он повернуться не мог в постели. Однажды… во время припадка… его так били судороги, что кожа… кожа с мясом стала сползать со спины, как мокрая кора с гнилого дерева. И повсюду была кровь, и чумной гной, и запах… этот запах… омерзительная вонь смерти.

«Что поменялось?» – спросил он, до сих пор сомневаясь.

«Может, то, что меня отстранили», – промурлыкала она и наклонилась ближе к нему, чувствуя себя уверенней, чем когда-либо в жизни. «Мы больше не работаем вместе».

«А что будет, когда ты получишь значок обратно?» – спросил он.

— Сэр, — начал Мэтью, — не надо…

«Поживем – увидим», – ответила она, и слегка коснулась губами его губ.

Вудворд поднял руку:

Они сидели в сантиметре друг от друга, застывшие во времени и пространстве. Это была самая долгая секунда в жизни Кэри. А затем, не задумываясь, она снова поцеловала его, долго и страстно. Он тоже перестал колебаться, притянул ее к себе и остановился всего на миг, чтобы убрать волосы с ее лица.

– Да, ты меня обидел и сделал мне больно. – Не успев договорить, я уже жалею о том, что не могу взять свои слова назад. Возможно, виной тому предельная усталость или то, что я совсем недавно была на краю смерти, но правда сейчас так и льется из меня неудержимым потоком. – Ты всегда пугал меня. Давал сотни, тысячи поводов бояться твоих капризов и твоей жестокости. Я боялась тебя даже тогда, когда ты сидел привязанным к стулу во Дворе Теней. И когда держала приставленный к твоему горлу нож, я тоже тебя боялась. И сейчас тебя боюсь.

— Будь добр меня выслушать. Томас жил еще десять дней после того, как заболел. Нет, «жил» — неточное слово. Мучился. Эти дни и ночи слились для всех нас в один неразличимый ужас. Его рвало потоками крови. Глаза опухли и закрылись от плача, и он лежал в грязи, потому что нам никто не помогал, а мы… мы не успевали стирать простыни. В последний день… его скрутили безудержные судороги. Он так вцепился в прутья кровати, тело выгибалось дугой, и вся кровать подпрыгивала, тряслась, как какая-то демонская игрушка. Я помню его лицо в тот последний час. Лицо.

Что-то в этом жесте заставило ее кровь забурлить, и она, сама того не осознавая, повалила его на диван и забралась сверху, не давая их губам ни на секунду разлепиться.

Вудворд зажмурился, на щеках заблестела испарина, и Мэтью трудно было на него смотреть — таким страшным казалось это зрелище запертого в душе горя.

Рэй попытался поставить свой стакан с водой на кофейный столик, но промахнулся. Кэри слышала, как он стукнулся об пол и разбился в дребезги. Ей было плевать.

Кардан выглядит еще более удивленным, чем был, получив от меня пощечину.

*

Он всегда был символом всего, чего я не могла иметь в Эльфхейме, олицетворением того, кто никогда не захочет меня саму. Сказать ему об этом было равносильно тому, чтобы сбросить с плеч тяжелый груз. Правда, предполагалось, что этот груз будет моей защитой, моими доспехами, без которых я окажусь совершенно беззащитной. Но я все равно продолжаю говорить, словно утратив контроль над своим языком:

На следующее утро Кэри проснулась у себя в кровати. Она вспомнила, что после дивана и кухонного стола, они с Рэем переместились сюда.

— Боже мой, лицо! — прохрипел магистрат. Глаза его открылись, и Мэтью увидел, что они покраснели от мучительного воспоминания. — Чума… сожрала почти все его лицо. К концу он… даже не был похож на человека. И он умирал… его трясли припадки… он изо всех оставшихся сил цеплялся за прутья кровати. Я видел, как пальцы сжимаются… сильнее и сильнее… и он смотрел на меня. — Вудворд кивнул, отмечая этот момент. — Говорить он не мог, но я видел, видел, что он задает мне вопрос, будто я — сам Господь Всемогущий. И он спрашивал: «За что?» И на этот вопрос — непостижимый, недоступный вопрос — я был нем. Не прошло и десяти минут… как он испустил стон и покинул нас наконец. А у меня такие были на него планы. Такие планы. И я любил его — любил сильнее, чем сам думал. Его смерть… и этот ужас, как он умирал… не могли не отравить остаток наших дней, — выговорил Вудворд. — Энн всегда была хрупкой… а теперь ее рассудок слегка помутился. Дух ее потемнел, и мой тоже. Она обернулась против меня. Она не могла больше жить в этом доме, у нее начались припадки ярости. Я думаю… она так отчаялась, так гневалась на Бога… что жизнь ее свелась к животным побуждениям. — Он снова глотнул. — Она начала пить. Ее стали замечать в недостойных местах… с недостойными людьми. Я пытался до нее достучаться, прибегнуть с нею вместе к церкви, но становилось только хуже. Наверное… ей нужно было кого-то на этой земле ненавидеть так же, как она ненавидела Бога. В конце концов она ушла из дома. Мне говорили, что ее видели пьяной в определенном районе города, и с ней был мужчина дурной репутации. Стала страдать моя карьера. Пошли слухи, что я тоже пью — что иногда бывало правдой — и что я беру взятки. Что никогда правдой не было. Но удобная ложь для тех лиц, что желали мне вреда. Напомнили о себе долги — как поступают они всегда с человеком в трудном положении. Я продал почти все, что у меня было. Дом, сад, фонтан, кровать, на которой умер Томас… все равно я на все это смотреть не мог.

Она взглянула на часы на тумбочке: 08:00. Так поздно она давно не просыпалась. Она перевернулась в постели и обнаружила, что одна. Привстав, она прислушалась, ожидая услышать шум в ванной.

– Ты презирал меня. Когда ты сказал, что хочешь меня, мне показалось, что мир перевернулся вверх тормашками. Отправить меня в изгнание? Что ж, это был вполне логичный, естественный для Кардана ход, – говорю я, глядя прямо ему в глаза. – Я ненавидела себя за то, что не предусмотрела его. И сейчас ненавижу себя за то, что не угадываю, каким будет твой следующий ход.

— Но вы сохранили камзол, — сказал Мэтью.

«Рэй?» – позвала она. Ответа не последовало. Кэри встала, накинула халат и вышла в гостиную. По спине у нее побежали мурашки, не то от волнения, не то от прохладного утреннего воздуха.

— Да… потому что… не знаю почему. Или знаю. Это был единственный предмет из моего прошлого… оставшийся чистым и незапятнанным. Это было… дыхание вчерашнего дня, когда мир еще благоухал.

Он закрывает глаза, а когда вновь открывает их, отпускает мою руку и отворачивается так, что я не могу видеть его лица.

«Рэй, ты где?» – спросила она в пустоту, хотя понимала, что в двухкомнатной квартире сложно было потеряться.

— Простите, — сказал Мэтью. — Я понятия не имел.

Она занервничала и тут же разозлилась на себя за это. Он что, сбежал? Она заметила, что осколки стакана у дивана были убраны.

– Я понимаю, почему ты так думала, – говорит он. – Да, такому, как я, трудно поверить. Что ж, может, я и не заслуживаю доверия, но зато я верю тебе. – Он делает глубокий вдох. – Как ты помнишь, я не хотел быть Верховным королем. И что ты не удосужилась посоветоваться со мной, прежде чем надеть мне на голову эту корону. А еще можешь вспомнить, как Балекин не хотел, чтобы я получил этот титул, да и Живой Совет никогда меня по-настоящему не жаловал.

Он прибрался, а потом ушел?

— Откуда же тебе было знать? Со временем… мне стало доставаться меньше дел. Должен сказать, что во многом я сам был виноват в этой немилости, ибо позволял брату Рому составлять мне компанию на судейской скамье. И я решил… раз мое будущее в Лондоне темно, попытаться сделать его светлее в колониях. Но перед отъездом… я попытался найти Энн. Я слыхал, что она прибилась к компании женщин того же класса, которые пережили смерть мужей во время чумы и потому стали… подстилками и торговками телом по необходимости. К тому времени она стала… я бы не узнал ее. И она сама себя не узнала бы. — Вудворд с трудом вздохнул. — Наверное, этого она и хотела — забыть себя, а вместе с собой — прошлое. — Он смотрел мимо Мэтью, в непредставимую даль. — Мне кажется, я видел ее. В толпе в порту. Не был уверен. И не хотел. Я ушел. Потом я сел на корабль… и в Новый Свет.

– Пожалуй, – говорю я, хотя ничего из того, что сказал Кардан, нельзя считать чем-то таким уж необычным. Балекин хотел сохранить корону для себя, Живой Совет желал видеть Кардана на своих заседаниях, которые он если и посещал, то крайне редко и неохотно.

Пока она пыталась отогнать навязчивые вопросы, входная дверь распахнулась и Рэй показался на пороге. В руках у него была подставка с двумя стаканами кофе из кофейни по соседству.

– Когда я родился, было сделано пророчество. Обычно Бафен несет околесицу, но в данном случае он совершенно четко объявил, что я буду править и стану очень, очень невезучим королем. – Здесь он берет небольшую паузу. – Мне будут сопутствовать уничтожение короны, гибель престола и прочий набор драматичных событий.

«Доброе утро, соня», – сказал он, широко улыбаясь. «Я хотел оставить записку, но не нашел ни ручки, ни бумаги».

Вудворд откинул голову на подушку и снова закрыл глаза. Сглотнув гной, он попытался прочистить горло, но безуспешно. У него уже почти пропал голос, но он заставлял себя говорить, потому что страшно боялся за душу Мэтью и хотел, чтобы юноша все это понял.

Я вспоминаю слова Орианы о несчастливой судьбе Кардана, и Мадок говорил то же самое, однако здесь имеет место нечто большее, чем просто невезение. Это заставляет меня подумать о приближающейся битве. Это заставляет меня вспомнить мой сон о гороскопе и кровавых пятнах на нем.

«Я так и подумала», – солгала Кэри, беря кофе. Она ощутила неловкость, которой не было прошлой ночью. «Ты как?»

— Представь себе мое изумление… когда я обнаружил, что Манхэттен не вымощен золотом. Оказалось, что Новый Свет… не так уж отличается от Старого. Те же страсти и те же преступления. Те же грехи и те же негодяи. Только здесь… куда больше возможностей для греха… и куда больше места, где его совершать. Бог один знает, что принесет следующий век.

Кардан вновь поворачивается и смотрит на меня точно так же, как в моих видениях.

«Я очень, очень хорошо», – дурашливо ответил Рэй. «Так хорошо мне давно не было. А ты как?»

— Я об этом говорил с Гудом, — сказал Мэтью, позволив себе намек на улыбку. — Его жена верит, что мир будет уничтожен огнем, а сам Гуд считает, что это может быть — по его словам — «век чудес».

«Я тоже неплохо», – ответила она. «Ты сослужил хорошую службу даме в беде. Можешь быть свободен».

– До тех пор, пока ты не заставила меня работать на Двор Теней, я никогда не думал о вещах, на которые способен – пугать людей или очаровывать их – как о талантах, которые могут иметь к тому же какую-то ценность. Зато ты так думала. Это ты показала мне, как можно использовать их с пользой для себя. Я никогда не имел ничего против, чтобы слыть мелким злодеем, но, возможно, я могу превратиться в нечто иное, например, в такого же чудовищного Верховного короля, как Дайн. И если это так, если я исполню то древнее пророчество, то меня нужно остановить. И я верю, что сделать это сможешь именно ты.

Вудворд открыл налитые кровью глаза.

Он изменился в лице, и Кэри поняла, что больше не может его дразнить.

– Остановить тебя? – переспрашиваю я. – Да без проблем. Если только начнешь превращаться в окончательного засранца и станешь угрозой для Эльфхейма, я голову снесу тебе с плеч.

— Не знаю… Но сочту чудом, если Фаунт-Роял доживет до нового века. Этот город наверняка погибнет, если не будет казнена Рэйчел Ховарт.

«Тебя всегда так легко задеть?» – спросила она.

– Хорошо, – печально говорит он. – И это одна из причин, по которым мне не хотелось верить, что ты заодно с Мадоком. Другая причина заключается в том, что я хочу, чтобы ты была на моей стороне в качестве королевы.

Улыбка Мэтью исчезла.

Улыбка мгновенно вернулась на его лицо.

— Будущее этого поселка и лежит в основе вашего решения предать эту женщину смерти, сэр?

«Думаю, за это ты должна мне извинение», – сказал он игриво.

Странное заявление. С одной стороны, в нем не чувствуется особой любви ко мне, но и подвоха не ощущается тоже. С одной стороны, задевает то, что Кардан открыто восхищается моей беспощадностью и бессердечностью, но, с другой стороны, доставляет удовольствие то, что он вообще мной восхищается. В принципе. Ему хочется, чтобы я была рядом с ним, но, быть может, он меня и как-то по-другому хочет? Желать от него чего-то большего – это просто чересчур.

— Нет, разумеется. Абсолютно нет. Но улики… свидетели… куклы… ее собственное кощунственное поведение. Не говоря уже о ее власти над тобой.

«Какое еще извинение?»

– Но теперь, когда ты, как Верховная королева, снова в силе, я не буду предпринимать ничего существенного. Так что если я погублю корону и трон, то сделаю это просто по невниманию.

— Какой власти? Я не понимаю, как может мой интерес к отысканию правды считаться…

«Ну, у меня есть пара вариантов», – ответил он, подходя ближе.

Эти слова вызывают у меня смех.

— Воздержись, — попросил Вудворд. — Пожалуйста. Чем больше ты стараешься, тем меньше ты можешь кого-нибудь убедить… и менее всех — меня. Я позволю себе сказать, что не только Иерусалим строит планы на эту женщину… хотя я считаю, что на самом деле это она строит планы на тебя.

Когда он нагнулся, чтобы поцеловать ее, у нее зазвонил мобильный. Кэри узнала мелодию – это была Сьюзен Грейнджер, четырнадцатилетняя бывшая проститутка, которую Кэри спасла от сутенера и устроила в общежитие Риты Скрэлинг.

Мэтью покачал головой:

Рэй заметил что-то в ее взгляде и отстранился

– Значит, вот какое ты нашел себе оправдание? Будешь предаваться разврату, лишь бы не сделать что-нибудь, из-за чего может исполниться какое-то дурацкое пророчество?

— Вы очень ошибаетесь.

«Не знаю, кто это, но вижу, что тебе нужно ответить».

«Думаешь?» – спросила Кэри. «Скорее всего, это может подождать».

– Совершенно верно. – Он берет меня за руку, и улыбка на его губах гаснет. – Хочешь, я извещу Совет о том, что ты встретишься с ними как-нибудь в другой раз? Для меня будет в новинку передать им твои извинения.

«Нет. Тебя замучает совесть. Ответь».

— Я достаточно много слушал дел. И знаю, как ослепляет жар соблазна. И как обжигает. — Вудворд в очередной раз потер себе горло. — Мой голос почти пропал, но это я должен тебе рассказать, — прошептал он. — Жил-был однажды один купец. Энергичный, предприимчивый, молодой. Ради дела… ему приходилось рано вставать, а потому и ложиться рано. Но однажды вечером… он засиделся позже обычного часа и услышал чудесное пение, которого никогда раньше не слышал: голос ночной птицы. На следующий вечер он устроил так, чтобы лечь позже… и еще раз услышать пение птицы. И на следующий вечер. Он так… так опьянился голосом ночной птицы, что целый день думал только о нем. И пришло время, когда он стал слушать птицу ночь напролет. Уже не мог заниматься своим делом при свете солнца. Скоро он вообще повернулся к дню спиной и весь отдался чарующему голосу ночной птицы… и так грустно кончилась его карьера, его богатство… и наконец, жизнь.

Кэри не нужно было уговаривать.

– Нет. Я готова к этой встрече. – Голова у меня идет кругом от всего, о чем мы только что говорили. Моя рука испачкана в позолоте. Когда я смотрю на Кардана, вижу остаток золотой пудры, размазанный у него на щеке в том месте, куда я влепила пощечину. Я не могу перестать глядеть на это пятно, не могу перестать думать о том, как смотрел на меня Кардан, перехватив мои пальцы. Только этим можно объяснить то, что я просто не замечаю того, как он ведет меня назад в свои комнаты, которые, как я полагаю, после нашей свадьбы могу также считать и своими тоже.

«Привет, Сьюзен. Все в порядке?»

— Хорошая притча, — коротко сказал Мэтью. — И какова же мораль?

«Привет, детектив Локк. Простите, что беспокою, но, кажется, это важно», – сказала девочка. Кэри услышала напряжение в ее голосе.

— Мораль ты знаешь. Да, притча, но в ней — великая правда и предостережение. — Он всмотрелся в Мэтью проницательным взором. — Не получится — любить только голос ночной птицы. Приходится полюбить и ночную птицу. А потом… потом и саму ночь.

– Они здесь? – спрашиваю я.

«В чем дело, милая?»

— Вы неверно оцениваете мои мотивы. Я просто заинтересован в том, чтобы…

– Думаю, это нужно считать своего рода засадой, – усмехаясь уголками губ, сообщает мне Кардан. – Они ужасно любят совать свой нос в чужие дела и просто не представляют себе, что могут пропустить что-то важное, включая ход выздоровления ее королевского величества.

«Помните ту девочку, которую ваша подруга, Мисс Мерриуэзер, привезла вчера к нам? Ту, которую вы забрали из борделя на складе?»

— Помочь ей, — перебил Вудворд. — Найти истину. Послужить. Как бы ты это ни формулировал… Рэйчел Ховарт — твоя ночная птица, Мэтью. И никакой был бы из меня опекун, если бы я, видя, что тебя грозит поглотить тьма, не предупредил бы.

Представляю себе, как ужасно было бы проснуться в окружении членов Живого Совета, когда я еще лежала в постели – помятая, грязная и обнаженная. Решаю не подавлять проснувшийся во мне гнев, надеюсь, что он только поможет мне держаться достаточно властно и высокомерно.