— Я пару раз видел. Он дымил при этом, как труба. А когда заметил меня, тут же перестал.

— Киндаити-сэнсэй! Вы хотите сказать, он курит наркотик?

— Думаю, да. Это героин. Курильщики героина часто насыпают его в сигареты и курят именно таким образом. Мне приходилось это видеть раньше. И еще…

— Да-да, слушаю, — осипшим голосом откликнулся Тодороку.

— По-моему, Эномото-кун это заметил. Поэтому он тогда при нашем разговоре столь заметно нервничал.

— Сэнсэй, так может, мы имеем дело с убийством в состоянии наркотического бреда?

— Ну это уж вряд ли. Нет, мне просто кажется, что этот момент тоже надо учесть.

— Сэнсэй, но тут еще и денежный вопрос. Цена разовой дозы в две сотых грамма сейчас колеблется от шестисот до тысячи иен.

— И это тоже нужно расследовать. Есть подпольный торговец в районе Икэбукуро.

— Понятно. Значит, предположительно комендант имеет тайник в большой комнате, подальше от глаз дочки, верно? Ну, сэнсэй, спасибо вам огромное. Может быть, что-нибудь еще?

— Да нет. Что ж, скоро увидимся.

Повесив трубку, Киндаити Коскэ остался сидеть в задумчивости, и взгляд его был полон мучительной боли. В подобных случаях он всегда испытывал настоящие страдания.



— О-о, давно мы с вами не виделись!

— Да уж, давненько!

Ровно шесть вечера. Отдельный кабинет ночного клуба «Пон Нуф» в Акасака. Киндаити и Хибики тепло приветствуют друг друга.

— Сэнсэй, а вы по-прежнему верны себе.

В уголках глаз у Хибики от улыбки разбежались лучики морщин.

— В каком смысле?

— Я имею в виду одежду. Японский наряд, штаны хакама… Я слышал, что вы в годы американской оккупации в знак протеста решили всегда носить только традиционные одежды.

— Да что вы? Уж не знаю, кто вам такое сказал, но это чистая выдумка!

У Киндаити не случайно выскочили эти слова — «чистая выдумка». В тот момент ему припомнился взволнованно твердивший их вчера Сабухиро.

— А вот вы, господин Хибики, действительно совсем не изменились с тех давних времен.

— Так вы меня с тех пор помните, сэнсэй? Вы видели меня когда-то в баре «Три Экс», я захаживал туда к Харуми.

— По описаниям-то я сразу подумал, что речь о вас, наверное. Но она сама только теперь призналась мне, что вы ей продолжаете покровительствовать.

— Наверное, возмутились, что я не по возрасту прыток?

— Ни в коем случае. Могу только позавидовать.

— Сигарету?

— Благодарю.

Киндаити взял предложенную ему иностранную сигарету. Господин Хибики щелкнул зажигалкой, потом прикурил сам и немедленно перешел к делу.

— Сэнсэй, честно говоря, мне ничего не оставалось другого, как только пригласить вас сюда встретиться со мной. Вероятно, Харуми вам сказала — у меня к вам большая просьба, связанная с происходящим расследованием.

— Да, я слышал это от нее.

— Вы возьметесь?

— Смогу ответить только после вашего рассказа.

— То есть вы имеете в виду, что не хотите дать втянуть себя, если я в этом деле как-то вошел в противоречие с законностью?

— В общем, да. К тому же, в этом расследовании я с самого начала сотрудничаю с полицией. Допустим, вы сообщите мне какие-то крайне важные для дела сведения. Скрывать их будет с моей стороны недопустимо.

— Я вас понимаю, — Хибики спокойно кивнул. — Сэнсэй, не толкуйте превратно наш телефонный разговор. Я не имел в виду, что прошу сохранить в полной тайне все, что собираюсь вам рассказать. Я и сам толком не понимаю, имеет это отношение к расследованию или нет. Если нет, мне не хочется понапрасну причинять кое-кому неприятности. Но если да, пожалуйста, сообщайте полиции. Я хочу просить вас расследовать одно обстоятельство, и если оно не связано с делом или же если есть возможность раскрыть дело, не привлекая это обстоятельство… Короче, я бы очень хотел, чтоб так оно и было. Говоря с вами по телефону, я имел в виду, что не хочу разглашения именно этого обстоятельства. Что же касается меня лично, я к этому делу никакого отношения не имею. Единственное — это мои отношения с Харуми.

— Что ж, понятно, — искренне согласился Киндаити. — Тогда я вас слушаю.

— Киндаити-сэнсэй, — Хибики привстал с дивана, — сразу же после первого убийства ко мне пришел сыщик, и я отказался предоставить свое алиби на тот самый вечер десятого числа. Как на это смотрит полиция?

— Полиция ваше алиби установила. Вечером десятого числа с восьми до одиннадцати вы находились в клубе «Вако» на Хибия.

Клуб «Вако» представлял собой организацию, где общались политические деятели различных объединений, возникших в послевоенное время, а также крупные предприниматели и представители финансовых кругов. Его центр размещался в районе Хибия.

— Ого, я смотрю, полиция там поработала. Но скажите, сэнсэй, — Хибики снова уселся на диван, — как они расценивают тот факт, что я не захотел сообщить им то, что легко можно было разузнать в клубе?

— Вероятно, это как-то связано с бизнесом. Например, у вас была с кем-то деловая встреча, и вы не хотели, чтоб об этом знали…

— Знаете, сэнсэй, — Хибики расплылся в загадочной улыбке, — у меня не было в тот вечер никакого делового свидания. Я полистывал журналы, выпивал в баре и просто убивал время.

Киндаити Коскэ вздрогнул и внимательно посмотрел на собеседника. Некоторое время он молча вглядывался в его лицо, а потом заговорил:

— Понятно. Значит, вы за кем-то наблюдали, так? И у вас есть подозрения в отношении этого человека — не связан ли он с нашим делом…

Хибики усмехнулся:

— И как вы в таком случае будете действовать?

— Все очень просто. Надо заняться посетителями клуба в тот вечер. В клубе действует система регистрации гостей, по ней можно установить всех, кто туда приходил. Потом тщательно поработать со списком и выловить того, кто хоть как-то может иметь отношение к делу.

— Действительно.

— Но если вы сейчас назовете имя этого человека и сообщите причину своих подозрений, это несколько убавит мне хлопот, — сухо добавил Киндаити.

Хибики опустил голову:

— Прошу меня простить. Не обижайтесь, что я начал свой рассказ в столь загадочной форме. Понимаете, сэнсэй, в жизни бывают удивительные случайности.

— То есть?

— Вы ведь знаете, что третьего октября я увез Харуми в Ёкогаму?

— Слышал.

— Там в гостинице она заметила владелицу «Одуванчика». Та была с мужчиной. Харуми заинтриговала именно женщина, на мужчину она толком не посмотрела. Впрочем, даже если бы и посмотрела — она все равно вряд ли знала его. А вот…

— А вот?..

Киндаити Коскэ понимал, что именно с таким трудом собирался произнести его собеседник, и прищурившись, пристально смотрел на него.

— А вот я наоборот: женщину не знал, зато насчет мужчины — тут у меня сразу возникло ощущение, что я его где-то видел. Правда, я сразу не смог припомнить, кто же это. Поэтому когда мы устраивались в номере, я и забыл о нем, пока Харуми не начала рассказывать про мадам. И вот тогда-то — тогда-то я и стал соображать, кто бы это мог быть? И припомнил. Я несколько раз видел его в нашем клубе.

— Так-так.

Глаза Киндаити превратились в щелочки.

— Но он не член клуба, иначе я его сразу бы вспомнил. У нас не приветствуется присутствие посторонних лиц, поэтому нужно либо прийти вместе с кем-то из членов, либо получить от кого-то из них рекомендацию. Вот я и принялся вспоминать, с кем же он был… И вспомнил. Это имя вам тоже назвать?

— Обещаю без необходимости его не разглашать.

— Постарайтесь по мере возможности. Не хочу причинять ему излишних беспокойств.

— Непременно. Итак, сперва — кто же рекомендатель?

— Вам известно имя Татибана Рюдзи из «Тохо Сэкию»? Он сейчас известная личность.

— Это имя я, разумеется, знаю.

— Он и есть рекомендатель. Так вот, когда я его вспомнил, у меня сразу и имя того господина выплыло. Хитоцуянаги Тадахико. Был депутатом парламента от партии Минминто.

Вот он, решающий момент в ходе расследования!

Разумеется, полиция самым тщательным образом старалась установить, кто же был вместе с мадам в гостинице «Ринкайсо». Приехали они туда вместе, значит, предварительно договаривались где-то встретиться. Время прибытия — половина первого. Номер не брали, заехали перекусить. Обеденным залом не воспользовались. В этой гостинице есть отдельные кабинеты для деловых встреч, там они и попросили обслужить их. Официант сообщил, что клиенты около часа провели наедине, но ничего предосудительного в их поведении не было.

Все это только усилило интерес розыскного отдела к спутнику Катагири-сан. Похоже, она убедилась в том, что Итами Дайскэ намерен ее шантажировать, и встречалась с тем господином, чтобы обсудить ситуацию. В таком случае, он определенно должен быть в курсе ее прошлого.

В гостинице мужчина появился в очках в тяжелой роговой оправе, разумеется, он хотел таким образом изменить свою внешность. Официант же не обратил на пару особого внимания именно потому, что поведение их было вполне пристойным. Даму он принял за агента по продажам автомобилей, на эту мысль его навела манера их общения.

В половине второго они вместе вышли из гостиницы, далее их передвижение неизвестно. Уехали порознь, но, видимо, не на такси. Если они воспользовались электричкой или каким-то другим общественным транспортом, то обнаружить их следы не представлялось возможным. Тем более, что никто в гостинице не запомнил их внешность точно.

Итак, по состоянию на сегодняшний день, мужчина затерялся в круговоротах большого города, и его местонахождение оставалось загадкой. И вот он неожиданно обозначился вполне определенно: депутат от партии Минминто.

— Хибики-сан, я к стыду своему в этих вопросах профан — чем сейчас занимается господин Хитоцуянаги?

— Баллотируется в парламент от своих родных краев.

— Это где?

— Кажется, город Кобэ. А Татибана родом из префектуры Хёго, он там зарегистрирован по первому избирательному округу. Вам-то, сэнсэй, такие подробности помнить ни к чему, но Хитоцуянаги на прошлых всеобщих выборах первый раз себя попробовал. Злословить, конечно, нехорошо, но только он, по-моему, просто пешка. Пока Татибана его в клуб не привел, я и не знал про такого депутата парламента. А нынче смотри-ка — в самой гуще предвыборной кампании!

Господин Хибики тяжко вздохнул.

Киндаити Коскэ теперь прекрасно понимал его переживания. Сам Хибики в общем-то совсем не дурной человек, он способный предприниматель, удачлив и в любовных связях. Естественно, ему тревожно, как скажутся его откровения на предвыборных баталиях господина Хитоцуянаги.

— Понятно. Итак, вы хотите, чтобы я проверил господина Хитоцуянаги на предмет его отношений с убитой, и если их отношения мимолетны, просто выкинул бы это из головы. Но если связь между ними серьезна и, более того, имеет отношение к нашему расследованию, то вы сознаете, что обнародование этого факта неизбежно. Я правильно вас понял?

— Совершенно верно, все именно так и есть. Честно говоря, — тут Хибики мрачно скривился, — когда я позавчера решил обратиться к вам, то и сам не думал быть настолько откровенным. Просто хотел привлечь ваше внимание к тому человеку, что десятого вечером приходил в клуб, а уж как вы дальше поступите, это от вас зависит. Вот я как рассуждал… А вчера все повернулось иначе. Харуми так несчастна… Как ни старается держаться… Нет, я здесь страшно виноват. Получается, подставил я этого беднягу.

Тут господин Хибики снова горько вздохнул и, взглянув на Киндаити, усмехнулся. Это была усмешка вконец измученного человека.

— Скажите, господин Хибики, а почему вы десятого числа в клубе принялись наблюдать за Хитоцуянаги?

— Дело вот в чем, — Хибики устало откинулся на спинку дивана. — Когда я понял, что хозяйка «Одуванчика» была в сопровождении господина Хитоцуянаги, то поначалу не придал этому особого значения. Не то, чтобы из мужской солидарности, а просто считаю недостойным совать нос в чужие любовные интрижки. Но десятого числа днем ко мне со скандалом явился муж Харуми. Я рассказывал полицейским: из-за наших с Дзюнко отношений этот тюфяк Судо не особо злился. Скорее, стыдился, что самолюбия у него ни капли. А взбесился он от того, что ему письмишко про жену подкинули. Начал меня расспрашивать, нет ли у меня каких догадок на этот счет, а я возьми да и проговорись ему про хозяйку «Одуванчика».

— Да, я слышал эту историю от сыщика Симуры.

— Теперь-то мне и самому стыдно, неосторожно я поступил тогда. Судо-кун как подпрыгнет, как закричит — знаю, кто! знаю, кто! — и опрометью вон. Вот черт, думаю, как получилось-то! Да что жалеть, поздно уже. Не предполагал, конечно, что так повернется, а вот какое-то нехорошее предчувствие у меня все-таки было. Подумал, надо бы шепнуть господину Хитоцуянаги про эту историю, да все-таки сомнения меня брали, он ли это. Ну и решил я на всякий случай сначала проверить.

— Ясно, — кивнул Киндаити. — И что же вы предприняли?

— Ну-у, — лоснящееся лицо Хибики чуть покраснело. — Ему это, конечно, не по душе пришлось: я ему позвонил. Он в центре живет, в роскошных апартаментах. Это я по телефонному справочнику выяснил. Он как раз дома был. Я себя называть не стал, а сразу выдал: приметил вас тогда-то в таком-то отеле, и даму вашу тоже знаю, хочу это дело с вами обсудить, так что приходите сегодня в восемь в клуб для приватной беседы. А для верности добавил, что пока об этом никому не рассказывал, и волноваться ему нечего. Выпалил одним махом и трубку швырнул.

Киндаити улыбнулся.

— Ваш расчет состоял в том, что если господин Хитоцуянаги придет на встречу, значит, вы не ошиблись?

— Именно так. Он ведь меня за шантажиста принял. Собственно, я специально так и разговаривал с ним.

Хибики снова немного покраснел.

— И что, пришел он?

— Пришел. Я в семь туда поесть отправился, а ровнехонько в восемь и он пришел.

— Вы разговаривали?

— Нет. Я хотел, если сложится, признаться ему и предупредить, как дело повернулось, но…

— То есть, вы этого не сделали?

— Не смог. У него такое лицо было…

— Какое же?

Хибики в задумчивости потер подбородок:

— Не то, что расстроенное, или измученное, а опасное какое-то. Я и подумал: хоть мы с ним оба в гостинице со своими подружками оказались, а у него ситуация куда как серьезнее, чем у нас, обычных ловеласов, и очень ему не нравится, что кто-то в его дела нос сунул. Потому я с ним и не заговорил.

— До которого часа он оставался в клубе?

— До одиннадцати.

— Это точно?

— Абсолютно. Я увидел, что он уходит, и сам тоже ушел.

— Господин Хитоцуянаги находился в клубе все время? Может, отлучался куда?

— Не было такого. Я, правда, не все время за ним наблюдал. Когда понял, что разговаривать с ним не буду, сам принялся то в бар захаживать, то в бильярдную — ну, я говорил вам это. А он нервничал, видно, и тоже на игру заходил посмотреть. В баре я его видел, он брэнди пил. И все время на вход поглядывал, я его даже окликнул, не ждет ли он кого.

— Что он ответил?

— Сказал, что с Татибаной договорился встретиться. Только так мы с ним и перемолвились. Если вы прикидываете, не мог ли он в тот вечер в Хинодэ наведаться, то на это у него времени никак не было. Я там, правда, не бывал, но знаю, что автобусом до Сибуя двадцать минут.

— Двадцать минут — это недолго.

— А если из Хибия ехать, то как машину не гони, сорок минут в одну сторону. В оба конца — восемьдесят, это час двадцать. Так надолго он не отлучался, это я гарантирую.

— У господина Хитоцуянаги машина?

— Он сам водит. И в тот вечер приехал на своей машине.

— Не обратили внимание, он звонил из клуба?

— Насколько я знаю, нет. Но я мог не видеть. А в ателье есть телефон?

В ателье телефона не было. Не было и в квартирах.

Подозреваемые возникали один за другим. Сначала это был Судо Тацуо, его обнаружили мертвым. Следующим был Итами Дайскэ. Далее, Мидзусима Кодзо — он почти наверняка изготовитель анонимок. Тело Судо утопил в озере по всей видимости комендант Нэдзу. И вот теперь в лице бывшего депутата парламента обнаружился тот, кого розыскной отдел считал наиболее тесно связанным с делом — спутник убитой женщины из отеля «Ринкайсо».

— Простите, сэнсэй, у меня к вам вопрос.

— Слушаю вас.

— Муж Харуми был убит с помощью портняжного шила из ателье. Что, полиция не заметила пропажу?

— Не заметила. Их там было четыре штуки, и на пропажу одного не обратили внимания.

— А что с армейской рукавицей?

— Ищут хозяина.

— Вот это точно не господин Хитоцуянаги. Слишком уж он благороден, чтобы такое надеть.

Он перетаскивал трупы

Около семи вечера Киндаити Коскэ расстался с господином Хибики и покинул клуб «Пон Нуф».

Когда разговор был завершен, Хибики предложил ему вместе поужинать, но Киндаити отказался и, выйдя на улицу, взял такси. По пути он заскочил в ресторан, попросил маленькую бутылочку пива и сделал незамысловатый заказ: суп с хлебом, пирог с цыпленком, кофе, фрукты.

Завершив трапезу, он прямо из ресторана позвонил в «Майаса Симбун». Уцуги Синсаку оказался на месте.

— А, Киндаити-сэнсэй! Вы сейчас где? Я только что звонил вам домой.

— Что-нибудь хотел узнать?

— Да нет, — как-то уклончиво ответил тот, — просто мне сказали, что вы днем звонили.

— У меня к тебе небольшая просьба.

— Что такое?

— Знаешь, это не по телефону.

— А вы где? Может, я подскочу?

— Спасибо, но сегодняшний вечер у меня занят. Я сейчас должен съездить кое-куда.

— Понимаю. Имеете отношение к расследованию двойного убийства в Хинодэ?

— Немножко влез в это дело.

— Я поэтому и хотел сегодня вас видеть.

— Что-нибудь случилось?

— Как, вы не знаете?

— Что именно?

— Ну как же! Только что задержан преступник!

Киндаити застыл в молчании, сжимая в руке телефонную трубку. От тяжелого предчувствия внутри у него похолодело.

— Сэнсэй, сэнсэй!

— Да, прошу прощения. Я слушаю, — он смущенно огляделся по сторонам. — Так кто же это?

— Комендант Нэдзу Гоити. Знаете такого?

— Знаю.

Вот и все. Киндаити ощутил на душе свинцовую тяжесть. Он не мог отделаться от тревожного чувства, вызванного этой новостью.

— Только что сообщили. Его по рукавице вычислили. А вы не знали?

— Слышал об этом. Сейчас туда и направляюсь. А с тобой по этому поводу хотел бы встретиться завтра.

— Непременно. Во сколько и где?

— В полдень, где обычно. Годится?

— Годится.

— Перекусим и побеседуем. Предупреждать излишне, — тут Киндаити понизил голос, — но разговор будет совершенно секретный.

Упоминание о совершенной секретности очевидно насторожило собеседника. Он чуть помолчал, но его краткое «понял» успокоило Киндаити.

— Сэнсэй, похоже, вы готовите грандиозный сюрприз?

— Смотря по обстоятельствам. Только смотри, меня не выдавай.

— Ну конечно. У нас же с вами джентльменское соглашение!

— Спасибо, теперь я спокоен. До завтра.

Повесив трубку, Киндаити выскочил из ресторана и схватил такси. В восемь он примчался к полицейскому управлению. Перед входом клубилась толпа.

Киндаити вышел из машины, и его тут же окликнул поспешно подскочивший Эномото. Киндаити увидел, что парень держит за руку Юкико, и у него потеплело на сердце.

— Эномото-кун, я здесь ничего не могу тебе рассказывать.

— Да нет, сэнсэй, я и не спрашиваю. Просто хочу через вас господину Нэдзу передать.

— Что именно?

— Скажите ему, чтобы он за Юкико не волновался, она у нас будет.

— А, это непременно передам.

Киндаити пробрался сквозь полчища корреспондентов, заполонивших полицейское управление. К нему торопливо подошел сыщик Симура.

— Вы как раз вовремя, сэнсэй.

— А, Симура-сан! Ну как там он?

— Сейчас допрашивать начнут, проходите.

Прокладывая плечом дорогу среди рвущихся со всех сторон с вопросами корреспондентов, Симура втащил Киндаити в мрачный кабинет для допросов. Здесь в одиночестве сидел Тодороку. При виде Киндаити его сурово напряженное лицо несколько смягчилось:

— О, сэнсэй! Спасибо за подсказку.

— Что, провели обыск в квартире?

— Да, и все вышло, как вы сказали. Вот, смотрите.

Киндаити уже и сам обратил внимание на стоявший на столе предмет. Это был переносной железный сейф.

— В большой комнате в стенном шкафу хитро припрятан был. Откройте-ка.

Внутри была маленькая пластмассовая емкость. В ней — белый порошок.

— Послушайте, сэнсэй, — Тодороку налег грудью на стол. — Я вот думаю, не это ли «белое и черное»? Белое — порошок, черное — опиум.

— Та-ак, — Киндаити склонил голову набок. — Тогда получается, что и убитая употребляла наркотики?

Но ведь в заключении экспертизы трупа об этом ничего не сообщалось. И тщательный обыск в ателье тоже не выявил никаких следов наркотиков…

— А что арестованный?

— У него как раз время подошло и, как сюда доставили, ломка началась. Сейчас врач успокоительное вводит. Скоро приведут.

— Как он вел себя при аресте?

— Против ожидания, был сговорчив. Сразу же легко признал, что рукавица его. Мы показали ордер и при обыске обнаружили вот это.

— Он ведь наблюдал за подъемом трупа из озера. Значит, должен был видеть, как рукавицу нашли. Вероятно, смирился с тем, что арест неизбежен.

— Если действительно за ним двойное убийство, это смертный приговор.

В этот момент появился Ямакава, вслед за которым вели арестованного. С обеих сторон его держали сыщики Миура и Эма.

Успокоительное возымело свое действие, но муки ломки еще не прошли. Сыщики поддерживали беспомощно обмякшее тело Нэдзу, который с трудом передвигал ноги. Его сводили судороги, а по вискам струился холодный пот.

— Садись.

Эма осторожно, словно Нэдзу вот-вот рассыплется, усадил его напротив Тодороку. Комендант обессилено ткнулся лицом в стол. Плечи, руки, ноги его дрожали.

Человек с военной выправкой, всегда державшийся с определенным достоинством, сейчас выглядел, словно побитый, и был откровенно жалок. Командир, некогда прославившийся своей заботой о подчиненных, теперь был насквозь пропитан страшным наркотиком.

Мучительное одиночество и полное отсутствие будущего — не это ли превратило в наркомана бывшего командира, потерявшего всяческую надежду в жизни?..

— Тяжко? — В голосе Тодороку крылось сочувствие.

— Что ж, — холодно отрезал Нэдзу. — Что посеешь, то и пожнешь.

Он явно изо всех сил боролся с физическими страданиями, терзающими его тело. Стиснутые зубы кривили лицо в страшной гримасе. Все это выглядело уродливо трагическим и вызывало чисто физиологическое отвращение.

— Приношу свои извинения, — с трудом выдавил из себя Нэдзу. — Заварил вам кашу.

— Хотите сказать этим, — Тодороку навалился грудью на стол, — что убийство мадам и Судо Тацуо — ваших рук дело?

— Нет! Не так это! Тех… тех двоих не я убил.

— А кто же?

— Не знаю. Кто их убил, мне неизвестно.

На лице Тодороку отразилось презрение. Взгляд мгновенно посуровел, лишь тон остался спокойным.

— Послушайте, Нэдзу-сан, — он ткнул в лежавшую на столе рукавицу со следами вара и краски для мимеографа, — это ведь ваша? Вы сами ее опознали.

— Да, моя. Никаких сомнений.

— Нэдзу-сан! — напористо заговорил Тодороку. — Вы же должны знать, где нашлась эта рукавица. Ее достали со дна озера вместе с грузом, привязанным к трупу! К тому же, на ней остался вар. И вы будете утверждать, что убийца — не вы?

— Я… я… — Нэдзу трясся всем телом, стиснув зубы, превозмогая физические и психологические муки, терзающие его. Он с трудом выдавливал из себя слово за словом: — …только трупы… только трупы перетащил. Когда я заглянул в комнату на втором этаже, они оба уже мертвы были… Убиты…

Тодороку и Ямакава недоуменно переглянулись. Тодороку с возмущением в голосе уточнил:

— Так это вы с телами такое сотворили?

— Минуточку, господин старший инспектор, — вмешался в разговор Киндаити Коскэ. — Может быть, Нэдзу-сан сам расскажет, как ему удобнее? Пусть начнет с того, зачем он поднялся на второй этаж.

— Спасибо вам, Киндаити-сэнсэй. Я и сам так собирался все объяснить.

— Что ж, давайте. Пусть говорит, как сам хочет.

Тодороку дал знак взглядом, и Эма с Миурой приготовились записывать показания.

Нэдзу прикрыл глаза. Изможденность его стала еще более заметной. Лицо непрерывно дергалось в конвульсиях, по нему струился пот.

— В тот вечер я, как всегда, работал на мимеографе. Юкико уже спала в маленькой комнате. Примерно пять минут одиннадцатого позвонили в дверь, и я пошел открыть. На пороге стояла та женщина.

— Кто же она? Раз так сложилось, наверное, можно сказать?

— Нет! — Нэдзу опять стал резок. — Господин старший инспектор, не спрашивайте меня об этом. Я всеми богами клянусь, что она здесь совершенно не при чем.

Тодороку вопросительно взглянул на Киндаити и, видя, что тот молча кивнул, сказал:

— Ладно. Продолжайте, как знаете.

— Спасибо вам. — Плечи Нэдзу резко двигались, выталкивая из легких воздух. — Я провел ее в большую комнату, и мы немного поговорили, но я боялся разбудить Юкико и увел гостью из дома. Сколько было времени, точно не знаю, но примерно где-то половина одиннадцатого. Она сказала, что хочет поговорить еще, и я пошел провожать ее до станции, а по пути мы проходили мимо заднего входа в ателье. Так вот… — тут Нэдзу опустил голову, — я виноват перед вами: когда меня вчера спрашивали, не было ли там чего необычного, я ответил, что был занят разговором и ничего не заметил. А там дверь была сантиметров на пятнадцать приоткрыта. Я не обратил на это особого внимания, только почему-то взглянул на второй этаж и заметил свет. Но тогда, как я вам объяснил, мы шли на электричку, задерживаться не могли, вот и прошли просто мимо, не полюбопытствовав. А возвращался я той же дорогой.

— И что же было тогда?

— Дверь была точно так же приоткрыта. И на втором этаже по-прежнему горел свет. Все было совершенно так же, как когда мы проходили в половине одиннадцатого. Я взглянул на часы — было уже без двадцати два. Тут ведь любой удивится, верно?

— Несомненно. И как вы поступили?

— Позвал хозяйку. Разумеется, мне не ответили. На душе у меня стало неспокойно. Я же знал, что она живет одна. Вдруг грабитель забрался? Я вошел, ее позвал. Внизу тьма кромешная, я и пошел на свет, на второй этаж. А там…

Лицо Нэдзу кривилось от боли, пот капал на стол.

— А там?

Размазывая капли пота, Нэдзу продолжил:

— Наверху навзничь лежал мужчина. Верхняя часть тела в комнате, нижняя в тесном коридорчике. Поэтому фусума не была задвинута до конца, и я мог заглянуть в комнату.

Страдальческая гримаса на лице Нэдзу и его прерывистая речь объяснялись, вероятно, не только физическими муками. В этот момент его, несомненно, пронзило воспоминание об увиденном.

— Ну-ну, что же дальше? — поторопил Тодороку.

— Там на кровати лежала женщина… мадам…

Торопливо произнеся эту фразу, Нэдзу опять смолк. По лицу его было видно, что многого он не хочет говорить. Киндаити заметил это его нежелание и вступил в разговор.

— Нэдзу-сан, опишите подробно, в каком она была состоянии. Это чрезвычайно важно для следствия. Как она выглядела?

Нэдзу метнул на Киндаити быстрый взгляд. Лицо его, искаженное муками, чуть порозовело от прихлынувшей крови. Воспоминания явно повергли его в пучину острого стыда.

Все в комнате смотрели на Нэдзу выжидающе.

— Мадам лежала на спине совершенно голая. — Он заговорил быстро, словно торопясь избавиться от чего-то мерзкого. — На шее у нее было намотана нейлоновая комбинация. Ноги широко раздвинуты и…

Он покраснел еще сильнее и смолк.

— Ну так и? — Не сдержал нетерпения Тодороку.

— Уфф!.. Там еще пусть немного, но видны были следы совокупления.

— То есть все выглядело так, будто она была в постели с мужчиной?

— Вот этого не знаю. Может, с мужчиной… Я не видел, чтоб там были следы спермы.

В результатах вскрытия на это указывалось. Свидетельств того, что жертва прямо перед убийством подверглась изнасилованию со стороны мужчины, не было, но в заключении отмечалось, что ее гениталии испытали прилив крови.

— А как по вашему впечатлению? Вот вы сказали про ноги — можно было по этой позе судить, что она была в постели не одна?

Этот вопрос задал Киндаити Коскэ.

— Ну, не думаю, чтоб женщина раздевалась догола, когда спит одна. А по виду получалось, что задушили ее как раз в тот момент, когда она с кем-то занималась любовью.

— Так-так…

Киндаити кивнул и принял сказанное без комментариев. Тодороку продолжил выяснения:

— Что вы делали дальше?

— Проверил у нее пульс, убедился, что уже поздно, и приподнял тело мужчины. Я только тут понял, что это господин Судо. Прямо из сердца у него торчало глубоко всаженное шило — я знал, что здесь тоже уже ничего не поможет. Тогда я осторожно, чтоб не хлынула кровь, положил тело на спину. А потом…

— Что ж потом?

— Расстегнул ему брюки и проверил…

Слушающие невольно замерли, глядя в лицо Нэдзу.

— Каков результат?

— Если она и была с кем-то в постели, то не с Судо-сан.

— Ваши дальнейшие действия?

— Я тут же ушел домой. Юкико спокойно спала, я закурил сигарету с наркотиком. И тут у меня разыгрались странные фантазии.

— Какие же?

— Будто я известным вам диким способом расправляюсь с трупами. Ха-ха-ха!..

Он зашелся нехорошим горловым смехом.

— То есть, что вы затаскиваете тело женщины в мусоросборник, проделываете дыру в печи с варом и уродуете ее лицо до неузнаваемости? А труп Судо Тацуо топите в озере? — Пристально глядя в лицо допрашиваемого, четко и выразительно произнес Тодороку.

Содрогаясь всем телом, Нэдзу в смущении тихо ответил:

— Да.

— Но почему вдруг именно так?

— Считайте происшедшее результатом наркотических фантазий. Сейчас я и сам не пойму, с чего сотворил такое.

— Нэдзу-сан! — голос Тодороку звучал жестко. — И вы думаете, мы обойдемся этим объяснением? Вы дослужились в имперской армии до подполковника и не могли сделать такое беспричинно, как бы ни ссылались сейчас на действие наркотиков. Так в чем дело? Почему было необходимо уничтожить лицо?

Нэдзу не отвечал.

Лицо его было искажено страданиями, и объяснялись они не только наркотической ломкой — это были и моральные муки. Но он не отвечал.

— Вы знали хозяйку, то есть женщину по имени Катагири Цунэко, и вам не надо было, чтобы в связи со смертью ее лицо появилось в прессе. Вас больше всего тревожило, что ее прошлое будет раскрыто. Вот почему вы пошли на такие ухищрения и уничтожили ее внешность, так?

Тодороку сформулировал это с убийственной откровенностью.