— Почему же?
— Мне в первую секунду показалось, что это хозяйка «Одуванчика». Правда, я сразу понял, что ошибся. Но уж больно мне это запомнилось. Вот и сложилась потом моя история.
— Что, Нэдзу-сан и мадам были в близких отношениях?
— Не знаю… По крайней мере, я их ни разу вместе не видел. Собственно, я еще и поэтому так изумился. Еще подумал — ну, Отян, парень не промах!
— Ты же сразу понял, что это не она!
— Да, но все-таки там улица довольно широкая, а они по другой стороне шли, так что лица ее я толком не видел. Просто понял, что это не мадам.
— Куда они пошли?
— Тут тоже странность одна была. Они шли прямо по главной улице, по направлению ко входу в квартал, а как меня заметили, словно передумали: Отян назад повернул и через несколько шагов они свернули и пошли вдоль северного фасада корпуса 18 на запад.
— На запад — это, получается, по направлению к торговым рядам?
— Да. Мне тогда это странным показалось, я оглянулся — а они к «Одуванчику» повернули. Вот я такой сюжет и закрутил.
— А ты сам что после этого делал?
— Дошел до подъезда, где Эно живет, и тут у меня до того настроение испортилось… Развернулся — и домой, спать.
— Что же это у тебя так настроение изменилось?
— Зависть вдруг обуяла. А мне не хотелось, чтоб он это заметил — стыдно же.
— Итак, это все, что ты знаешь о той женщине, которая приходила к Нэдзу?
— Ну да, только это. Потому и придумал.
Тодороку попытался было расспрашивать про одежду женщины и прочие подробности, но Сабухиро никаких деталей сообщить не мог. Если Кэнсаку по крайней мере сообщил, что дама была очень хорошо одета, то Сабухиро и этого не заметил.
— Кстати, у меня к тебе еще один вопрос, — заговорил сидящий сбоку Киндаити.
— Какой?
— Эно нам уже открылся, так что отвечай честно. Ты, случаем, не получал анонимного письма с оскорблениями в адрес Киёми?
У парня округлились глаза:
— Говорите, Эно открылся?.. Значит, он тоже такое получил?
— Да. Там была всякая грязь о Киёми.
— Мол, пусть врач проверит?.. — занервничал Сабухиро.
— Довольно, довольно. И так ясно, что ты знаешь, о чем речь. Так что ты с ним сделал?
— Виноват. Мне и в голову не могло прийти, что Киёми на самоубийство пойдет.
— Ты подсунул письмо под дверь их квартиры?
— Да. Я так обозлился тогда, — Сабухиро внезапно успокоился. — Анонимки… Самый подлый способ действия в нашей жизни. А еще, там же и дядя ее задет. Мне Окабэ-сэнсэй нравится. И в школе его ценят. Я сперва письмо сразу уничтожить хотел, а потом подумал — раз уж есть такой придурок, так надо бы им дать знать, хоть Киёми, хоть ее дяде… А через два-три дня она чуть с собой не покончила. Я тогда даже особо не удивился. Киндаити-сэнсэй, я очень плохо поступил?
— Что ж, наверное, у тебя другого способа предупредить их не нашлось. Слушай, а конверт?
— Сжег я его, очень противно было. Надпись на нем была совершенно так же сделана, как и на том, что у вас. Я тогда еще почему обозлился-то — понять не мог, почему его именно мне подсунули.
— Ну, Киёми же к тебе неравнодушна. — Ямакава говорил очень серьезно.
— Чепуха! Уж если она к кому и неравнодушна, так это к Эно. Он на киностудии преуспевает, образование у него, он же в университете учится. А я что? Образования нет, кандидат на комические роли… Славы мне не ухватить. Только вот что я сейчас понял…
— Что же?
— Эно тоже такое письмо получил, так? Он с ним как поступил?
— Сказал, что сжег. Но на всякий случай как бы мимоходом девушку предупредил. Намекнул, что ее ситуация может быть превратно понята и что лучше бы ей в «Одуванчик» перебраться.
— Понятно. Киёми обиделась и на меня переключилась. А этот настырный гад тогда и мне анонимку подкинул. Вот что получается.
— Видимо, так.
— Только это не по адресу. Киёми хоть и стала со мной ходить, но сердце ее все равно отдано Эно. Она просто его позлить хотела, подтолкнуть малость. Девчонки так часто делают. Она нарочно именно меня выбрала, потому как я — только второй план. Обидно…
— Кого ты считаешь автором писем?
Сабухиро растерянно взъерошил волосы:
— Не знаю. Только он очень коварный тип. Его зависть берет, когда у девчонок с парнями отношения складываются, вот он им гадости и подстраивает. Да и у родителей Тамаки тоже из-за письма какая сцена разразилась. Сволочь он.
Итак, сколько же всего было писем? Судя по дате отправления, первым получается то, которое получил брат Сумико. Следующее пришло к Эномото Кэнсаку. Оно было сразу уничтожено и никому не показывалось, а третье получил Химэно Сабухиро, и именно оно подтолкнуло Киёми к самоубийству. Четвертое — это, видимо, Дзюнко… Нет-нет, до нее письмо получила еще и мадам, значит, у Дзюнко пятое. Следующее — то, из-за которого разыгралась батальная сцена у супругов Миямото. И последнее — вот это, «желудь покатился…»
Что же объединяет эти семь посланий? И еще более важный вопрос — есть ли связь между ними и убийством?
Химэно Сабухиро отпустили, а в мастерской появился сыщик Симура.
— Господин старший инспектор, вы говорили, что художник Мидзусима может сбежать?
— Да, сейчас объясню, в чем дело.
Тодороку изложил услышанное от Канако, и глаза Симуры округлились:
— Что ж получается, автор писем — этот художник?
— Да нет, странно как-то, — усомнился Ямакава. — Ведь в том письме, что Миямото Торакити подослали, про Канако и самого Мидзусиму донос был.
— Ну, возможно, это он сам и сделал. О нем здесь такая слава идет — он и мадам обхаживал, и с Дзюнко заигрывал, и с Миямото Канако развлекался. Может, и еще с кем… А тут по кварталу анонимки гуляют, все, сами знаете, про какие дела, а о нем ни слова. Рискованно это, может подозрения вызвать. Не исключено, что он специально решил про себя написать, чтобы подозрения отвести.
— Если письма про Киёми и про Дзюнко сочинял Мидзусима, то и про Канако тоже его рук дело. Стиль там абсолютно одинаковый, — согласился Ямакава.
— А с этим как быть? — Тодороку взял письмо, которое принес Окабэ Тайдзо. — Его отправили во второй декаде мая. Мидзусима уже жил тогда в Хинодэ?
— Не знаю, о чем вы говорите, — вмешался сыщик Симура, — но из всех участников этой истории в мае в Хинодэ въехал только Окабэ. Торговые ряды дело другое, а сюда народ начал съезжаться в июне.
— Тогда что-то не сходится. И еще: именно это письмо сильно отличается от остальных. Все другие послания написаны шутовским стилем, а это — совершенно серьезно.
— Что касается стиля, — вставил Киндаити Коскэ. — Как только что указал Ямакава-сан, три письма — про Киёми, Дзюнко и Канако — действительно составлены в одном стиле, но первые два из них начинаются с обращения «Ladies and Gentlemen», а вот третье — про Канако и Мидзусиму — со слов «Слушайте все, слушайте все!» Почему бы это?
Короче говоря, необходимо было провести тщательную работу по сравнению всех семи посланий. Но прежде всего требовалось встретиться с Нэдзу Гоити и расспросить его о даме, которая приходила к нему в тот злополучный вечер.
Когда сыщик Симура появился в квартире 1801 корпуса 18, комендант Нэдзу Гоити, видно, занимался распечаткой текстов на мимеографе. Он вышел в тесную прихожую в рабочем халате, выпачканном типографской краской.
— Извините за вторжение, но у меня к вам есть вопросы.
— Ваши вопросы связаны с произошедшим убийством? — Нэдзу прочно стоял в проходе, преграждая дорогу в квартиру.
— В общем, да.
— Что ж, тогда проходите, — он посторонился. На рабочем столе в комнате были разбросаны копировальные принадлежности.
— Простите, что помешал.
— Ничего страшного, — Нэдзу быстро привел в порядок стол. — Присаживайтесь.
Он показал гостю на раскладной диван, стоящий у перегородки, за которой была соседняя, маленькая комната, а сам сел на крутящийся стул возле рабочего стола.
— Так что вы хотели у меня спросить?
— Простите за бесцеремонность, но нам стало известно, что вечером того дня, когда произошло убийство, — точнее, в десять вечера десятого числа этого месяца, — вас посетила какая-то дама.
Симура пристально наблюдал за хозяином. Когда вопрос о женщине был четко сформулирован, Нэдзу явно смешался. Но, как ни странно, заметно было, что это его успокоило.
— И что же?
— Я пришел поговорить с вами о ней. В каких вы с ней отношениях?
Теперь уже Нэдзу одарил собеседника пристальным взглядом.
— Простите, но вы только что сказали, что хотите задать мне вопросы в связи с произошедшим убийством, так?
— Совершенно верно.
— В таком случае, этот ваш вопрос совершенно лишен смысла. Та женщина… Та дама не имеет абсолютно никакого отношения к случившемуся. Прежде всего потому, что она была здесь один-единственный раз. Следовательно, я считаю, что мне нет необходимости отвечать на ваш вопрос.
— Вы совершенно правы, мы знаем, что должны воздерживаться от грубого вторжения в личную жизнь. Но дело в том, что возникли определенные обстоятельства, которые вынуждают нас проверить, жива ли эта женщина.
— Проверить, жива ли она? — Нэдзу удивленно поднял брови. — Что вы имеете в виду?
— Видите ли, один человек предложил несколько странную версию.
— Странную версию?
— Он предположил, что труп, извлеченный из-под вара, — не хозяйка «Одуванчика», а та дама, которая в тот вечер была у вас.
— Какая глупость! И кто же этот… — и тут же, словно сообразив: — ну, конечно! Неужели Эномото-кун?!
— Нет, не он. Я не могу назвать вам имени. Но при таких обстоятельствах будет лучше, если мы все-таки разберемся, кто эта дама.
— Так ведь было же установлено, что убитая — Катагири Цунэко?
— Было. Но никто не опознал ее в лицо, и больше того — не нашлось никого из ее родственников. Все, кто проходит по делу, — случайные люди, знавшие мадам менее полугода, и не исключено, что они отнеслись к этому с недостаточной ответственностью.
— А отпечатки пальцев, взятые у жертвы? Такие же были обнаружены в ателье?..
— Ну тот, кто предложил нам эту версию, объяснил, что при определенных уловках такое тоже можно подстроить. Во всяком случае, нам известно, что в тот вечер около десяти часов вы вместе с неизвестной нам дамой ушли из своей квартиры и направились в «Одуванчик».
— Вот оно что! — Нэдзу тщательно вытирал растворителем испачканные пальцы. На губах его неожиданно появилась горькая усмешка. — Понятно. Эту странную историю предложил… Впрочем, — тут он чуть склонил голову набок, как бы стараясь привести в порядок какие-то свои соображения, — время убийства установлено: десять вечера плюс-минус час?
— Да.
— Тогда есть человек, который может засвидетельствовать, что найденный труп не принадлежит посещавшей меня женщине.
— Кто же он?
— Художник Мидзусима Кодзо.
Сыщик Симура ошеломленно взглянул на коменданта. Есть подозрение, что этот самый Мидзусима Кодзо только что сбежал из Хинодэ. Может, Нэдзу в курсе случившегося и специально назвал его своим свидетелем?
— То есть вы хотите сказать, что в тот вечер встретили Мидзусиму?
— Да.
— И где же?
— На станции S.
— На станции S?.. — Симура немедленно достал свой блокнот. — В тот вечер художник Мидзусима сошел на станции S в двенадцать пятьдесят.
— Это хорошо, что вам так точно известно время. Как раз тогда мы с дамой были на станции и поднимались вверх по лестнице. Навстречу нам спускался Мидзусима, так что мы случайно встретились. Он видел мою спутницу и, вероятно, запомнил ее.
— Но послушайте, Нэдзу-сан, — Симура еще не освободился от подозрений. — Вы ушли отсюда примерно в половине одиннадцатого. Пешком до станции минут тридцать, ну сорок. А вы шли два часа двадцать минут?
— С моей больной ногой я вообще хожу в два раза медленнее, чем здоровые люди. А потом, у нас с ней были всякие непростые темы для разговора. Честно говоря, я в тот вечер собирался отправить ее домой на автобусе, но она сама сказала, что хочет еще кое-что обсудить и предложила пройтись до станции. Долго идти пешком для меня приличная нагрузка, поэтому мы еще и останавливались передохнуть.
— И где, простите?
— Примерно на полпути к станции есть школа. Там рядом луга и заросший травой холм. Прежде чем поселиться здесь, я жил на киностудии, поэтому хорошо знаю окрестности. По дороге на станцию мы присели там на холме и долго разговаривали. Оттуда виден наш квартал, видно, как один за другим гаснет свет в окнах…
Нэдзу изо всех сил старался скрывать свои эмоции, но в его речи сквозили боль и тоска. Монотонный, приглушенный голос лишь еще сильнее подчеркивал нестерпимое чувство одиночества, владевшее этим человеком.
А кстати, холм, на котором отдыхали и вели беседу Нэдзу со своей спутницей — не тот ли это, на котором в начале нашего повествования поэт S.Y. видел мужчину с биноклем?..
— И потом вы расстались со своей дамой на станции?
— Да, я проводил ее до контролеров. Я, как вы знаете, хромой, а дама той внешности, что бросается в глаза, так что я полагаю, дежурный тоже нас запомнил.
— Почему вы не можете сообщить, кто та дама и где она сейчас?
— Я непременно сделал бы это, если бы она имела хоть какое-то отношение к тому происшествию. Но она не имеет.
Сквозь ожесточение одиночества тенью мелькнуло невыразимое страдание. Это не прошло мимо внимания Симуры. Но в ремесло сыщика входит и необходимость бередить раны собеседника.
— Один из свидетелей сообщил, что та дама внешне очень похожа на вашу дочь. А по той странной версии, которую я упоминал, она ее мать. То есть, ваша жена. Она считается умершей, но на самом деле жива. Точнее, тогда была жива. Что скажете?
От гнева лицо Нэдзу стало еще более жестким:
— Не считаю нужным отвечать на подобный вопрос. Это никоим образом не связано с убийством.
Глядя на крепко сжатый рот собеседника, Симура вынужден был оставить намерения получить ответ на свой вопрос. Тогда он заговорил о другом:
— По пути на станцию вы не проходили мимо ателье?
— Проходили. Через Хинодэ наискосок до станции быстрее, поэтому я шел мимо «Одуванчика» и туда, и обратно.
— Вдоль фасада? Или сзади?
— Сзади.
— Значит, вы шли мимо черного входа?
— Да.
— Не заметили ничего необычного?
— Не заметил, — Нэдзу ответил категорично, но, подумав, поправился. — Я ведь был занят разговором со своей спутницей, так что даже если там и было что-то необычное, я бы все равно не обратил внимания.
На все остальные вопросы Нэдзу упрямо отказывался отвечать. Итак, установить личность столь важной для следствия дамы не удалось, но и убедительность версии Сабухиро определенно ослабла.
Со дна озера
В тот день со второй половины дня и допоздна вокруг озера Таро царило необычайное оживление.
Завершить все необходимые приготовления для очистки дна розыскному отделу удалось только к вечеру. Что ни говори, а произошло все внезапно, поэтому даже для того, чтобы договориться о лодках с реки Тамагава и доставить их сюда, потребовалось изрядно времени и хлопот.
К тому же, именно на эту ночь здесь были намечены съемки киностудии «Тэйто», что тоже добавило суматохи. У одного из актеров возникли неожиданные сложности, из-за которых он мог сниматься только в это время, поэтому полностью отдать озеро в распоряжение полиции не представлялось возможным.
Стороны достигли компромисса: полиция делает все возможное, чтобы не мешать съемкам, а киностудия позволяет полиции воспользоваться своей осветительной аппаратурой.
Среди дня съемочная группа прибыла к озеру. Толстые провода, извиваясь, пролегли по берегу. Тут и там поставили вышки, на них разместили прожектора. К вечеру приехали подъемники и звуковая установка.
Читатель может заинтересоваться, ради скольких актеров происходила вся эта суматоха. Так вот сниматься сегодня должны были только трое: Митида Ёко в роли героини фильма, Эномото Кэнсаку, а с ними — Химэно Сабухиро. Одно это уже позволяет понять, сколь дорогостоящее дело снимать кино.
Итак, съемочная группа занималась своими приготовлениями, а розыскной отдел — своими. В шесть вечера прибывшие с реки Тамагава лодки покачивались на поверхности озера Таро. Уже начало темнеть, и окрестности заполнились любопытствующими. Если добавить, что здесь же томились ожиданием еще и фотокорреспонденты различных агентств и изданий, то, образно говоря, царящая толчея и суета напоминали поле битвы.
К этому времени сюда примчался и Итами Дайскэ. Его с самого утра не было дома, он только что вернулся и, услышав разговоры, немедленно, даже не поев, бросился к озеру. Явно нервничая, он прокладывал себе дорогу в толпе, как вдруг увидел Дзюнко и приостановился.
— А, госпожа Судо! — хищно приветствовал он ее. — Что это тут такая суматоха поднялась?
Лицо Дзюнко при виде Итами приобрело землистый оттенок.
Одно время этот человек считался главным подозреваемым. К настоящему моменту он выпал из круга подозреваемых именно потому, что ее муж пропал без вести. Как развернутся события, если его труп будет найден в озере?
— Что, что! Непонятно, что ли! — Вместо Дзюнко ответила Тамаки. При этом тоном она ничуть не уступила Итами. — Полиция решила проверить дно озера, вот!
— Это я уже слышал. Но с чего вдруг? Там что-то есть?
— А вы, похоже, недовольны? Вас это беспокоит?
— Что-о? Чего ради мне из-за этого беспокоиться?
— А то! Полиция рассчитывает найти в озере труп господина Судо!
— Тамаки! — пронзительным криком осадила ее мать. — Это все… Это же пока неясно! Нечего болтать зря. Простите, госпожа Судо. Девчонка всегда языком мелет, такая дурная привычка!
— Труп здесь в озере?..
Теперь уже землистым стало лицо у Итами. Он трезво оценивал свое положение. Исчезновение мужа Дзюнко словно плотина сдерживало поток подозрений в его адрес. Что будет, если плотина эта рухнет? В голове у него сразу закрутились разнообразные соображения.
— Это все только предположения, — как бы про себя произнесла Киёми. — Просто письмо такое пришло, а мне, например, что-то не верится.
Она скользнула отсутствующим взглядом по водной глади.
Работы по очистке озера не предполагали спуска воды. Шлюзовые сооружения здесь были, но полное осушение было чревато наводнением в низовьях реки. Оставался только один способ: тщательно проверить дно с лодок.
В распоряжении полиции имелось три обычных лодки и одна моторная. Их спустили на воду в шесть вечера. Были еще две лодки из реквизита киностудии. В этом смысле сотрудничество со студией оказалось для полиции очень удобным. Крюки, шесты, грабли — у них имелся прекрасный реквизит, который можно было использовать для проверки дна.
В моторку сели Тодороку и Киндаити. Ямакава занял одну из лодок и возглавил поиски.
Площадь озера была примерно около трех цубо — достаточно большая, если необходимо полностью обшарить дно. К тому же, образовалось оно здесь естественным образом из-за провала пород в области тектонических сдвигов, так что и глубина была соответствующая.
На озеро вышло шесть весельных лодок и одна моторка. Разместившиеся на них полицейские и пожарная бригада с самым разнообразным инструментом в руках проверяли дно озера, скрытое под слоем водорослей и тины. Время от времени где-нибудь раздавались громогласные перекликивания, которые вновь сменялись тишиной. Народ, толпившийся на берегу, тоже на всякий случай сжимал в руках длинные палки.
В семь вечера включились прожектора. В их свете, не уступающем дневному, четко возникла вся поверхность озера. Публика на берегу разразилась радостными воплями.
Одновременно с этими работами, державшими в напряжении зрителей, в другой части озера развертывались иные события.
Режиссер Ясуда приступил к съемкам на озере сцены фильма «Поединок в волнах». На противоположном берегу — с мыса, где растет дуб, его не видно — на обрыве соорудили бутафорскую горную хижину. Сцена заключалась в том, что бандит-якудза (комичная роль в исполнении Химэно Сабухиро) выволакивает оттуда главную героиню, а примчавшийся как раз в этот момент Эномото Кэнсаку, швыряет его в озеро и спасает красавицу.
Незадолго до того, как включили софиты, Тамаки перетащила Киёми поближе к месту съемок. Ее гораздо больше интересовал Сабухиро, чем какой-то там труп.
Репетиция проходила напряженно. Режиссер раз за разом браковал сцену, где Эномото швыряет бандита в воду, и хладнокровно требовал повтора. Собственно, у Эномото было все в порядке, игра не шла у Сабухиро.
Было это неслучайно.
Алиби в отношении письма у него есть, но вот убедили ли полицейских аргументы, которые приводил Эномото? А тут еще прямо перед носом ведутся розыски трупа, на что и намекало письмо… Вдруг действительно найдут, что тогда?
На дне души Сабухиро лежала свинцовая тяжесть. Что же удивительного в том, что комическая роль сегодня никак не давалась ему?
— Эй, Химэно, что случилось? Ты сегодня совсем не такой, как вчера.
Ясуда хоть и утвердил замену, но доволен не был. С режиссерского сидения, высоко поднятого краном, его раздраженный голос зычно разносился над озером.
Свинцовая тяжесть уже заполняла Сабухиро по самое горло. Чтобы не промокла одежда, он репетировал в одних трусах, а поздний вечер в конце осени — время прохладное. Третий раз кубарем лететь в воду! — и душа, и тело его леденели при этой мысли. Что, впрочем, вполне понятно.
— Прошу прощения, сэнсэй, сейчас все будет нормально.
— В чем дело-то? Всю сцену портишь! Ладно, перекур. Эй, Эно!
— Да?
— Ты пока поговори с ним. Похоже, парень растерялся.
— Слушаюсь.
В стороне был разведен костер. Греясь у огня, Сабухиро заговорил:
— Ты прости меня. Сейчас точно получится.
— Знаешь, Сабу-тян, я не думал, что ты такой слабак. Только и поглядываешь в ту сторону.
— Так я… это…
— Дурак ты просто. Думаешь, если труп найдут, кто-нибудь на тебя подумает? Много возомнил о себе!
— То есть как это?
— Да так. Ты что, из тех, кто способен на жестокое преступление? Твое призвание — комические персонажи. А будешь из-за глупостей от страха дергаться, не войдешь в роль на съемках — останешься третьим среди третьих, понял?
— Слушай, если труп найдут, ты повторишь это полиции?
— Не только я, все остальные то же скажут. Тебя в этом заподозрить — самого себя на посмешище выставить.
— Слушай, я понял. Я действительно круглый дурак. Понимаешь, когда тебе повторяют, что это сделал ты, уже самому начинает казаться, что действительно так и было.
Эномото расхохотался:
— Вот не замечал за тобой криминальных склонностей! Нет, ты все-таки действительно слабак.
— Точно. Наверное, у меня паранойя.
— Ха-ха-ха! — Кэнсаку опять расхохотался во всю глотку. — Сабу-тян, а не перебрал ли ты с детективами? Надо бы меру знать! А то у тебя так фантазия разыграется, что точно паранойей обзаведешься.
— Ага. Это все братишка виноват. Таскает из библиотеки один за другим, ну и я заодно.
— Давай, кончай с этим. Э, гляди-ка, Киёми и Тамаки сюда смотрят. Беспокоятся!
— Киёми на тебя смотрит.
— Какая разница, на кого. Да если им кто скажет, что Сабу-тян преступник, они до коликов в животе обхохочатся. Ты же по-настоящему хороший человек.
— Спасибо тебе, Эно. Я совершенно успокоился.
— Все в порядке? Помни, это шанс. Для нас обоих.
— В порядке. Я уже завелся.
— Да? Сэнсэй! Можно начинать?
— Давайте. Еще одна проба!
Все прошло на одном дыхании.
— Что ж, молодец. И держись в этом ключе. А теперь грим.
Съемка тоже прошла с первого же раза. Сброшенный в озеро Сабухиро вынырнул с пучком водорослей на голове, словно водяной. На этом его роль сегодня была отыграна.
— О\'кей! — удовлетворенно прокричал сверху режиссер. — Иди помойся и вытрись хорошенько. Смотри, не простудись, а то еще и ты у нас свалишься. Эй-эй!..
Он увидел, что Сабухиро вновь ушел с головой под воду.
— Сабу-тян, ты что?
Удивленный Кэнсаку распластался на вершине обрыва.
— Может, труп нашел? — режиссер перегнулся вниз, а тем временем на поверхности пруда возникла голова Сабухиро. Одной рукой он поднял вверх лист бумаги.
— Химэно, что там?
— Сэнсэй, здесь на дне связка иностранных журналов, ремнем перетянутая. Кажется, журналы мод. Ээй, Тамаки!
Держа высоко над водой свою добычу, он поплыл в ту сторону, где стояли девочки, и вышел на берег.
— Не знаешь такой журнал? «Фанси Бол» называется.
— «Фанси Бол»? Таких в «Одуванчике» много было. Это откуда же?
— Их там на дне штук шесть. Киёми, ты как думаешь, это имеет отношение к убийству?
— Вообще-то меня полиция про такие журналы спрашивала.
Тамаки закричала во весь голос:
— Господин старший инспектор, Киндаити-сэнсэй! Идите сюда, мы тут что нашли!
— Киёми, держи ты, а я пойду оденусь. Замерз — сил нет.
Сабухиро отправился к костру, а тем временем подошли моторка и лодка.
— Тамаки, это ты сейчас кричала? Что тут обнаружилось?
— Киёми, ты сама говори.
Тамаки немножко обиделась. Ей стало досадно, что Сабухиро отдал находку Киёми.
— Тут Сабухиро-сан сейчас в озеро прыгал, и говорит, что там на дне иностранные журналы, ремнем перетянутые. Вот, он половину обложки притащил. Держите.
Мужчина в лодке взял из рук Киёми обрывок обложки. Вы, конечно, поняли — это Ямакава-сан, заместитель Тодороку. Он взглянул на лист:
— Господин старший инспектор, Киндаити-сэнсэй, смотрите — это же тот самый «Фанси Бол».
Стопка журналов явно перетянута в середине ремнем. От обложки только верхняя часть, но и этого достаточно. Под водой они, видимо, довольно давно, но качественная виниловая обложка вполне прилично сохранилась.
Можно не напоминать, что сразу после убийства на этот журнал было обращено самое пристальное внимание. В «Одуванчике» их нашлось всего пять, и в каждом из них обращение к читателям со словами «Ladies and Gentlemen» было на месте.
Запрос в книжный магазин «Марудзэн» показал, что в Японию таких журналов поступает немало. Одни читатели получают его прямо из Америки, другие оформляют подписку в магазине. Катагири Цунэко относилась к последним. Она читала этот журнал с самого приезда в Хинодэ.
Кроме этого, примерно тридцать экземпляров ежемесячно поступает в отдел западных изданий, все они обычно распродаются. Это только в «Марудзэн», а если посчитать и другие книготорговые дома, то выходило, что в городе таких журналов довольно много. Оказалось, что читают его не только те, кто по роду занятий имеет дело с одеждой, журнал пользовался популярностью в косметических салонах, в издательствах дамских журналов — словом, у всех, кого интересовал стильный образ жизни.
Опрос в книжных магазинах позволил получить список всех подписчиков, но за исключением хозяйки «Одуванчика» не удалась обнаружить никого, кто имел бы отношение к Хинодэ.
Выявить же тех, кто приобретал этот журнал в свободной продаже, не представлялось возможным. Более того, немало старых экземпляров было еще и в книжных лавках на Канда, а уж пытаться определить тамошних покупателей занятие просто бессмысленное.
В такой ситуации расследование по линии журналов безнадежно забуксовало. И вдруг — пожалуйста, «Фанси Бол» появляется здесь, со дна озера. Ничего удивительного, что все трое — Тодороку, Киндаити Коскэ и Ямакава — тут же насторожились.
Преисполненный энтузиазма, Тодороку строго уточнил:
— Киёми, где это было?
— У того обрыва, где Эномото сейчас стоит. Видите, там кран, где режиссер? Вот прямо под ним. Верно, Тамаки?
— Я точно не помню… Сабу-тян, иди сюда!
Сабухиро уже сбросил с себя мокрую одежду и пришел, завернутый в длинный халат.
— Господин старший инспектор, эти журналы как-нибудь пригодятся?
— Не просто «как-нибудь», Сабухиро-кун — возможно, это серьезная улика. Где они затоплены?
— Садитесь в лодку, а я с вами. Все равно мокрый, можно и еще разочек нырнуть. Вот только бы съемкам не помешать. Вы поговорите с режиссером.
Сабухиро изо всех сил старался быть полезным.
С режиссером все уладили быстро.
— Эно! — закричал с лодки Сабухиро, повернувшись к обрыву. — Посмотри, я здесь выныривал?
— Да! Что ты там нашел, журналы какие-то на дне?
— Ага, говорят, серьезная улика!
Сабухиро скинул халат и остался в мокрых трусах.
— Нет ли у кого ножа? Ремень перерезать надо, просто так не вытащить.
— У меня есть. — Ямакава тут же протянул ему складной нож. Зажав его в руке, Сабухиро беззвучно скользнул под воду.
— Господин старший инспектор, я тоже нырну. Вдруг там еще что-то. — Молодой полицейский, сидевший в лодке с Ямакавой, быстро разделся и последовал за Сабухиро.
Белые обнаженные тела уходили ко дну, затянутому колыхающимися водорослями. Сверху это смотрелось, как на экране телевизора.
— Эй, свет на воду!
По приказу режиссера все лучи дружно изменили направление, и на озере стало светло, как днем.
— О, вот спасибо!
Киндаити Коскэ свесился за борт моторки и принялся вглядываться в глубину. Среди черно-зеленых шевелящихся водорослей мелькали два обнаженных тела.
Секунда, две, три… Всплыл Сабухиро.
— Нашел!
Он щелкнул ножом.
— Сабухиро-кун, ремень разрежешь, тоже захвати.
— Слушаюсь.
Он снова нырнул. Тут же из воды показалась голова молодого полицейского.
— Кажется, там что-то еще есть.
Он набрал в легкие воздух и опять последовал за Сабухиро.
Через некоторое время оба они появились вместе, таща с собой пачку журналов.
Их было шесть. Спрятавший их на дне озера преступник очевидно опасался, что яркие обложки будет легко заметить сверху, поэтому предусмотрительно завернул все в темно-синюю виниловую клеенку и перетянул ремнем.
Когда Сабухиро раз за разом репетировал сцену, он заметил среди водорослей сверток. После успешно завершенной съемки он нырнул еще раз, чтобы разглядеть свою находку. Под клеенкой оказались иностранные журналы. Сабухиро слышал от Тамаки, что полиция интересовалась журналами из «Одуванчика», и решил на всякий случай прихватить кусок обложки. Так неожиданно для самого себя он оказался в центре внимания.
Если бы злоумышленник хотел, чтоб журналы как можно скорей сгнили в озере, он не стал бы упаковывать их в клеенку. К тому же, сама обложка была с виниловым покрытием, а бумага очень качественная, мелованная. В общем, все шесть номеров сохранились даже лучше, чем мог рассчитывать преступник.
И все же, когда Тодороку взял в руки слипшийся от воды журнал, у него перехватило дыхание. Киндаити Коскэ тоже принялся осторожно перелистывать страницы. Еще одним номером занялся Ямакава, продолжавший сидеть в лодке.
— Взгляните, господин старший инспектор! — раздался тихий возглас Киндаити.
Оглянувшись, Тодороку увидел: одна из страниц разрезана острым лезвием.
— Та самая, где «Ladies and Gentlemen»?
— Да, я и без оглавления помню. Во всех номерах издательское обращение размещено на странице сто восемьдесят два.
— Сто восемьдесят два, говорите?
Тодороку крайне бережно, словно имел дело с грозящим лопнуть нарывом, перелистал журнал и нашел указанную страницу. Она была на месте. Но над ней поработали ножницы: во всех трех абзацах стоящее в начале обращение к читателю было вырезано.
— Киндаити-сэнсэй, теперь совершенно ясно: утопивший эти журналы и есть автор анонимок. Вот только кто же он?..
И в тот же самый момент из лодки, где разместился Ямакава, раздался резкий вскрик:
— Смотрите!!!
Помощник начальника отдела полиции демонстрировал всем развернутый тонкий лист бумаги, на котором с удивительной точностью была изображена владелица «Одуванчика» — то есть, мы хотим сказать, это был портрет, абсолютно передающий сходство с оригиналом, о котором когда-то просила художника Мидзусиму полиция. Более того, этот рисунок был еще и в цвете.
— Ямакава-кун, где это было?
— Вот здесь в журнал вложено.
Бумага была настолько тонка, что человек, убравший ее в журнал, вероятно и сам забыл об этом. Между листами качественной глянцевой бумаги, да еще и в клеенчатом свертке, рисунок прекрасно сохранился.
— Господин старший инспектор, так это же, наверное, тот самый портрет, про который как-то Тамаки рассказывала, что она его у того человека в комнате видела?
— Что ж, для верности у девушки и спросим.
Сабухиро уже выбрался на песок. Молодой полицейский на всякий случай еще несколько раз ушел под воду — может, и труп там? Но старания его были тщетны.
Когда лодки снова подошли к берегу, там стояла одна Киёми. Тамаки видно не было.