Глава 23

— Это будет мальчик, — сказала она. — В семье Салаха рождаются только мальчики и они все говорят, что я выгляжу точно как мать Салаха, когда она носила его.

— Послушайте, Биф, — сказал я. — Только не обижайтесь, но на этот раз вам лучше будет поехать в Сайденхэм одному. Право, я не выдержу вида этого захолустного пригорода второй раз за день. Для меня это слишком.

Отец рассмеялся.

— Бросьте свой вздор, — обратился ко мне Биф грубовато, хотя и вполне добродушно. — К тому же вы должны прекрасно понимать, что я не могу тащиться туда на нескольких автобусах с пересадками. И еще одна важная для вас новость. Если все сложится, как я того ожидаю, для вас поездка в Сайденхэм может действительно оказаться последней. И вообще, что в том районе вас так отталкивает?

— Хорошо, положим, это прекрасный район, а я просто устал от него, Биф. Как устал от всего дела Феррерса. Вы постоянно копаетесь в своих мелких уликах, на что-то смутно намекаете, но я не имею ни малейшего представления о том, к каким выводам нас это приводит.

— Сказки старых бабок. Ничего общего с наукой, но пока нет более точных примет, я согласен, чтобы так оно и было.

— Но вы должны признать, — оптимизм Бифа был поистине несокрушим, — что это многообещающая зацепка. Старик может сам оказаться убийцей, — ухмыльнулся он.

— Не надо валять дурака, Биф, — резко ответил я. — Водите кого другого по якобы подозрительным садовым тропинкам, но со мной такие номера уже не проходят. Вы же прекрасно осознаете, до какой степени сами не верите в причастность старого бродяги к делу.

— Я подарю тебе первого внука, — выразительно сказала Фатима, взглянув на свою сестру Навал, чьим первым ребенком была девочка.

— Я бы не стал ничего утверждать заранее, но мы должны выслушать его показания.

— Ладно, так уж и быть.

Навал ничего не ответила. Ее муж Омар, врач, работавший в больнице своего тестя, тоже промолчал.

Я снова оказался за рулем своей машины, и мы направились до боли знакомой дорогой к юго-восточному пригороду Лондона.

Когда мы остановились рядом с магазином, нам даже не пришлось входить в него, потому что жена лавочника уже дежурила на пороге и вглядывалась в проезжавшие автомобили. Ее и без того красноватое лицо выглядело сейчас еще более разгоряченным от возбуждения, а маленькая черная шляпка то и дело грозила свалиться с растрепанной головы. В руке она сжимала зонтик и принялась им бешено размахивать, заметив наше появление.

— Мальчик или девочка, — сказал Бадр, — все свершается по воле Аллаха.

Биф, однако, вышел из машины с важным и неспешным видом, оправив на себе плащ, прежде чем обратиться к ней.

— Добрый вечер, — сказал он.

С этим они все согласились. Самир встал.

— О! Я прождала здесь уже больше часа и так рада, что вы все-таки приехали! — бурно выплеснула свои эмоции лавочница. — Я сумела выследить его. Нашла, где он живет, все о нем разузнала. Могу назвать имя, рассказать о его репутации. Даже попыталась сделать фотографию, но освещение было очень плохим.

— Если нам понадобится фотография, то я об этом позабочусь сам. А вас просил только выяснить, где он обитает.

— На Западе есть обычай, — сказал он. — В соответствии с ним мужчины удаляются в соседнюю комнату выкурить по сигарете. Я считаю, что это очень приятный обычай.

— Да я и выяснила. В какой-то степени мне просто повезло в том смысле, что я снова увидела его. Отправилась по магазинам после обеда и в два часа, когда закрываются пабы, вдруг заметила, как он выкатился из одного, пьяный вдрызг. Со мной была другая леди. Я повернулась к ней и спросила: «Не знаешь, кто это такой?» А она мне: «Конечно. Это старик Фрайер. А что такое?» Я объяснила ей, насколько для меня это важно, и двинулась вслед за ним. Он почти полтора часа добирался до своего дома, хотя до него было совсем недалеко. Все время останавливался, а один раз вдруг уселся прямо на тротуар и полчаса просидел, прислонив голову к фонарному столбу, пока полисмен не заставил его подняться и идти своей дорогой. Он хорошо известен в этом районе. То есть я хочу сказать, что чуть ли не каждый слышал о нем. Почти всегда пьян, а пока трезвый, торгует шкурами, костями и прочей гадостью. Ходят слухи, что у него где-то припрятаны большие деньги, но никто в точности ничего сказать не может. Во всяком случае, я наслушалась о нем такого, что он кажется мне способным на все. Даже на убийство.

— Мне не столько важно, на что он способен, — остановил ее монолог Биф, — сколько необходимо выяснить, где он нашел трость с лезвием, которая наверняка не принадлежала ему прежде.

Отец провел в свой кабинет Бадра и зятьев. Слуга открыл перед ними дверь и снова затворил ее. Самир пододвинул ящик с сигарами, стоявший на его письменном столе. Вынув сигару, он с удовольствием вдохнул ее запах.

— Вот, значит, как? — Женщина с обидой посмотрела на Бифа. — А я-то думала, вы расследуете настоящее преступление. Если б знала, как мало вам нужно, не стала бы стаптывать туфель, разыскивая грязного пьяницу, торгующего коровьими костями.

— Должен отметить, — моментально сменил тон Биф, — что вы оказали мне очень большую помощь. В подобном расследовании каждая мелочь может иметь решающее значение. Так где, вы говорите, живет этот самый Фрайер? У него свой дом?

— Кубинские. Их шлют мне из Лондона.

— Едва ли это заслуживает названия дома, — ответила женщина, к которой сразу же вернулось прежнее возбуждение. — У него что-то вроде затрапезного двора с сараем, где он по временам и ночует.

— Тогда где же он проводит другие ночи? — спросил Биф.

Салах и Омар, каждый взяли по одной, а Бадр покачал головой, вынув из кармана пачку американских сигарет.

— Как мне рассказывали, где придется. Повсюду. Его видели во всех мыслимых и немыслимых здешних местах. Стоит ему запить, как он может забраться в любой темный угол, чтобы проспаться. Да что там! Его однажды застали спящим прямо в церкви! А спать он может так долго, что даже трудно поверить.

Биф понимающе усмехнулся.

— Я привык к ним.

— Мне доводилось знавать подобных типов, — сказал он.

— Но, Биф, — перебил его я, — как вы сумеете установить, что именно Фрайера видел Уилсон выходившим из ворот «Кипарисов» в то утро? Это мог быть совершенно другой человек, а трость стала простым совпадением с предполагаемым орудием убийства.

Самир улыбнулся.

— Я уже обдумал такую вероятность. А потому, прежде чем мы все отправимся к старику, я собираюсь прихватить с собой молодого Уилсона. Он сможет опознать старика, верно?

— Даже твой язык стал более американским, чем арабским.

Роуз и Эд Уилсон обитали теперь в маленькой квартире над автомастерской и гаражом. Внешне оба были рады нас видеть, и после нескольких минут разговора я понял, что их чувства вполне искренни. Даже в самом Эде Уилсоне я уловил перемену, словно он успел несколько возмужать со времени нашей последней встречи. В нем по-прежнему проглядывали самонадеянность и уверенность в успехе своих новых планов, как прежде он верил в удачу других начинаний, но эгоизма и любования собой значительно поубавилось.

— Мы все серьезно обдумали, верно, Роуз? — сказал он. — Вы повели себя чертовски благородно по отношению к нам после того инцидента в Остенде, сержант. Почти все те двести двадцать фунтов я положил на счет в банке. Они нам очень пригодятся в будущем.

— Но не для американцев, — ответил Бадр. Закурив сигарету, он обождал пока остальные раскурят свои сигары.

— Что значит «почти все»? — строго спросил Биф.

Роуз лукаво посмотрела на него.

— Что ты о них думаешь? — с любопытством спросил Самир.

— Признаюсь, мы отправились позавчера немного поразвлечься, но потратили фунт или два, не больше. Честное слово.

Жена лавочника, сидевшая все это время в нетерпении на кушетке, не выдержала и вскочила на ноги.

— В каком смысле? — спросил Бадр.

— Я думала, — произнесла она ледяным тоном, — что мы отправились на поиски опасного преступника. Но, как я вижу, у вас очень странный подход к такому важному делу.

Биф невольно начал торопиться и в двух словах рассказал Эду Уилсону, зачем ему понадобилась новая встреча с ним. Уилсон без колебаний согласился отправиться с нами и взглянуть на старика. В последний момент Роуз заявила, что не желает оставаться в одиночестве, и пассажирам заднего сиденья пришлось потесниться, чтобы она тоже поместилась в машине. Затем мы поехали, и жена хозяина антикварной лавки, сидевшая все еще с недовольным видом на самом краю, склонилась вперед, чтобы указывать мне путь.

— Ведь большинство из них евреи, — сказал Салах.

Двор, принадлежавший Фрайеру, когда-то представлял собой часть довольно обширного загона для скота. Скорее всего, прежде в нем держали лошадей, но теперь здесь все пришло в запустение и местом никто не пользовался, если не считать редких ночевок самого владельца. Я остановил машину чуть поодаль от входа, и после того как мы все выбрались из нее, нам пришлось немного вернуться назад.

— Это оно самое и есть, — сказала женщина. — А там он иногда спит, — добавила она, указывая зонтиком в дальний конец двора на сарай, открытая дверь которого едва держалась на одной петле.

Бадр повернулся к нему.

Единственный расположенный поблизости фонарь высвечивал замощенный булыжником двор длиной около двадцати ярдов. По обеим сторонам проемы бывших конюшен зияли черными пещерами. За исключением двери сарая, все остальные либо бесследно исчезли, либо просто развалились на части, и кучи мусора повсюду только усиливали впечатление, что находишься на стоянке доисторического пещерного человека. От свалки объедков отвратительно воняло. Столь же омерзительный запах исходил от затоптанной и полусгнившей соломы, какой обычно уплотняют упаковочные ящики, а через центр двора густым коричневым ручьем была разлита какая-то жидкость.

Роуз содрогнулась и теснее прижалась к мужу.

— Это неправда. Пропорционально ко всему населению там очень мало евреев.

— Нам обязательно входить туда? — спросила она.

Биф ничего ей не ответил, пристально вглядываясь в глубь двора.

— Я как-то был в Нью-Йорке, — сказал Салах. — Город кишит евреями. Они контролируют все и вся. Правительство, банки...

— Вы уверены? — обратился он потом к жене лавочника. — Не похоже на место, где хоть кто-то мог бы жить.

Женщина яростно принялась трясти головой.

Бадр посмотрел на своего зятя. Салах, грузный педантичный молодой человек, был сыном удачливого ростовщика, которому сейчас принадлежал один из крупнейших банков в Бейруте.

— Это его логово, — решительно подтвердила она. — Я проследила за ним до самого входа. Мне показалось небезопасным идти дальше, но я отчетливо видела, как он зашел в тот сарай. Позже узнала, что там он и спит.

Мы с опаской двинулись вслед за Бифом, который внимательно осматривал со всех сторон каждую груду мусора, прежде чем сделать следующий шаг. По временам то слева, то справа от нас доносилось какое-то шуршание среди соломы, а потом снова воцарялась тишина, и мы медленно шли дальше. Как ни странно, наиболее спокойной из всех нас выглядела пожилая лавочница. Ее глаза все еще блестели от возбуждения, когда она следовала за Бифом, стараясь не отставать от него. Одной рукой она держала наподобие оружия свой зонт, а другой сжимала край плаща и подол юбки, плотнее укутываясь в них, словно боялась неожиданно лишиться одежды.

— Значит, вы имели дело с еврейскими банками? — осведомился он.

Посреди двора высилась особенно высокая гора отбросов, где каждый обломок мусора едва держался поверх другого, и в темноте создавалась иллюзия, что это некая грубо, но намеренно возведенная фигура, похожая на сфинкса. Падавший теперь сзади скудный свет позволял различить куски искривленных труб, старые ковры, какие-то колеса и множество непонятного назначения фрагментов из керамики.

Биф начал крадучись обходить кучу, как вдруг замер на месте и предостерегающе поднял руку. У самого основания груды мы заметили какое-то легкое движение, а затем медленно и с чувством собственного достоинства на свет вышел тощий черный кот. Он настолько исхудал, что уже, похоже, не способен был даже сбежать, а только смотрел, как каждый из нас проворно миновал пугающего сфинкса. Затем мы остановились на относительно свободном от мусора открытом участке двора, дожидаясь, чтобы Биф сделал следующий шаг. Он шумно дышал, потом достал носовой платок и вытер испарину со щек и со лба.

На лице Салаха появилось выражение ужаса.

— Думаю, мы можем попытаться уже окликнуть его, — прошептал он.

Ему никто не ответил, а мой кивок он едва ли разглядел в темноте.

— Конечно, нет, — хрипло сказал он. — Мы вели дела только с крупнейшими банками, такими, как Банк Америка, Первый Национальный и Чейз.

— Мистер Фрайер! — позвал он. — Мистер Фрайер!

Никакого отзыва мы не услышали. Биф обернулся к нам, и на его лице отчетливо читалась некоторая растерянность.

— Если он пьян, каким бывает почти всегда, — обратилась к нему женщина, — то едва ли услышит вас.

Но Биф позвал снова, и на сей раз из дальнего угла сарая в конце двора донеслись звуки какого-то движения. Кривая дверь чуть покачнулась, словно кто-то на мгновение оперся на нее изнутри, а затем показалась фигура мужчины. Он немного постоял на пороге, моргая от света и оглядывая нас, а затем медленно зашаркал вперед.

Никогда прежде не доводилось мне встречаться с кем-то, настолько полностью утратившим человеческий облик, как этот старик. Нет, он не стал похож на некое чудовище вроде Франкенштейна, но в нем проглядывались уже многие черты, казавшиеся более подходящими для неживой материи. Это мог быть обрубок ствола дерева, много лет гнивший в болоте, а теперь вдруг поднявшийся из него, замотанный в причудливые тряпки, бывшие когда-то плащом и брюками. Зловещая кукла. Пародия на человеческое существо. И сейчас он медленно приближался к нам шаткой походкой, придерживая костлявой рукой полу дырявого пиджака и непрерывно что-то бормоча себе под нос.

Биф повернулся к Эду Уилсону.

— Ну? — спросил он. — Узнаете его?

Уилсону не понадобилось приглядываться к фигуре внимательно.

— Да, это он, — без тени сомнения сказал молодой человек.

Глава 24

— Вас зовут мистер Фрайер? — обратился к старику Биф.

Но тот издал лишь некий неопределенный хрюкающий звук.

— Мне необходимо задать вам несколько вопросов относительно убийства в Сайденхэме. — Биф произносил слова тоном прокурора, выносившего смертный приговор, но они не оказали на того, кому были адресованы, никакого или почти никакого воздействия. Старик продолжал смотреть на Бифа ничего не выражавшим взглядом.

— Утром после убийства вас видели выходившим из сада усадьбы «Кипарисы» с прогулочной тростью в руке. Позже вы продали эту трость местному старьевщику за семь шиллингов и семь пенсов. Вот этот предмет. — Биф достал из-за спины дорогое оружие и продемонстрировал его старику, по-прежнему слепо смотревшему перед собой.

Молчание затянулось. Биф быстро начал терять терпение и с заметным раздражением продолжил:

— Что вы можете сказать по этому поводу?

Но когда старый бродяга заговорил, нас всех ждало только разочарование.

— За сколько вы хотите мне продать его? — неожиданно спросил он.

Голос Бифа приобрел гневные интонации.

— Я вовсе не собираюсь продавать его вам, — сказал сержант.

— Да? А я подумал, что вы чем-то торгуете, — пробормотал старикан.

Биф посмотрел на жену хозяина лавки:

— Разве они не еврейские? — спросил Бадр. Краем глаза он видел усмешку, появившуюся на лице отца. Самир сразу же уловил, в чем суть дела.

— Он сумасшедший?

Она ответила таким же хриплым шепотом, каким прежде говорил сам Биф:

— Я не знаю. Не уверена. Если он и свихнулся, то что-то в его мозгах все еще вполне нормально работает. Мне он показался еще тем хитрецом.

— Нет, — ответил Салах.

Был ли старик хитрецом или нет, но мне со стороны бросалось в глаза, что все его хитрости сводились к попыткам приобрести или продать никому не нужное старье. И его интерес к трости-мечу явно сводился к чистой коммерции. Биф вытащил и показал ему лезвие.

— Значит, евреи не контролируют все и вся в Америке, — сказал Бадр. — Не так ли?

— Вы видели это раньше?

— К счастью, — сказал Салах. — Но лишь потому, что у них нет для этого возможностей.

— Когда был с лордом Робертсом. — Старик начал говорить громко, но снова сбился на неясное бормотание, среди которого разобрать оказалось возможным лишь «Блумфонтейн» и «Де Вет».

— Говорят, что на самом деле он никогда не уезжал из Лондона, — сообщила лавочница, — но все время талдычит об иностранных городах. Наслушался названий по радио.

— Но Америка занимает произраильскую позицию, — сказал Самир.

Биф все же решил, что лучшим методом общения с этой личностью будет грубый напор.

Бадр кивнул.

— Все! Довольно пороть всякий вздор! Вы расскажете нам правду. Что вы делали в саду «Кипарисов» в то утро?

— Да.

— Почему?

— Я был тогда в Клондайке, — бесстрастно отозвался мистер Фрайер.

— Вы должны попытаться понять американский образ мышления. Они испытывают симпатию к гонимым и преследуемым. И Израиль очень успешно обыгрывает этот факт в своей пропаганде. Сначала против англичан, а теперь против нас.

Биф в отчаянии помотал головой, а затем применил иной подход.

— Как мы можем изменить это положение?

— Послушайте, — сказал он. — Мы охотно купим для вас пинту или две пива, если вы нам все расскажете. Где вы взяли эту трость?

— Очень просто, — сказал Бадр. — Оставить Израиль в покое. Он представляет собой лишь тонкую полоску земли среди наших владений, они не больше, чем муха на спине слона. Какие неприятности могут они нам причинить?

Но требовался невероятный оптимизм, чтобы ожидать какого-либо оживления в чертах лица старика после столь соблазнительного для него, казалось бы, предложения.

— Они не вечно будут оставаться мухой, — сказал Салах. — Беженцы со всей Европы тысячами стекаются сюда. Отбросы Европы. И их не удовлетворяет их сегодняшнее положение. Евреи всегда хотят прибрать к рукам как можно больше.

— Я дам вам за трость шиллинг, — начал торговаться он.

— Этого мы еще не знаем, — сказал Бадр. — Может быть, если мы примем их как братьев и будем работать рука об руку с ними, возделывая наши земли, вместо того, чтобы противостоять им, нам станет ясно, что ситуация выглядит совершенно по-другому. Давным-давно было сказано, что могучий меч может одним ударом перерубить дуб, но не в состоянии рассечь плавающий в воздухе шелковый платок.

— Попытайтесь все-таки затащить его в паб, — посоветовал Эд Уилсон.

— Боюсь, что уже слишком поздно, — сказал Салах. — Стоны наших братьев, живущих под господством, звучат в наших ушах.

Ни у кого из нас эта идея не встретила возражений, да и сам старик медленно, но уже более уверенно направился к выходу на дорогу.

Бадр пожал плечами.

— Вам не кажется, что было бы полезно обыскать его двор? — спросил я Бифа. — Здесь вполне могут обнаружиться и другие улики.

— Америке это не известно. Они знают лишь то, что крохотный народ в миллион человек живет в океане врагов, стократно превышающих их по численности.

Но Биф лишь решительно покачал головой и повернулся, чтобы последовать за мистером Фрайером. Конечно, я мог бы и догадаться, что, как только Уилсон выдвинул свое предложение, Бифа уже ничто не заставило бы задержаться на захламленном дворе, каким бы полезным это ни оказалось для расследования. Возможно, Биф, подумал я цинично, возомнил себя эдаким современным Дрейком, способным одной рукой выиграть партию в дартс, а другой одновременно задержать преступника?

Его отец торжественно кивнул.

Мы жестом показали мистеру Фрайеру, что ему следует сесть в машину, но он сразу же отверг такую возможность.

— Здесь есть над чем подумать, прежде чем что-то делать. Это очень сложная проблема.

— Уалламалу, — вымолвил старик без всякого смысла еще одно географическое название, и больше мы ничего от него не услышали. Он двинулся вдоль по тротуару, и нам ничего не оставалось, как медленно ехать в автомобиле, держась ближе к краю дороги, чтобы ни в коем случае не потерять его из виду и не дать возможности попытаться сбежать.

— Она не сложна, — упрямо сказал Салах. — Попомните мои слова, когда-нибудь вы увидите, что я говорил вам правду. То есть мы должны объединиться, чтобы уничтожить их.

Жена хозяина лавки теперь переполнилась оживленным волнением.

Самир взглянул на другого зятя.

— Какое потрясающее ощущение! — воскликнула она, с чрезмерной силой ткнув меня локтем в бок. — Вот уж никогда не думала, что однажды буду сидеть в таком мощном лимузине, преследуя преступника!

— А твое мнение, Омар?

— Вам нужно было просто раньше познакомиться с Бифом, — иронично заметил я. — Вас многое с ним сближает.

Молодой врач смущенно откашлялся. Он был очень растерян.

Сержант отозвался полным немого упрека взглядом, а Эд Уилсон не удержался от широченной улыбки. Из нас, должно быть, получился совершенно необычный квинтет, пока мы тащились за стариком. Роуз — хрупкая, молчаливая, но вполне умиротворенная, ощущавшая, как муж крепко обнимает ее за плечо. Лавочница — разгоряченная и сияющая от удовольствия. Биф — важный, задумчивый. И я — с чувством неловкости сидевший за рулем машины, в которую втиснулась столь странная компания.

К нашему немалому удивлению, старик прошел мимо дверей ближайшего паба и протопал еще несколько сотен ярдов до входа в следующий. Но мое любопытство лишь взыграло сильнее, как только я понял, что мы попали в то самое заведение, которое содержал бывший садовник Феррерсов, то есть вероятный греховный трактирщик из стихов Омара Хайяма.

— Я не политик, — сказал он. — По-настоящему я и не думал на эту тему. В иностранных университетах, где я учился, в Англии и Франции, много профессоров были евреями. Они были хорошими врачами и хорошими учителями.

— А теперь, — сказал Биф, когда мы все уселись и получили заказанные напитки, — расскажите нам о том, что вам запомнилось той ночью.

Фрайер пялился на свою кружку, не говоря ни слова, целую минуту или даже дольше. Затем, когда он поднял взгляд, в его слезившихся глазах мне вдруг увиделись первые проблески живого ума.

— Я тоже так думаю, — сказал Самир. Он посмотрел на Бадра. — Считаю, что у тебя нет каких-то планов на завтрашний день?

— Было очень темно, — произнес он и снова умолк.

— Вот, — тут же вмешался Биф. — Угоститесь еще кружечкой. Так о чем вы начали? О том, что было темно? А дальше?

— Я дома, — сказал Бадр. — Какие у меня могут быть планы?

Старик принялся бормотать чуть слышно нечто неразборчивое, а потом неожиданно совершенно отчетливо заговорил:

— Я шел словно во сне. Казалось, шел уже несколько дней, а потом вдруг заметил свет. И направился в ту сторону.

— Отлично, — сказал Самир. — Потому что завтра у нас обед у его высочества принца Фейяда. Он хочет отметить твое восемнадцатилетие.

Снова смутное бормотание, а затем Фрайер опять замолчал.

— Вы добрались до него? — спросил я.

Бадр был удивлен. Его день рождения был несколько месяцев тому назад.

— Я просто остановился, стал смотреть на него и увидел…

Старик снова сделал долгую паузу, а затем его лицо просветлело, когда он продолжил:

— Его высочество здесь?

— Там был лорд Робертс. «У меня для вас отличные новости», — сказал он мне…

— Нет. Так мы от него ничего не добьемся, — сокрушался Биф. — Да и какой из него свидетель в любом случае? Даже не представляю себе эту фигуру в зале суда.

— Нет, — сказал Самир. — Он в Алияхе, наслаждается отдыхом от своей семьи и дел. Завтра мы приглашены к нему.

— Откуда вы знаете, что он попросту не водит вас за нос? — возмутилась жена лавочника. — Готова биться об заклад — он знает об убийстве все, но ему заплатили и заткнули деньгами рот. Почему вы не отвечаете на вопросы сержанта как положено? — Она внезапно повернулась к старику и больно ткнула его в живот стальным наконечником зонта.

Старик мгновенно вскочил на ноги с выражением ужаса на лице.

Бадр понимал, что причину приглашения спрашивать не стоит. В свое время отец все расскажет ему.

— Вождь Матабеле[16] окружил наш форт! — выкрикнул он, а потом снова рухнул на лавку и закрыл глаза.

— Все без толку, — вздохнул Биф. — Мне надо основательно подумать, как к нему подъехать. Вы играете в дартс? — мрачно спросил он Эда Уилсона. — Разумеется, играете. Тогда давайте сгоняем партию. Мне всегда особенно хорошо думается, когда я играю в дартс. А вам лучше посидеть с Фрайером, — обратился он ко мне. — И слушайте внимательно. Вдруг он выдаст нечто полезное для нас.

— Я буду очень рад, отец, — сказал он.

Мне не слишком пришлась по душе его идея. Показалось, что Биф лишь искал удобный предлог, чтобы предаться любимому развлечению, но я не стал ему перечить и выполнил его указание. Некоторое время я еще приставал к старику с мелкими вопросами, но он лишь бормотал невнятицу, хотя с удовольствием поглощал пиво, заказанное мной для него. Потом я заметил, с каким удивленным любопытством присматривается ко мне Роуз, и у меня пропало последнее желание продолжать расспросы.

— Что вы вообще пытаетесь выведать у него? — спросила она.

— Отлично, — улыбнулся отец. — А теперь не присоединиться ли нам к твоей матери и сестрам? Я знаю, как они ждут не дождутся твоих рассказов об Америке.

Я коротко объяснил ей суть проблемы. Как мы предполагали, старик находился в летнем домике при «Кипарисах» в тот вечер и в ту ночь, когда произошло убийство. И вполне возможно, видел нечто, что послужило бы уликой в нашу пользу. Нам хотелось услышать от него признание, не на территории ли «Кипарисов» он подобрал трость со скрытым в ней лезвием или же принес ее туда сам.

— Но какое отношение к делу имеет эта трость с мечом? — поинтересовалась Роуз. — Ведь доктора Бенсона закололи ножом, верно?

— Об этом лучше спросите у Бифа, — ответил я.

Но вот только Биф сейчас тщательно целился в сектор с двойной семеркой, чтобы не проиграть партию, и девушка не рискнула приставать к нему в такой момент.

Глава 7

— Вы верите, что это сделал мистер Стюарт? — снова обратилась она ко мне. — Лично я — нет. По крайней мере, не своим любимым ножом. Не такой он человек. Конечно, мистер Феррерс — мужчина замкнутый, холодный, и никогда не догадаешься, что у него на уме. Но я не допускаю, чтобы он совершил нечто подобное.

— Но особого сорта людей, созданных для убийства, вообще не существует, — возразил ей я. — Его может совершить любой, даже не подозревая о своей способности умертвить кого-то.

— Вы меня неправильно поняли, — сказала Роуз. — Я вовсе не считаю его настолько безобидным. Он мог убить доктора Бенсона. Мне лишь не верится, что убил он его тем самым ножом. Просто рука не поднялась бы.

Алиях была небольшой горной деревушкой в тридцати милях от Бейрута. Здесь не было ни промышленности, ни торговли, ни сельского хозяйства. Ее существование оправдывалось только одной причиной. Удовольствие. По обеим сторонам центральной дороги, проходившей через центр деревушки, стояли рестораны и кафе, в которых подвизались исполнительницы восточных танцев, украшенные перьями, и певцы из всех стран Ближнего Востока. Западным туристам не рекомендовалось здесь показываться, и они редко бывали в этих местах. Клиентура состояла из богатейших шейхов, принцев и бизнесменов, которые съезжались сюда, убегая от скуки и жестких моральных принципов их собственного мира.

Наш разговор прервал Биф, который быстро проиграл Уилсону.

Здесь они могли себе позволить все, что не разрешалось дома. Они могли пить алкоголь и наслаждаться едой и деликатесами, запрещенными строгими мусульманскими законами. И может быть, самым главным было то, что здесь никто никого не знал. Не важно, насколько хорошо был знаком кто-либо с другим человеком: он не узнавал его и не разговаривал, пока не получал приглашения вступить в разговор.

— Ничего хорошего не вышло из моей затеи, — с грустью признал он. — У меня не получилось ни того ни другого. В дартс я сыграл бездарно, а что делать дальше, так и не придумал.

Следующим вечером, в десять часов, лимузин Самира остановился у самого большого кафе на улице. Значение принца Фейяда выразилось в том, что он снял на ночь все кафе. Он не мог позволить себе веселиться в среде обычных посетителей. Он был абсолютным монархом куска земли в тысячу квадратных миль, граничившего с четырьмя странами: Ираком, Саудовской Аравией, Сирией и Иорданией. Его монархия включала в себя по куску территории каждой из этих стран, но на это никто не обращал внимания, потому что она служила полезным делам. Именно сюда каждая из сторон могла прибыть, пользуясь полной безопасностью, пока улаживались различные проблемы между странами. Бабушка Бадра была сестрой отца принца Фейяда и, как родственники правящей династии, семья Аль Фей была второй по важности семьей в стране.

— А если попытаться свозить старого Фрайера в «Кипарисы»? — предложил отчаянно старавшийся помочь сержанту Эд Уилсон.

Благодаря отцу Бадра принц разрешил ввести некоторые общественные удобства. Самиру принадлежали электрическая и телефонная компании и из своих доходов семья построила школы и больницы, в которых каждый нуждающийся получал соответствующий уход. Семья Аль Фей была богата с самого начала, но с поступавшими к ней доходами она богатела еще больше, не прилагая для этого никаких стараний.

— Вы думаете, нам это что-то может дать?

— Почему бы и нет? Вдруг у него оживут какие-то воспоминания? Можем привести его к летнему домику и посмотреть, что он станет делать.

Большим разочарованием для всех было то, что у принца не появилось наследника, которому он бы мог оставить трон. Он был женат несколько раз и всегда исправно исполнял свои обязанности. И как только становилось ясно, что очередная жена не может выполнить возложенного на нее долга, он разводился с ней. И теперь, когда ему минуло шестьдесят лет, он решил, что такова воля Аллаха, чтобы у него не было прямого наследника, но что, может быть, родственники смогут его обеспечить таковым.

Нам стоило огромных трудов убедить Фрайера пойти с нами, поскольку к этому времени он уже едва мог держаться на ногах. В итоге нам пришлось идти, поддерживая его с обеих сторон. Машину мы вынуждены были оставить припаркованной перед пабом, но «Кипарисы» находились совсем рядом, и уже через несколько минут мы стояли на лужайке перед летним домиком.

— Хорошо, — произнес Биф. — Теперь отпустите его руки, и давайте наблюдать, как он себя поведет.

Именно поэтому восемнадцать лет назад Самир отправился в Мекку. Его молитвы увенчались рождением Бадра. Но, несмотря на свои обещания, Фейяд до сих пор еще официально не объявил его своим наследником. Вместо этого он настаивал, чтобы Бадр получил образование на западный лад, чтобы он усвоил обычаи и привычки западного мира. Как на это ни смотреть, Самир был польщен. Его сын может стать врачом, как и он, и они будут работать бок о бок.

Насколько я мог судить, план сработал просто блестяще, потому что, как только Фрайер получил свободу, он, спотыкаясь, направился внутрь летнего домика и забрался в самый дальний его угол. Там он повалился на груду старых пустых мешков и мгновенно заснул, отказываясь просыпаться, несмотря на все наши попытки трясти его и громко орать.

— Вот и все, — подвел черту Биф. — Думаю, нам придется пока здесь его и оставить. Рассчитывать получить хоть какую-то новую информацию не приходится.

Эд Уилсон пообещал проведать его утром, после чего мы удалились. Роуз и Эд вернулись в квартиру над гаражом, а жена хозяина лавки покинула нас в значительно более мрачном настроении, чем пребывала еще полчаса назад. Мы с Бифом медленно прошли по подъездной дорожке к улице в полном молчании.

Но у эмира были иные мысли. Были и другие, которые могут стать врачами. Бадр должен был изучать куда более важные вещи — торговлю, капиталовложения. Только усвоив всю мудрость, все хитрости современной коммерции, страна, включая и его самого и клан, может процветать и богатеть. Фейяд испытывал неистребимое арабское недоверие к людям с Запада, с которыми ему приходилось иметь дело: он чувствовал, что они относятся к нему как к чему-то чужеродному, третируя его как ребенка, ибо он не разбирался, как ведутся дела. И поэтому он решил, что Бадр отправится не в Англию, чтобы пойти по стопам своего отца, а в Америку, деловые качества которой восхищали его и где бизнес был уважаемой профессией.

— Ну что ж, — сказал Биф наконец, когда мы уже стояли рядом с моей машиной. — Свое расследование я на этом закончил. Мне теперь известно все, что я когда-либо смогу узнать об этом деле.

— Тогда вы уже знаете, кто на самом деле совершил убийство? — поспешил спросить я.

Самир с гордостью посмотрел на своего сына, выходившего из лимузина. Одетый в традиционную арабскую одежду, с гутрой, прикрывавшей его шею, в джеллабе, облекавший его тонкую стройную фигуру, он был по-настоящему красив. Сильный подбородок, крупный нос и темно-голубые глаза, глубина провала которых подчеркивалась высокими скулами, и оливковая кожа щек говорили о силе и характере молодого человека. Принц будет доволен. Может, сейчас он и объявит Бадра наследником.

Биф задумался на долгую минуту, словно пытаясь привести свои мысли в порядок.

— Я сейчас не могу назвать вам имя убийцы, — признался он после паузы, — но точно знаю, кто убийства не совершал.

Мысленно он просил у Аллаха прощения за свои суетные надежды и тщеславие. Чудом было и то, что он дал ему сына в пустыне. Уже этим он может быть счастлив. Воля Аллаха исполнена.

Не скрою, ответ разочаровал меня, и я отозвался на его слова предупреждением:

Он сделал жест Бадру, который поднимался за ним по ступеням кафе. Мажордом принца стоял у дверей с вооруженными стражниками. Узнав Самира, он склонился в традиционном приветствии.

— Вам еще предстоит убедить в этом сэра Уильяма Петтери. Завтра у них назначено совещание в конторе поверенного Стюарта, где им предстоит принять решение, использовать собранные вами улики или нет.

— Не стоит тревожиться об этом, — произнес Биф с чувством собственного достоинства. — У меня есть надежное подспорье. Мои записи.

— Ас-салям алейкум.

— Алейкум ас-салям, — ответил Самир.

Глава 25

Следующий день можно смело назвать самым черным из всех дней моего знакомства и совместной работы с Бифом. Я с самого начала осознавал: подлинной проверкой ценности его следствия станет попытка убедить сэра Уильяма Петтери, адвоката и поверенного в делах Стюарта, что сыщика важно будет использовать как свидетеля защиты. Сэр Петтери обладал давно сложившейся репутацией великого гуманиста и человека острого ума, умевшего сразу распознавать ложь или блеф.

— Его высочество с большим нетерпением ждет прибытия своего возлюбленного брата, — сказал мажордом. — Он дал указание, чтобы я доставил вас к нему, как только вы появитесь наверху.

Конечно, прежде всего сэр Уильям оставался прекрасным юристом, владевшим искусством убеждения и утонченным красноречием, но в то же время только подлинные факты имели для него значение. К нему бесполезно было являться с какими-то смутными и шаткими версиями по поводу того, кто мог совершить преступление. На него могли произвести впечатление только подкрепленные доказательствами версии. Либо это четко выстроенное обвинение против кого-то другого, либо столь же определенно установленные причины, почему преступником не мог быть Стюарт.

Они проследовали за мажордомом через пустое кафе к лестнице, которой завершалось огромное помещение. В самом кафе было тихо. Обычно посетители стояли здесь группками, болтая друг с другом и сплетничая, пока оркестр около сцены курил и чесал языками. Но пока не было видно ни танцовщиц, ни певцов.

Как мне представлялось, Биф сумел неуклюже нагромоздить кучу улик, отследить несколько явно ложных, отвлекающих маневров. И хотя ему удалось вытащить на свет божий некоторые интересные сведения, о которых, по всей вероятности, ничего не знала полиция, мне не верилось, что он предстанет перед адвокатом фигурой мало-мальски значительной. Здесь, как мне теперь кажется, я ошибся, хотя моя озабоченность имела под собой весомые основания.

Апартаменты над кафе предназначались для очень важных клиентов и их гостей, которые после ночи развлечений в кафе были слишком усталыми, чтобы добираться домой или же желали остаться и получить еще одну порцию удовольствий. Мажордом остановился перед дверью и постучал.

Как обычно, я заехал за Бифом после завтрака, и мы отправились в офис сэра Уильяма, где нас ожидали также Николсон и Питер. Во время поездки Биф хранил молчание, а выражение его лица было угрюмое. Я даже не пытался разговорить его, чтобы дать ему последнюю возможность как можно лучше продумать свои аргументы.

— Кто там? — спросил молодой голос.

— Доктор Аль Фей и его сын прибыли, чтобы увидеться с его высочеством, — ответил мажордом.

Нас провели в кабинет, и мы оказались в просторной и удобной комнате с глубокими креслами, ворсистым ковром и книжными полками из красного дерева. Здесь, казалось, навсегда воцарились отголоски и атмосфера многочисленных совещаний, проведенных в прошлом. Николсон и Питер прибыли раньше, и сэр Уильям поднялся из-за стола, чтобы поздороваться с сержантом. Его манеры отличались искренним дружелюбием, и меня поначалу это даже поразило, поскольку я уже привык видеть, как моего старого друга зачастую с порога воспринимали с плохо скрытой иронией, видя в нем всего лишь занятного клоуна. Но скоро я убедился, что видный юрист в самом деле питал к Бифу неподдельный интерес.

Мальчик, одетый в шелковую рубашку и брюки, открыл двери. Его глаза были густо подведены, щеки подкрашены, а длинные ногти тщательно покрыты лаком.

Это был высокий, привлекательной внешности мужчина лет под шестьдесят с густой седой шевелюрой. Он держался по-юношески прямо и скорее напоминал своим видом пожилого американца, нежели англичанина. Правильные черты лица, проницательные честные глаза и телосложение спортсмена. Даже брюки на нем были спортивные, поскольку все происходило в субботу, и он специально приехал на работу ради встречи с нами, после чего собирался отправиться играть в гольф. Питер представил ему нас обоих, не вдаваясь в подробности, и сэр Уильям пригласил визитеров присаживаться.

— Входите, пожалуйста, — прошептал он по-английски.

— Я наслышан о вас, сержант, — заметил он, — и потому мне не терпится узнать вашу точку зрения на это дело.

Бадр с отцом вошли в комнату. Легкий запах гашиша висел в воздухе. Комната была пуста.

— Благодарю вас, сэр, — негромко отозвался Биф. — Только боюсь, она вас может несколько разочаровать. Я не располагаю ничем стопроцентно определенным, о чем мог бы сообщить вам, но мне удалось очень многое выяснить, и, надеюсь, это окажется для вас полезно.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал мальчик, показывая на софу и стулья. Оставив их, он вышел в другую комнату.

— Превосходно, — сказал сэр Уильям, предложив Бифу сигарету, которую тот принял. — Я очень внимательно изучил все материалы и имею четкое представление о выдвинутых полицией обвинениях. Полагаю, мне лучше сразу уведомить вас, что я считаю их позицию очень сильной, пусть доказательства зачастую носят лишь косвенный характер.

Бадр с отцом молча обменялись взглядами.

Биф кивнул:

Мальчик вернулся к ним.

— Это совпадает с моим мнением, сэр. Обвинение построено с пренеприятной для нас основательностью. Я так считал с самого начала и сразу понял: опровергнуть его можно только одним способом — установить личность подлинного убийцы доктора Бенсона.

— Вы, стало быть, совершенно уверены в невиновности Стюарта Феррерса?

— Его высочество явится через несколько минут. Могу ли я быть вам чем-нибудь полезен? Сладости? Освежающий напиток? У нас есть английское виски, если хотите.

— Точно так, сэр. В этом я уверен абсолютно.

— Отлично. Хотелось бы в таком случае узнать причины вашей убежденности.

Самир покачал головой.

Биф улыбнулся.

— Нет, спасибо.

— Мне не удастся изложить вам свое мнение о деле подобающим образом, сэр. Могу лишь рассказать о том, что мне удалось установить, но я не знаю, насколько каждый взятый в отдельности факт способствует установлению невиновности Стюарта.

Снова открылась дверь и вошел принц Фейяд. Он был одет в парадное королевское облачение, а на голове у него была белая муслиновая шапочка. Он пересек комнату, направляясь к своему кузену.

— Что ж, пусть будет так, — кивнул сэр Уильям. — Поведайте нам о своих находках.

Самир и Бадр, встав, склонились перед своим монархом в традиционном знаке почтения. Фейяд с улыбкой отвел руку Самира.

— Прежде всего хотел бы упомянуть о графине с виски, оставленном на столе в библиотеке. Как только я увидел напиток, у меня возникло желание принюхаться к нему. Затем мною был взят образец, только что подвергнутый нами анализу. Между прочим, — он обратился к Питеру, — должен поблагодарить вас за адрес эксперта-химика. Я встретился с ним, и он прекрасно справился с поставленной задачей. В виски действительно содержался мышьяк.

— Неужели так должны встречаться братья после долгой разлуки? — Он обнял Самира за плечи и расцеловал его в обе щеки, затем, по-прежнему улыбаясь, повернулся к Бадру.

— Но… — попытался вмешаться Николсон, чуть склоняясь вперед в своем кресле.

— А это тот маленький мальчик, который плакал, отправляясь в школу?

Биф остановил его, подняв свою массивную ладонь.

Бадр почувствовал, что краснеет.

— Догадываюсь о том, какие возражения вы собираетесь выдвинуть. Вы считаете, что это делает наше положение еще более трудным. Не спорю — возможно, вы правы. Я же могу определенно утверждать только одно. Некто в том доме пытался отравить кого-то другого. А поскольку виски было подано уже после ухода мистера Питера Феррерса и мистера Уэйкфилда, справедливо заключить, что предполагаемой жертвой не был один из них, хотя даже в этом у нас нет полной уверенности. Можно насчитать полдюжины людей, которые могли отравить напиток, как и ровно столько же тех, кто мог выпить его. Уилсон, Дункан, миссис Дункан, Роуз, Фреда, мистер Стюарт, мистер Питер, мистер Уэйкфилд, доктор Бенсон — любой из них мог подсыпать отраву, а выпить отравленное виски, если бы обстоятельства сложились немного иначе, могли мистер Стюарт, доктор Бенсон, мистер Питер, мистер Уэйкфилд и даже сам Дункан. Впрочем, мы не вправе исключать из этого круга лиц даже миссис Дункан. Как знать, она могла иметь привычку слегка прикладываться к спиртному перед отходом ко сну. Стало быть, этот факт не приносит непосредственной пользы для нас. Мы лишь констатируем: виски было отравлено.

— Это было давно, ваше высочество.

Сэр Уильям слушал его с величайшим вниманием.

— Не очень, — сказал принц и рассмеялся. — Думаю, тебе тогда было лет шесть.

— По вашим словам, полиция не осведомлена об этом вообще, верно? — уточнил он.

— Теперь ему восемнадцать, — сказал Самир. — Взрослый мужчина, слава Аллаху.

— Верно, сэр. Упомянутый факт был установлен только мной лично. Вы же понимаете, как такое происходит. Когда полицейские расследуют смерть, наступившую в результате удара ножом, они даже не пытаются разыскивать следы яда. Приведу в пример мой последний случай. Тогда полиция стремилась установить, кого именно убили, но не задумалась о том, кто на самом деле был убийцей, считая это очевидным.

— Ал-хамду л-ильла, — эхом повторил принц. Он бросил взгляд на Бадра, который был на голову выше всех. — Он высок, твой сын. Насколько я помню, выше всех в нашей семье.

— Это крайне интересно, — заметил сэр Уильям, — и несомненно, что ваша прозорливость и интуиция делают вам честь, сержант.

— Дело в диете, ваше высочество, — сказал Самир. — Пища в Америке богата разными витаминами и минералами. У них тоже юное поколение выше своих родителей.

— Затем обнаружились пятна крови на диванной подушке в библиотеке. Кто-то явно провел по ней лезвием, чтобы стереть с него кровь. Я не вижу, как это вписывается в дело, построенное на основании обвинения. Если, как утверждает полиция, Стюарт схватил тот нож, нанес им удар доктору Бенсону, а потом положил его на прежнее место, где и обнаружили покрытое кровью оружие, тогда для чего ему понадобилось очищать лезвие? Или же он нанес удар дважды? Для того, кто исходит из их версии, это не имеет никакого смысла.

— Какие чудеса творите вы, ученые, — сказал принц.

— Хорошо, но каково тогда ваше собственное объяснение? — не выдержал сэр Уильям.

— Чудеса творит Аллах, — сказал Самир: — Мы всего лишь орудия в его руках.

Принц кивнул.

— У меня нет досконального объяснения, — признался Биф, — но существуют еще некоторые обстоятельства, к изложению которых я перейду буквально через минуту, и именно они могут пролить свет на столь странный факт.

— Нам надо много о чем поговорить, брат мой, — сказал он. — Но мы займемся этим с утра. Сегодня вечером мы будем веселиться и радоваться нашей встрече и тому, что мы опять вместе. — Он хлопнул его по плечу.

Николсон издал нарочито громкий и откровенно раздраженный вздох.

— Я приказал приготовить тебе помещения, чтобы ты мог освежиться с дороги. А к полуночи мы собираемся в кафе внизу, где нам будут приготовлены яства.

Самир кивнул.

— Но сначала пойдем чуть дальше. Обратимся к слухам о Стюарте Феррерсе и Шейле Бенсон. Я всеми способами пытался установить причину их возникновения, как и их изначальный источник, но вот как раз его, как я выяснил, не существует вовсе. Об этом все слышали, судачат, повторяя чужие россказни, но я пришел к выводу, что эти слухи не имеют под собой никаких оснований. Бенсон и его жена достигли соглашения расстаться и жить независимо друг от друга. И по этому поводу между ними не существовало ни малейших разногласий. Но причиной для их расставания, как вынужден будет признать мистер Питер, стали не интимные отношения, якобы возникшие между миссис Бенсон и Стюартом Феррерсом.

— Мы очень признательны за вашу любезность и гостеприимство.

Снова появился мальчик.

— Да, я сам уже помолвлен с Шейлой Бенсон, — чуть слышно вставил Питер.