Стоило этой навязчивой идее прийти ей в голову, как она начинала рвать на себе волосы. О том, чтобы потерпеть, не было и речи, и тогда она начинала ждать, как кто-нибудь из прислужниц допустит хотя бы незначительную ошибку.

Временами Эржебет и сама подталкивала их сделать что-то не так. Истеричным голосом она начинала кричать на девушку, поторапливая ее с порученным делом. Когда дрожащая от страха служанка, например, разбивала что-нибудь ценное, Эржебет вспыхивала от гнева – про себя ухмыляясь – и вместе с Торко тащила девушку в пыточную под землей.

Чтобы собрать кровь, она всегда раздевала девушку догола и подвешивала к потолку. Причины на то у нее были разные. По натуре Эржебет была, как сейчас говорят, садисткой, и созерцание женщин в таком виде наверняка доставляло ей удовольствие. Но, помимо этого, были у нее и чисто практические мотивы.

Во-первых, если б девушка оставалась в одежде, то часть желанной крови впиталась бы в ткань. Во-вторых, врожденное чутье подсказало Эржебет, что лучше всего для ее кожи подойдет кровь девственниц. Опытным путем она поняла, что вид оголенной гладкой кожи и симметричных форм юного тела разжигал в ней сильное желание убивать. Отчего-то смотреть на мужские тела Эржебет не хотелось.

Не стану описывать в подробностях, что затем делала Эржебет. Поначалу после одной ванны эффект сохранялся месяц или два, однако когда возраст Эржебет приблизился к пятидесяти, свежая кровь уже плохо помогала. Она стремительно старела, и ванны стали требоваться чаще. Достаточно было увидеть лучики морщин в уголках глаз или глубокие складки возле губ, чтобы в ней проснулась жажда крови. Всякий раз Эржебет призывала на помощь Торко и Яноша. Она даже не осознавала, насколько важную роль они играют в ее страшных деяниях.

Сначала эти двое тайно относили тела за пределы замка и хоронили в соседнем лесу. Однако трупов стало слишком много, поэтому теперь им пришлось относить их подальше. Когда же им стало казаться, что люди могут обнаружить их, им ничего не оставалось, кроме как зарывать их на заднем дворе замка.

По деревне стали ходить слухи, будто бы каждую ночь под покровом темноты из замка выезжает темная повозка с гробами. Якобы кучер заезжает глубоко в лес с горящим факелом и вытворяет какие-то бесчинства.

Из-за того что теперь останки прятали во дворе, могли насторожиться служанки из соседних поселений, трудившиеся в замке. Девушкам сказали, что их подруг, которых Эржебет на самом деле убила и обескровила, отправили домой из-за оплошностей. Но очень скоро они стали шептаться, будто бы те девушки так и не вернулись в родительский дом. На следующее утро, после того как тела закапывали на заднем дворе, любому в замке было очевидно, что землю в том месте потревожили. Поэтому вскоре Торко и Янош прекратили это делать. У них оставался последний вариант – отвести под трупы комнату в подземелье и укладывать их там один на другой. Из-за этого подвалы замка превратились в колдовской зал, откуда все время исходил такой запах разлагающейся плоти, что волосы вставали дыбом. Почти всем людям в замке было запрещено входить туда. Справедливо сказать, что именно Торко и Янош помогали Эржебет в безумных ритуалах красоты больше всех остальных.

Зимы в Трансильвании холодные. Иногда всю ночь напролет бушует метель, от одного порыва которой начинают шелестеть деревья у стен замка и лес вдалеке. Именно в одну из таких зим кожа Эржебет иссохла, огрубела и безмолвно просила еще больше заботы, чем в теплое время года. Графиня ежедневно обдумывала, как еще улучшить свои приспособления в подземелье. Сейчас это грязноватое темное пространство стало для нее самым важным в замке.

Чтобы можно было находиться здесь без одежды зимней ночью, Эржебет велела соорудить в двух местах печи. Хранилище трупов теперь устроили в прохладной комнатушке на северной стороне, расположенной дальше всего от печей. Установили и механизм подачи горячей воды. Изначально Эржебет окуналась в прохладную кровь, но со временем она задумалась о том, чтобы нагревать ее прямо здесь.

В подземелье разместили изысканные светильники, обновили убранство, вычистили каждый уголок и поставили сделанную на заказ ванну. Эржебет постоянно экспериментировала, пытаясь собрать как можно больше крови. Обнаженную рыдающую жертву заковывали в цепи, присоединенные к четырем углам помещения, и в горизонтальном положении подвешивали за конечности над полом. Под телом размещалась ванна с низкими бортиками и бесчисленными иголочками, протыкавшими кожу. Однако, что бы они ни делали, крови становилось ненамного больше.

К тому времени Эржебет уже почти не могла сопротивляться желанию окунуться в кровь всем телом. Порой одной жертвы уже не хватало. Бывало, на одну ванну требовались две или даже три девушки. И всякий раз соучастниками этого хлопотного жестокого ритуала становились Торко с Яношем.

Я нахожу удивительным, что они долгое время столь покорно помогали обезумевшей графине в ее черных делах. Сейчас уже невозможно сказать, что толкало их на это. Быть может, это был дух феодальной эпохи с ее недостатком свободы или же их нежелание оставлять в одиночестве сошедшую с ума графиню. А может, Эржебет устроила все так, что они не могли выйти из дела, или же сами в конечном счете почувствовали, что их влечет к этой дьявольщине.

Перешагнув рубеж пятидесяти лет, Эржебет утратила немногие остатки здравомыслия, и количество трупов резко увеличилось. Мертвецкая переполнилась до потолка, так что даже начала разрушаться стена соседней с ней кладовки для угля. Садистские наклонности окончательно поглотили сущность графини, заставляя ее продумывать изощренные орудия пыток, единственным предназначением которых было причинять невыносимые мучения юным девушкам и лишать их жизни. Самым известным из них была «птичья клетка». Оно представляло собой тесную железную клетку, внутри которой с трудом могла поместиться одна девушка. На внутренней стороне прутьев располагалось множество заостренных шипов. Запихнув в клетку донага раздетую девушку, устройство подвешивали к потолку и начинали хорошенько раскачивать во все стороны. Жертве не удавалось сохранять устойчивое положение тела, и иголочки со всех сторон впивались в ее кожу. Тем временем Эржебет, стоя под клеткой, наслаждалась кровавым душем.

Теперь эти жуткие игрища уже совершенно точно приносили графине удовольствие. К тому моменту Дарвулия уже умерла, но Доротью она трижды вызывала в замок. К ним присоединялась и кормилица Илона Йо, так что забавляться пыткой с раскачиванием клетки под адский хохот они могли уже без помощи Торко и Яноша. В голове не укладывается, что подобными действами мог развлекаться кто-то еще, кроме Эржебет. Видимо, в каждом из нас кроется такая дьявольская сторона.

Другим известным пыточным устройством, которое использовала Эржебет, была «железная дева». Его предложил графине некий немецкий изобретатель. У Эржебет загорелись глаза, и она тайно заказала его. Думаю, подобные бесчеловечные механизмы вызывают любопытство у многих людей.

Снаружи оно выглядело как металлическая кукла с неким подобием рыжих волос на голове. Когда к ней толкали девушку, то руки куклы крепко обхватывали ее и удерживали на месте. С помощью хитроумного механизма устройство тут же открывалось, а руки «девы» начинали прижимать жертву к себе все плотнее, словно обнимая. Изнутри кукла была усеяна острыми гвоздями, и при соприкосновении с ними на теле девушки моментально появлялось множество проколов. Из них потоками начинала хлестать кровь, стекая из нижней части куклы в поддон, а из него поступая в личную ванную графини. Затем она доводилась до умеренно теплой температуры.

Поначалу Эржебет страшно волновалась, что подогрев крови ради бо́льшего удобства может снижать действенность процедуры. Однако через несколько процедур она поняла, что кровь не только не теряет целительные свойства, но, напротив, помогает еще лучше.

Эти обряды невероятно преобразили ее. Окружающим казалось, что пятидесятилетняя Эржебет выглядит на тридцать с небольшим. Заставляя других жертвовать собой ради нее, она преисполнилась чувства собственной важности, которое действительно меняло ее внешность в лучшую сторону. В минуты, когда Эржебет ощущала себя прекрасной, она была ласкова и даже умела проявлять сочувствие.

День за днем графиня проводила свои омолаживающие процедуры, и наконец в замке попросту не осталось молодых девушек. Даже если и удавалось заманить кого-то на службу из соседнего поселения, Эржебет нещадно убивала новую жертву, поэтому даже с террасы замка было видно, что в деревне не осталось ни одной юной девушки.

Вместе со своими подручными Торко и Янош рыскали по округе в поисках жертв, но их возможности уже были на исходе. Жители окрестных земель тоже неохотно отпускали своих дочерей на службу в замок. Ходили недобрые слухи, будто никто из служанок не возвращался в отчий дом. Люди начали с опаской поглядывать на Чахтицкий замок, величая его логовом вурдалаков.

Однако Эржебет не придавала этому никакого значения. Ее ничуть не смущал гнилостный запах, постоянно исходивший из заваленного останками подземелья. С рассветом она, озабоченная состоянием своей кожи, отправляла Торко и Яноша за новой добычей, а если им не удавалось никого разыскать, начинала рвать и метать.

Графиня окончательно выжила из ума. Конечно же, она тронулась рассудком гораздо раньше, однако в прежние времена ее беспокоили лишь собственная красота и вражда со свекровью. К тому же она была достаточно разумна, чтобы не распускать слухи. Теперь же это ее больше не волновало.

Торко объяснил ей все как есть, но Эржебет уже не желала ничего слышать. Было ясно, что она тащит себя в пропасть. Ни в замке, ни тем более за его пределами некому было ее удержать. Оставалось лишь ждать, когда дело получит огласку и в замок придет кто-нибудь более влиятельный.

Торко и Янош были столь же безумны, раз по собственной глупости даже не замечали тревожных признаков в самом замке. Повинуясь деспотическим приказам Эржебет, они не колеблясь разыскивали девиц даже в деревнях на чужих территориях. Само по себе чудо, что им безнаказанно удавалось проворачивать эти злодеяния целых десять лет. В известном смысле Эржебет Батори была удачливой женщиной.

F

В бедной венгерской деревушке вдалеке от Чахтицкого замка обручились девушка с юношей. Девушку звали Флоранс, а молодого человека – Руди.

Семья Флоранс жила в такой нищете, что они уже подумывали сбежать из деревни под покровом ночи или вместе наложить на себя руки, поэтому когда ее родителям предложили отправить дочь в Чахтицкий замок за весьма приличные деньги, для них это стало настоящим спасением. До них обрывками доходила дурная молва, но ничего сделать против их слова Флоранс не могла.

Зато влюбленные были хорошо наслышаны о том, что в далеком замке якобы проживает принцесса-вампирша. Поговаривали, что ни одна из девушек не вернулась оттуда живой, что в подземелье замка есть темница, куда бросают пленниц, и что принцесса по одной вытаскивает их оттуда, убивает, а затем выпивает их кровь.

Эти слухи и впрямь были недалеки от истины. К этому времени Эржебет уже не тратила время впустую, загружая новых служанок работой, а попросту убивала их одну за другой. В подвалах соорудили темницу, куда можно было на несколько дней заключать девушек.

Узнав, что ее продают в замок, Флоранс горько зарыдала, однако по совету Руди быстро взяла себя в руки. Они сошлись на том, что вдвоем что-нибудь да придумают. Руди казалось подозрительным, что ни одна из девушек так и не вернулась домой из замка. Если страшные слухи правдивы и Флоранс собственными глазами увидит происходящее, то сможет пожаловаться на графиню и выбраться из замка. Но сейчас все это были лишь домыслы, и ни один человек не мог их подтвердить. Без доказательств и сделать ничего было нельзя.

Сначала они думали сбежать, пока Флоранс будут везти в замок, однако план был не слишком удачным. Во-первых, это поставило бы в затруднительное положение отца Флоранс, уже получившего деньги. Во-вторых, чтобы избавить людей от демонов из замка, нужно было попасть туда и собственными глазами увидеть, что там творится. Поэтому в любом случае нужно было продумать побег.

Всего через четыре дня Флоранс должны были забрать, поэтому они с Руди начали придумывать, как же ей сбежать из замка. В темнице наверняка были железные решетки, и, чтобы выбраться наружу, потребовалась бы пила или напильник. Тогда они отправились в соседний городок и купили пилу в лавке кузнеца. Ее лезвие Флоранс вшила в юбку.

По слухам, тюрьма располагалась под землей, а значит, просто выбраться из нее было недостаточно. Даже с первого этажа было бы непросто улизнуть. Наверняка и на окнах были установлены решетки, а ворота крепко запирались снаружи. Раз замок окружала высокая стена, то не оставалось ничего иного, кроме как попасть на второй этаж и спрыгнуть на землю из окна либо с верха стены, не попадаясь на глаза стражникам. На такой случай требовалась длинная веревка – желательно потоньше и покрепче. Найдя подходящую, Флоранс и Руди думали обмотать ее вокруг тела девушки под одеждой, но, рассудив, что по прибытии в замок ее наверняка обыщут, решили и ее зашить внутрь юбки. Чтобы извлечь веревку целиком, нужно было хорошенько потянуть за ее кончик, спрятанный у пояса юбки за спиной.

В лесу они нашли дерево высотой примерно в два этажа, и, забравшись наверх, Флоранс несколько раз попробовала спускаться вниз по веревке. Обнаружилось, что если долго лезть, то можно поранить руки, поэтому они раздобыли перчатки и зашили их в лиф.

Конечно же, бежать надо было ночью и чем-то освещать себе путь. Однако тут они уже ничего не могли придумать. Вместо этого решили, что каждый вечер после захода солнца Руди будет прятаться в лесу вблизи замка. Если у Флоранс получится успешно выбраться за стены, то она со всех ног побежит в лес. Стояла весна, весь снег уже растаял, поэтому находиться в лесу всю ночь было не холодно.

И вот за Флоранс приехала повозка из замка. Подготовив все необходимое, девушка села в нее. В тот раз к ним приходил бородатый мужчина с нездоровым цветом лица, однако сейчас за ней приехал другой человек. Для пущей верности с ним был даже один солдат – чтобы Флоранс не сбежала по дороге. Провожали ее родители и толпа соседей. Руди среди них не было – немного загодя он отправился в сторону замка, захватив с собой съестное и воду.

Как только они тронулись, девушка забеспокоилась, что они про что-то могли забыть. Хотя в повозку были запряжены две лошади, они отбыли рано утром и ехали до глубокой ночи. Солнце уже село, на небо вышла луна. Наконец впереди показались огни. В иной ситуации Флоранс облегченно выдохнула бы, но от вида огромного замка вампирши, похожего на темное чудовище, ее охватили волнение и страх. Даже усталость от долгой дороги куда-то испарилась.

Повозка остановилась у каменной ограды с огромными деревянными воротами, и, хотя кучер не подал никакого знака, створки со скрипом открылись. Показались двое стражников с факелами. К удивлению Флоранс, кучер и солдат с улыбкой их поприветствовали. Всю дорогу они не проронили ни единого слова, и ей начало казаться, что на человеческие эмоции они не способны.

Повозка заехала в просторный внутренний двор, и ворота позади затворились. Стоял застарелый запах плесени и влажных камней, с вкраплениями растительных ароматов. В лунном свечении можно было разглядеть цветущие клумбы. Этого Флоранс тоже не ожидала. Цветы в замке вампирши?..

Через залитый бледным светом двор повозка двинулась вдоль крепостной стены, настолько высокой, что казалось, она доставала до неба. Наконец они приблизились к постройке – в тусклом свете факелов можно было разобрать, что это конюшня. У каменной стены лежали стога сена, а под неказистой деревянной крышей спали привязанные к столбам лошади. Позади их стойла выстроилось несколько повозок.

Они остановились перед конюшней. Сначала на землю спрыгнул солдат, а вслед за ним и кучер. Он позвал Флоранс, и та аккуратно ступила наружу. По ощущениям в темноте, на примятой земле кое-где росла трава. Доносилось негромкое дыхание лошадей, в воздухе стоял особенный запах конюшни.

Кучер повел Флоранс за руку мимо лошадиных крупов и вместе с ней поднялся по каменной лестнице. Похоже, тут располагался один из черных входов. От камней исходила приятная прохлада, кое-где на стенах горели светильники. Здесь уже пахло сажей и маслом.

Они пошли по длинному коридору. Несколько раз делали повороты, поднимались и спускались по коротким лестницам. Наконец дошли до лестницы, уходившей далеко вглубь. «Должно быть, она-то и ведет в подземелье», – подумала Флоранс. Чтобы побег удался, она усиленно пыталась запомнить дорогу, которой ее сюда привели, но пока они шли, уверенности у нее поубавилось.

В замке правила глухая ночь, и когда они начали спускаться под землю, по ушам ударили звуки шагов. Рядом с ней плясала огромная вытянутая тень, казавшаяся в свете факелов страшным чудовищем.

Все вокруг Флоранс было ей в диковинку. Тут было совсем не так, как в ее родных краях, где благоухали цветы и зелень. Здешний мир был целиком построен из камня. Внезапно ее накрыло ощущение безысходности, предчувствие, будто она не вернется домой, и к горлу подступили слезы. Ей ведь было еще только девятнадцать.

Чем глубже они спускались, тем сильнее в воздухе ощущалось странное, доселе не знакомое ей зловоние. Плесень, камни, масло для факелов… Все эти запахи перемешивались между собой, но поверх них различалось что-то вроде вони от тухлой еды и… крови! Точно, крови! Витавшие здесь запахи напоминали те, что стояли в помойных ямах и отхожих местах, но все их перекрывал еще более мерзкий, неописуемый смрад – пахло кровью!

Вспомнилось слово, которому ее научил священник, – чистилище. Кажется, это было место, где люди находились некоторое время после смерти, прежде чем отправиться в ад или рай. «Не туда ли я попала?» – подумала Флоранс. Сейчас те двери откроются, и за ними окажется ад. Именно такой отвратительный, непередаваемый звериный запах и должен стоять в аду. Флоранс было страшно от мысли, что она подходит к вратам в преисподнюю. Слезы у нее высохли, но тело, напротив, задрожало.

Еще до того, как они остановились у входа, донесся едва слышный стон. Было сложно понять, что это за звук, потому что кричал не один человек. Затем послышался жалобный плач, от которого зазвенело в ушах. Порой в бессонные ночи Флоранс пыталась представить себе ад, но она и не думала, что он настолько ужасен!..

Кучер отворил двери. На ключ они не были заперты – из-за нахлынувшего на нее отчаяния это было единственным, на что Флоранс обратила внимание. За дверями оказалась очень просторная, тускло освещенная комната. Омерзительный запах стал в сотню раз сильнее.

Ее охватил запредельный страх. Как только Флоранс завели внутрь, она внезапно подумала, что ее убьют, и в ужасе закричала. Двое мужчин прижали ее к полу, но затем вновь подняли ее за руки и быстро повели в подвал.

Причудливое помещение напоминало ванную. Мужчины громко зашагали по полу из белой плитки. С потолка свисало несколько цепей. В темноте было сложно разобрать, но, кажется, вдоль стен стояли жуткие механизмы.

Мужчины продолжали идти вперед, и Флоранс надеялась, что ее не убьют прямо на месте. Наконец они отпустили ее, но никакого желания покорно следовать за кучером у нее не было. Флоранс хотела было сбежать обратно той же дорогой, однако тот крепко сжал ее руку и резко потащил ее за собой. Согнувшись, девушка начала с плачем сопротивляться, и тогда мужчины с силой потащили ее дальше.

Ее вывели в коридор с приглушенным светом. Ужасающий хор голосов из преисподней в мгновение стал громче. Казалось, кричали чудища или бесы, выползающие из-под земли. Впереди тряслись какие-то странные предметы белого цвета. Флоранс показалось, будто это дрожащие на ветру цветы. Но это были не цветы, а ладони, которые хватали железные прутья решеток или протискивались между ними.

Оглушительные стоны становились все ближе и ближе. Кучер, сопровождавший Флоранс, крикнул в конец коридора. В темноте никого не было видно, однако на звук вышел стражник. Звеня связкой ключей, он подошел к двери темницы. Стоило ему приоткрыть ее, как к ней бросились человеческие силуэты и попытались выбраться наружу. Внутри камеры бились несколько узниц.

Тюремщик отобрал у Флоранс дорожную сумку, которую она крепко сжимала в руках, и, грубо пригнув ее голову, втолкнул ее в темницу. Налетев прямо на пленниц, пытавшихся вырваться на волю, она ушибла лицо и плечи. Шее тоже было очень больно.

За спиной лязгнул ключ в замочной скважине. Флоранс приземлилась на пол, но из-за облегчения, что ее не убили прямо сейчас, боли не заметила. Не сумев вырваться на волю, девушки вокруг громко заплакали. Флоранс яростно вцепилась в решетку.

– Стойте! Верните мои вещи! – закричала она, про себя понимая, что никакого толку от этого нет. Ничего ценного в сумке не было, однако девушке было стыдно оттого, что внутри нее лежало убогое исподнее.

Но человек, что целый день вез ее сюда из деревни, быстро удалился. Тюремщик вновь присел в углу в конце коридора.

Опустившись на холодный каменный пол, Флоранс присоединилась к всеобщим рыданиям. Слухи оказались правдой. Посланник из замка говорил, что она будет прислуживать здесь. Но новую служанку не стали бы просто так кидать в тюрьму. У нее действительно собирались выпить кровь.

Всего этого можно было ожидать, но от отчаяния и страха Флоранс свернулась в калачик возле решетки и какое-то время не могла сдвинуться с места. Когда слезы высохли, на душе наконец немного полегчало, и она нашла в себе силы осмотреться вокруг. Медленно обернувшись, всмотрелась в глубину камеры – и увидела нечто ужасное.

Вначале Флоранс не поняла, что это такое, и боязливо подползла ближе. Ей показалось, будто там спали под одеялом две девушки примерно одного возраста с ней. Но она ошиблась. Когда она поняла вблизи, на что глядит, по подземелью прокатился ее истошный вопль. Волосы встали дыбом, по телу пробежала холодная дрожь.

Оттого что единственным источником света был факел в коридоре, внутри темницы было хоть глаз выколи. Но Флоранс поняла, что девушки были при смерти. Одна из них как будто уже и вовсе не дышала, другая же беспрестанно стонала и то распрямлялась, то съеживалась, как креветка. Из-за этого одеяло с нее спало, открывая взору все ее тело. Отчего-то та была нагой, однако Флоранс поняла это далеко не сразу. Тело девушки было абсолютно черным, будто на ней была какая-то странная одежда.

А все дело было в том, что на ее коже засохла кровь. Присмотревшись, можно было заметить, что тело пленницы усеяно маленькими отверстиями. Пролившаяся из них кровь затвердела толстым слоем, почернела и покрыла все ее тело, из-за чего казалось, будто оно усохло.

Дырочки были и на лице девушки. В обеих глазницах запеклась кровь. Она корчилась в муках, но ее глаза уже не видели, и сознание она, похоже, почти потеряла. Никогда в жизни Флоранс еще не видела кого-то в настолько чудовищном состоянии.

– Воды, воды… – постоянно шептала девушка. Ее губы потрескались и страшно воспалились, во рту белели окровавленные зубы.

Флоранс попробовала пригладить назад ее затвердевшие, как сосульки, волосы, чтобы померить жар. Однако весь ее лоб был запачкан кровью – негде было даже дотронуться кончиком пальца.

– Есть у кого-нибудь вода? – спросила Флоранс у девушек.

Никто ей не ответил. Она заметила чашку и потянулась к ней руками, однако в ней ничего не было. Флоранс схватилась за решетку.

– Принесите воды! Пожалуйста! – крикнула в сторону, где сидел охранник. Тот не отозвался.

– Нет воды, – угрюмо сказала одна из пленниц. Другая девушка начала плакать. – Ни воды, ни еды, ни лекарств, ни нормальной одежды – ничего.

– Ничего?.. – разочарованно выдохнула Флоранс.

– Все равно нам скоро помирать. Прямо на наших глазах здесь испустили дух несколько девушек.

– А как же тюремщик?..

– Там никого нет. В этот час он уже уходит спать, – ответил кто-то из темноты. Рыдания и предсмертные хрипы не стихали. В воздухе стоял странный запах.

Флоранс пощупала юбку в месте, куда они вшили пилу. Слава богу, она все еще была при ней. Раз стражник вернется к рассвету, то можно начать пилить решетку прямо сейчас. «Подземная темница, девушки, которых содержат в ужасающих условиях, – я уже достаточно увидела. Никакого смысла оставаться здесь нет», – размышляла Флоранс.

Она задумалась: пилить замок или один из прутьев? Если замок, то надо любой ценой разделаться с ним за ночь. Иначе завтра, когда стражник снова откроет дверь, ее разоблачат. Тогда единственный путь на волю будет отрезан. Но даже если ей и удастся распилить замок за ночь, то у нее должно остаться еще и время на побег. Задача была не из легких. С другой стороны, если корпеть над прутьями, на это можно отвести и два, и три дня. Завтра ее вряд ли убьют, она ведь только прибыла…

Не мешкая, Флоранс извлекла пилу из юбки и приложила ее зубцы к самому крайнему пруту. Провела ею взад-вперед – послышался громкий скрежет. Посреди ночной тишины он казался просто оглушительным. Но стоны и плач были ей на руку.

Обстановка вокруг не слишком подходила для бесед. От страха и безнадежности девушки сходили с ума, и даже если одна из них что-то говорила, то лишь сквозь плач, а остальные ей никак не отвечали. Когда Флоранс взялась за пилу, то они не выказали никакого интереса, что она делает и зачем.

Будь здесь мужчина, он, возможно, и подсобил бы ей с побегом. Однако в темнице были лишь девушки. Впрочем, может, именно поэтому конструкция была не настолько прочной. Зазоры были сравнительно широкими, а сами прутья на удивление тонкими. Достаточно распилить один из них, и, навалившись всем телом, можно было бы согнуть его вниз и вылезти наружу через образовавшуюся щель.

Однако, насколько б тонким ни был прут, Флоранс не была уверена, что ей хватит сил согнуть его. В этом случае придется подпилить его еще в одном месте внизу и выломать кусок. Начав гнуть прут, она рисковала не успеть и раскрыть себя. Но если ей не будет хватать сил выпрямить его обратно, то лучше вообще не сгибать его. В этом деле требовалась осторожность – ошибка стала бы роковой. На кону стояла не только ее жизнь. Если она не выберется отсюда живой, то девушки и дальше будут погибать.

Однако пилить даже тонкий прут было непросто. Флоранс работала пилой уже два часа, и за это время на нем появилась лишь крохотная зарубка. Устав плакать, девушки одна за другой стали засыпать. Постепенно в темнице стихло. Даже стоны умирающих девушек стали слабее. Одна из них, кажется, уже испустила дух.

«Зачем оставлять людей в тюрьме после таких пыток? Неужели они хотят, чтобы мы о них позаботились?» – думала Флоранс. Однако в темнице не было ни воды, ни снадобий. Ни один человек в здравом рассудке не стал бы такого делать. Нужно как можно скорее бежать отсюда. Сейчас Руди уже должен быть неподалеку в лесу и готовиться спасти ее.

Подбадривая себя этой мыслью, Флоранс продолжала двигать пилой. На рассвете стражник должен вернуться, и тогда она уже не сможет пилить. Готовить побег можно было только по ночам. Но кто сказал, что ее внезапно не выволокут из камеры и не подвергнут тем же пыткам, что и умирающих девушек? Так что нельзя было тратить попусту ни секунды.

Однако из-за того, что прошлой ночью Флоранс едва сомкнула глаза и устала с долгой дороги, она время от времени клевала носом. В конце концов, спрятав пилу под юбку, рухнула на пол и провалилась в сон.

…Вздрогнув, она открыла глаза. Откуда-то доносились громкие звуки. В коридоре и самой камере стало чуть светлее. Похоже, солнечные лучи просачивались и в подземелье.

Поднявшись на ноги, она вновь чуть не закричала в голос. Стражники как раз собирались вынести раздетые окровавленные трупы. Взяв девушек за запястья, они поволокли их наружу. Соскользнули покрывала, скрывавшие глубокие раны на их телах. Флоранс не могла отвести взгляда от этого зрелища.

Ни одна из девушек не обратила никакого внимания на трупы. Все они ринулись к входу и, крича наперебой, тщетно пытались прорваться наружу. Флоранс даже не подумала присоединиться к ним. Сейчас о побеге можно было не мечтать. За входом пристально следили несколько мужчин, стоявших в коридоре. У некоторых из них были в руках хлеб и чашки – видимо, они принесли еду для заключенных. Рвущихся наружу пленниц заталкивали обратно всего трое мужчин, но и против них девушки не выстояли бы.

«Неужели они тоже вампиры?» – подумала Флоранс. На вид они не казались грозными.

Внезапно она встрепенулась и подскочила на месте. Пила брякнула о пол, и перепуганная Флоранс спрятала ее под юбкой. Но галдящие девушки отвлекали на себя внимание стражников, поэтому звука никто не заметил. Однако больше всего Флоранс перепугало не это, а металлическая стружка, скопившаяся прямо под решеткой в коридоре. Принесший хлеб стражник ступал прямо по ней.

«Господи Боже! – взмолилась Флоранс, зажмурившись. – Пожалуйста, пусть они не заметят!»

Стражники вынесли нагие трупы девушек. Люди, поджидавшие снаружи, взяли их за ноги и куда-то унесли. Оттеснив девушек, внутрь темницы ступили другие стражники. Каждой девушке положили на колени ломоть хлеба, а рядом на пол поставили по чашке. Флоранс тоже получила свою долю. Затем они ушли.

В чашке был остывший суп. Молясь про себя, Флоранс краем глаза смотрела, как стражники наступают на стружку в коридоре. Каким-то чудом ее не заметили. Как только вышел последний из них, Флоранс выдохнула с огромным облегчением.

Оставшийся в конце коридора стражник наконец присел на пол. Он был довольно далеко, и, хотя Флоранс не вполне успокоилась, стружку он бы вряд ли заметил. Ничего, как солнце сядет, она сразу же приберет ее. Ей наконец полегчало, и она откусила кусочек затвердевшего хлеба. Чтобы выжить в этом великом приключении, ей предстояло поднабраться сил.

G

Во второй половине дня Флоранс разговорилась с другой пленницей. Прошлым вечером они обменялись лишь парой слов. Это была очень хорошенькая девушка, на год старше Флоранс. Ее привезли из земель за пределами Трансильвании, поэтому она говорила на немного другом языке, и им приходилось общаться жестами.

Девушку звали Зази, ее привели почти неделю назад, и она сказала, что сегодня вечером ее точно принесут в жертву. Чуть погодя она поведала, что родителей у нее нет и, к счастью, никто не будет по ней плакать. Когда Флоранс спросила, почему королева в этом замке одну за другой убивает юных девушек, Зази объяснила, что она вампирша, которая раздевает их донага, убивает и питается их кровью.

Деревня, где выросла Зази, располагалась глубоко в лесу и была похожа на родные места Флоранс. В легендах, которые они рассказывали друг другу, было много совпадений. «Хорошо все-таки найти подругу в таком ужасном месте», – подумала Флоранс.

Наступил вечер. По слухам, девушек всегда вытаскивали из темницы и убивали с наступлением темноты. Поэтому пока в подземелье проникал хоть лучик света, а снаружи доносился щебет ласточек, можно было не волноваться, что тебя убьют. В светлое время суток девушки были совсем не такими, как прошлым вечером, – они вели себя спокойно и даже напоминали людей. Потому Флоранс и удалось познакомиться с Зази. Но стоило солнцу закатиться, как пленницы вновь возвратились к звериному обличью. Они начали бешено трястись, их лица побелели как бумага, они выгнули спины, словно животные, съежились и начали то ли рыдать, то ли стонать.

Только что они весело рассказывали друг другу о своих деревнях, но теперь и Зази переменилась – вернее, она обезумела больше остальных. Сколько Флоранс ни пыталась заговорить с ней, та уже не произнесла в ответ ни слова, а лишь выла, как побитая собака. Впервые Флоранс осознала, что страх превращает людей в животных.

С приходом темноты снаружи воцарилась мертвая тишина. Терпеливо вслушиваясь, можно было понять, что крики девушек становятся все громче. Флоранс тихо плакала в углу, обхватив колени руками. Внезапно плач Зази, сидевшей рядом, превратился в вопль. Захлебываясь слезами, она сжала решетку и безуспешно попыталась вырвать ее, однако затряслось лишь ее тело.

Не сразу поняв, в чем дело, Флоранс испугалась. Судя по звуку шагов, сюда направлялись двое людей. Напротив Зази показалось знакомое мужское лицо. За решеткой стоял невысокий бледный человек с густой бородой с проседью – тот самый, что приходил к ним домой и говорил с отцом Флоранс.

Дверь с металлическим звуком распахнулась. Пригнувшись, внутрь без промедлений прошел стражник. Бородатый человек без лишних церемоний указал пальцем на Зази – как она и боялась.

Завопив что было мочи, Зази вскочила на ноги и спряталась за спиной Флоранс. Она так яростно вцепилась в ее тело, что казалось, еще немного, и сломает ей кости. Было очень больно. В этот момент Флоранс физически ощущала страх смерти. Но стражнику явно было не привыкать к такому, и он невозмутимо потянул ее за руки. Тогда Зази вцепилась ногтями в плечи Флоранс, а затем с громким криком укусила стражника за руку.

Вскрикнув, тот со всей силы ударил Зази по лицу. Бородатый человек, перепугавшись, попытался помочь стражнику. Тем временем другие девушки рванули к выходу из тюрьмы. Но еще один стражник, стоявший снаружи, поспешно захлопнул дверь.

За спиной у Флоранс вырывалась Зази. Она цеплялась за нее ногтями и толкала ее со спины, отчего Флоранс тоже начала кричать. Стражник схватил Зази за верхнюю часть тела, а бородач – за ноги, и вдвоем они потащили ее наружу из тюрьмы. Та в ответ начала дергаться еще больше. Двое мужчин с трудом вынесли ее из камеры, после чего оставшийся стражник торопливо закрыл дверь на замок.

Даже после того, как мужчины скрылись из виду, вопли Зази продолжали доноситься до темницы. Наконец подземелье сотряс душераздирающий крик. От мысли, что Зази прямо сейчас убивают, Флоранс затряслась. Плач девушек стал еще жалобнее. Она-то думала, что наконец обрела здесь подругу, но прошло каких-то несколько часов, и их уже разлучили.

Крик резко оборвался. Стражник не спеша вернулся и устроился на прежнем месте. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем по коридору снова раздались шаги. Они звучали несколько беспорядочно, как будто люди тащили что-то тяжелое.

Завидев, что именно они принесли, Флоранс вновь едва не вскрикнула. Это было обнаженное тело Зази, все в крови.

Другие узницы не раз были свидетельницами такой картины, поэтому смолчали. Однако Флоранс, которая наблюдала ее впервые, была потрясена до глубины души. И потом, это была та самая Зази, с которой они только что душевно общались.

Открылась дверь. Стражник следил, чтобы девушки не вырвались на волю. Зази медленно положили на то самое место, где прошлой ночью умирала истекавшая кровью девушка. Даже не прикрыв ее одеялом, мужчины быстро вышли прочь. «Какие же они чудовища!» – гневно подумала Флоранс и бросилась к Зази.

Как и вчерашняя девушка, та тяжело стонала, почти не дыша. Но она уже была без сознания и, когда Флоранс позвала ее, ничего не ответила. Даже во мраке темницы была видна кровь, покрывавшая белую кожу Зази. Приглядевшись, можно было различить маленькие углубления по всему телу, множество царапин на лице и кровь, запекшуюся в глазницах. Смекнув, что из-за нее она не видит, Флоранс рукавом своей рубахи вытерла кровь на глазах Зази. Однако та, похоже, уже ослепла.

Тело Зази затряслось. Наверное, ей было холодно – все-таки на ней ничего не было. Осмотрев ее тело еще раз, Флоранс отметила про себя, что она невероятно хорошо сложена. Однако из нее выпустили всю кровь, и ее кожа в области ног покрылась складками, будто иссушилась. Оставлять ее так было нельзя. Подтащив к себе лежавшее рядом одеяло, Флоранс собралась было укрыть им ее, но его резко выдернули у нее из рук.

– Это мое! Заляпаешь кровью! – сказал кто-то из темноты. – Вон там есть другое.

Флоранс посмотрела в сторону, куда ей указали. И действительно, после вчерашних девушек там остались два покрывала, твердые, как доски, от засохшей крови. Пришлось подняться и сходить за ними.

Стоял отвратительный запах. Конечно, неподалеку располагалось отхожее место, но главным образом смрад исходил от покрывал. Флоранс было не привыкать к такому, однако эта вонь была необыкновенно ужасной. Но оставлять Зази голой было нельзя. Ощупав одеяла, она взяла то, что было помягче, и аккуратно накрыла им ее дрожащее тело.

– Скоро ты привыкнешь и перестанешь все это делать, – сказала та же девушка. А ведь и вправду, никто из пленниц не помогал Зази. – Ей не помочь. Она и так сейчас умрет.

Все они уже несколько раз видели подобное. И поскольку девушек убивали в том же порядке, в каком они прибыли, то они хорошо понимали, что завтра или послезавтра грядет и их очередь.

– Эта девчонка должна была умереть еще раньше, – сказал чей-то голос странную вещь.

– Раньше?.. – переспросила Флоранс, но ответа не последовало.

Как и прошлым вечером, ни еды, ни воды, ни лекарств для бедной Зази не принесли. Днем им оставили довольно большой кувшин воды на обед, но поскольку они выпили ее, чуть ли не передравшись, то до вечера питья не осталось.

Девушка оказалась права: не прошло и часа, как Зази окончательно затихла.

Флоранс посчитала обитательниц камеры. Не считая ее самой, осталось лишь двое. А значит, через три дня наступит и ее очередь. Одна из узниц плакала навзрыд, зная, что завтра будет ее последний день.

Стражник отправился спать. Едва дождавшись его ухода, Флоранс подлетела к решетке и принялась лихорадочно водить пилой. У нее в запасе было три ночи. Даже если ей удастся довести начатое до конца в четвертую ночь, смысла в этом уже не будет. Если послезавтра – самое позднее через три дня – она не разделается с решеткой до рассвета, то ей уже не выйти отсюда живой.

Так что Флоранс не могла позволить себе слишком много спать. Возможно, сегодня ей удастся прикорнуть днем. «А ведь я приговорена к смертной казни», – подумала она. И до исполнения приговора, вынесенного ей непонятно за что, оставалось каких-то три дня. Однако она была невиновна, а значит, хотя бы дневной сон на жестком полу позволить себе могла.

Если уж и придумывать, за что ее могли обвинить, так это бедность. Все девушки в этой тюрьме были повинны в преступлении, ответственности за которое не несли. Тем, кто рождался в таких замках, было позволительно убивать людей одного за другим и пить их кровь, и никто не вменял им это в вину. Те же, кто родился в нищете, могли запросто расстаться с жизнью, и никто не стал бы даже выслушивать их жалобы на своих мучителей. Почему же Бог дозволяет такую несправедливость на земле?

Как бы старательно ни работала Флоранс пилой, она не была уверена, что за час или даже два пропилит хотя бы миллиметр. За весь вчерашний вечер на пруте остался лишь едва заметный след. Если пилить с такой скоростью, то, как ни крути, за оставшиеся три ночи разделить его надвое не выйдет.

От этой мысли у Флоранс все внутри похолодело. Но даже без этого плач и стоны девушек, не смолкавшие после заката ни на секунду, начали сводить ее с ума. Сама она не плакала – надежда на удачный побег была единственным, что удерживало ее от слез.

Не думая ни о чем другом, Флоранс продолжала водить пилой. Иногда она делала перерывы, чтобы аккуратно сгрести в кучку стружку и припрятать ее внутри темницы. За это время девушка разодрала себе пальцы до крови. От острой боли она начала представлять себе, каково было мучиться Зази, и затряслась. Но все же рассудила, что, как бы больно ей ни было, отдыхать не следовало.

Лезвием она оторвала ткань от рукава и обернула ею край пилы. Работать стало гораздо приятнее, к тому же Флоранс уже наловчилась. И почему она раньше не догадалась? Бороздка стала глубже – возможно, оттого что лезвие было удобнее держать. Двигать пилой она тоже теперь могла быстрее.

Но радоваться было рано. Жизнь Флоранс висела на волоске. Если за эту ночь она не пропилит более трети прута, то к ночи через три дня не успеет. И пока тюремщик будет на выходе, ее выволокут из темницы, разденут и убьют.

Прут пилился совсем не как дерево. О том, чтобы разрезать его в двух местах за три ночи, уже не было и речи. И даже если б ей удалось пропилить до конца, времени согнуть его могло и не хватить. В таком случае она обречена.

Уверяя себя в том, что ей просто нужно поверить в себя и не жалеть сил, Флоранс остервенело задвигала пилой. Сегодня она весь день смирно сидела в темнице, поэтому совсем не чувствовала усталости – лишь страх и волнение. Две ее сокамерницы тоже не спали. Оттого что они плакали не умолкая, начало казаться, что они вообще чуть что бросаются в слезы.

Удивляло, что никто из них не предлагал свою помощь. В этом была своя логика: они спаслись бы, только если б прут был перепилен за сегодняшнюю ночь. Но женщине такое не по силам. И даже если б они объединили усилия, драгоценная пила была всего одна. Так что, сколько бы они ни помогали, девушку, которую заберут завтра, было уже точно не спасти.

Если с прутом получится разделаться в течение завтрашней ночи, то одна жизнь будет спасена. Но возможно ли такое, даже если они возьмутся за пилу втроем? Хотя Флоранс уже неплохо освоилась с ней, сейчас ее скорость снизилась. Пытаясь догадаться, в чем же причина, она вдруг поняла, что в середине железный прут был толще. Зато это значило, что как только половина будет преодолена, дело пойдет быстрее.

Голова стала ватной. Правое плечо до локтя онемело, чувства притупились. Внезапно Флоранс заметила бледный свет в коридоре. Уже забрезжил рассвет. Как же быстро пролетело время! Она проклинала весну с ее короткими ночами.

Одна девушка спала. Вторая же, которую сегодняшним вечером убьют, была на ногах. «Каково было бы мне на месте той бедняжки? – думала Флоранс. – Что бы я чувствовала, если бы не успела распилить прут до рассвета?..» Наверное, она сошла бы с ума от досады и плакала бы гораздо громче той девушки.

Флоранс сгребла железную стружку внутрь камеры и продолжила пилить, но уже медленнее. Одна из узниц спала, к тому же звук пилы мог услышать стражник. И все же сделать перерыв и вздремнуть совсем не хотелось.

Послышались шаги тюремщика. Торопливо спрятав стружку, Флоранс улеглась на пол, подтащила к себе покрывало и притворилась спящей. Спустившись по каменным ступеням, стражник со скрипом отворил дверь и плюхнулся на свое привычное место.

Замка на двери, ведущей к ступеням, вроде не было. А значит, если удастся выбраться из тюрьмы, то, по крайней, мере можно подняться вверх по лестнице. Дорогу, ведущую на задний двор с конюшней, она как-нибудь да вспомнит. Но какой толк идти туда? Вблизи конюшни находится задний двор, огороженный высокой стеной, и никакого выхода оттуда нет. Так что нужно было миновать первый этаж и подниматься дальше по каменной лестнице, а там искать выход на стену или окна.

Все это тоже потребует времени, так что на рассвете выбираться из тюрьмы нельзя. Самое меньшее – за час до восхода солнца. Обдумывая это, Флоранс никак не могла заснуть. Приподняв голову и взглянув на прут, она с ужасом поняла, что углубление не составляет и четверти прута. Желание вздремнуть как рукой сняло.

Во второй половине дня тело Зази вынесли, а на ее место бородатый человек с нездоровым цветом лица привел новую девушку. Хотя у нее отобрали вещи и тут же заперли в камере, она продолжала стоять с непонимающим видом. Спросила у Флоранс, что это означает, и та объяснила, что ее обманули.

Флоранс внимательно смотрела на ту, что проживет на одну ночь больше нее, если побег провалится. Как ни странно, в подземелье собрали лишь хорошеньких девушек.

С наступлением вечера две пленницы вновь начали рыдать. Их отчаяние передалось Флоранс, и у нее тоже полились из глаз слезы. Однако новенькая девушка по-прежнему выглядела растерянной и не плакала. Она даже не подозревала, что сейчас произойдет.

В сопровождении двух солдат пришел исполнять смертный приговор бородатый человек. Открыв замок и войдя в темницу, он со своими подручными прижал к полу рыдавшую девушку. Она яростно вырывалась, но в конечном счете сопротивляться было бесполезно: мужчины схватили ее за верхнюю и нижнюю части тела и унесли.

Наконец раздался дикий крик. Что бы с ней сейчас ни делали, было ясно одно: из нее выпускали кровь.

Сотрясаясь от страха, новоприбывшая девушка глядела на Флоранс.

– Что с ней творят? – спросила она.

Лучше бы ей не знать. Однако, хочет она того или нет, все поймет, когда истерзанное тело девушки принесут обратно. Не зная, стоит ли ей все объяснять, Флоранс коротко ответила:

– Скоро увидишь.

Медленно, но верно приближался и ее черед. Волнение, что побег может провалиться, лишило Флоранс ее привычного дружелюбия.

Пленницу, нагую и всю в крови, принесли обратно и уложили на пол в глубине камеры. Господи, почему они занимаются таким?..

Увидев тело, новая девушка впервые громко закричала. Боязливо подошла поближе и взглянула на него.

– У нас нет лекарств? Воды?.. – крикнула она.

Но ничего из этого не было. Без помощи несчастную ждала скорая гибель.

Вторая девушка истошно завопила, понимая, что то же самое ждет ее завтра. Флоранс тоже была на грани безумия, чувствуя приближение собственной смерти. У нее уже не осталось сил сказать что-то в ответ.

– Как можно быть такими бессердечными? Дайте хоть покрывало! Она же умирает!

Новенькая схватила покрывало Флоранс. Однако та грубо вырвала его:

– Вон то возьми.

– Оно же затвердело от крови!..

– И что с того? Уже ничего не поделать. Ей все равно немного осталось, – ответила Флоранс. От ужаса, отчаяния и желания поскорее вернуться к пруту ей не было никакого дела до всего остального. Сердце бешено колотилось, она едва сохраняла рассудок.

Сгущалась ночь, и Флоранс взмолилась, чтобы тюремщик уже поскорее ушел спать. Новенькая самоотверженно ухаживала за умирающей девушкой, хотя на самом деле никакого смысла в этом не было.

Странно, но сегодня тюремщик припозднился с отходом ко сну. Присмотревшись, Флоранс поняла, что он задремал прямо на стуле. Если он так и пробудет здесь до утра, то пилить она не сможет. Флоранс все смотрела и смотрела на мирно спящего стражника, и тут накопившиеся страх и злоба выплеснулись наружу. Не сдерживаясь, она с громким воплем бросилась на решетку всем телом. Словно пытаясь вырвать ее, несколько раз потрясла ее. Новенькая девушка крепко схватила ее. Не вырываясь из ее рук, Флоранс навзрыд плакала.

Ее крик разбудил стражника. Неохотно поднявшись, он удивленно поглядел на девушку, рыдающую на полу, но в конце концов неторопливо удалился.

– Спасибо… – поблагодарила Флоранс новенькую. – Я Флоранс, а ты?

– Виена.

– Мне стало страшно, я не сдержалась… Но все уже в порядке. Ты молодец, что решила присмотреть за ней.

Виена пошла к страдающей девушке, а Флоранс, не теряя ни минуты, достала пилу и принялась за работу.

Этой ночью плакала лишь одна пленница, поэтому пилу было хорошо слышно. Флоранс волновалась, но думать об этом было нельзя. Если за эту и завтрашнюю ночь она не распилит прут, ей конец.

Обмотав край пилы тканью, которую она отрезала вчера от рукава, Флоранс изо всех сил водила лезвием по пруту. Прошел час, за ним еще один. Вдруг она заметила возле себя Виену.

– Давай я тоже помогу.

Флоранс немного колебалась, но затем поменялась с ней местами. Вдвоем они по очереди пилили изо всех сил.

– Я тоже помогу, – к ним подошла вторая девушка.

Флоранс испытывала смешанные чувства, но дала присоединиться и ей. Та девушка, похоже, не понимала, что спасутся только она и Виена. Втроем они по очереди проработали до рассвета. Однако прут все равно удалось пропилить лишь до половины. А по ее расчетам, за эту ночь нужно было хотя бы на две трети. Иначе она не успеет.

К горлу снова подступили слезы. Однако еще большее потрясение испытывала девушка, которую должны были убить следующей. Ее пальцы были заляпаны кровью, но она все равно старалась пилить. По коридору тем временем постепенно разливался свет утреннего солнца.

Схватившись обеими руками за прут, девушка с криком затрясла его. Но никакого толку от этого не было – лучше бы они потратили это время на то, чтобы лишнюю пару раз провести по нему пилой. Флоранс придержала ее из-за спины, а Виена выхватила у нее пилу. Когда девушка угомонилась, Флоранс прибрала стружку.

Послышались зловещие шаги, возвещавшие о приходе стражника. Они спешно улеглись на полу и притворились спящими.

Днем привели очередную девушку. И откуда только им удавалось ежедневно добывать их? Новая девушка, кажется, поняла, что с ней собираются сделать, и все время дрожала от ужаса. Флоранс пыталась заговорить с ней, но та не смогла проронить в ответ ни слова.

Наступил вечер – третий для Флоранс. С заходом солнца девушка, которой была уготована смерть этой ночью, начала громко рыдать, как и ее предшественницы. У Флоранс сердце тоже разрывалось. Пусть сегодня за ней не придут, но завтра наступит ее очередь.

Она украдкой взглянула на прут. На то, чтобы пропилить его до середины, ушла целая вечность. Получится ли закончить с ним этой ночью?..

От этой мысли сердце Флоранс забилось так сильно, что чуть ли не подпрыгивало к горлу. Тело затряслось, словно на страшном морозе. Все внутри сжалось, в глазах поплыло. У нее было нехорошее предчувствие.

* * *

Уже стояла ночь. Девушка, за которой должны были прийти, заливалась слезами, а Флоранс, дрожа от страха, ожидала шагов палача.

Она о многом размышляла. Об отце, о матери. Понимали ли они в глубине души, на что обрекают дочь, продавая ее? А если да, то как вообще должны относиться родители и дети друг к другу? Неужели раз двое людей подарили ребенку жизнь и воспитали его, то он должен безропотно пожертвовать ради них даже своей жизнью?

Донеслись жуткие шаги палачей. Это ей послышалось? Да нет, это точно они. Словно в подтверждение этому, несчастная девушка завопила как умалишенная. За решеткой показался знакомый человек с бородой, а с ним и трое солдат. Как в тумане, Флоранс рассматривала его лицо, обхватив колени руками.

А дальше все было как во сне. Она не могла поверить в увиденное: человек поднял руку и почему-то указал на нее!

«Как?.. Как такое возможно?!» – пронеслось у нее в голове. Не иначе это какой-то кошмар…

Она вытаращила глаза. Связкой ключей солдат открыл замок, и дверь с жалобным скрипом отворилась. Пригнувшись, человек быстро вошел внутрь.

Нет, это был не сон! Все происходило на самом деле!

Она моментально потеряла рассудок. Забежав за спину прибывшей накануне девушки, мертвой хваткой вцепилась в нее. Флоранс уже не понимала, что делает. Зарыдав во все горло, она яростно ударила подошедшего к ней бородатого человека и начала царапаться.

– Нет! Нет! Это ошибка! Вам нужна не я! Этой ночью ее очередь! – бессовестно повторяла она.

Однако и ту самую девушку солдаты обхватили сзади. Она тоже кричала и вырывалась. Но как же так?..

– Сегодня ночью нужны двое, – ответил человек с бородой.

От этих слов Флоранс едва не потеряла сознание. Волосы встали дыбом от всепроникающего ужаса. Она издала нечеловеческий вопль.

– Боже правый! Как же ты позволяешь такое, Господи?!

Вторую девушку уже вывели в коридор, где она пыталась отбиться от стражников. Теперь подошла и очередь Флоранс.

Но вдруг державший ее человек с бородой остановился. Девушка в коридоре тоже замерла. Человек пристально глядел в покрасневшие от слез, исполненные ужаса глаза Флоранс. Не отпуская ее, он переговорил с другим мужчиной по ту сторону решетки. Его она не заметила – видимо, он пришел только сейчас. Однако у Флоранс уже не оставалось сил размышлять об этом. Она лишь рыдала, отказываясь покориться судьбе.

Произошло чудо. Человек с бородой оттолкнул Флоранс к стене, и она пребольно ударилась спиной о камень. Сквозь пелену слез увидела, как человек выходит из камеры. Солдат тут же закрыл дверь за ним и повернул ключ в замке.

– Как же это?! – визжала девушка в коридоре. Она изо всех сил брыкалась, поэтому ее взял за ноги еще один мужчина. – А она?

– Сегодня хватит и одной, – донесся голос человека с бородой.

Когда Флоранс услышала это, из ее глаз покатились слезы облегчения.

Но в следующую секунду ее словно молнией ударило. Девушка, которую уводили, прокричала:

– Она пытается сбежать! Она подпиливает решетку! Я говорю правду!

Вмиг прекратив плакать, Флоранс приподнялась на полу и застыла. Нужно скорее спрятать пилу!

Но тут она поняла, что пила пропала. Ощупала всю одежду, но ее нигде не было.

– Я не лгу! Та девчонка замышляет побег! Она пилила решетку! Пощадите же меня за то, что я рассказала вам!

Ее крики постепенно затихали, однако она не умолкала. Перепуганная Флоранс неподвижно сидела на каменном полу. Казалось, все ее нервы сосредоточились где-то в ушах. Она все ждала, что стражники вернутся в камеру обыскать ее. Но сколько Флоранс ни смотрела вокруг, пила, от которой зависела ее жизнь, так и не нашлась.

Прошло уже много времени, и было непохоже, что мужчины вернутся. Наконец послышался истошный вопль той девушки. Затем он стих, и воцарилась гробовая тишина.

Сначала Флоранс отрешенно сидела, но затем тихонько заплакала. Слезы покатились одна за другой, и она начала содрогаться от рыданий – не от облегчения и не от сострадания к той девушке. Нет, Флоранс отчаянно плакала оттого, что именно в такой момент обнажилась уродливая сторона ее натуры.

Лишь сейчас, когда та девушка умолкла, она почувствовала себя чуть спокойнее. Отрицать это было бы неправдой. В душе она испытала облегчение, что девушка, которая суматошно попыталась донести на нее, была мертва. Завтра ее постигнет такая же участь, однако сейчас она просто радовалась, что ей едва удалось избежать смерти. Да, была рада, что жертвой стала не она. От осознания, насколько она малодушна, Флоранс не могла сдержать слез.

На этот раз стражники так и не вернули девушку в камеру. Она в любом случае не получила бы никакой помощи и умерла. Флоранс была безмерно рада этому: слишком мучительно ей было бы смотреть на агонию той девушки. И все же ей было горестно оттого, что она сейчас где-то погибала.

Похоже, человек с бородой и солдаты посчитали лихорадочные крики девушки помутнением рассудка, поэтому, на счастье Флоранс, не стали проверять решетку и обыскивать ее.

Тюремщик в коридоре внимательно следил за ними, а Флоранс все время неподвижно сидела, стиснув зубы. Они словно соревновались, кто выдержит дольше. Флоранс боялась, что, сделай она хоть что-нибудь подозрительное, ей не сносить головы. Нужно было терпеливо ждать.

Наконец тюремщик поднялся, сонливо потянулся и прошел мимо темницы. Как только он открыл дверь и зашагал по лестнице вверх, Флоранс вскочила как ошпаренная и ощупала пол возле себя. Сидя на четвереньках в углу, она судорожно искала пилу.

Нашлась! Притаилась в темноте возле стены. Выходит, когда ее схватили и грубо потащили наружу, она вылетела из-под платья. Звук наверняка был, но из-за всеобщей суматохи его не услышали.

Схватив пилу, она приложила лезвие к зарубке, уже довольно глубокой. Виена тоже подошла помочь, и когда руки уставали, девушки менялись местами. Однако Флоранс почти сразу же становилось невмоготу сидеть без дела, и она выхватывала пилу обратно.

Внезапно Флоранс осознала, что если за сегодняшнюю ночь не допилит прут до конца, то эта задача перейдет в руки Виены. Если сейчас она не постарается изо всех сил, то погибнет.

Сейчас Флоранс до боли хорошо понимала чувства девушки, которая во все горло кричала стражникам про готовящийся побег, пока ее уводили. А в тот момент думала: «Зачем же так поступать с другими, пусть даже тебя ведут на смерть?»

Как же быть, если до зари она не разделается с решеткой? Наверное, с первыми лучами солнца нужно будет отдать пилу Виене. Улыбнуться ей и сказать: «Да, я не справилась. Но ты должна выбраться отсюда вместо меня и рассказать людям в твоих родных краях, что здесь творится. Беги в лес возле замка – там ждет человек по имени Руди, он спасет тебя».

Может быть, это Бог испытывал ее? Однако в то, что все получится, верилось с трудом. Наверное, она разрыдается от досады, страха и стыда за свою неудачу. И от злобы, что на смерть отправляют только ее, отшвырнет пилу прямо на глазах у стражников. Какое же она грешное, слабое духом создание!

Пытаясь ни о чем не думать, Флоранс продолжала двигать пилой. Она уже пропилила гораздо больше половины, почти две трети. Оставалось совсем немного!..

Лезвие уже входило в прут на три четверти. Хотя Виена предлагала помочь, Флоранс не особенно хотелось сменяться. Сегодняшняя ночь была ее последней возможностью, дарованной свыше. Она же чуть не погибла сегодня…

Как она и думала, чем ближе был край прута, тем быстрее спорилась работа. Пожалуй, даже у мужчины не получилось бы так хорошо, как у нее. Виена аккуратно собирала и прятала падавшую на пол стружку. Было понятно, почему она так рвется помогать: если все получится, то она тоже будет спасена.

«Ну же, еще совсем немножко!» – подстегивала себя Флоранс. Всего каких-то два-три миллиметра. Она уже ликовала внутренне. Но совершенно внезапно ее с нечеловеческой силой схватили сзади и прижали к полу.

– Ты что делаешь?! Я же почти…

Виена прикрыла ей рот. Выходит, она шпионка!..

– Ш-ш… – прошептала та.

А затем послышался звук, от которого Флоранс поглотило отчаяние. По лестнице спускался стражник! И почему ему нужно было вернуться прямо сейчас? Но взглянув в коридор, Флоранс увидела солнечные блики. Уже рассвело, а она и не заметила!

Все перед глазами померкло. Отчего Господь так жесток? Она потерпела неудачу. А это значило, что грядущей ночью ее убьют.

Стиснув зубы, Флоранс беззвучно заплакала. Со спины ее обнимало мягкое тело Виены. Сквозь слезы она услышала, как стражник приземлился на свое привычное место. Спастись она уже никак не могла. Руди ждал впустую. Как же он будет горевать!..

Итак, ее судьба решена: жить ей оставалось всего несколько часов.

H

Весь последующий день Флоранс провела в совершенном ступоре. У нее не осталось никаких эмоций, кроме отчаяния. Она плохо понимала, спит или нет. Из глаз не переставая текли слезы, но виной тому была не грусть, а безграничный страх. Да, она действительно боялась смерти.

После полудня в темнице появилась еще одна девушка. Их и впрямь удавалось находить каждый день. Но даже при взгляде на их новую сокамерницу Флоранс не могла ни о чем думать. Кажется, девушка что-то сказала, но она ничего не слышала, а потому и ответить не могла.

До конца прута оставалась всего пара миллиметров. Если б только у нее был еще один день в запасе! Тогда она бежала бы и уже следующей ночью радостно воссоединилась с Руди. Понимая, что этому уже не бывать, Флоранс вновь заплакала от досады. Весь день она думала, как аккуратно передать Виене пилу.

Она так старалась, что сбила пальцы в кровь, но эти усилия не вознаградились. И ведь сбежать она собиралась не только ради собственного спасения – хотела поведать людям, что творится в замке, и положить конец этим злодеяниям. Что ж, тогда пусть это сделает кто-нибудь другой…

А как бы поступил на ее месте мужчина? Наверное, бесстрашно сдался бы, попросив товарища завершить начатое, и передал ему пилу с веревкой. Ах, вот бы и у нее было такое величие души!

С приходом вечера Флоранс наконец собралась с силами. Все-таки жаль, если ее долгие усилия пойдут насмарку.

Она подозвала Виену в угол. Сколько ни пыталась взять себя в руки, ее всю трясло. Говорить она тоже могла лишь с трудом. От страха зуб на зуб не попадал – словно она одиноко стояла ночью посреди зимнего леса.

Передав ей пилу, Флоранс наконец вымолвила:

– Этим вечером я умру. Прошу тебя: доведи дело до конца. Обязательно сбеги из замка и расскажи всем о происходящем. Уничтожь спрятавшегося здесь дьявола. У меня в юбке зашита веревка, а в лифе спрятаны перчатки. – Флоранс показала, как их доставать. – Они твои. Поменяемся одеждой?

Виена печально кивнула.

– Поняла. Спасибо тебе. Я восхищаюсь твоей жертвенностью. Если у меня не получится, я передам все это следующей девушке.

– Пусть будет так. И обязательно поведай всем об этом проклятом замке. Надо положить конец этим злодействам.

Девушки обменялись одеждой. Как и все бедные деревенские девушки, они были одеты практически одинаково.

Затем Флоранс уселась в одиночестве и, обхватив колени, вновь заплакала. Так или иначе, она ответила на призыв Господа. Хотелось как-то похвалить себя, и, несмотря на слезы, она все же немного была довольна собой.

Неумолимо близился закат. Флоранс уже морально приготовилась к тому, что ждало ее впереди. Она верила, что Бог придет ей на помощь. Конечно, ее убьют, но наверняка он облегчит ее страдания. И все же страх никуда не исчез: тело продолжало трястись, в горле пересохло.

Сидя на коленях перед решеткой и сложив руки в молитве, Флоранс ожидала человека с бородой. Становилось все позднее, но тот все не появлялся. Наконец тюремщику пришло время уходить на покой.

В голове был полный сумбур. Она уже ни на что не надеялась. Вдруг послышался голос Виены, но что именно она говорила, Флоранс не разобрала.

Мужской голос, кажется принадлежавший стражнику, сказал:

– Сегодня никого не забирают.

Флоранс не поняла, о чем он. Виена подлетела к ней:

– Слышала, Флоранс? Сегодня вечером никого не заберут!

Мысли по-прежнему путались.

– Никого не казнят! – Перед глазами у нее было счастливое, улыбающееся личико Виены.

– Правда?..

– Правда! Ты спасена! – Она перешла на шепот. – Значит, мы сможем перепилить решетку!

Из глаз Флоранс вновь покатились крупные слезы. Подумать только, как много их умещается в глазах! Они с Виеной крепко обнялись.

Она мысленно благодарила Бога. Не иначе как ее жертвенность разжалобила его… Впервые после того, как ее посадили в темницу, Флоранс рассмеялась. Казалось, она целый год этого не делала. Какой же чудесный вечер! Как же прекрасно быть живой!

С пилой в руке Флоранс уселась на холодные камни рядом с Виеной и принялась ждать ухода тюремщика. Сейчас в камере было тихо, совсем не так, как в первый день. Слезы заразительны для женщин, и когда плачут те, кто провел здесь не один день, к ним присоединяются и остальные. Теперь же Флоранс переполняла надежда, и желание плакать пропало. Прут не потребует много времени – следовало подумать о том, что делать дальше. Как бы то ни было, она твердо вознамерилась сбежать, даже рискуя собственной жизнью. Ради всеобщего блага она уничтожит этот дьявольский замок.

Однако поводы для радости закончились. Стражник все никак не уходил. Может, снова заснул прямо на посту? Но нет, он сидел с поднятой головой и копьем в руках.

Виена поднялась и подошла к решетке:

– Что-то случилось? Вы все еще не спите…

– Они проведали, что я ухожу отсюда ночью, – ответил тот. – Теперь мне запретили спать.

У Флоранс вновь потемнело перед глазами. Ее вырвали из мира светлой надежды и резко толкнули на самое дно.

Она наконец осознала, что все это значило: осталась ночь, за которую они не смогут распилить решетку. Завтра ее уже точно убьют.

Лицо Флоранс перекосилось. Какие же подлости творит Бог! Сначала вселяет радость, а затем швыряет в ад…

До рассвета, когда пришел сменщик, стражник просидел не смыкая глаз. Так что, даже если б прут был уже распилен, сбежать им не удалось бы.

Флоранс задумалась, почему они вдруг так насторожились. Наверное, виной тому была девушка, раскрывшая ее план побега перед своим убийством. Ничего иного на ум не приходило. Решила и всех остальных утащить за собой… Конечно, Флоранс злилась на нее, но в то же время и хорошо ее понимала. Жаль, что загнанные в тупик люди склонны показывать себя с такой уродливой стороны…

К счастью, кто-то из начальников – видимо, человек с бородой – приказал лишь быть на страже всю ночь, а не обыскивать новых узниц или проверять каждый сантиметр решетки. Сам стражник, кажется, не понимал, за что ему запретили спать. Он лишь соблюдал приказ, а рано или поздно его смягчили бы. До тех пор пленницам следовало терпеливо ждать, передавая миссию по побегу из рук в руки. Их с Виеной, скорее всего, убьют, но ведь однажды кто-нибудь да сможет сбежать из этого ада и добиться возмездия. Что ж, пусть ее жертва будет не напрасна. Она наивно обрадовалась, что ее жизнь спасена, но, видимо, от судьбы не уйдешь. Значит, она кротко взглянет ей в лицо и примет волю Господа.