— А что — я? Ничего не сказала. Откуда я знаю, где ты? Ты молодец — правильно сделала, что не растрепала. Я бы, конечно, все равно молчала, но быть не в курсе как-то надежнее.

Софи помолчала. Теперь придется рассказывать про полицию. Но прежде чем Софи успела открыть рот, Лив заговорила первой:

— Но как Роберт узнал, где ты живешь?

Софи вздохнула. Несмотря на все, что произошло потом, у Лив до сих пор не укладывалось в голове, до какой степени была сильна одержимость Роберта в студенческие годы.

— Лив, послушай внимательно. Он не просто глаз на тебя положил. Роберт уже тогда был такой же сдвинутый, как и сейчас. Ты же часто ходила со мной в гости к маме, и Роберт, естественно, тащился следом, следил… Для него это обычное дело. Конечно же Роберт отлично представлял, где живет моя мама. Правда, узнать, что я временно переехала к ней, Роберту было неоткуда. Наверное, просто надеялся получить мой адрес, но тут неожиданно повезло…

— А про мужчину Роберт узнал? Ну, про того, который навещал «Оливию Брукс» на Энглси?

— Да, тут все прошло по плану. Конечно, на ожидаемый результат теперь рассчитывать не приходится — он-то должен был думать, что гость навещал тебя. А еще пришлось отвечать на вопросы полиции. Разыскали меня по фотографии. Но, кажется, я все уладила.

— Софи, ничего страшного не произошло. Мы же предвидели, что меня и детей будут разыскивать. Ну и что они сказали?

Софи подробно пересказала всю беседу, взвешивая каждое слово, чтобы случайно не ляпнуть про больницу.

— Спрашивали, кто к тебе ездил?

— Естественно.

— И что ты ответила? Я должна знать.

— Сказала, что приезжал Дэн, и…

Глава 40

Олдерни я выбрала совершенно случайно. Вернее, с самого начала решила искать подходящий остров. Хотела, чтобы дети — вернее, Билли и Фредди — думали, что они на Энглси. Глупо, конечно — Энглси так велик, что мальчики, скорее всего, даже не замечали, что они на острове. И все же я тогда была в таком состоянии, что ничего умнее придумать не могла. К тому же мне понравилась сама идея маленького острова — здесь чувствуешь себя спокойнее. И не без причины — паромы сюда не ходят. Со всех сторон Олдерни окружает вода. Такое чувство, будто она защищает нас от всякого зла. Море то спокойно переливается под теплыми лучами солнца, то начинает бушевать и пениться, будто отгоняя чужаков.

Конечно, Жасмин большая девочка и ни за что бы не поверила, будто мы на Энглси. Но я придумала объяснение, которое, как мне казалось, ей понравится. С тех пор как два года назад Роберт увез ее и мальчиков, я часто рассказываю Жасмин о ее настоящем отце. Хотела, чтобы моя дочь знала все о своих корнях, познакомилась с другой культурой, которую так любил ее папа. Я узнала, что Жасмин теперь выдумывает всякие истории про Дануша, будто мы — одна семья и вот-вот будем жить все вместе. Меня это беспокоит. Как бы там ни было, надо объяснить Жасмин ситуацию, хотя бы отчасти. Рассказать ей о нем, пусть узнает, кто он и почему не может быть с нами. Но некоторых вещей Жас, конечно, говорить нельзя. Жасмин слишком мала — ни к чему ей знать такие подробности.

Пришлось объяснить про Олдерни, ни так, чтобы Жасмин точно никому не проговорилась. Сказала, что на каникулы мы поедем на другой остров. Там я отдыхала с ее папой, когда мы были счастливы. Но Жасмин должна хранить это в секрете. Дочка уже привыкла, что в присутствии Роберта об отце говорить нельзя. Пару раз заикнулась, но Роберт пришел в ярость и начал кричать, что ее отец — он. Кто ее кормит и одевает? Роберт — единственный отец Жасмин, другого у нее нет, и точка.

После этого при Роберте дочка о папе речь не заводила. Я сказала, что мы ездим на Олдерни, потому что с этим местом связаны мои самые теплые воспоминания о нем. Мне стыдно за эту ложь. Жалею, что пришлось врать собственной горячо любимой дочери, но Жасмин умеет читать и сразу поймет, что мы на Олдерни, а не на Энглси. А мальчикам, надеюсь, и в голову не придет разглядывать таблички. Билли уже шесть, но он до сих пор путает буквы, и в школе поговаривали о том, что, если он не научится читать как следует к новому учебному году, придется проверять его на дислексию.

Да, я солгала, но другого пути не было. Я сделала это не только ради себя, но и ради детей. И особенно ради детей.

Самой серьезной проблемой оказался транспортный вопрос. Мы не могли отправиться на Олдерни на Самолете — мальчики пришли бы в такой восторг, что непременно рассказали бы Роберту. Поэтому до Пула ехали на машине, оставляли «жука» там и добирались до Олдерни на катере. Конечно же Роберт проверял счетчик пройденного пути — он делал это каждую неделю. Пул намного дальше Энглси, но я придумывала всякие истории, объяснявшие лишние мили. Как-то раз даже показала детям один из разрушенных фортов Олдерни и заявила, будто это замок Карнарвон. Роберт там ни разу не был, и, даже если описания детей не имели ничего общего с тем, как выглядит известная достопримечательность, подозрений у него возникнуть не могло. Впрочем, Роберт толком не слушал. Главное, что муж знает — от пансиона до замка ехать не меньше восьмидесяти миль.

Дети заметили, что дорога теперь занимает больше времени, но Роберту было известно, что бухта Семас находится дальше, чем Моэлфр. Поэтому, когда Билли и Фредди рассказывали, что ехали «очень-очень долго», списывал эти жалобы на мальчишескую непоседливость и вопросов не задавал. Объяснить, куда и зачем мы плыли на катере, оказалось труднее, хотя с самолетом проблем было бы еще больше. Но, узнав, что на Энглси организуют прогулки на катерах для туристов, поняла, что зря беспокоилась. Когда разговаривала с Робертом по FaceTime, рассказывала про наши «водные экскурсии». Когда возвращались домой и дети принимались взахлеб рассказывать о «плавании», Роберт даже не пытался слушать — это он уже знал.

Мы очень рисковали, но нельзя было просто взять и объявиться на Олдерни непосредственно в день побега. Местные жители должны были нас приметить и запомнить. Вдобавок надо продемонстрировать, что мы самая обычная, добропорядочная семья. Благодаря Софи у меня есть сразу несколько документов на новое имя, Линн Медоуз, — включая загранпаспорт. Оказалось, сделать его не так трудно, особенно учитывая, что я не собиралась использовать его по прямому назначению и отправляться с ним за границу. Уверена, наши настоящие загранпаспорта уже отыскали. Интересно, поверит ли Роберт, что я ездила в Иран? Надеюсь, что да. Впрочем, мнение Роберта к делу не относится. Главное — что думает полиция.

После нашей первой поездки в октябре едва сдерживала волнение. Понимала, что просто взять и сбежать нельзя. Но безумно хотелось ускорить процесс и как можно быстрее начать новую жизнь. Но спешка в таком деле недопустима. Слишком многое необходимо продумать, не говоря уже о том, чтобы все организовать. Операция должна пройти без сучка без задоринки.

Мне удалось найти сдававшийся в аренду дом, местоположение которого было достаточно уединенным. Никто не видел, когда мы приезжали и когда уезжали. Впрочем, оказалось, что здесь это обычное дело — многие посещают свои коттеджи наездами. Дом стоит у самого берега моря, а лучше всего то, что здесь предусмотрен запасной выход — в случае чего дети сумеют убежать и спрятаться. Уверена, до этого не дойдет, но так мне спокойнее.

Когда приезжали в октябре и на Пасху, старалась попасться на глаза как можно большему количеству народа. Правда, детских мероприятий приходилось избегать, пока Джинни, Бен и Джордж не привыкнут к новым именам. Зато поучаствовали в семейных играх — например, «Найди акулье яйцо». Впрочем, детей больше интересовали спрятанные на пляже в качестве утешительных призов шоколадные яйца, чем главная цель поисков. А еще регулярно прогуливались по главной улице, заходили в магазины, сидели в многолюдном кафе, причем столик выбирали не в зале, а на улице. Вдобавок улыбались, кивали и здоровались с любым, кто смотрел в нашу сторону.

И вот мы здесь. Можно вздохнуть свободно. Конечно, при побеге пришлось бросить все, зато уверена, что мы не оставили ни единого следа, ведущего от Манчестера к Олдерни.

Глава 41

— Олдерни? — удивленно переспросил Том. — Почему ты уверен, что она именно там, Гил?

— И что вообще такое Олдерни — город, деревня? — прибавила Бекки.

— Один из самых маленьких Нормандских островов, — ответил Том. — Если не ошибаюсь, располагается ближе всех к Франции. Так с чего ты взял, что Оливия там?

Вновь услышав этот вопрос, Гил самым раздражающим образом поцокал языком.

— Вношу ясность — я не утверждаю, что Оливия на Олдерни. Точно можно установить одно — до среды некто, имеющий доступ к электронной почте Оливии Брукс, общался с Робертом Бруксом по FaceTime. Из этого факта никак не следует, что на связь выходила сама Оливия или что она до сих пор на Олдерни. Однако вы попросили установить предполагаемый IP-адрес. Если помните, я упоминал, что Оливия Брукс, скорее всего, купила этот самый IP-адрес, и он ненастоящий.

Том чуть зубами не заскрипел. Разумеется, нельзя так раздражаться, но он хотел просто получить ответ на поставленный вопрос, а не выслушивать лекцию.

— Да-да, помню.

— Так вот, я связался с компанией, которая оказала Оливии данную услугу. К счастью, эти люди не из тех, кто любит создавать лишние проблемы на пустом месте, и дело уладилось быстро. Короче говоря, их клиенты — обычные люди, желающие скрыть IP-адрес от посторонних, а не какие-нибудь преступники.

Тому захотелось сказать Гилу, чтобы поторапливался, но соблазн удалось побороть.

— Итак, компания подтвердила настоящий IP-адрес. Провайдером оказалась компания на острове Гернси. Позвонил туда, хотел узнать адрес пользователя. Но… — Гил опять выдержал эффектную паузу, — получилось, что Оливия воспользовалась Wi-Fi в аэропорту острова Олдерни.

Том был очень разочарован, что адрес узнать не получилось, но зато теперь они знают, где Оливия. Вернее, где она успела побывать со дня исчезновения, а это необязательно одно и то же. Не говоря уже о том, что Гил прав — выдавать себя за Оливию мог кто угодно. Даже после грандиозных новостей и долгожданного прорыва они продолжают брести наугад, пытаясь найти выход из тупика. Том никак не мог избавиться от мрачного настроения и порадоваться достижениям команды. Хотя какие уж тут достижения? То, что полиция так и не смогла разыскать детей, давило на совесть тяжелым грузом. Даже после многообещающего разговора с ценной свидетельницей ясности не прибавилось. Если подумать, выяснить удалось очень и очень немногое.

Теперь было известно наверняка, что кровь, обнаруженная на стене в кабинете Роберта, принадлежит не Оливии, но больше ничего о личности жертвы узнать не удалось — кроме того, что это мужчина. Но даже если его убили в этой комнате, нельзя с уверенностью утверждать, что преступник — Роберт Брукс. Но если с неизвестным расправился именно он, можно ли допустить, что на этом Брукс не остановился?.. Тело не обнаружили, но, по словам Джумбо, в том, что оно есть, сомнений никаких. Было очень много крови, а когда Том увидел на фотографиях светящийся люминол, пришел в ужас — как же широко разлетелись брызги. А ведь Том стоял в этой самой комнате рядом с Робертом Бруксом и даже не подозревал, что прямо у него за спиной скрываются следы такого страшного преступления. Тому казалось, что он должен был хоть что-то ощутить, почувствовать. Впрочем, он вскоре отмахнулся от этих мыслей, сочтя их глупыми.

Джумбо утверждал, что есть два варианта — либо тело все еще на территории дома или сада, либо его вывезли в неизвестном направлении. Криминалисты забрали обе машины Бруксов, чтобы проверить, нет ли там следов. Если тело все же увезли, скорее всего, его положили в багажник или даже на заднее сиденье. Впрочем, если речь шла о «жуке» Оливии, ни то ни другое осуществить не удалось бы.

У Бекки был крайне озадаченный вид. Кажется, нашла какую-то нестыковку. Только тут Том отвлекся от размышлений. Задумавшись о том, каким образом убийца избавился от трупа, он прослушал добрую половину речи Гила.

— Нет, не может быть, — заспорила Бекки. — Как Оливия могла разговаривать с Робертом по FaceTime из аэропорта? Он бы сразу понял, что жена не дома. По-вашему, Брукс не отличил бы аэропорт от собственной спальни?

— Уверяю, инспектор Робинсон, сведения абсолютно достоверные. Огромных многолюдных терминалов там нет, по FaceTime можно было и не понять, что Оливия в аэропорту, — произнес Гил. — Хотя даже такой маленький и тихий аэропорт со спальней перепутать затруднительно.

Тут вмешался Том:

— Показаниям Роберта Брукса доверять нельзя, к тому же нам точно известно, что со дня предполагаемого отъезда на Энглси Оливия дома не появлялась. Кроме того, благодаря истории звонков мы выяснили, что в среду кто-то разговаривал с Робертом из аэропорта Олдерни. Место, конечно, неожиданное, к тому же мы не знаем наверняка, кто это был. Впрочем, согласен с Бекки. Если с Бруксом разговаривала жена, вряд ли она ответила на звонок прямо в терминале.

— Согласен, — кивнул Гил. — Вот почему я дополнительно навел справки. Оказывается, к этой конкретной сети Wi-Fi можно подключиться в нескольких местах на территории всего острова. Ею пользуются многие местные жители и туристы. Так что Оливия могла быть где угодно.

— Отличная новость, — пробормотал Том.

— Сэр, — тут из-за спины Бекки показался Ник и взмахнул в воздухе листом бумаги. — Услышал, как вы упомянули остров Олдерни, и почитал про него в Интернете. Население Олдерни составляет меньше двух тысяч человек. Скорее всего, появление неизвестной женщины, да еще и с тремя детьми, привлекло внимание местных жителей. Наверняка кто-нибудь знает, где Оливия Брукс.

Перед лицом такого проявления энтузиазма и оптимизма среди подчиненных Том почувствовал, как беспричинная раздражительность постепенно сходит на нет.

— Хорошо. В таком случае необходимо связаться с полицией Олдерни, пусть окажут содействие. А главное, объясните все обстоятельства — пусть отдают себе отчет, что положение деликатное и действовать надо осторожно. А главное, нужно поскорее выяснить, где сейчас Роберт Брукс. После того как этот человек напал на Софи Дункан и ее мать, к Оливии следует приставить охрану, пока ее муж не окажется под замком.

Бекки направилась к столу Райана, чтобы ввести его в курс дела, а Том с виноватым видом посмотрел на Гила, примирительно улыбнувшись.

— Спасибо, Гил. Прекрасная работа. Из-за всей этой истории кто хочешь сорвется.

Гил вскинул брови, словно хотел сказать «говорите за себя». Тому снова стало стыдно. Он вовсе не хотел рявкать на коллег, но как они могут знать так много и одновременно ничего не знать? Вдобавок до сих пор не удалось выяснить, кто и зачем проник в его коттедж, не говоря уже о непростых отношениях с Лео. В довершение зазвонил мобильный телефон. Филиппа Стенли.

— Вот дерьмо, — пробормотал Том, ни к кому конкретно не обращаясь. Вопросов накопилось больше, чем ответов, поэтому возник большой соблазн не отвечать. Но кто знает? Может быть, Филиппу успокоит след, обнаруженный на Олдерни. Уже нажимая на кнопку, Том сообразил, что все они упустили из виду кое-что очень важное. Догадаться, что Оливия на Олдерни, невозможно, однако можно допустить, что Роберт располагает информацией, которая не известна полиции. Кстати, вполне вероятно. Вместо того чтобы проверять все международные рейсы, вылетающие из Великобритании, нужно обратить самое пристальное внимание на самолеты до Нормандских островов. Хотя бы в качестве предосторожности. Набрав полную грудь воздуха, Том произнес:

— Да, Филиппа?

Глава 42

Часто гадаю, не совершила ли в прошлой жизни чего-то ужасного. Иначе не представляю, чем заслужила столько горя и несчастий. До двадцати двух лет я и вовсе не знала, что это такое. Жизнь моя была легка и беззаботна. Родители баловали, в школе училась на отлично, подруг было много, а все понравившиеся мальчики отвечали взаимностью. Даже в университете ни разу не пришлось столкнуться с трудностями. Конечно, нужно было подолгу сидеть над книгами, но учеба доставляла удовольствие — так же, как и развлечения. Я стремилась принять участие во всем, испытать и попробовать как можно больше. Тогда меня ничто не пугало и не смущало.

Признаюсь, беременность не входила в мои планы, и то, что я жду ребенка, стало полной неожиданностью. Но мы с Данушем любили друг друга всей душой. Два года мы почти не расставались, а потом решили жить вместе. Думала, теперь меня ожидает одно лишь безоблачное счастье. Как же я ошибалась!

Проблемы начались с того дня, когда из Ирана приехал Самир, чтобы напомнить Данушу о долге перед семьей. Родители поручили старшему брату убедить Дэна, что он должен вернуться и жениться на двоюродной сестре, с которой был обручен еще в детстве. Я ужасно испугалась. Не могла представить, что потеряю Дэна, — он был для меня всем. И все же видела, что он колеблется. Не потому, что не любил меня. Просто у Дэна всегда было очень развито чувство долга. Помню, с какой болью он говорил о том, что должен отказаться или от меня, или от своей семьи. Какой ужасный выбор!

Я понимала, как тяжело приходится Дэну, но не делала ничего, чтобы облегчить любимому жизнь. Только и знала, что злиться и с утра до вечера перечислять все, чего он лишится, если уйдет от меня. Дэну придется отказаться от своей любви, от карьеры инженера на Западе, забыть все наши планы и мечты и вернуться в Иран, страну, которую Дануш любил, но готов был покинуть. Ради меня. Самой не верится, что могла вести себя так по-свински. На Дэна и без того давил брат, а тут еще я не оставляла его в покое ни на минуту, пытаясь удержать около себя.

Самир же использовал недостатки противницы в собственных интересах. Презрительно высмеивал мой эгоизм, выставлял глупой, капризной девчонкой. Самир был всего на несколько лет старше нас, но уже получил диплом врача. Я и впрямь вела себя, как избалованный ребенок, которому все должны приносить на блюдечке с голубой каемочкой. В этом случае, как и во всех других, я была твердо намерена получить желаемое. Если бы эта девушка встретила нынешнюю Оливию, что бы она о ней подумала?

Я не могла потерять Дэна, но и как удержать его, тоже не знала. Пыталась заставить ревновать, кокетничала со всеми подряд, даже с его братом. Пусть поймет, как сильно меня любит. Самир, казалось, отвечал взаимностью. Позже он признался, что делал это не потому, что я ему нравилась. Просто хотел показать Данушу, какая я пустышка. Своими выходками я только усугубляла ситуацию и отталкивала Дэна. Я и сама это понимала, но остановиться не могла. Пыталась оправдаться, заявляя, что мои поступки продиктованы одной лишь любовью. Тогда я считала, что любовь — самое главное на свете. Но теперь признаю — раньше мне все давалось легко, и я просто не привыкла к неудачам.

А потом случилось чудо. Я узнала, что беременна. Полная, безоговорочная победа. Со стороны могло показаться, будто я все подстроила нарочно, но, даже будучи юной и наивной, отлично понимала: пытаться удержать любимого — одно дело, а привязывать его к себе, используя беременность как средство манипуляции, — совсем другое. И все же Дэн остался со мной. Я знала — по-другому он поступить не может. К тому времени, когда беременность подтвердилась окончательно, Самир уже вернулся в Иран, чтобы доложить родителям о результатах поездки. Но Дэн сразу сообщил брату новость, и у Самира не оставалось другого выхода, кроме как смириться. Я понимала — он ни на грош не верил, что я забеременела случайно. Должно быть, теперь неприязнь Самира переросла в отвращение. Но мне было все равно. Я победила — вернее, так я тогда думала.

В день, когда Дэн не вернулся из лаборатории, казалось, что моя жизнь кончена. Не знаю, как бы пережила такой удар, если бы не Жасмин. Хотя Дэн всячески меня поддерживал и во время беременности, и когда родилась наша красавица дочка, хотя любил меня с той же страстью и нежностью, иногда я чувствовала — он с горечью думает о вынужденном разрыве с родными.

По минутам помню день, когда потеряла Дэна. Было шестое ноября, и с самого утра я пошла погулять с Жасмин, чтобы насладиться особой атмосферой после Ночи костров, которую помнила с детства. В этот день на рассвете все вокруг окутывала легкая дымка от разведенных на задних дворах костров, которые хозяева оставили догорать. Запахи сажи и отгремевших фейерверков смешивались в один неповторимый аромат. А на лужайке перед домом всегда поджидали сюрпризы — то остатки от ракеты, то почерневшая палочка бенгальского огня, переброшенная через забор.

Но в этот раз меня ждало разочарование. Здесь, в коттеджах на окраине города, по большей части проживали студенты, поэтому семейных праздников у нас не отмечали. Утро выдалось самое обыкновенное, а единственное, что удалось найти на лужайке, — чья-то банка из-под пива. Сделала глубокий вдох, но не ощутила никаких запахов, кроме обычных, утренних — выхлопные газы и подгоревшие тосты.

Тогда я даже не подозревала, что мне готовит этот день. Моему сердцу предстояло разлететься на мелкие осколки, потому что тем вечером Дануш не вернулся домой. Исчез из моей жизни. Теперь я знаю правду. Знаю, что произошло, но от этого не легче.

В те мучительные месяцы казалось, что хуже просто не бывает. Родители не слишком любили Дэна, и его внезапное исчезновение только лишний раз заставило их утвердиться в своем мнении. Папа с мамой были образцами чопорности и благопристойности. Когда я кричала, что они ничего не понимают, и Дэн на самом деле любил меня, мама поджимала губы и переглядывалась с папой, будто хотела сказать «к этому все и шло».

Не то чтобы Дэн не нравился им как человек. Просто родители не одобряли нашего, как выражалась мама, «сожительства». А еще были глубоко убеждены, что смешанные браки обречены с самого начала. Проблема заключалась даже не в том, что Дэн иранец. Просто он был мусульманином, а я — во всяком случае, в глазах родителей — христианкой.

Когда Дэн исчез, мне приходили в голову всякие мысли — что, если его приняли за террориста, увезли на какой-нибудь заброшенный склад и теперь выбивают признание? Но на следующий день от него пришла эсэмэска. Всего одно слово — «прости». Полиция отследила сигнал мобильного телефона и сообщила, что Дэн писал из аэропорта Хитроу, где купил билет до Австралии. В один конец. Видимо, Дэн решил разорвать отношения и со мной, и со своей семьей.

Несмотря на то что они с самого начала не одобряли мой выбор, родители всячески старались помочь. Видели, в каком я состоянии, и беспокоились за маленькую внучку. Когда родилась Жасмин, мне казалось, что я хорошо справляюсь с материнскими обязанностями, и эти первые два месяца мы были как будто бы счастливы, как и полагается молодой семье. Да, я очень уставала, и Дэн тоже. Но все эти хлопоты были нам в радость. Сбылась наша мечта. А когда Дэн пропал, мне стало трудно сосредоточиться на потребностях Жасмин. Внешне все было как прежде — я кормила дочку, меняла подгузники, но делала все это на автомате. Иногда с трудом могла заставить себя встать к ней ночью.

Положение складывалось безвыходное. Я понимала, что придется продавать квартиру и переезжать к родителям. Вариант, мягко говоря, неидеальный, но что еще оставалось делать? Мамины ежедневные призывы «не распускаться» и папины рассуждения о том, что «бывает и хуже», и без того действовали на нервы — а если буду выслушивать все это постоянно? Я просто обожала своих родителей, но им, как и мне до этого, за всю жизнь не приходилось переживать никаких серьезных бед и горестей. Они словно плыли по течению тихой, спокойной реки.

И снова терзаюсь из-за былых ошибок. Будь у меня больше характера, окажись я сильнее, все сложилось бы по-другому и ничего этого не случилось бы. Но я была слаба и всегда шла по пути наименьшего сопротивления.

Покупатель нашелся в первый же день, стоило выставить квартиру на продажу. Им оказался Роберт Брукс.

Глава 43

Еще один день прошел в тщетных попытках собрать все известные факты воедино и прийти к какому-то выводу. Бекки ощущала раздражение и досаду. Напасть на след Роберта Брукса так и не удалось, а ведь они испробовали все варианты. Учитывая, что машина осталась возле дома, было очевидно, что Брукс воспользовался каким-то другим транспортным средством. Разумеется, он слишком хитер, чтобы вызывать такси из собственного дома, но на всякий случай они разыскали водителя машины, приехавшей на вызов. Таксист, разумеется, сообщил, что клиент так и не пришел.

Бекки поджала губы и скрестила руки на груди. Пока Брукс выигрывал. Она мерила шагами комнату и смотрела на пробковую доску с доказательствами. Похоже, Бекки искала черную кошку в темной комнате. Им было известно, что Роберт снял деньги со всех своих карт, но банкоматы, которыми он воспользовался, располагались в центре Манчестера. Если Роберт до сих пор там, искать его посреди большого города труднее, чем иголку в стоге сена.

Еще Бекки беспокоилась за Софи Дункан. Женщина-военный настояла, что никакая охрана и защита ей не требуется, и вообще, Роберта Брукса она не боится.

— Еще раз заявится к маме — опомниться не успеет, как я с ним поквитаюсь.

Вот и все, что сказала Софи. Бекки импонировали ее смелость и уверенность в своих силах, однако вряд ли Софи сумеет одолеть Роберта с больной ногой. Оставалось надеяться, что больше она его не увидит. Бекки договорилась, чтобы время от времени мимо дома миссис Дункан проезжала патрульная машина, но была не уверена, поможет эта мера или нет. Когда Роберт проник внутрь в прошлый раз, снаружи все выглядело спокойно.

Тут в кабинет вошел Райан. Хотелось надеяться, что Типпеттс принес хорошие новости, но, откровенно говоря, в этом Бекки сомневалась.

— Как вы и просили, выяснил, какими способами можно добраться до Олдерни, — доложил Райан. — Но вряд ли это нам поможет — туда постоянно кто-то плавает. Там есть порт, на острове развит рыболовный промысел. Ну, что тут скажешь? Кто угодно мог нанять лодку или катер…

Райан пожал плечами и состроил гримасу:

— Хорошо. А когда человек прибывает на остров? Проверяют там загранпаспорта?

— Гражданам Великобритании для въезда на территорию Нормандских островов загранпаспорт не нужен. Я узнавал.

Райан помолчал, будто ожидая услышать от Бекки похвалу за проявленную инициативу, а когда понял, что на дифирамбы рассчитывать не приходится, в глазах отразилось разочарование. Терпение с этим типом надо было иметь железное.

— Еще что-нибудь узнал?

— За исключением тех, кто прибывает из округа бейлифа Гернси — понятия не имею, что это такое, — все обязаны проходить таможню. Но читал, что за пределами порта полно мест, где можно высадиться безо всякой проверки. Скорее всего, так Роберт и поступил.

Бекки подавила стон. Чем дальше, тем веселее. Но если Софи права и Роберт действительно разыскивает Оливию, это их единственный шанс поймать его.

— Хорошо, Райан. Свяжись с Олдерни и сообщи приметы Брукса, пусть проверяют всех, кто прибывает на остров. Мы не знаем, известно ли Роберту, где находится жена. Даже если Софи Дункан ничего не сказала, он мог найти другой способ это выяснить. Нужно расставить сеть как следует. Я тебя очень прошу, Райан, сделай все, что можешь. — Немного подумав. Бекки прибавила: — Молодец. Очень полезная информация.

Уголок его рта приподнялся. Бекки не могла понять — то ли Райан доволен, то ли раскусил ее и понял, что начальница просто мотивирует подчиненного. Впрочем, какая разница?

Тут Бекки вспомнила Питера Хантера и тот день, когда попала во власть его чар. Вместе они расследовали очень запутанное дело об убийстве. Тщательно собирая улики и проверяя каждую версию, Бекки сумела сделать то, что никому до этого не удавалось, и напала на след. Питер подошел к столу Бекки и сказал то же самое, что и она Райану. «Молодец. Очень полезная информация». Положил руку ей на плечо, а потом отошел, но большой палец задержался на обнаженном участке возле шеи. Питер убирал его медленно, и у Бекки возникло ощущение, будто он погладил ее. Она ждала новых знаков внимания, заливаясь краской каждый раз, когда Питер входил в кабинет. Вдруг снова приблизится к ее столу и даст понять, что Бекки ему интересна?

Теперь она понимала — в этом деле Питер профессионал. Ничего не предпринимал, пока не убедился, что Бекки окончательно пала жертвой его обаяния. Дразнил случайными прикосновениями и мимолетными улыбками, а как-то раз, передавая Бекки папки, задел рукой ее грудь. Мерзкий развратник.

Бекки вздрогнула, сама не понимая, как могла думать, будто влюблена в этого человека. Теперь, несколько месяцев спустя, единственное чувство, которое Питер в ней вызывал, — отвращение. Наконец Бекки заставила себя вернуться к мыслям о деле.

Она с нетерпением ждала новостей от полиции Олдерни. Преступности на таком крошечном острове практически не было, поэтому штат у них был небольшой. Оставалось надеяться, что местные сумеют сообщить что-то важное. Как и Том, Бекки испытала облегчение, когда оказалось, что обнаруженная в доме кровь принадлежит не Оливии. Но какого-то несчастного там все-таки убили. Бекки понимала, что не успокоится, пока не убедится, что дети в безопасности. Вспоминала маленькую комнатку без окон на рисунке Жасмин. Перед глазами вставали трое детей, забившихся в угол, и по коже пробегал холодок. Но продвинуться вперед так и не удалось. Другой недвижимости, кроме дома в Манчестере, у четы Брукс не было, предполагаемых сообщников также выявить не удалось.

Перечислив в уме доказательства, Бекки пришла к выводу, что все они имеют отношение к одному человеку — Данушу Джахандеру. Сначала он уехал, потом вновь объявился, назначив Роберту встречу. Менеджер отеля в Ньюкасле подтвердил, что в комнату к мистеру Бруксу действительно звонили с номера, принадлежащего Софи Дункан. Разговор длился около двух минут. Возможно, именно эта беседа заставила Роберта покинуть Ньюкасл и отправиться домой? Брукс ездил на встречу с Дэном?

На столе у Бекки зазвонил стационарный аппарат. Она постаралась взять себя в руки и подошла к телефону.

— Инспектор Робинсон.

— Здравствуйте, инспектор. Мне сейчас передали, что вы хотите со мной поговорить. Извините, меня не было дома. Ездил в Иран, только сегодня вернулся. Чем могу помочь?

— Для начала представьтесь, пожалуйста, — попросила Бекки, заранее предвидя, какой ответ услышит. Она сразу оживилась.

— Самир Джахандер. Так о чем вы хотели спросить? — произнес тот безупречно вежливым тоном без малейших признаков акцента.

— Спасибо, что позвонили, доктор Джахандер. Если вы никуда не торопитесь, мы хотели бы задать несколько вопросов о вашем брате.

— О котором? У меня их четыре, и еще две сестры, — ответил Самир. Поразительно — и не подумаешь, что говоришь с иностранцем.

— О Дануше, доктор Джахандер. Скажите, в последнее время вы с ним не общались? Мы говорили с вашей женой, и она утверждает, что вы уже много лет не разговариваете. В последний раз он звонил вам через год после того, как покинул Великобританию.

Бекки услышала в трубке странный звук, будто Самир втянул в себя воздух сквозь стиснутые зубы. В первый раз за время разговора этот человек проявил сильные эмоции.

— Дануш больше не член нашей семьи, инспектор Робинсон. К сожалению, он отказался от этого права, когда пренебрег своим долгом перед родными.

— Но ведь он, кажется, уехал из Англии, оставив гражданскую жену и ребенка. Разве Дануш не вернулся в Иран?

— Ребенка. — И снова в трубке раздался тот же сердитый звук. — Да уж, ребенок появился удивительно вовремя! Полагаю, у Дануша наконец спала пелена с глаз. Он ушел от этой женщины. Но Дануш был разочарован последствиями своих опрометчивых поступков — нежеланное отцовство, невозможность закончить диссертацию, разрыв с родителями… Боюсь, не в силах найти другой выход, он поступил как трус.

Бекки уже решила, что Дануш покончил жизнь самоубийством.

— Просто взял и сбежал в Австралию, инспектор Робинсон. Прожил там два года, а потом вернулся в Иран, но поселился в другом городе, подальше от нашей семьи. Захотел идти своим путем.

— Когда вы в последний раз виделись с братом, доктор Джахандер? — спросила Бекки.

— Почти девять лет назад, на ребенка тогда еще и намека не было. Когда приехал, его девушка уж точно не была беременна. Я провел в Англии месяц, уговаривал брата одуматься.

— Значит, с тех пор вы его не встречали?

— Вы неправильно поняли, инспектор. Когда я сказал, что не виделся с Данушем, я имел в виду, что не поддерживал с ним отношения девять лет и не собирался этого делать и впредь, но около года назад Дануш явился ко мне домой и попросил денег в долг. Жена его не видела, и я не стал ей рассказывать, потому что был сам не свой от злости, к тому же боялся, что она расскажет моим родителям. Дануш пропал на столько лет, а теперь объявился лишь для того, чтобы потребовать денег?! Однако у нас было то, что по праву принадлежало Данушу, и я отдал ему эту сумму.

— О чем это вы? — спросила Бекки.

— Когда Лив продала квартиру, по закону половина вырученных денег причиталась Данушу. Она отправила эти деньги мне, чтобы передал их брату. Но я ничего ему не сказал… — В трубке стало тихо. Бекки тоже молчала. — Пожалуй, я поступил некрасиво — просто тяжело было признать, что Лив на самом деле оказалась порядочнее, чем мне казалось. К тому же боялся, что Дануш может вернуться к ней. Но с тех пор прошло много лет, и во время той нашей встречи я решил, что уже можно все ему рассказать. — На том конце провода раздался невеселый смешок. — Этот случай лишний раз доказывает, как плохо я знаю брата. Оказалось, он так и не забыл Лив. Собрался разыскать ее и привезти в Иран, чтобы познакомить с родителями, а заодно показать им внучку.

— И что же, Дануш осуществил свой план?

Бекки не хотелось перебивать Самира, но тот надолго умолк. Даже через телефон чувствовалось, что собеседник едва сдерживает нарастающий гнев.

— Родителям и без того причинили много боли, инспектор. Встреча с Жасмин только разбередила бы старые раны, которые только-только начали заживать. Я сказал Данушу — делай что хочешь. Возвращайся к Оливии, показывай Жасмин нашу страну. Но при одном условии — чтобы ни одна из них к нашим родителям на километр не приближалась, иначе деньги не отдам.

— Это была ваша последняя встреча с братом, доктор Джахандер?

— Да, но потом мы несколько раз созванивались. Дануш был очень расстроен, когда узнал, что Лив замужем, и все твердил, что уверен — этот брак просто формальность, и они не любят друг друга. Я сказал, что Дануш не имеет права вторгаться в чужую семью и рушить их отношения, но ему было все равно. Когда говорил с Данушем в последний раз, он рассказывал, что Лив боится Роберта. Якобы, если она уйдет, муж сделает что-то страшное. Лив утверждала, что она давно уже опасается Роберта, и попросила дать ей время подумать.

— И как на эту просьбу отреагировал ваш брат, доктор Джахандер?

— Грозился, что сам разберется с ее мужем. Доходчиво объяснит, что они с Лив должны быть вместе, а Роберту пришло время отойти в сторону.

— Не знаете, как прошел разговор?

Бекки затаила дыхание. Она уже предвидела, какой ответ услышит.

— Нет, инспектор. С тех пор от Дануша ни слуху ни духу.



Двухчасовая встреча с Филиппой отнюдь не улучшила настроение Тома. По сравнению с утром — никакого прогресса. Бекки все поглядывала на него — видно, пыталась понять, безопасно ли задавать вопросы о том, как прошла встреча с начальницей. Том решил облегчить ей задачу.

— Джумбо хочет привезти наземную радиолокационную станцию, чтобы обследовать террасу и сад. Филиппа тоже считает, что без этого не обойтись. А вот я не согласен, так что немного поспорили. Думаю, надо подождать — вдруг удастся установить, чья кровь?

— Почему? — спросила Бекки. — Чем скорее проверим, на участке спрятано тело или нет, тем лучше. По словам соседей, Роберт Брукс строил эту самую террасу всю весну, а закончил перед самым отъездом на конференцию в Ньюкасл.

Том почесал затылок.

— Да, это конечно… Все понимаю, но почему-то мне кажется, что это бесполезная трата времени и денег — ничего мы там не найдем.

— С чего ты взял? Слушай, Том, не хочется с тобой спорить, но мы пока даже личность убитого установить не сумели. А еще понятия не имеем, что с Оливией и детьми. Да что там — мы не знаем, кто убил этого человека и почему!

Видимо, в этом отделении сторонников у Тома не было вовсе. Доводы, приводимые Филиппой, были здравы и разумны — тут не поспоришь. Тот факт, что убийство произошло в комнате, принадлежащей Роберту, сам по себе не дает оснований предполагать, что преступник — он. Оливия тоже жила в этом доме. Можно допустить, что убийца она — расправилась с неизвестным и подалась в бега. Но Том знал — хотя рассуждения Филиппы звучат достаточно правдоподобно, на самом деле все было по-другому. С каких пор у полицейских вошло в привычку ни во что не ставить чутье?

Бекки оперлась локтями о стол. Наконец-то щеки ее порозовели, а в глазах снова появился былой блеск. Она была вся поглощена делом и благодаря этому меньше думала о собственных переживаниях.

— Все, что мы знаем, — на прошлой неделе неизвестный человек, находившийся где-то на острове Олдерни, выходил на связь с Робертом, воспользовавшись для этого электронной почтой Оливии, — стала перечислять Бекки. — Но у нас нет доказательств, что это была сама Оливия, — если не считать слов Роберта, а доверять ему оснований нет. Согласен? У Роберта вполне могла быть любовница или сообщница — а может, сообщник. Как мы можем быть уверены, что на звонки вообще отвечала женщина, тем более Оливия? Таким образом, нам до сих пор не известно, где она находится. Нельзя исключать, что Роберт все-таки убил ее две недели назад. И детей тоже. Хорошо, на стене в доме не ее кровь, но из этого еще не следует, что Оливия жива и здорова, так?

Том вскинул руки, будто сдаваясь.

— Ну-ну, притормози. Я с тобой не спорю. — У Тома ее ныл вызвал улыбку. — Да, все понимаю — кровь не ее, и тело Оливии вполне может оказаться на территории участка. Так же как и труп того несчастного. Можно предположить, что Роберт убил Оливию и даже детей, а все эти видео и звонки по FaceTime — просто часть ловкого плана, попытка сбить нас со следа. Но если Оливия уже две недели как убита, куда мог отправиться Роберт? Думаю, разумнее будет подождать новостей от полиции Олдерни.

— Уф-ф… — Бекки откинулась на спинку кресла и поморщилась, точно от боли. — Боюсь, тут все не так просто.

Том закрыл глаза и покачал головой. Пора уже привыкнуть, что с этим делом никогда и ничего не бывает просто. Взглянув на Бекки, Том вопросительно вскинул брови. Она смущенно поерзала на месте, но вынуждена была ответить.

— Райан разговаривал с местным сержантом, и тот поначалу был очень любезен. Но Райан спросил, нет ли на острове вновь прибывших — людей, которые приехали в последние две-три недели. Но забыл упомянуть, что Оливия и дети вполне могли побывать там на Пасху или даже в октябре. Пришлось самой перезванивать и объяснять ситуацию. Сержант остался недоволен, когда узнал, что придется начинать все сначала и залезать так глубоко в архивы. Сначала предлагал проверить, не появилось ли в школах новых учеников, но дети Оливии на домашнем обучении, так что этот номер не пройдет. Боюсь, придется подождать.

Нет, они над нами издеваются, подумал Том и вдруг понял, что именно это его и раздражает — кто-то из супругов сознательно и преднамеренно сделал все, чтобы запутать дело. Если Оливия и впрямь хотела исчезнуть, забрать детей из школы — умный ход. Но так же мог поступить и Роберт, если планировал увезти их, спрятать или убить.

Внезапно ведущие в оперативный штаб двойные двери распахнулись настежь, но даже так массивный Джумбо только-только сумел протиснуться внутрь. Том никак не ожидал его увидеть: обычно, когда Джумбо собирался зайти, он предупреждал об этом по телефону или электронной почте. Том надеялся увидеть широкую заразительную улыбку приятеля — может, хоть это поднимет настроение, — но сегодня Джумбо не улыбался.

Том встал и пожал его огромную руку.

— Чем обязаны, Джумбо?

Вид у него был мрачный, губы поджаты, на лбу залегли глубокие морщины.

— Сам знаешь, Том, — обожаю, когда оказываюсь прав. Но иногда, особенно когда речь идет об убийстве, насчет которого еще остаются сомнения, очень хочется ошибаться.

— Присядь, Джумбо. Расскажи, что узнал.

Когда Джумбо грузно опустился на стул Тома, тот жалобно заскрипел. Бекки уже хотела предложить Тому собственное кресло, но он лишь отмахнулся и пристроился на краешке стола. Поза была подчеркнуто небрежной, однако даже она не могла скрыть истинные чувства. Наклонившись вперед, Джумбо сцепил руки на коленях и замер в нерешительности, переводя взгляд с Тома на Бекки — будто не мог решить, готовы они услышать новость или нет.

— Ладно, начну сначала. Как вы знаете, мы провели анализ ДНК. Выяснилось, что кровь мужская, но больше ничего узнать не удалось. На всякий случай взяли вещи мальчиков, чтобы посмотреть, не совпадет ли ДНК, — к счастью, результат отрицательный. Даже проверили версию, что жертва — Роберт Брукс. И снова результат отрицательный.

— Как и следовало ожидать, — вставил Том, но по лицу Джумбо было видно, что это еще не все.

— Помните, я упоминал, что на чердаке мои ребята нашли старую коробку, заклеенную скотчем? Внутри в основном оказались записи, сделанные от руки. Я, естественно, ничего не понял. Какие-то сложные расчеты, потом распечатки материалов из Интернета… Надо показать тому, кто во всем этом разбирается. Конечно, нет оснований считать, что бумаги из коробки имеют какое-то отношение к нашему расследованию, и все же… Я их вам передам. Но важнее всего то, что на коробке написано «Дэн», и на некоторых листах стоит имя — «Дануш Джахандер». На дне обнаружились личные вещи — видимо, тоже принадлежавшие ему. Притом сложены были неаккуратно, будто кто-то просто сгреб все в кучу. — Джумбо широко развел руки, показывая, как это происходило, и не глядя швырнул в воображаемую коробку.

Том и Бекки переглянулись. Оба заранее знали, что сейчас услышат.

— В коробке лежали кожаные перчатки большого размера, явно мужские, — продолжил Джумбо. — Достаточно потертые и поношенные, страна-производитель — Иран. Нам удалось извлечь кое-какие образцы ДНК, мы провели анализ и обнаружили совпадение с тем, что нашли в крови жертвы. Похоже, убитый — Дануш Джахандер.

Хотя именно это Том и ожидал услышать с тех пор, как речь зашла о коробке, он некоторое время задумчиво помолчал, думая об этом молодом человеке, сыгравшем такую важную роль в этом деле. Том никогда его не встречал, но испытывал смутное беспокойство за его судьбу, с тех пор как узнал, что Дануш снова хочет вернуться к Оливии и звонил по телефону Софи, договариваясь о встрече с Робертом. А теперь, когда окончательно подтвердилось, что кровь в кабинете Брукса принадлежит Дэну, расследование принимает совершенно другое направление.

— Спасибо, Джумбо, — тихо произнес Том. — Ты уверен, что жертва никак не могла выжить?

— Конечно, преступник очень тщательно уничтожал следы, поэтому не могу сказать, какова была толщина слоя крови. Однако брызги разлетелись достаточно широко. Кроме того, нет никаких сомнений, что это артериальная кровь. Поэтому можно судить с полной определенностью — в этой комнате произошло убийство.

Джумбо опустил взгляд на собственные руки, зажатые между колен, и затих, будто таким образом объявил минуту молчания по Данушу Джахандеру. Потом вздохнул, поднял глаза и продолжил:

— И вот еще что. Если помните, мы забрали обе машины, и в багажнике автомобиля Роберта обнаружились следы крови — той же, что и в доме.

Бекки нахмурилась:

— Если было столько крови, багажник должен был весь ей пропитаться.

Джумбо покачал головой:

— Необязательно. Брукс мог постелить внутрь пластик — скажем, водонепроницаемый, таким накрывают садовую мебель. Тут даже толстый мусорный пакет сгодился бы, если качество хорошее. И вообще, судя по брызгам, похоже, что вся кровь вытекла в кабинете. Это мы еще проверим, но я практически уверен, что была перерезана сонная артерия. И вот еще что — ваш констебль заметил, что с кровати исчезла простыня, правильно? Ну так вот — в багажнике мы нашли хлопковые волокна. Из такой же ткани сшито все постельное белье в спальне мистера и миссис Брукс.

— Черт, — пробормотал Том. Если тело увезли, оно может быть где угодно. Но был и еще один вопрос, который его тревожил.

— Мы знаем, что Брукс приезжал домой в среду… хотя вернее будет сказать — в четверг, ведь было далеко за полночь. Остается предположить, что именно в это время он и договорился встретиться с Данушем — несомненно, ожидая, что жена тоже будет дома. Возможно, замысел состоял в том, чтобы присутствовали все три заинтересованные стороны. А что, Оливия уже должна была вернуться с отдыха. А может, Джахандер в открытую сообщил о своих намерениях увести Оливию у мужа, но Брукс был готов на все, чтобы этого не допустить.

Глядя на Бекки, Том сразу понял — она не просто уловила его мысль, но и успела ее развить.

— Значит, Роберт приехал на встречу с Данушем и убил его, — произнесла она.

— Дануш Джахандер был убит в кабинете Брукса, — продолжил Том. — А потом Роберт вывез тело на своей машине. Есть и еще одно доказательство — недостающий нож, который, как я подозреваю, мы так и не найдем. Нам точно известно, что Роберт успел вернуться в Ньюкасл к первому утреннему докладу. Мужчина, выгуливавший собаку, видел, как Брукс отъезжал от дома в пять пятнадцать утра. Значит, чтобы не опоздать, Роберт должен был ехать напрямик, никуда не сворачивая по дороге.

— Сейчас принесу карту. Попробуем определить наиболее вероятный маршрут, — предложила Бекки.

Том покачал головой:

— Не надо, Бекки. Я и так знаю здешние дороги. Учитывая время выезда и прибытия, когда машина снова оказалась на парковке отеля в Ньюкасле, Роберт должен был выбрать самый быстрый путь. То есть через Пеннинские горы Брукс ехал или по М60, или по М62, а потом — по А1.

— Ни фига себе история, — пробормотал Джумбо. Том терпеливо ждал продолжения. — Очень удивишься, если скажу, что наш приятель Роберт сильно интересовался делом Майры Хиндли и Йена Брэйди?

Том встретился с Джумбо взглядом, и оба поняли друг друга без слов. Бекки озадаченно переводила взгляд с одного на другого.

— Ну же, Бекки, подумай сама. Где на трассе М62 есть место, где ранним утром уж точно никого не встретишь? Для цели Роберта оно подходило как нельзя лучше. Не говоря уже о том, что далеко от дороги уходить не пришлось? — попытался подсказать Джумбо.

Поскольку Бекки была намного моложе и вдобавок не отсюда родом, она никак не понимала, к чему клонят Том и Джумбо.

— Болото Сэддлуорт, Бекки, — наконец сжалился Том. — В шестидесятые Брэйди и Хиндли убили пятерых детей. Тела четырех из них были зарыты на болоте, а одну жертву так и не нашли.

— Ах да, точно. Извините, не связала, — смущенно покраснела Бекки. — Только… Разве у Роберта было время выкопать яму?

Том покачал головой.

— Сомневаюсь, — произнес он. — Или Джумбо приберегает главную новость — в доме обнаружена лопата со следами торфа?

Джумбо ответил красноречивым взглядом.

— Так я и думал.

Том встал и выпрямился, сунув руки в карманы брюк.

— Только учти, Джумбо, — даже ради расследования все болото выкачать не получится, — произнес он.

Глава 44

Сидя на пляже и глядя на играющих детей, чувствую, как внутри затеплился крошечный огонек счастья. В первый раз позволила себе быть счастливой с тех нор, как потеряла Дэна, а через два месяца — родителей.

Я просто не в состоянии была смириться с их гибелью. Помню, как кричала на приехавшего в дом полицейского инспектора. Они пытались объяснить, что произошло. Говорили, что смерть моих родителей была совершенно безболезненной. Но я чувствовала — что-то здесь не так. Этого просто не могло быть. Полицейские сказали, что в доме есть прибор для определения содержания оксида углерода в воздухе, но батарейки в нем отсутствуют. Должно быть, мой отец достал их, чтобы поменять, а потом просто забыл? Нет, это было невозможно. У папы не переводились запасы батареек всех существующих видов. И вообще, во всем, что касалось таких вещей, у него был настоящий пунктик. Я отвела инспектора в сторону и показала ящик, где они хранились. Папе даже не надо было покупать новые батарейки, так почему же он их не поменял?

Но полицейские меня не слышали. Когда опасные пары выветрились и было признано, что в доме находиться безопасно, какая-то добрая женщина-полицейский отнесла Жасмин в свободную спальню и уложила на новый развивающий коврик — подарок, который мама с папой купили ей в честь новоселья. И тут у меня зазвонил мобильный телефон. Разговаривать я просто не могла. Ни с кем. Не знала, как произнесу слова «родители погибли». Они просто застрянут у меня в горле. Инспектор взял у меня телефон и сам ответил на звонок. Не помню, что он говорил, по, когда вернул мне мобильный, произнес: «Роберт Брукс просил передать, что скоро приедет». Про Роберта я совсем забыла. Он ждал меня в квартире. Когда фургон, который папа взял напрокат, так и не приехал, Роберт посоветовал съездить к родителям самой и узнать, почему они задерживаются. Мы договорились, что я позвоню, когда буду ехать обратно.

Узнав, что о случившемся теперь знает кто-то еще, кроме полиции, я почувствовала облегчение. Казалось, с моих плеч сняли часть ноши. И я была рада, что приедет именно Роберт. Я знала его совсем недавно, однако с того дня, когда выставила квартиру на продажу, а он приехал ее смотреть, Роберт всегда был добр ко мне. Он казался мне сильным, всегда знающим, как поступить. Не могла дождаться его приезда и отчаянно жаждала поддержки.

Было такое чувство, будто Роберт добирался до дома родителей целую вечность, хотя сам потом говорил, что мчался точно гонщик. Между тем криминалисты обследовали все сверху донизу, но ничего подозрительного не нашли. Никаких признаков присутствия посторонних, и за исключением весьма сомнительного доказательства в виде вынутых батареек, ничто не указывало на то, что несчастный случай подстроен.

Приехал инженер, чтобы осмотреть бойлер. Проблему он выявил сразу. Объяснил, что вентиляционное отверстие необходимо для того, чтобы пропускать холодный свежий воздух, который вытесняет газы, поднимающиеся по дымоходу, или что-то вроде того. Тут я на какое-то время вышла из состояния зомби и принялась внимательно слушать. Я должна была понять, что произошло. Когда инженер показал старое полотенце, которым было заткнуто вентиляционное отверстие, я была просто вне себя.

— Что за бред? — кричала я снова и снова. — Папа не мог этого сделать!

Инженер просто указал на тройные стеклопакеты с теплоизоляцией, которые в доме родителей были установлены на каждом окне, а на всех дверях, даже межкомнатных, прикреплены уплотнители от сквозняков. Инженер предположил, что папа был зациклен на экономии и был готов пойти на что угодно, лишь бы сэкономить по счетам. Я вынуждена была признать, что инженер попал в точку. Папа действительно был одержим идеей не пропустить в дом ни единый сквозняк, а вентиляционное отверстие по сути своей противоречило этой цели. Но неужели папа действительно мог сделать такую глупость?

Все печально смотрели на меня. Роберт обнял меня за плечи. Помню, как с досадой сбросила его руку. В утешении я не нуждалась. Все, что мне было нужно, — чтобы кто-нибудь отнесся к моим подозрениям серьезно.

А потом выяснилось, что проблема была не только в заткнутом отверстии. Герметичность вытяжной трубы оказалась нарушена на стыке. Бойлер в доме у родителей был старый — тут возразить было нечего. Получалось, что через эту трубу происходила утечка токсичных газов. Выходило, будто мой папа сам во всем виноват.

Помню, как подогнулись колени, а потом меня окутал черный туман. Кто-то поймал меня и уложил на диван. Но я сопротивлялась забытью, потому что должна была убедить полицию — они ошибаются. Тогда я думала, что Роберта мне сам Бог послал, хотя его объятия и утешения были мне не нужны. С другой стороны, не его вина, что от полиции никакого толку. Роберт был единственным, благодаря кому я окончательно не потеряла голову. Даже посреди всего этого кошмара не забыл напомнить, что пора кормить Жасмин.

Когда у меня просто закончились аргументы и доводы, именно Роберт извинился от моего имени перед полицией. Я не хотела, чтобы он это делал, но рассудила, что криками делу не поможешь. Пришлось смириться, что доказательств у меня нет, к тому же я не представляла, кто мог злоумышлять против моих родителей, и не могла назвать возможного убийцу.

Я чувствовала — инспектору дело тоже кажется подозрительным. Слышала, как он разговаривал с криминалистами. Подошла к двери кладовки, в которой они совещались, и слышала, как инспектор просил их внимательно осмотреть все еще раз и убедиться, что в дом точно никто не проникал. С определенной натяжкой можно было предположить, что папа специально заблокировал вентиляционное отверстие, но про батарейки он никак забыть не мог. Оставалось предположить, что у него ни с того ни с сего резко изменился характер или началась ранняя болезнь Альцгеймера.

При одной мысли, что придется ночевать в доме родителей, меня охватила паника. Как я могу спать там, где они лежали всего несколько часов назад? Этого мне было не вынести. И вообще, я больше не желала ступать на порог дома, где произошло такое. Но квартиры у меня больше нет, а единственный близкий человек, лучшая подруга Софи, где-то на Среднем Востоке. Я съехала по стене на пол, обхватила руками колени и расплакалась навзрыд. Полицейский спросил Роберта, нет ли у меня других родственников, и тот сказал инспектору, чтобы не беспокоился: он отвезет меня обратно в мою — вернее, уже свою — квартиру и позаботится обо мне.

Полицейский не ожидал, что Роберт будет готов принять настолько деятельное участие в моей судьбе. Мне, пожалуй, тоже следовало насторожиться, но тогда я не в силах была соображать здраво. Единственное, чего мне хотелось, — лечь на кровать, свернуться в клубок и плакать, плакать, плакать, пытаясь сдержать боль. Если позволю ей вырваться из-под контроля, она меня совершенно уничтожит. Поэтому я позволила Роберту взять все дела на себя. Он уже не раз помогал нянчиться с Жасмин, и вообще был очень предупредителен. Как еще я могла поступить?

Сначала потеряла Дэна, потом, всего через два месяца — родителей. Неудивительно, что я впала в какое-то странное состояние между сном и явью. Я была благодарна Роберту. Настолько, что через полгода, когда он сделал мне предложение, ответила «да». Что еще мне оставалось? Так было проще всего.

Какой же я была идиоткой. Сама зашла прямиком в расставленную ловушку. А потом дверца мышеловки захлопнулась.

Глава 45

Наступил вечер, и Том собирался ехать домой. Ему нужно было как следует подумать в тишине и покое, и более умиротворяющее место, чем его дом, найти было ложно. Том прочувствовал эту располагающую атмосферу, еще когда приехал сюда в первый раз. Мама говорила, что дома со временем приобретают характеры семей, которые в них живут, и Том частенько посмеивался над ней по этому поводу. Но похоже, мама была права — должно быть, предыдущим хозяевам здесь жилось очень счастливо и спокойно. Как раз то, что надо.

Конечно, Тому нравилось иногда съездить на выходные в Чешир, особенно если компанию составляла дочка Люси, но ездить оттуда на работу было ужасно неудобно. Когда движение не слишком загруженное, пятьдесят миль — не такая уж большая проблема, но в часы пик окрестности Манчестера опоясывали гигантские пробки, а Тома в любое время могли срочно вызвать в штаб-квартиру.

Жилье Том подбирал довольно долго. Не хотел, чтобы его снова окружала холодная, безликая обстановка, как в Лондоне. И вообще, Люси подрастает, и в Манчестере девочке будет гораздо веселее, чем за городом, в чеширском коттедже — магазины, кинотеатры, кафе, в которых можно посидеть с подружками… Ночные клубы… Нет! Том вздрогнул, радуясь, что на эту тему можно не беспокоиться еще несколько лет.

Том планировал остаться в Манчестере, поэтому решил, что, коль скоро деньги не проблема, осядет именно здесь. Конечно, для него одного дом был великоват, однако Том влюбился в него с первого взгляда. Поначалу казалось, что это обычный одноквартирный дом из красного кирпича, имеющий смежную стену с соседним особняком — на юге Манчестера таких много. Но если приглядеться, повсюду сохранились характерные черты Эдвардианской эпохи. Том был покорен окончательно. Комнаты просторные, с высокими потолками, а в гостиной в эркере было два сводчатых окна, на которых сохранились оригинальные витражи. Холл был настолько велик, что Том смог с комфортом разместить там рабочий стол. Уюта добавлял маленький камин. Работать там было одно удовольствие. Два низких книжных шкафа, забитые романами всех эпох, стран и жанров, и паркетный пол, устланный разноцветными ковриками, дополняли интерьер и уже от самого входа создавали располагающую атмосферу.

Открыв дверь и шагнув за порог, Том физически ощутил, как постепенно расслабляется. Положив портфель и ключи на стол, снял пиджак и набросил на спинку кресла. Потом направился в сторону кухни. В ясный июньский вечер на улице было еще светло, поэтому Том прихватил бутылку холодного пива и вышел в сад.

Вообще-то садоводством Том никогда не интересовался, но не исключал, что когда-нибудь может заняться выращиванием фруктов и овощей — правда, с единственной целью. Для готовки. А пока все обязанности по уходу за растениями были возложены на садовника. Конечно, стыдно за собственную лень, но тут уж ничего не поделаешь. Иначе все свободное от работы время Тому пришлось бы проводить за газонокосилкой или с полольной вилкой в руке. Ну уж нет, лучше он побудет с Люси. И с Лео.

Любуясь красивым ухоженным садом, Том снова вспомнил о вторжении в чеширский коттедж, потом подумал о Джеке. Если бы не брат, Тому бы о собственном доме и мечтать не приходилось — ни о городском, ни о загородном. Хватало и на алименты бывшей жене. Иногда Том не представлял, как бы выкручивался без денег Джека, однако не задумываясь променял бы свое роскошное жилье на койку в ночлежке, только бы вернуть брата.

Но вот чего Том никак не мог понять, так это кому могли понадобиться бумаги Джека. Брат погиб больше четырех лет назад, и Том только сейчас забрал их у поверенного. Собирался изучить, когда после увольнения с прежней службы образовалось свободное время, однако перерыв закончился раньше, чем ожидал Том: ему вдруг предложили должность старшего инспектора в Манчестере, и с тех пор время на разбор бумаг выкроить так и не удалось. По словам поверенного, все дела Джека были в полном порядке, и бумаги по большей части носят личный характер, поэтому поводов для спешки нет.

И тут он кое-что вспомнил. Когда Джек погиб, о своих правах заявила его девушка — утверждала, что именно она является законной наследницей миллионного состояния. В завещании брата было ясно указано, что все деньги должны перейти Тому, однако Мелисса пыталась добиться через суд, чтобы документ признали недействительным, и проиграла. С Джеком они встречались не больше полугода, и оставалось только теряться в догадках, почему он выбрал эту девицу. Джек был типичным представителем племени гениальных чудаков и для работы больше всего нуждался в тишине и покое. Мелисса же напоминала Тому хищную представительницу семейства кошачьих. Грациозная, изящная, до поры до времени притворяется ласковой домашней кошечкой — мурлыкает и льнет к окружающим, требуя внимания. Но чуть что не по ней — сразу показываются клыки, и понимаешь, что перед тобой дикий зверь. Помнится, Том спрашивал Джека, что ему в голову взбрело. До встречи с ней Джек несколько лет жил с женщиной по имени Эмма, полной противоположностью Мелиссы. Казалось, от ее улыбки вокруг становилось светлее. Все были уверены, что отношения их прочны и нерушимы, но потом Джек будто с ума сошел.

После того как были оглашены условия завещания и попытки Мелиссы его оспорить не увенчались успехом, она заявила, что, коль скоро денег ей не полагается, она хочет получить хоть что-то, напоминающее о Джеке, и выразила желание забрать у поверенного бумаги. Поверенный ответил отказом, после чего Том выкинул эту историю из головы. Но теперь поневоле задумался.

Сам толком не понимая, что собирается делать, достал из кармана брюк мобильный телефон.

— Стив? Это Том Дуглас. Прости, что беспокою. Если тебе не трудно, помоги, пожалуйста.

Том попросил Стива зайти в коттедж, достать из тайника запасные ключи, забрать все бумаги и спрятать в безопасном месте. Том и сам не понимал, чего конкретно опасается, но чувствовал, что поступает правильно. Как только разберется с делом Бруксов, сразу примется за бумаги Джека. Давно пора.

Том попрощался со Стивом, пообещав в награду за труды поставить приятелю пинту, и волевым решением приказал себе сосредоточиться на работе. Весь день Тому не давала покоя какая-то смутная догадка. Что-то, имевшее отношение к смерти родителей Оливии Брукс.

Том сходил за портфелем и достал папку.

Глава 46

Когда маме порекомендовали задержаться в больнице еще на один день, Софи почувствовала облегчение. Дел у нее было невпроворот, а оставлять маму одну дома не хотелось. Наверное, теперь бедняжка будет бояться, что Роберт Брукс нагрянет снова.

Софи договорилась, чтобы рядом с маминой кроватью установили тревожную кнопку. А еще нужно было поменять обычный йельский замок на что-нибудь понадежнее, чтобы не волноваться всякий раз, когда уходишь из дома. По крайней мере, теперь, если Роберт Брукс надумает нанести им повторный визит, ему придется попотеть, чтобы проникнуть внутрь.

Но Софи сомневалась, что Брукс вернется. Его цель — Лив. Оставалось надеяться, что подруге удалось как следует замести следы. Если повезет, Роберт так и не сумеет найти ее. Лив просто не в состоянии снова отказаться от свободы, вернуться туда, где за ней постоянно и непрерывно следит мужчина, вынашивающий безумные замыслы и плетущий коварные интриги, лишь бы удержать ее. А еще Софи убедилась, что Роберт очень жесток, хотя, насколько ей было известно, жену и пальцем не трогал. Пока.

Но предаваться тревожным мыслям было некогда — Софи ждали дела. К примеру, следовало расплатиться с парой человек за услуги. Она уже рассчиталась за фальшивые документы на имя Линн Медоуз — сразу же, по факту доставки. Но с видео все было сложнее — файлы монтировали и загружали дистанционно.

Софи не представляла, кто мог заметить или узнать ее в этом районе, однако почему-то занервничала, хотя это было на нее совсем не похоже. Софи шагала по узкому переулку в недавно восстановленном Северном квартале Манчестера и время от времени украдкой оглядывалась через плечо. Но этого укромного места восстановительные работы не коснулись — видимо, о нем просто забыли. Тут оживлением и не веяло. Софи была не робкого десятка, но даже ей начало казаться, будто из черных окон на нее смотрят чьи-то бледные лица. Начало темнеть, и задерживаться в таком местечке допоздна не хотелось, особенно учитывая то, что Софи сейчас не в форме. Она сильно прихрамывала, и, если кому-то понадобится легкая цель, лучше объекта не найдешь. Софи дошла до темно-коричневой двери с облупившейся краской. На стене обнаружилась кнопка домофона. Фамилии рядом с ней указано не было. Софи позвонила и стала ждать.

Спустя показавшиеся бесконечными тридцать секунд дверь зажужжала, потом щелкнула — можно заходить. Спрашивать, кто там, не стали, но Софи была уверена, что за ней наблюдают Стюарт кого попало не впустил бы.

Софи потащилась вверх по бетонным ступенькам темной лестницы. Придется осилить два марша. Стоило ступить на больную ногу, и боль отдавала в голову. Проклятый Роберт Брукс. Чертов псих. Добравшись до нужного этажа, Софи остановилась перевести дыхание. Подъем оказался весьма болезненным. Со лба градом катился пот. Софи достала из сумки бумажный платок и, досадуя на собственную слабость, вытерла лицо.

Придя в себя, толкнула еще одну дверь и очутилась в полумраке студии Стюарта. Если на лестнице все же было скудное освещение, то здесь единственным источником света являлся монитор, который частично заслоняла голова Стюарта. При появлении Софи хозяин даже не обернулся.

— Деньги принесла? — спросил он, не отрываясь от работы.

— Стала бы я сюда просто так тащиться, — таким же пренебрежительным тоном отозвалась Софи.

Подойдя поближе, она смогла разглядеть лицо Стюарта, подсвеченное мигающим экраном. Огромные выпуклые глаза, казалось, вот-вот выскачут, однако у Стюарта это была единственная крупная часть тела. Тощий, как жердь, голова в форме треугольника: наверху широко — видно, чтобы поместились глаза, — а снизу узкий рот и острый подбородок. Сальные волосы спадали на выдающийся лоб и были заправлены за уши, будто у женщины. Одной рукой Стюарт крутил контроллер, другой ковырял воспаленного вида прыщ на подбородке.

Стюарт был лучшим в своем деле, и Софи могла не опасаться, что он кому-то расскажет о полученном задании. В противном случае Стюарт рисковал оказаться в одной из тюрем ее величества. У Софи на Стюарта было больше компромата, чем у него на нее. Конечно, Софи могла заставить Стюарта выполнить работу бесплатно, однако была опасность, что тогда результат окажется с подвохом. И вообще, справедливее будет заплатить.

Софи прислонилась к стене, перенося вес с больной ноги, и принялась созерцать мастера за работой. Каким бы невзрачным Стюарт ни казался с виду, в своем деле он был просто волшебником. Монтировал удивительно четко и быстро.

— Отлично справился, Стю. Не подкопаешься.

— Естественно, — ответил тот, не сводя глаз с экрана.

— Как думаешь, скоро полиция заметит подвох?

— Смотря кому дело поручили. У одних глаз алмаз, другие — полные тупицы, дальше своего носа не видят.

— Ладно, посмотрим, кто нам достался, — ответила Софи.

В любом случае дело должно было выгореть.

— Кстати, а она ничего, соображает, — произнес Стюарт.

— В смысле?

— Каждую деталь предусмотрела. Возьмем хотя бы вазу с нарциссами. Вроде не в центре кадра, в глаза не бросается, но даже такая мелочь продумана. Наблюдательный человек сразу заметит. Один день цветы стоят где стояли, на следующий исчезают, а на третий появляются, причем в точности на том же месте. И комплекты одежды… В общем, с непрерывностью действия никаких проблем. Тут и опытный человек мог бы ляпов наделать, не говоря уже о новичке.

— Наверное, купила самоучитель «Непрерывность действия для чайников», — пошутила Софи, отойдя от стены.

Стюарт повернулся к ней.

— А что, есть и такой? — удивленно спросил он.

— Без понятия. Название на ходу сочинила, а ты уши и развесил, — фыркнула Софи. — Короче, держи свои деньги, гений. Все на месте плюс небольшая премия за виртуозность.

Софи положила конверт на стол, отодвинув в сторону картонную коробку, в которой лежала как минимум вчерашняя пицца. К полупустым кофейным чашкам Софи постаралась не притрагиваться. Один раз принялась переставлять, а Стюарт наорал на нее. Если бы пролила хоть каплю на драгоценное оборудование, на месте бы прикончил.

— А Маку заплатила? — не поворачивая головы, уточнил Стюарт. — Когда направляю клиентов к знакомым, хочу, чтобы рассчитывались по-честному.

— Ясное дело, заплатила.

Софи посмотрела на странное, будто у фантастического существа, лицо Стюарта — особенно сходство подчеркивали световые узоры от монитора.

— Его что, правда зовут Мак? — спросила Софи. — Или это прозвище? Ну, потому что он «Макинтоши» взламывает?

— Не спрашивал. Да и какая разница? Парень — гений. Подчистил историю звонков этого типа в FaceTime и ни единого следа не оставил. Талант, — рассеянно пробормотал Стюарт. — Дверь за собой закрой, и поплотнее.

Больше Стюарт на Софи не взглянул. Истолковав это как знак прощания, она приготовилась к мучительному спуску по идиотской лестнице.

Глава 47

ВТОРНИК

Во вторник утром Бекки казалось, будто ей, подобно атланту, взвалили на плечи непомерный груз. Полиция Олдерни сообщала, что поиски продолжаются, но пока безрезультатно. Сержант утверждал, что справки наводили и в агентствах недвижимости, и в отелях, и в пансионах. Те предоставили список клиенток, однако не похоже, чтобы одной из них была Оливия Брукс — если она, конечно, до сих пор на острове. А ведь существует возможность, что она там вообще не появлялась. Но, даже если и приезжала, после разговора с Робертом на прошлой неделе могла отбыть в любом направлении. А это значило, что Оливия может оказаться где угодно — увы, даже под настилом террасы.

Хотя не было никаких сомнений, что тело Дануша Джахандера вывезено на машине Роберта, Джумбо вместе со своей командой обследовал сад при помощи наземной радиолокационной станции. Основание простое — если Роберт оказался способен на одно убийство, то мог совершить и другое.

Том уже говорил Бекки, что уверен — в саду ничего нет. Но теперь они расследовали дело об убийстве, а значит, надо проверить все версии. Том был уверен, что если Роберт действительно убил Оливию и детей, то не стал бы закапывать их прямо возле дома. Но, пока они не убедятся, что семья в безопасности, ничего исключать нельзя.

Бекки взглянула на Тома. Сегодня утром он тоже был молчалив. Сидел, задумчиво уставившись в папку, но соображениями делиться не спешил.

Кроме того, пришли выписки по кредитным картам Роберта за прошлую неделю. Том предположил, что в ночь со среды на четверг Брукс мог остановиться на заправке по пути из Ньюкасла в Манчестер, однако выяснилось, что в этот день Роберт картой вообще не пользовался. Для него такое поведение было нетипичным и могло свидетельствовать о желании замести следы и скрыть поездку. Одно полиция знала наверняка — в четверг Роберт делал покупки в магазине «Джон Льюис» в Ньюкасле, и сотрудники сообщили, какие именно. Брукс приобрел нож — очевидно, тот самый, который криминалисты обнаружили на кухне. Даже удалось побеседовать с продавщицей, обслужившей Роберта. Бекки говорила с ней по телефону.

— Ему нужен был просто нож? — спрашивала Бекки. — Или какой-то конкретный?

Голос у продавщицы был такой, будто она только что бежала и немного запыхалась. Но Бекки знала — это обычное волнение человека, которому задает вопросы полиция.

— Да, он точно знал, что ему надо, — ответила продавщица. — Даже код товара назвал. Я на этого мужчину сразу внимание обратила — все на часы поглядывал, будто опаздывает. Сказал, что торопится — скоро обеденный перерыв заканчивается, а потом ему выступать. Уж не знаю где. Хотела предложить на выбор два-три ножа, но он даже смотреть не стал. Нас так учат, чтобы покупатель не подумал, будто мы ему товары собственного бренда навязываем.

— А ножи Сабатье его не интересовали? — спросила Бекки, вспомнив, что изготовителем всех остальных ножей в доме является именно эта фирма.

— Нет. Они вообще-то мало чем отличаются, но покупатель сказал — если принесет не то, что жена заказывала, она его этим же ножом и прирежет. А потом посмеялся — это он шутил.

— Мужчина назвал код товара наизусть или он у него был записан?

— Да, с листа прочитал.

Бекки задумалась.

— А вы не видели, код был написан от руки или напечатан? — уточнила она.

— Написан, синей ручкой, — ответила продавщица. — Он дал мне подержать этот лист, пока осматривал нож. Там был список покупок, но других товаров для кухни не заметила. Это, конечно, нехорошо, но я проглядела список. Понимаете, просто хотела проверить, нет ли там еще чего-то из нашего отдела.

— И… — поторопила Бекки.

— Я уже всего не помню, но, кажется, ему нужно было что-то из постельного белья.