Я сдаюсь и даю ей то, что она просит. И это лучший секс в ее жизни – она сама говорит. Мы кончаем вместе. Блаженство! Виртуозно исполненная симфония секса. Я без сил. Допиваю остатки колы. Мы смеемся над учиненным беспорядком.
– Я тоже хочу пить, – заявляет Лав.
– У меня осталось немного колы.
Там, внизу.
– Шутка, – отмахивается она, делая вид, что не понимает намека.
Прижавшись ко мне, Лав засыпает, а ко мне сон не идет. Вот это секс! Не то что с Эми. Конечно, она не возражала против куни, но у суперфруктов вкус на любителя, к тому же джунгли то и дело застревали в зубах.
Встаю, чтобы найти ее трусики. Я – охотник. Хочу почувствовать запах Любви, ее вкус. Добыча ждет меня в мусорной корзине, вместе с банановой кожурой, бирками дорогих брендов и едва початой баночкой с кремом для лица. Оставляю корзину посреди комнаты – пусть видит. И тоже засыпаю.
* * *
Утром меня будит ее смех.
– Что смешного?
– Вижу, ты узнал мой маленький секрет, – говорит Лав. – Я никогда не надеваю одни трусики дважды.
– Выбрасываешь каждый день?
Наклоняется и целует меня.
– Да. Но если хочешь, можешь забирать их себе. Сошьешь одеяло, как из лоскутков.
– Еще чего.
– Сошьешь-сошьешь.
– Даже не подумаю.
Целуемся. Она покусывает мне мочку уха и шепчет:
– В душ или повторим?
МИНЕТ! Я ХОЧУ МИНЕТ! #утро_в_ла #у_нас_проблемы #кто_мне_отсосет.
– Джо говорит: дай мне попробовать тебя на вкус.
Она отстраняется:
– Джо, тебя это напрягает?
– Меня здесь ничего не напрягает. Просто решил тебя подколоть.
Объяснений я не требую: если человеку есть что рассказать, он сам начнет разговор. Так и происходит. Лав заявляет, что терпеть не может оральный секс. Ее мать никогда не делала отцу минет; она считает, что если мужчина любит женщину по-настоящему, ему это не нужно.
– Вы обсуждаете такие темы? – удивляюсь я.
– У нас нет секретов.
– Ого!
– Что?
– Ничего.
– Джо…
– Просто твои родители стали встречаться еще в школе, а это значит, что твоему отцу ни разу в жизни не делали минет… Поверить не могу!
– Подожди, – говорит Лав и рассказывает про вечеринку, которую устроили им родители на шестнадцать лет – друзья, веселье, толпа гостей, все по высшему разряду. Ей подарили лошадь, а брату – сеанс массажа.
– Когда Форти вернулся домой, на нем лица не было. Я стала допытываться, что произошло. Он как мог отнекивался, но я настояла.
– И?..
– Оказалось, что массажистка ему отсосала. И сообщила, что наш отец приходит к ней за тем же самым раз в неделю.
– Хреново.
Лав пожимает плечами и говорит, что готова хоть целый день играть со мной в «Джо сказал», только без оральных ласк.
– Тебя наверняка интересует, делала ли я это Бреду или Трею. Нет, не делала.
– Все люди разные, – предпринимаю я последнюю попытку. – То, что не нравится твоей матери, вполне может понравиться тебе.
Лав заявляет, что ей уже тридцать пять лет и она прекрасно знает, что ей нравится. Целует меня и предлагает заказать завтрак. Мы выбираем яйца бенедикт, кофе и блинчики, оба заглядываемся на фирменный коктейль «Мимоза», но в его состав входит шампанское, а эту тему лучше не поднимать. Говорю Лав, что она мне нравится. Отвечает тем же.
Ныряем в постель и не выныриваем, пока не приносят завтрак. Потом – небольшой перерыв и снова секс. Подумываем спуститься в сад – и все же остаемся в номере. Снова секс. Потом вместе принимаем ванну, смотрим кино. Ужин, секс, «Джо сказал», «Лав сказала». К номеру приставлен дворецкий, Лав отправляет ему сообщение, и он является с двумя гигантскими бургерами. Валяемся в кровати, смотрим телик. Когда начинается «Война невест», она вдруг заявляет, что не изменяла ни одному из своих мужей. Я говорю, что тоже никогда никому не изменял.
– Ты ведь не был женат?
– Не был, – отвечаю я и понимаю, что не хочу даже вспоминать про Эми и Бек. Не хочу никого искать. Хочу забыться и отдохнуть. В этой комнате, в этой постели меня даже почти не тревожат мысли о кружке с мочой, оставленной на Род-Айленде. Будто за дверью стоят невидимые стражи, которые берегут нас и никому не выдадут наши ДНК и наше прошлое.
Я не знаю, сколько минуло времени: день, два… Лав – это наркотик. Чем больше она рассказывает о своей жизни, тем меньше мне хочется делится своими историями, настолько они кажутся мелкими и неприглядными.
– Ладно, – соглашается она, – потом расскажешь, если захочешь.
Лав не давит и не настаивает. С ней даже «Коктейль» смотреть приятно – не то что с Эми. Она ценит «Ханну и ее сестер» и обожает «Преступления и проступки». Я уже начинаю думать, что она идеальна, когда вдруг раздается заглавная песня из «Грязных танцев», и Лав аж подскакивает от радости. И до нуля убирает громкость.
– Я его наизусть знаю. Могу смотреть даже без звука, – говорит она.
Я закрываю ей ладонью глаза и спрашиваю, сможет ли она смотреть его и без картинки. Лав хохочет, а я покрываю поцелуями ее колени, локти, бедра. Запрет не нарушаю, но она кончает и без этого. И с удивлением признается, что раньше такого не бывало. А я спрашиваю, есть ли в отеле бассейн.
Конечно есть. Мистер Муни был чертовски неправ: он совсем не холодный и не грязный. А манящий и сладостный, как вагина. Мой телефон падает в него, и Лав ныряет на самое дно. И отдает своему дворецкому, чтобы тот положил его в рис на просушку. А меня подмывает сказать, чтобы он вообще его выбросил. Лав говорит: это знак – надо обо всем забыть и расслабиться. А я уже и не помню ничего, что было до нашей встречи, в прошлой жизни.
Раньше мужчины шли на запад, дробили камни, просеивали песок в надежде увидеть драгоценный блеск, почувствовать приятную тяжесть золота в ладони. И мне пришлось пройти через многое, но я ни о чем не жалею, потому что это привело меня к Любви.
20
Даже не знаю, что мне нравится больше: здешняя кровать, шелковые простыни, вид из окна, терраса или тосты с джемом, которые ждали на столе, когда я проснулся. «Шато Мармон» – как Диснейленд для взрослых, место, где сбываются все желания. Про телефон и спрашивать не пришлось – он лежал в маленькой корзинке рядом со свежими булочками и серебряным кофейником. Лав еще спит. Я накидываю халат, наливаю кофе, беру тост и выхожу на террасу.
Поначалу мне немного не по себе с непривычки. Закончив завтрак, я заглядываю в зеркало – посмотреть, остался ли я прежним. Или вдруг нега и роскошь изменили меня чудесным образом: закрыли поры, разгладили кожу, и мне теперь не придется покупать притирки, как у Хендерсона. Я бесконечно счастлив. И даже если меня сейчас вышвырнут на улицу, это не пошатнет моего блаженства, главное – чтобы рядом осталась моя карамельная любовь. Ее отказ от минета не омрачает счастья. Я – мужчина, а значит, своего добьюсь. Прекрасно, когда есть к чему стремиться.
Облокачиваюсь о перила и включаю телефон. Он начинает жужжать, как припадочный: Дилайла завалила меня сообщениями.
«Эй, что насчет завтра?»
«Мама передает тебе привет LOL».
«Мама обожает рестораны Дэна Тана. Что скажешь?»
«Эй».
«Джо?!»
«Фывапролджэ».
«Эй, с тобой все в порядке? Харви сказал, что ты так и не появлялся дома. Обзваниваю больницы».
«Моя мама здесь только до понедельника… Вот говно!»
«Пойдем в “Птицы”?»
«Иду в “Птицы”. Увидимся там?»
«Фывапролджэ».
«Тук-тук».
«“Ла Пубелль”?»
«Я в “Ла Пу”!»
«ИДИ В ЖОПУ!»
«Эй, Джо, с тобой всё в порядке? Прости, конечно, не стоило навязываться с мамой, но это совсем не то, что ты думаешь. Знакомство с родителями, и всякое такое… Она классная. С ней весело. Не стоило прятаться».
Фотография голых сисек.
«Если ты не сдох – я с тобой больше не разговариваю! Больно надо… У меня и так есть чем заняться и с кем повеселиться. Терпеть твое хамство я не намерена. Так что сделай одолжение – просто оставь меня в покое. Ясно?»
Дальше сообщение от Келвина. Пришло всего восемнадцать минут назад.
«Чувак! У меня тут классная цыпочка. Принесла “Случай Портного”. Книгу, не сценарий».
Я думал, что меня отпустило и все кончено. Однако сердце предательски бьется и руки трясутся: попалась! Пишу:
«Задержи ее. Я еду».
Отвечает:
«Как?»
Черт! Строит из себя писателя, а сам не в состоянии придумать простую легенду. Идиот без фантазии!
«Скажи, что твой начальник на йоге. И без него ты не можешь дать деньги».
«Круто!»
Точно идиот! У него не только с фантазией проблемы, но словарный запас как у детсадовца! Есть столько прекрасных слов: «умно, толково, дельно, изобретательно»…
Дрожащими руками царапаю записку для Лав: «Срочные дела. Скоро вернусь», – и чуть не падаю, стараясь выпутаться из чертова халата. Спешно натягиваю одежду, аккуратно открываю дверь, делаю шаг в коридор – в реальность – и понимаю, что вернуться будет сложно: у меня нет ключа, я тут не хозяин. Со злости пинаю поднос с недоеденным завтраком. Зажравшиеся уроды даже не притронулись к восхитительным свежим оладьям. Нет, все-таки мне здесь не место. Я не такой, как они. У меня есть цель. Есть воля. И я доведу начатое до конца.
Ловлю такси на бульваре Сансет. После рая мир кажется тошнотворно мерзким. Голова трещит, как от похмелья, хотя накануне я не пил.
От Келвина приходит сообщение:
«Она спросила что за йога. Я сказал хатха. Просто к сведению».
Пишу:
«Уже подъезжаю».
И это правда. На мое счастье, пробок нет и мы на месте. Вижу сквозь витрину, как эта сука флиртует с Келвином. Светофор мигает красным. К черту, пусть мне влепят еще хоть сотню штрафов. Это «Форсаж», и цель на мушке. Выскакиваю из такси и бегу наперерез машинам. И уже добираюсь до двойной сплошной, но тут таксист начинает сигналить как ненормальный и орать на всю улицу:
– Эй, а деньги!!
Я не заплатил, забыв, что это не «Убер». Черт! Вот так технологии и гробят наши инстинкты. Эми и Келвин слышат шум, оборачиваются, и я вижу, как ее глаза расширяются от удивления и ужаса. Со всех сторон напирают «Рейнджроверы», и какая-то тетка на «Приусе» со сладострастным упоением давит на клаксон. Ситуация безвыходная: если я сбегу, не заплатив, водитель обратится в полицию, и тогда в их базу попадет моя ДНК (та же самая, что и в кружке с мочой), но толку никакого не будет – я все равно не успею перехватить Эми, потому что она уже выскакивает из магазина, сворачивает за угол, прыгает в припаркованную машину (на место пассажира), и та моментально уезжает.
Жаль, что меня не сбил какой-нибудь нетерпеливый водитель, потому что морально я раздавлен. Каких-то полчаса назад я пребывал в раю, упоенный Любовью, но погнался за химерой и скатился на самое дно ада, и теперь дрожащими руками перебираю мятые десятки в своем бумажнике, пока разгневанный таксист ворчит что-то про безалаберную молодежь и гребаный «Убер». Я ждал так долго… А эта сука была на стрёме – знала, что я приду по ее душу.
Расплатившись, ковыляю к углу Франклин и Бронсон и терпеливо жду, когда зажжется зеленый, – а куда мне теперь торопиться?! Пересекаю улицу и вхожу в магазин. Келвина будто подменили: он гладко выбрит, аккуратно пострижен и наряжен в футболку #я_был_там.
– Чувак, я сделал все, что смог. Она сказала, что очень торопится. Но обещала вернуться.
Я его не переубеждаю – молча опускаюсь на стул за прилавком.
– Где ты пропадал?
– В Западном Голливуде.
Как я мог ее упустить?
– Встреча по работе? – не унимается он, будто это имеет сейчас хоть какое-то значение. Будто я переехал сюда ради чертовых амбиций, а не для того, чтобы найти и придушить Эми.
– Ага, – киваю я и откусываю протеиновый батончик, которые Келвин закупает пачками.
– Два дня? – наседает он. – Дилайла сказала, ты не ночевал дома.
Ну конечно, Дилайла! Я вздыхаю:
– Просто подружка из города. Ничего особенного.
Келвин вытаскивает свой «Айпэд».
– Горячая цыпочка – эта твоя Эми.
– Ага, – соглашаюсь я, но Лав красивее и мягче, а Эми… Она снова меня поимела: у Лав не осталось моего номера, и, возможно, мы никогда больше не увидимся. Я случайно поступил с ней так же, как Эми со мной: сбежал, не оставив никаких зацепок. Не дай бог она еще подумает, что я просто ее использовал. Как бы все было чудесно, легко и приятно, если б я уже отправил на тот свет лживую суку… Можно было бы выкинуть ее из головы и жить спокойно.
Келвин проводит большим и указательным пальцами по экрану, как делает всегда, когда видит симпатичную телочку.
– У нее соски просвечивают. Зацени.
Не хочу я ничего заценивать, но он пихает мне «Айпэд» прямо под нос. Ого! Я узна́ю эти соски из тысячи. Эми!
– Откуда?
– Притворился, что делаю селфи, а сам сфоткал ее.
Он чертов гений!.. Еле сдерживаюсь, чтобы не накинуться на него с объятиями.
– Есть еще что-то?
– Только не злись! – просит он и поднимает руки вверх.
– Ладно, – выговариваю я медленно.
– Как ты и просил, я начал заливать, что надо дождаться хозяина. Сказал, что у него занятие по хатха-йоге и всякое такое. А потом забылся и ляпнул про кундалини. И она прям запала на меня, Джо. Без обид, но это похоже на классический ситком, когда друг просит друга пригласить девушку и она в него влюбляется.
Сердце чуть не выскакивает у меня из груди. Я швыряю недоеденный батончик в корзину и как можно спокойнее спрашиваю:
– Эми дала тебе свой номер?
– Нет. Только адрес. Я обещал ей послать флайер на наше шоу.
– Ты взял ее адрес?
– Ну да.
Тянусь к его «Айпэду», Келвин отступает.
– Наше шоу – мы назвали его «Старые добрые времена» – будет полностью аналоговым, понимаешь? Никакой рекламы в «Твиттере» и на «Фейсбуке»…
– Келвин, – перебиваю я, – дай мне ее адрес.
Он уворачивается.
– Подожди. Можно я кое-что скажу?
Мать твою!
– Конечно.
– Я не могу тебе его дать.
– Какого… Почему?
– Формально она дала его не мне, а нашей импровизационной группе, так что я не могу им распоряжаться.
Делаю глубокий вдох. Я спокоен.
– Обещаю, что не скажу, кто мне его дал.
– Да… – тянет он (уже успел выкурить косячок, вот хмырь!). – Но я-то знаю правду, и мне будет не по себе.
Черт бы побрал этого ублюдка! Он трахается направо и налево с девицами из «Тиндера». Сталкиваясь с Дилайлой в «Птицах», делает вид, что не знает ее. И не смотрит сериал «Просветленная», потому что не может уловить суть, когда героиня говорит сексуальным голосом. И теперь еще вякает что-то про моральные принципы!.. Эми, мать ее, Адам – гениальная манипуляторша! Но я круче. Отшвыриваю стул.
– Будешь смузи?
– Конечно. Из кейла.
Иду в соседнее кафе, заказываю зеленое пойло, в туалете закидываю в него три таблетки оксикодона, и через двадцать минут Келвин вырубается. Достаю у него из кошелька бумажку с паролями, открываю «Айпэд», залезаю в группу импровизации и – та-дам! – адрес у меня в кармане.
Дом находится в пяти минутах ходьбы, за углом на Бронсон-авеню. Значит, Эми все это время была рядом; значит, не так уж ей и везет. Может, влезла в долги; может, нашла очередного простачка, которому врет, что предпочитает спать в своей постели; может, она и сейчас дрожит под одеялом, вспоминая мое неожиданное появление, ест замороженные «курогруди» и мажет свою наглую морду трюфельным маслом в надежде, что оно очистит ее поры и изгонит скверну.
Захожу в «Кладовку» и покупаю крашеные фиалки. Сворачиваю на Бронсон-авеню. Набираю на домофоне номер 326 – не берут. 232 – тишина. 101 – отвечает хриплый женский голос:
– Кто?
– Цветы.
На другом конце даже не спрашивают, для кого или от кого, – сразу открывают, потому что все женщины обожают букеты. И Вуди Аллен про это знает: в «Преступлениях и проступках» Анжелика Хьюстон впускает в дом незнакомца с цветами и расплачивается за это жизнью. Я вхожу в холл и бегом взлетаю по лестнице, чтобы меня не перехватила девица из 101-й квартиры, расположенной прямо напротив входной двери. Сердце дико колотится. Я останавливаюсь. Меня всего трясет, даже слышно, как цветы шелестят. Куда я иду? Зачем? Эми снова ломает мою жизнь. Надо бежать отсюда. Возвращаться к Лав. Она ждет меня, хочет меня. Она такая милая и нежная. И разбирается в музыке. Ради чего я ставлю под удар наше будущее? Что я здесь делаю?
– Надо закончить начатое, – шепчу я.
Если б только можно было стирать воспоминания, как в «Вечном сиянии чистого разума» (черт, похоже, я становлюсь как местные, раз мне приходят в голову такие банальные, идиотские мысли). Прошлое отменить нельзя, но я могу взять будущее в свои руки.
Успокаиваюсь и начинаю подъем. Каждый шаг отражается эхом от белых бетонных стен. Тихо – все спят, набираются сил, чтобы делать раскадровки для интернет-сериалов, бегать трусцой, болтать о фильмах, которые никогда не снимут, и выгуливать собак, которые их ненавидят. Поднимаюсь на третий этаж, пробую повернуть дверную ручку и сам вздрагиваю от ее скрипа. Готов спорить, этот дом еще не знал убийств.
Вскрываю замок 326-й квартиры (теперь уже никто не строит на совесть) и тихо проскальзываю внутрь. Прихожей нет, сразу за дверью гостиная, заваленная лифчиками, грязной посудой, пустыми бутылками из-под пива и журналами о знаменитостях. Диван, покрытый обшарпанным пледом, маленький телевизор. Налево проходная кухня с нелепой барной стойкой, призванной способствовать общению.
В квартире тихо, но на столе открытая пачка шоколадных хлопьев, будто кто-то начал готовить себе завтрак и на секундочку вышел.
Огибаю стойку и протискиваюсь мимо высоких барных стульев в узкий коридор с белыми стенами. В конце него распахнута дверь в ванную. Дверь слева ведет в туалет. Значит, справа вход в спальню.
Аккуратно поворачиваю ручку и заглядываю. Внутри темно и тесно. В изголовье кровати висит портрет Мэрилин Монро – белокурая сексапильная икона истинной женственности. На кровати мятое одеяло, под которым вырисовываются контуры тела. На подушке светлые немытые волосы. Дыхание сбивается. Медленно считаю. Подаюсь вперед. Стискиваю зубы. И рывком сдергиваю одеяло.
Раздается истошный визг, и в живот мне прилетает резкий удар. Я валюсь на спину, однако успеваю заметить коренастую девицу на голову ниже Эми, в черных трусах и майке. Она подскакивает и изо всей силы пинает меня в пах. Я откатываюсь в сторону, но следующий удар достает почки. Сжимаюсь в комок и получаю в копчик. Инстинктивно раскрываюсь, и снова прилетает в живот.
– Хватит, – молю я.
Еще удар. Да, я заслужил это, потому что опять слажал: не нашел Эми, сбежал от Лав. И теперь мои яйца превратились в болезненный, пульсирующий комок.
Маленькая ниндзя вскакивает на кровать, принимает боевую стойку и орет:
– Не двигаться!
Будто я могу пошевелиться после такой атаки. Будто я не разбитый, обездвиженный кусок мяса. Делаю вдох. Как же так? Где Эми? Открываю глаза. Она замечает это и воспринимает как угрозу: соскакивает с постели и бьет ногой в голову. Все исчезает: и боль, и страх, и гнев, и надежда.
Свет гаснет.
21
– Не двигаться!
Приказ явно излишний, потому что я при всем желании двигаться не могу. Пока я был в отключке, она связала меня по рукам и ногам эластичными лентами. И теперь я лежу как мумия на белом пушистом ковре. Рот тоже замотан, чтобы я вдруг не заорал. Предусмотрительная, стерва! Ходит по комнате, сжимая в руке телефон. Интересно, давно она вызвала копов? Почему они еще не приехали? Что со мной будет? Черт бы побрал эти ленты – с ними я бессилен. Хотя… Осталась единственная возможность.
И я пла́чу.
Рыдаю самозабвенно и искренне – из-за того, что мир жесток; из-за того, что дети голодают; из-за того, что Харви регулярно обновляет свой канал на «Ютьюб», а Келвин такой болван: то нюхает, то курит, то бегает по пробам, то воображает себя писателем… Я плачу по мистеру Муни и его яичнице, и по Мэрилин Монро, висящей над кроватью.
Девица хватает ножницы и подходит ближе. Плач выносить непросто. Она склоняется надо мной и разрезает ленту, зажимающую рот.
– Замолчи!
Я пускаю пузыри, хлюпаю носом, оттопыриваю нижнюю губу и подвываю:
– Спасибо тебе, спасибо!
– Хватит, – повторяет она и промокает мне лицо кухонным полотенцем.
– П-п-прости меня. Я больше не пошевелюсь, честно. Тихо буду дожидаться копов.
При этих словах она на секунду отводит глаза влево – значит, в полицию пока не звонила. Фыркает, бросает полотенце на пол, но ни телефон, ни ножницы из рук не выпускает.
– Молчать!
Я киваю.
– Прости.
Она снова принимается ходить по комнате. Почему не вызвала копов? Любая на ее месте первым делом бросилась бы набирать 911. Значит, есть какая-то причина, и это мой единственный шанс. Больше лажать нельзя.
– Они скоро приедут, – уверяю я ее.
Останавливается и бросает:
– Я сказала: тихо!
– Прости.
– Молчать!
– Обещаю. Только дай мне сказать последнее слово, пока они еще не приехали.
Вздыхает и смотрит на меня.
Выпаливаю:
– Я искал здесь свою девушку.
– Ты взломал дверь.
– Нет, она была открыта.
– Врешь.
– Сама посмотри. Клянусь, дверь была не заперта, как и сказала Лидия.
Девица вылетает из комнаты в коридор. У нее крепкие мускулистые ляжки. Я слышу, как она скрипит ручкой и потом захлопывает дверь. Хорошо, что я умею подбирать отмычки.
Возвращается.
– Кто такая Лидия?
– Копы знают твой код? – интересуюсь я (теперь я в #КомандеДевушек). – Когда звонишь в «девять-один-один», надо обязательно сообщать код.
– Знают. – Она кривит губы.
Ей приходит сообщение. Она читает и тут же строчит ответ. Наверняка ее лучшая подруга. Пишет что-то типа: «Немедленно звони в полицию», а она отвечает: «Сама разберусь», но подруга волнуется: «Срочно вызывай копов, солнышко, это опасно». Я нюхом чую динамику: похоже, наклевывается шанс на освобождение.
Эта девица не намерена обращаться за помощью к представителям маскулинной власти. Она уверена, что сама справится (вон у нее сколько эластичных лент!). Она – каратель, одинокий герой-мститель. Как отчаянная девушка из «Ночного рейса». Непонятно только, что делают в ее убежище Мэрилин Монро и хипстерская мебель. Они совершенно не сочетаются с ее мускулистыми ляжками и крепкими кулаками. Впрочем, не так уж и важно; главное – она не собирается упекать меня за решетку. Может, станет держать связанным у себя в спальне или вырубит и вышвырнет на улицу.
Она кидает телефон на кровать.
– Всё в порядке? – спрашиваю я, исподволь давая понять, что мы равны и не враги друг другу.
Ей это не нравится, она подходит и заносит ножницы.
– Я здесь задаю вопросы, понял, мудак?
– Понял-понял. Ты главная.
Приседает (черт, хоть бы штаны надела!).
– Кто ты такой?
На кону моя судьба. Ответить надо так, чтобы ей захотелось меня освободить. Второй попытки не будет.
– Пол, – представляюсь я.
– Хорошо, Пол. Что дальше?
– Клянусь, я не маньяк! Ничего плохого у меня даже в мыслях не было.
– Да, – признает она и немного отодвигает ножницы от моего лица, – оружия при тебе нет.
Киваю:
– У меня сейчас сложный период.
Девушки любят, когда парням тяжело. Убирает ножницы. Я выдыхаю.
– Пришлось взять академ в юридической школе. Я учусь на прокурора.
– Хм… Девушка с тобой учится?
– У меня нет девушки.
Снова заносит ножницы. Черт, поторопился! И снова слажал.
– Ты ведь сказал, что искал здесь свою девушку. Лидию или как ее там?
– Прости, – только и остается мне извиняться. – Переволновался.
Сжимает губы. Откладывает ножницы. И берет телефон.
– Звоню копам.
Киваю, как республиканец, обещающий населению понизить налоги.
– Конечно, – соглашаюсь, – это твой долг. Надо было сразу звонить. Подумать только: я влез к тебе в спальню… Это же кошмар! И как я мог ошибиться?! На твоем месте я давно позвал бы на помощь. Ситуация жуткая, сам понимаю.
Отодвигает телефон, смотрит на меня.
– А толку? Посадят тебя в обезьянник, через день выпустят…
Я соглашаюсь:
– Верно. Но я сам виноват. Надо же было так ошибиться…
Внимательно слушает и телефон не набирает. Я чувствую, как из безликой угрозы постепенно превращаюсь для нее в человека, в Пола.
– Позвонить – мой гражданский долг, – задумчиво бормочет она.
В соседней квартире вдруг оглушительно начинает орать песня «Shooting Star» от «Бэд компани» и через пару секунд так же неожиданно замолкает. Переглядываемся и улыбаемся.
– Так каждое утро, – замечает она. – Будильник.
– Да-а-а, хорошее начало дня… Один живет?
– Одна, – поправляет меня девица, и я вижу, что лед тронулся. – Хотя в целом ты прав.
Конечно! Пусть привыкает к этой мысли.
– Ну всё – звоню копам, – снова заводит она. – Ничего личного. Просто долг.
– Конечно, – поддакиваю я смиренно. – Правильно.
Проводит пальцем по экрану, снимая блокировку. У нее коротко подстриженные, ненакрашенные ногти. Вводит код. За стеной слышно, как соседка встает с кровати и шаркает в ванную. Моя девица нажимает девятку и замирает в нерешительности. Я наношу финальный удар:
– Не переживай. Я сам виноват.
Убирает руку от телефона, смотрит на меня и спрашивает:
– Что произошло?
Всё, победа! Я принимаюсь в красках расписывать ей, как тяжело мне дается учеба, а тут еще пару месяцев назад девушка мне изменила…
– Где ты учишься? – перебивает она (да благословит Господь женщин, чье любопытство безгранично, а настроение переменчиво).
– В Калифорнийском университете, – отвечаю я и перехожу к самому интересному: рассказываю, что от отчаяния полез на сайт знакомств. – Там я и нашел Лидию. Мы встретились, поделились фантазиями, она попросила, чтобы я сделал вид, будто тайком пробираюсь к ней и застаю ее врасплох в постели…
– Фу, пошлятина! Она в этом доме живет?
– Да, если я правильно записал адрес. Он у меня в телефоне. Лидия сказала, что запирает дверь, только когда у нее кто-нибудь есть, в остальное время – пожалуйста, вход открыт. Я понимаю, звучит мерзко… Но было незаперто, и у меня даже сомнений не возникло.
Девица вскакивает и начинает бегать по комнате: она поверить не может, что оставила дверь открытой. Значит, сама во всем виновата. Стучит себе телефоном по лбу.
– Надо же быть такой рассеянной!
Меня она больше не боится и охает лишь, что ей еще повезло: мог бы явиться кто-нибудь действительно опасный. Откидывает телефон и берет ножницы.
– Не шевелись.
Разрезает ленты на руках. Мы знакомимся. Ее зовут Рейчел. Она няня. В колледже руководила службой доверия для жертв изнасилования и до сих пор учит женщин самообороне. Я растираю затекшие запястья.
– Тогда все понятно.
Рейчел работает в богатой семье. Эта квартира принадлежит им – вот, собственно, почему она и не стала вызывать полицию.
– Они параноики! Местные чокнутые толстосумы. Если б я позвонила копам, копы позвонили бы им, и такая шумиха поднялась бы! – Она откладывает ножницы. – Ты посмотри на эти ковры, фотографии в спальне – сразу видно, что сексисты. Идеальная женская квартирка, как ее представляют себе старперы.
– Верно подмечено, – поддакиваю я. – Они знамениты?
Кивает, но морщится.
– Я подписала договор о неразглашении. Даже мама не знает, на кого я работаю.
– Охренеть! – подыгрываю я.
– Да. Самой надоело. Ты Лидии-то своей звонить будешь?
Откуда у местных женщин такое бесстрашие? Просто загадка! С чего она взяла, что мне можно верить? Может, я вру (а я вру!). Может, я извращенец, насильник. Какого хрена она мне улыбается и спрашивает про подружку? Пять минут назад убить была готова, а теперь чуть ли не флиртует!
– Нет, – отвечаю я, потирая запястья. – Думаю, это знак, что продолжать не стоит.
– Точно! – поддакивает Рейчел. – Всему свое время. Я в прошлом месяце ходила на семинар по осознанному одиночеству. Просто потрясающе! Отлично мозги на место ставит!
Господи, не успела выпуститься, а уже строит из себя гуру! Думает, что любую проблему можно решить при помощи болтовни, сборищ, лозунгов и надежды.
– Будешь кофе? – предлагает она мне с широкой улыбкой.
Естественно, я соглашаюсь (будто у меня есть выбор). Рейчел отправляет меня на диван, засыпает молотый кофе в допотопную кофеварку и принимается болтать о себе. Она не только нянчится с богатенькими недорослями и учит женщин самообороне, но и натаскивает школьников перед экзаменами. И вообще не понимает, как некоторые могут фантазировать об изнасиловании.
– Я изучала проблемы женщин в Калифорнийском университете, и многие – очень многие! – имеют подобные фантазии. Ну как так, объясни мне!
Уходит в спальню и даже не закрывает за собой дверь. Я вижу, как она напяливает РОЗОВЫЕ легинсы от «Викториа’с сикрет», стаскивает их, надевает джинсы, тут же снимает. А я сижу и несу псевдоинтеллектуальную чушь про извращенные сексуальные фантазии, желание передать контроль и случайные знакомства в Интернете. Няня Рейчел выпархивает в гостиную в микроскопической черной юбке, огромных уродливых уггах и в укороченной серой футболке. На губах толстый слой блеска. Волосы расчесаны. Парфюм. Нарядилась специально для меня. Я вломился к ней в квартиру, напал в кровати, а она еще старается меня соблазнить…
– Возможно, ты прав, что отказ от контроля вызывает рост возбуждения, – заявляет Рейчел. – Но за пределами своей квартиры я и так немногое могу контролировать. Так что уж в своей спальне хочу быть полновластной хозяйкой. Думаю, ты это уже понял.
Разливает кофе по надколотым икеевским кружкам, на которых огромными буквами написано «ЛЮБОВЬ». Выглядит нелепо. От Рейчел несет табаком.
– Уверена, ты пьешь черный, – хихикает она.
Киваю, хотя на самом деле пью со сливками.
– Спасибо.
Она смотрит в окно на стволы пальм.
– Вообще мне здесь нравится. И ребенок пока вполне сносный – еще не понял, что можно быть ублюдком. Только добираться было неудобно. От Игл-Рока, где я раньше жила, до Брентвуда и Малибу как до луны. И хозяин снял мне эту квартиру. В таких ситуациях либо сразу увольняют, либо дают бесплатное жилье.
– Класс! – восхищаюсь я. Надо выяснить, появляется здесь Эми или ляпнула адрес от балды. – Одна живешь или с соседкой?