Да-да, и поскольку само государство существовало в близком идеологическом и оборонном альянсе со многими соседними государствами-сателлитами и, конечно, находилось в коммуникации и торговле с неисчислимыми странами прочего мира, я слишком быстро, будучи подростком, пытаясь всего лишь украдкой мастурбировать, обнаружил, что моя единственная фантазия о неизвестном соблазнении вне времени требовала, чтобы единственным жестом руки останавливалось все население мира, все часы и занятия целого мира, от выращивания ямса в Нигерии до покупки синих джинсов и рок-н-ролла богатых западников, и далее, далее… и вы, конечно, видите, да, не только человеческое движение и измерение времени, но и, конечно, само движение земных облаков, океанов и преобладающих ветров, ибо едва ли разумно реанимировать к сознанию земное население в возобновленные два часа дня, если приливы и погоды, чьи циклы научно классифицированы до мельчайших деталей, теперь пребывают в состоянии, отвечающем трем или четырем часам дня. Вот что я имел в виду, говоря об ответственности, которая приходит с подобной силой, – ответственности, которую американская передача «Моя жена меня приворожила» во время моих детских просмотров целиком подавляла и отрицала. Ибо этот труд по остановке и удержанию каждого элемента природного мира земли, что вторгся ко мне, случился озарением, пока я лишь пытался вообразить привлекательные, атлетические, неконтролируемые крики страсти на продавленном мате, – этот труд воображения стал для меня изнурительным. Фантазии мастурбации, ранее занимавшие только пятнадцать коротких минут, теперь требовали многих часов и огромных мыслительных трудов. Мое здоровье, и так нехорошее, в этой период драматическим образом ухудшилось в той мере, что я был часто прикован к постели и отсутствовал в школе и в Государственных спортивных залах, которые мой брат посещал с моей матерью после школьного периода времени. Также в это время мой брат начал становиться профессиональным тяжелоатлетом в малых категориях своих возраста и веса, участвовал в соревнованиях по тяжести, которые часто посещала наша мать, путешествуя наряду с ним, пока мой отец оставался на службе с программами прицеливания, а я – один в постели в нашей пустой квартире на несколько дней подряд. Большая часть времени в постели в нашей комнате в их отсутствие все чаще посвящалась не мастурбации, но труду воображения, я конструировал достаточно неподвижную и атемпоральную планету Земля, чтобы разрешить моим фантазиям просто существовать. Теперь я на самом деле не помню, требовала ли подразумеваемая доктрина американской передачи, чтобы круговое движение рукой Элизабет Монтгомери деанимировало все человечество и природный мир вне пригородного коттеджа, где она проживала с Дарионом. Но я живо помню, что позже в детстве, под конец доступности американской передачи приемникам на Алеутах, роль Дариона принял новый, другой телевизионный исполнитель, и помню мое замешательство, даже будучи ребенком, из-за противоречия, что Элизабет Монтгомери не могла распознать, что ее сексуальный партнер и предприниматель был теперь совершенно другой человек. Он был совсем непохожий, и все же она как будто оставалась в беспамятстве! Для меня это стало причиной большого расстройства. Конечно, также всегда стоял вопрос солнца.
Вопрос.
Наше Солнце в небе, над головой, чье видимое движение через южный горизонт было, конечно, первым способом измерять время человека. Оно тоже, по логике фантазии, было обязано, также как и все остальное, удерживаться в своем видимом движении, а в реальности это влекло приостановку вращения самой земли. Очень хорошо помню момент, когда мне, в постели, пришло в голову это дальнейшее противоречие, и труды и ответственность, которые оно налагало в пределах фантазии. Тоже хорошо помню эту зависть, которую чувствовал к моему грубому, лишенному воображения брату, на которого были совсем впустую потрачены превосходные научные преподавания стольких многих школ военных постов, ведь его бы ничуть не одолели последствия осознания дальнейшего: что вращение земли была не чем иным, как только одной частью ее темпоральных движений, и чтобы не подрывать первую посылку фантазии, не вызывать несообразности в научно каталогизированных измерениях Астрономических Суток и Синодического Периода Обращения, должна быть удержана жестом моей сверхъестественной руки сама эллиптическая орбита Земли вокруг Солнца – орбита, плоскость которой, как я, на свое несчастье, узнал в школе, находилась под углом в 23.53 градуса к оси собственного вращения Земли, имея в той же мере различные эквиваленты в измерениях Синодического и Сидерического Периодов Обращения, что требовало потому ротационной и орбитальной остановки всех других планет и тел их спутников в Солнечной системе, и все они заставляли меня прерывать фантазию мастурбации для исполнения исследований и подсчетов, основанных на многообразных вращениях и углах разнообразных планет по отношению к плоскости их собственных орбит вокруг Солнца. Это было трудоемко в той эпохе очень простых ручных калькуляторов… и более того, ибо вы видите, к чему идет этот кошмар, так как, да, само Солнце находится во множестве сложных орбит по отношению к таким близлежащим звездам, как Сириус и Арктур, – звездам, которые теперь тоже были обязаны повиноваться гегемонии силы кругового жеста рукой, как галактика Млечного Пути, на чьем краю сложно вращается и ходит по орбитам кластер звезд – включающий в себя наше собственное Солнце, – вокруг многих других подобных кластеров… и далее, и далее – ширящийся кошмар ответственностей и трудов, потому что, да, галактика Млечного Пути сама по себе вращается по орбите вокруг Местной группы галактик в противовес галактике Андромеды на удалении более чем в 200 миллионов световых лет, – по орбите, чья задержка повлечет также задержку красного смещения и тем самым задержку доказанного и измеренного полета ныне известных галактик друг от друга в ширящемся расцвете расширения Известной Вселенной, с бесчисленными усложнениями и факторами для ночных расчетов, которые не давали мне уснуть, о чем все более умоляло мое измождение, – как, например, факт, что такие отдаленные галактики, как 3C295, удалялись на скоростях, превышающих треть скорости света, тогда как более близкие галактики, в том числе проблемная галактика NGC253 в лишь тринадцати миллионах световых лет, на самом деле, по всей видимости, математически приближались к галактике Млечного Пути с собственной движущей силой, – приближались быстрее, чем их могли понудить удаляться от нас расширения красного смещения, – так что теперь моя постель была затоплена стопками научных томов, журналов и пачек с расчетами, и мне не было места мастурбировать, даже если бы я и мог исполнить мастурбацию. И именно тогда на меня снизошло, посреди взбудораженного полусна на захламленной постели, что данные и расчеты этих всех месяцев были, как это ни глупо, основаны на опубликованных астрономических наблюдениях с Земли, чье вращение, орбиты и сидерические позиции были в природно неостановленном, изменчивом режиме реальности, и что это все, следовательно, обязано быть пересчитано для теоретических задержек Земли и соседних спутников в моей фантазии, чтобы соблазнение и сношение среди безвременного беспамятства всех граждан избежали безнадежного противоречия, – именно тогда я от этого сломался. Единственный жест одной подростковой руки в фантазии влек за собой бесконечно сложную ответственность, более под стать Богу, нежели лишь ребенку. Это все меня сломало. Именно в этот момент я сдался, смирился, стал вновь болезненным и неуверенным юнцом. Я сложил силы в семнадцать лет, четыре месяца и 8.40344 дня, подняв теперь обе руки высоко вверх, чтобы сделать обратный жест в виде сплоченных кругов, который вновь освободил мир в расцвете отречения, который начался от моей постели и плавно разошелся, чтобы включить все известные тела в движение. Я думаю, вы не представляете, чего это мне стоило. Бред, уединение, разочарование моего отца – но это все было ничто в сравнении с ценой и вознаграждениями того, что я пережил. Эта американская передача «Моя жена меня приворожила» была лишь искоркой за этим бесконечным взрывом и напряжением творческой энергии. Пусть в бреду, пусть сломленный – но как много других людей ощущали силу стать Богом, а потом отрекались от нее? Вот тема моей силы, о которой, как вы сказали, вы хотели узнать: отречение. Как много других знают его истинное значение? Никто из этих людей здесь, я вас уверяю. Там, снаружи, они повторяют свои беспамятные распорядки, переходят улицы, очищают яблоки и сношаются бездумно с женщинами, которых, как они думают, любят. Что знают они о любви? Я, кто своим выбором вступил в целибат вечности, один видел любовь во всех ее ужасе и необузданной силе. Я один могу иметь право говорить о ней. Все прочее лишь шум, излучение фона, что даже теперь удаляется всегда дальше. Его нельзя удержать.
КИ № 72 08/98
НОРТ-МАЙЯМИ-БИЧ, ФЛОРИДА
Я люблю женщин. Правда. Люблю. Все в них. Даже не могу объяснить. Низкие, высокие, толстые, худые там. От шикарных до обычных. Как по мне – эй: все женщины прекрасны. Их много не бывает. Некоторые мои лучшие друзья – женщины. Люблю смотреть, как они двигаются. Люблю, какие они разные. Люблю, что их никогда не понять. Люблю люблю люблю их. Люблю, как они хихикают – такие разные смешки. Что их не удержать от шопинга, хоть ты тресни. Люблю, как они хлопают глазками, или надувают губки, или бросают на тебя такой незаметный взгляд. Как они выглядят в каблуках. Их голос, их запах. Эти крошечные красные точки на ногах от бритья. Изящные трусики и особые женские продуктики в магазинах. Все в них сводит меня с ума. Как дело доходит до женщин, так я беспомощен. Стоит им только в комнату войти – все, я конченый человек. Что за мир был бы без женщин? Просто… о нет опять оглянись сзади!
КИ № 28 02/97
ИПСИЛАНТИ, МИЧИГАН [ОДНОВРЕМЕННО]
К—: Чего хочет современная женщина. Сложный вопрос.
И—: Согласен. Сложный, еще как. Это, так сказать…
К—: Или скажем иначе, «что современная женщина думает, что хочет» против «чего она хочет на самом деле в душе».
И—: Или что думает, что должна хотеть.
Вопрос.
К—: От мужчины.
И—: От парня.
К—: В плане секса.
И—: В смысле брачных танцев.
К—: Может, это прозвучит по-неандертальски, но я все равно буду настаивать, что это сложный вопрос. Потому что он весь превратился в такой бардак.
И—: Слабо сказано.
К—: Потому что теперь на современную женщину ложится беспрецедентный груз противоречий из-за того, что она должна хотеть и как ей полагается себя вести в плане секса.
И—: Бардак противоречий современных женщин, который на них ложится и сводит их с ума.
К—: Вот почему так трудно понять, чего они хотят. Трудно, но не невозможно.
И—: Типа взять классическое противоречие Мадонна-или-шлюха. Девочка или девка. Девушка, которую уважаешь и ведешь домой знакомить с мамой, или девушка, с которой просто трахаешься.
К—: Но не будем забывать, что поверх этого есть еще новое феминистское-слэш-постфеминистское ожидание, что женщины – тоже полноправные проводники секса, как и мужчины. Что нормально быть сексуальной, что нормально присвистывать вслед мужской заднице, и быть агрессивной, и брать все, что хочешь. Что нормально трахаться со всеми подряд. Что для современной женщины почти что обязательно трахаться со всеми подряд.
И—: И под этим все еще лежит старый слой «уважаемая девушка» или «шлюха». Если ты феминистка, нормально трахаться со всеми подряд, но и не нормально трахаться со всеми подряд, потому что большинство парней – не феминисты, они не будут тебя уважать и больше не позвонят, если ты трахаешься со всеми подряд.
К—: Делай, но не делай. Вилка.
И—: Парадокс. Проиграешь в любом случае. А СМИ его сохраняют.
К—: Можно представить груз внутреннего стресса, который давит им на психику.
И—: «Мы прошли долгий путь, девочка», чтоб их.
К—: Вот почему многие из них свихнулись.
И—: Сошли с ума из-за внутреннего стресса.
К—: И они даже не виноваты.
И—: Кто бы не свихнулся из-за такого бардака противоречий, который сваливает на них современная медиакультура?
К—: И суть в том, что поэтому очень трудно – когда ты, например, сексуально заинтересован в женщине, – понять, чего она на самом деле хочет от мужчины.
И—: Полный бардак. Сам свихнешься, пока поймешь, какой подход выбрать. Может, ей понравится, может, нет. Современная женщина – полный трындец. Как разгадывать дзен-коан. Если в деле участвуют их желания – можно просто закрыть глаза и прыгать наугад.
К—: Не согласен.
И—: Я в метафорическом смысле.
К—: Не согласен, что невозможно определить, чего они на самом деле хотят.
И—: Я вроде и не сказал, что невозможно.
К—: Хотя я согласен, что в современной постфеминистской эре это беспрецедентно трудно и требует серьезной дедуктивной огневой мощи и воображения.
И—: В смысле, если б это было реально буквально невозможно, что бы стало с нами как с видом?
К—: И я согласен, что нельзя обязательно полагаться только на то, что они скажут, что хотят.
И—: Потому что вдруг они это говорят только потому, что думают, что этого от них ждут?
К—: Моя точка зрения – в основном можно вычислить, чего они хотят, – в смысле, почти логически вывести, если попытаться понять их и понять их невозможную ситуацию.
И—: Но нельзя просто полагаться на то, что они скажут, вот что важно.
К—: Здесь я соглашусь. Современные феминистки-слэш-постфеминистки скажут, что хотят взаимности и уважения их личной независимости. Если секс будет, скажут они, то будет он по взаимному согласию и желанию между двумя независимыми равными существами, в равной степени ответственными за свою сексуальность и ее выражения.
И—: Почти слово в слово, как я от них слышал.
К—: А это полная бредятина.
И—: Они идеально усвоили этот свой жаргон расширения прав и возможностей, факт.
К—: Можно легко заметить, какая это бредятина, если помнить о вилке, которую мы только что обсуждали.
И—: Не так уж трудно заметить.
Вопрос.
К—: Что от нее ожидают сексуальную раскрепощенность, независимость и решительность, и в то же время она все еще помнит старую дихотомию «уважаемая девушка или шлюха» и знает, что некоторые девушки позволяют использовать себя в сексуальном плане из-за обычной низкой самооценки, и все еще боится, что ее могут принять за такую же безотказную жалкую женщину.
И—: Плюс помним, что постфеминистка теперь знает, что мужская сексуальная парадигма и женская в корне отличаются…
К—: Марс и Венера.
И—: Вот именно, точно, и она знает, что женщина природой запрограммирована относиться к сексу как к чему-то благородному и долгоиграющему и больше думать в категориях отношений, чем разового перепихона, так что если она сразу соглашается и трахается, то сама потом считает, что ее в каком-то смысле использовали.
К—: Это понятно, потому что нынешняя постфеминистская эра еще и постмодернистская эра, когда, предположительно, все знают, что происходит на самом деле под семиотическими кодами и культурными конвенциями, и все, предположительно, знают, из каких парадигм все исходят, и потому теперь мы как личности куда более ответственны за нашу сексуальность, раз беспрецедентно осознаем и понимаем все свои действия.
И—: И в то же время она все еще под невероятным чисто биологическим давлением «найти самца, построить гнездо и размножаться» – например, возьмите и прочтите ту книжку «Правила»
[60], и попробуйте объяснить ее популярность с другой точки зрения.
К—: Суть в том, что сегодня женщины должны нести ответственность и перед современностью, и перед историей.
И—: Не говоря уже о чистой биологии.
К—: Я уже включил биологию в категорию истории.
И—: То есть ты говоришь об истории больше в духе Фуко.
К—: Я говорю об истории как о наборе осознанных и намеренных человеческих реакций на целый ряд сил, куда входят и биология, и эволюция.
И—: В общем, суть в том, что для женщин это невыносимое бремя.
К—: На самом деле суть в том, что они просто логически несовместимы, эти две ответственности.
И—: Даже если современность сама исторический феномен, как сказал бы Фуко.
К—: Я просто говорю о сути – что никто не может соблюдать два логически несовместимых вида ответственностей. Тут история ни при чем, тут чистая логика.
И—: Лично я виню СМИ.
К—: И какое же решение.
И—: Шизофренический медиадискурс, как, например, в «Космо»: с одной стороны, будь свободна, с другой – обязательно найди мужа.
К—: А решение – осознать, что современные женщины поставлены в невозможную ситуацию в плане предполагаемой сексуальной ответственности.
И—: «Я могу купить бекон мм-мм-мм-мм и пожарить на плите мм-мм-мм-мм»
[61].
К—: И таким образом, они, естественно, будут хотеть того, чего бы хотел любой человек с двумя неразрешимо взаимоисключающими друг друга ответственностями. То есть на самом деле они хотят как-то от этих ответственностей избавиться.
И—: Спасательный люк.
К—: В психологическом плане.
И—: Черный ход.
К—: Отсюда вневременная важность – страсти.
И—: Они хотят быть и ответственными, и страстными.
К—: Нет, они хотят испытать страсть такую всеобъемлющую, ошеломляющую, бурную и непреодолимую, что та сотрет любую вину или напряжение из-за предательства кажущихся ответственностей.
И—: Другими словами, они хотят от парня страсти.
К—: Они хотят потерять голову. Чтобы их сшибло с ног. Унесло на крыльях. От логического конфликта между ответственностями избавиться невозможно, но можно избавиться от постмодернистского осознания этого конфликта.
И—: Сбежать. Отрицать.
К—: То есть в душе они хотят мужчину, который будет таким ошеломляюще страстным и мощным, что у них как будто не останется выбора, что чувства будут больше их обоих, что можно будет забыть о том, что вообще есть такая штука – постфеминистская ответственность.
И—: В душе они хотят быть безответственными.
К—: Пожалуй, в чем-то я соглашусь, хотя не думаю, что их можно за это винить, потому что вряд ли это сознательное желание.
И—: Это своеобразный лакановский крик в незрелом подсознании, если говорить на психологическом жаргоне.
К—: Я хочу сказать – оно и понятно, да? Чем тяжелее давят на современных женщин эти логически несовместимые ответственности, тем сильнее их подсознательное желание ошеломляюще мощного, страстного мужчины, с которым смысловая вилка покажется неважной, потому что он ошеломит страстью так, что они позволят себе поверить, будто ничего не могут поделать, будто секс больше не вопрос сознательного выбора, за который они несут ответственность, будто если кто-то и несет здесь ответственность, то это мужчина.
И—: Что объясняет, почему чем фанатичнее так называемая феминистка, тем сильнее она на тебя вешается, когда с ней переспишь.
К—: Не думаю, что соглашусь.
И—: Но ведь логично, что чем фанатичнее феминистка, тем больше благодарной и зависимой она станет, когда покатаешь ее на белом коне и освободишь от ответственности.
К—: Я не согласен с «так называемой». Не верю, что современные феминистки сознательно лгут в своих речах о независимости. Как не верю, что только они виноваты в своей жуткой ситуации с вилкой. Хотя в душе, пожалуй, я вынужден согласиться, что женщины исторически не готовы брать ответственность за себя.
Вопрос.
И—: Я так понимаю, никто не знает, где тут комната для мальчиков?
К—: Я говорю не в плане «очередной-самец-неандерталец-аспирант-показал-женщинам-их-место-потому-что-слишком-боится-признать-их-сексуальную-субъективность». И я на костер пойду, чтобы защитить их от презрения или обвинений в ситуации, в которую они явно попали не по своей вине.
И—: А то скоро надо ответить на зов природы, если вы меня понимаете.
К—: В смысле, даже если просто взглянуть на эволюционный аспект, то придется согласиться, что определенный недостаток независимости-слэш-ответственности был для первобытных человеческих самок очевидным генетическим преимуществом, так как слабое чувство независимости приводило первобытную самку к первобытному самцу в поисках пищи и защиты.
И—: Тогда как независимые самки типа бутч охотились одни – по сути, конкурировали с самцами.
К—: Но суть в том, что именно менее самостоятельные и менее независимые самки находили партнеров и размножались.
И—: И растили потомство.
К—: И таким образом сохраняли вид.
И—: Естественный отбор поощрял тех, кто находил партнеров, а не уходил на охоту. В смысле – много вы видели наскальных рисунков с охотницами?
К—: Но, наверно, стоит заметить, что исторически, как только слабая в кавычках самка находила партнера и размножалась, она часто проявляла невероятное чувство ответственности, если дело касалось ее потомства. Не то чтобы у женщин вообще не было ответственности. Я вовсе не это имею в виду.
И—: Из них получаются чудесные мамы.
К—: Мы говорим только об одиноких взрослых еще не рожавших самках, их генетической-слэш-исторической способности к независимости, она же ответственность за себя, в отношениях с самцами.
И—: Эволюция это из них вывела. Взгляните на журналы. Взгляните на любовные романы.
К—: Если вкратце – чего хочет современная женщина, так это мужчину с чувствительной страстью и дедуктивной огневой мощью, чтобы понять, что все ее заявления о независимости на самом деле отчаянные крики в глуши смысловой вилки.
И—: Все они этого хотят. Только сказать не могут.
К—: И ставят нас, современных заинтересованных мужчин, в парадоксальную роль почти что их терапевта или священника.
И—: Они хотят отпущения грехов.
К—: Когда они говорят: «Я сама по себе», «Мне не нужен мужчина», «Я несу ответственность за свою сексуальность», – по сути, они перечисляют то, что ты должен помочь им забыть.
И—: Они хотят спасения.
К—: Они хотят, чтобы на одном уровне ты искренне согласился и уважал их слова, а на другом, в душе, понял, что это полная бредятина, и прискакал на своем белом скакуне, и ошеломил их страстью, как мужчины делали с незапамятных времен.
И—: Вот почему нельзя принимать их слова за чистую монету, а то свихнешься.
К—: В основном это все тот же изощренный семиотический код, где новые постмодернистские семионы независимости и ответственности пришли на смену старым домодернистским семионам рыцарства и ухаживания.
И—: Слушайте, мне уже правда надо отвести своего скакуна в стойло.
К—: Единственный способ не запутаться в коде – подходить к вопросу логически. Что она говорит на самом деле?
И—: Нет не значит да, но не значит и нет.
К—: В смысле, способность к логике – вот что всегда отличало нас от животных.
И—: И кстати, без обид, но логика – не самая сильная женская сторона.
К—: Впрочем, если эта ситуация с сексом нелогична, нет никакого смысла обвинять современную женщину в отсутствии логики или в постоянном шквале парадоксальных сигналов.
И—: Другими словами, они не несут ответственность за то, что не несут ответственность, говорит К—.
К—: Я говорю, что это запутано и трудно, но если думать головой, то не невозможно.
И—: Потому что давайте не забывать: если бы это было реально невозможно, что бы случилось с нашим видом?
К—: Жизнь всегда найдет дорогу.
«Три-Стан» и сальдо: как несчастную Цисси Нар продали Эхо
Нечеткий джим-хенсоновский эпиклет Овидий Ограниченный, синдикационный
[62] хроникер трансчеловеческих событий интертейнмента для дешевых органов страны, мифологизирует происхождение призрачного двойника, который всегда оттенял человеческие фигуры на дециметровых волнах, так:
Жил & был, до Низвержения Эфирного
[63], мудрый & разумный программный директор по имени Агон М. Нар. Сего Агона М. Нара почитали во всем сиятельном бассейне средневековой Калифорнии за разумную мудрость & большие cojones, с которыми повелевал он Рекомбинантным Программированием для «Телефем Студий», дочки Tri-Stan Entertainment Unltd. Архэ программирования Агона М. Нара служили метастазы оригинальности. Он умел тасовать & рекомбинировать проверенную формулу интертейнмента, отчего муза Знакомого казалась переодетой в Инновацию. Был Агон М. Нар и семьянином примерным. & случилось так, что, пока его «Семейка Брэди» & «Все в семье» благоденствовали & зачали «Семейные узы» & «Различные ходы» & «Дай передохнуть» & «Кто в доме хозяин?», из которых гидрообразно ответвились «Уэбстер» & «Мистер Бельведер» & «Проблемы роста» & «Женаты с детьми» & «Жизнь продолжается» & мифический «Косби» & так ad практически infi nitum, в частной семейной жизни Агон М. Нар зачал три полунезависимых продукта, дочерей, дев, Маль & Колептик & Цисси, что росли & цвели, как кудзу, средь пальм & моллов & пляжей & храмов сиятельного бассейна.
&, как гласит легенда индустрии, так благоволили Агону М. Нар все директора компании – Стэнли, Стэнли & Стэнли, – а также сам Стазис, Бог Пассивного Приема, & так одарен был он смекалкой, что, когда его три красавицы-дочери, – которых он теперь видел & любил каждый третий выходной, – претерпели свои первые Хирургические Усовершенствования, Агон М. Нар свергнул алчного, мощно выдающего & выдающегося Реджи Эхо из Вениса на посту Главы Рекомбинантного отдела всея «Три-Стана», после чего Р. Эхо из В. плавно пал обратно на пастельную землю бассейна под эгидой златого шелка парашюта, низложенный & просто по-королевски выбешенный.
& ведал Агон М. Нар делами «Три-Стан Интертейнмент» мудро & разумно; & сказано, что при нем на некогда хаотические MHz, до н. э., пришли властвовать & услаждать рекомбинации дериваций от плагиата спин-оффов бледных подражаний.
& пока рекомбинация как этос давала метастазы, услаждая & вознаграждая по всему розово-оранжевому ландшафту средневековой КА, беспризорные дочери Агона М. Нара уж распустились в нимф. Извечно дальновидный, Агон М. Нар мудро обеспечил ежемесячное подношение Богу Хирургических Усовершенствований сиятельного бассейна – шевелюрою сферическому & убранством ретроградному, зато операционно искусному д-ру Герму («Афро») Диту о клетчатых клешах & лиловом халате; & д-р Г. («А.») Д., проф. мед. SE
[64], ублаженный воздаянием, обратил дочерей Агона М. Нара в нимфеток гораздо, гораздо прелестней, чем справились бы соло маломощные прихоти Природы. Природу это малость выморозило, но в средневековой КА ей & без того было чем заняться. Долго ли, коротко ли, расцвели Маль & Колептик Нар в чирлидерш USC
[65], поствестальных прислужниц субботнего храма футбогов Ра & Сисбумба
[66]; об их последующей карьере Овидий Ограниченный хранит молчок.
Но только младшая дочь Агона М. Нара, его Деточка, его Крошка, его Маленькая Принцесса – т. е. Цисси, единственный начинающий лицедей семьи Нар, демонфикс кастингов рекламы & дневных сериалов, – стала любимым & Личным Проектом Герма («Афро») Дита, мастера технэ Усовершенствований; & после обильных жертвоприношений без ОМС
[67] плюс ритуалов & процедур столь жутких, что требуют лирического умолчания, почти 100 %-Усовершенствованная Цисси Нар настолько, типа, в натуре превзошла своих акробатических сестер & прочих дев сиятельного бассейна, что казалась, согласно Varietae
[68], «…самой богиней, что знается со смертными».
& она только и знала, что зналась. Ибо лишь только слух о красе трансчеловеческой разошелся по бассейнам & просторам & внутренним пустошам средневековой КА, как мужи с кожей бронзовой & подбородками раздвоенными & прическами стоячими прибывали в шумных & невероятно фаллических колесницах аж из самого Края Великих Красных Сосен, чтобы полюбоваться спандекстральной формой Цисси Нар с удивлением & восторгом гормональным, & знаться. Историк трагедий Дирк Фреснийский пишет, что столь головокружительно выдающимся был бюст Цисси Нар, что не могла она лечь без помощи, столь выступающе сумрачны были скулы, что отбрасывала она хищные тени & входила в двери лишь профилем, & столь совершенно неземными были ее зубы & загар, что Кэри & Эритема, демиургини времен до н. э., смертельно оскорбленные & поруганные, подали апелляцию в поисках эстетической справедливости (а именно: жалобу на вероломный приступ черных угрей & рецессии десен) Стазису – т. е. да, тому самому Стазису, Повелителю Сан-Фернандуса, председателю экс-официо головной компании «ТриСтана» – «Семьи исключительно прекрасных компаний «Штурм & Дранг»; тому самому Стазису – summum solo
[69], Олимпийскому Небожителю, Богу Пассивного Приема & кругом Большой Мифотворческой Шишке. Но дело Кэри & Эритемы даже не попало в олимпийский реестр; ибо Стазис, БПП, персонально узрел & восхитился мисс Цисси Нар, & на домашнем развлекательном модуле все время держал руку на видеопульсе жизни поразительной девы благодаря ручному передовому технэ его пенокрылых фактотумов, Найку & Филе (работали посменно).
Вот здесь Овидий О. сменяет тон на Элегический. Ибо увы, бессмертная супруга Бога Стазиса, Царица-Богиня бассейна Созависи, была отнюдь не рада тому, что Стазис тратил больше времени своего досуга на восхищение записанным видеообразом Цисси Нар с высоты своего велотренажерного модуля, чем хотя бы на попытки отрицать перед Созав. во время овсяного завтрака олимпийской четы свое увлечение столь Усовершенствованной девой. Пренебрежение Стазисом было амброзией Созависи, & она нашла отсутствие возможности оного неприемлемым & уязвляющим до экстремума. & плюс когда она вышла из сауны & обнаружила, что Бог Приема приценивается на своем мобильном к прокатным костюмам лебедя – что ж, от этого по понятным причинам было невозможно абстрагироваться; & Созависи перед всей своей Группой Поддержки поклялась страшно отмстить смертной & изгибистой старлетке. Разъяренная Королева начала телеконференцию с оскорбленными демиургинями Кэри & Эритемой плюс велела своему референту связаться с референтом Природы & назначить деловой бранч; & Созав., по сути, вынудила всех этих транссмертных с самооценкой, подкошенной Усовершенствованной & Пассивно Принятой красой Цисси Нар, объявить подковерную войну Цисси & ее столь любимому отцу, Агону М. Нару из «Три-Стан Анлтд». Если на тебя за раз выморозились три богини плюс Природа – это хорошей кармой не назовешь, но по-смертному наивная Цисси & трудоголик Агон М. проигнорировали внезапные резкие надбавки к авансовым платежам по страховке & продолжали, более-менее как обычно, дальше жить & быть & рекомбинировать & подвергаться Усовершенствованиям & прослушиваться & знаться & избегать всякой авторефлексии. Т. е. были они беспечны.
Скоро случилось так, что Созависи & Ко, после множества переговоров, нашли орудие мести. Им оказался телефемически развенчанный, золочено парашютированный & до мести охочий Реджи Эхо Венисский, пострадавший от гигантского падения самооценки & продавший дом & аквариум с породистым карпом & переехавший в прококаиненный клоповник – одиозный венисский отель для проживания, известный на променадах как Храм Очень Коротких Молитв, – & теперь тративший все время & увольнительные на курение трубки с алкалоидами & распитие «Краун Ройял» прямо из бархатного мешка & бросание дротиков в фото 8 × 10 Агон М. Нара & потребление невероятно больших доз вечернего синдикационного телевидения под скрежет все более сереющих зубов &, типа, вообще ожесточенный. Подковерная стратегия вступила в силу. Пока демиургиня Эритема являлась Реджи Эхо в смертном обличии Роберта Вона каждую ночь с 4 до 5 в рекламной серии «Новостей об облысении»
[70] на Канале 13 & обрабатывала, Созависи лично начала обрабатывать сердце, разум & cojones Агона М. Нара, прокравшись в его фазу активного сна в 4–5 утра в церберовском образе трех директоров «Три-Стана» Стэнли – древних магнатов развлечения, что никогда не покидали свой видеоцентр & делили один широкий экран & пульт на троих. Под руководством Созависи их образы в психике Нара начали надоумливать & Вещать. & здесь следуют очень, очень пространные овидиевские строки о транслируемых через директоров сиреновых песнях мстительной богини онейрически впечатлительному А. М. Н… такие пространные, что литредактор Овидия из одного глянцевого органа в итоге удалил львиную долю эпиклетовского файла СИРЕН.ПСН. Соль же не исчерканного красной ручкой в том, что подковерный план Соз. начал, увы, претворяться со всей мрачной логикой истинного вдохновения рынка развлечений.
Это вдохновение – а именно тезис, который Нар по пробуждении по-смертному принял за свой, – стало таким же неминуемым, как участие в плане его Усовершенствованной Принцессы-дочурки. Тогда «Телефем Студии» & «Три-Стан Интертейнмент» после консультаций с рясофорными весталками Оракула Нильсена, самого Бога Жизни
[71], были весьма раздосадованы распространением зародившегося Кабельного Телевидения & геометрической экспансией вечного возвращения зернистой синдикации. Тернер & телесеть ESP & канал «Супер 9» из Чикаго
[72] были тогда еще in utero
[73]. Вся индустрия кипела. Говорили, что Стазис собственной персоной повесил блестящие спутники TelSat в забитом звездами небе, повелев платить за просмотр. Итак, 4–5 утра. Поспеши, о эфирный «Три-Стан», проскочить в двери первого этажа Кабельного, пока еще есть время, поет трехголовая сирена; & Агон М. Нар, спящий & нистагмический, чувствует озаренность того, что Вещают три С., – лучший из двух возможных миров: никаких проповедей, никакого индейского плача из-за мусора, ни гимна с флагом, ни Отключения канала на ночь – вообще никакого Отключения канала
[74]: взамен 24-часовая петля низкой себестоимости чего-нибудь настолько архаичного, что покажется прогрессивным, & не по «кабелю», но в самом небесном эфире. Сирена поет Нару Вещие предсказания, питчит с графиками & указкой: Кабельное не предложит ничего нового или хорошего & умрет в тщете, а гиперборейское MHz-ТВ завладеет раннейшей ранью при помощи черно-белой рециркуляции. & рециркуляцией не просто каких-то «Хэзел» или «Я женился на Джоан», нет, – коварные & трижды ряженые C. пели об Абсолютном Повторе, 100 %-ном эхо: мифе, классике & Классическом мифе: роскошном, многосмысленном, архетипичном, космологичном, поливалентном, доступном для нескончаемого обновления, неувядающем. Песнь сна высоким альтом была сложной & в основном C#. Так были посеяны тайные семена анчара А. М. Нара: мебиовидная телеграфная петля, ставшая мантрой фазы быстрого сна: ЭНДИМИОН ПИРАМ ФАЭТОН МАРПЕССА ЭВРИДИКА ЛИН ТОР ЭШУ ПОЛЛУКС ФИСБА ВААЛ ЕВРОПА НИБЕЛУНГ ПСИХЕЯ ДЕМЕТРА АСМОДЕЙ ЭНДИМИОН WALKÜRE ПИРАМ ETCETERA.
Пробудившись в фуге & пароксизмах, Агон М. Нар немедля проконсультировался с транслирующими Оракулами, принес взятую в кредит дань образам Нильсена & Стазиса & сжег целых два хьюмидора «Давидофф 9’’ Делюкс» на жертвенном костре в честь Эмми, Крылатой Богини Победы. И рисечили рынок день, рисечили рынок ночь. Наконец лично отправившись в униэкранный видеоцентр Стэнов 1–3 & проведя питчинг (при помощи графиков & указки) своего озарения большим парням, Агон М. Нар увидел, что руководители «Три-Стана» & «Ш. & Д.» были довольны. А Созависи перехватывала все срочные вызовы на пейджер Стазиса.
& случилось так, что в ту же неделю, когда нос Цисси Нар был Усовершенствован до вековечной орлиности, родилась & лицензировалась для аналоговой трансляции раскрученная телесеть «Сатир-Нимфа Нетворк» Нара & «Три-Стана». Вкратце С-НН состояла из гениально простой 24-ч. петли мифотворчества низкой себестоимости, добытой по 10¢/$1 из складских залежей ВВС мифофилического периода 1961-7-х – периода тог & фиговых листьев. Здесь дофеминистский эпиклет Овидий О. узурпирует & дифирамбирует – без указания авторства или благодарности – повесть Дирка Фреснийского о философии С-НН, гнусной песне Созависи & онейрически вдохновленной ставке Агона М. Нара на запуск величайшей магнатской телесети всех времен до Низвержения Эфирного – «Сатир-Нимфа Нетворк»: «…по сути, гениально простая 24-ч. межсклеенная петля мифотворчества, собранного из урожайных амбаров ВВС с антикачественным антиквариатом 60-х & нацеленная на тот беспокойный неоклассический демографический класс, что уже поглощал повторы, даже не прожевывая. Сия одинокая & бессонная аудитория увидела, что неизменная одинаковость кругооборота на С-НН британских ч/б мифических скетчей – сериальных легенд, как-то: «Эндимион» & «Пирам» & «Фаэтон» & «Ваал» & «Марпесса» & сюрреалистические кокни из «Нибелунгов», – это хорошо: надежно, знакомо, гипнотически & вкусно, как вкус их собственных ртов. Для Агона М. Нара аппетит к повторяющемуся эхо гласил о божественном вдохновении – или, на языке статистической микроэкономики, автогенеративном Спросе. Ибо не просто С-НН питалось в синдикационной лоханке голодом зрителей до знакомого, но и знакомое питало мифотворчество, а то питало рынок: двойные слепые опросы показали, что в нации, чей великий коренной миф – что у нее нет великого коренного мифа, знакомое равняется безвременью, всеведенью, бессмертию, искре эрзац-Божественного.
…что А. М. Н., в глубоком сне, внемля злодейской Богине о трех седых главах & одном универсальном пульте «Кертис Мейтс», действительно уверовал, что понимает нацию, на чьем левом плече он жил & был. Сегодня существует, пели три лже-Стэна, непочатый национальный рынок мифа. История мертва. Линейность – тупик. Новинка уже старье. Национальное «Я» теперь – текучий & вечный повтор. Разница в одинаковости. «Творчество» – см. напр. сами рекомбинации Нара – заключается в манипуляциях существующими темами. & скоро, Вещала сирена в C#, он будет признан, сей апофеоз статичного потока, & будет цинично использован тем, что и символизировал, как воронка, всасывающая самое себя. «Скоро на всех экранах страны – мифы о мифах», – вот предсказание & долгосрочное предложение сирен. Телешоу о телешоу. Опросы о надежности исследований. Скоро, быть может, уважаемые & глянцевые органы высокого искусства даже начнут приглашать искрометных иронистов, чтобы осовременить & метисировать мифологию до н. э.; & вся эта поп-ирония нацепит улыбающуюся маску на ужасный стыдливый голод & потребность нации: посылу, подлинной информации, будет позволено залечь, скрыто & питательно, в деревянном брюхе пародийного фарса.
Т. е. Медиум займется пиаром Месседжа.
& для мудрого & разумного Агона М. Нара все уже началось. Этот процесс. Ибо, разумеется, Созависи делала с Агоном М. Наром то же, что С-НН Агона М. Нара сделает с сиятельным рынком до н. э., т. е. убеждала его, что эти самые двухвалентные фармаконы, обоюдоострые дары, столь невероятно драгоценны & столь тяжелы для души, что их цену не окупят даже тысяча бессонных лет рыданий… заверяла А. М. Н. & США, что неокупаемые дары вдохновения были не чем иным, как продуктом его собственного смертного гения благодаря практике рекомбинации. Агону М. Нару предложили, кратко (но незаметно для него) говоря, сымитировать Бога. Переизложить историю. Скомбинировать, скажем, например, падение Люцифера & вознесение Эпита, чтобы вышла притча об отцеубийстве Хроноса в стиле «Династии». Опра – Изида, Сигурд – ДФК. & все для прикола, вот что главное. Полегче, посамоироничней, напевает Созависи во сне Нару голосом три-Стэнов. Пусть герои сами рассказывают «свою историю», & их конфабуляция мифа с фактом & Классики с пост-Просвещением раскроют смыслы & захватят долю рынка. & да будут молодежные высококлассные рекламные ролики, модные пеаны Бахусу & Елене & ультракачку Тору. & доходы от фарсовых старых вырезок ВВС можно вложить снова в нарочито дешевые & театральные воспроизведения мифов от «С-НН/Телефем», а эти «оригинальные» ремейки сами по себе можно повторять снова & снова, реально поздно ночью, скажем, с 4 до 5, снайперски нацелившись на бессонных Предкабельных повторофилов, что ловят кайф от просмотра.
«Другими словами, – подковерно вещает Созависи из-за графиков А. М. Нара для трех древних Стэнли, чьи личины она использовала, чтобы изначально диббучить Нара, таким образом замыкая собственную коварную петлю – невидимую, – С-НН будет поставлять мифы & захватывать долю, поставляя миф о трансмогрификации «вневременного» мифа в современный фарсовый образ. Целый новый ритуальный нарратив, не Старый Комический и не Новый Трагический – а ситтраг. Чистая легенда: о себе, легенде, краже, повторе, вечном возвращении, самовозрождении как утрате как самовозрождении. Словно космические вырезанные сцены – Боги запарывают реплики, ржут, кривляются в камеры». Etcetera.
Все это согласно Дирку Фреснийскому.
&, короче говоря, «Сатир-Нимфа Нетворк» явилась на свет. Три паралитичных больших пальца в лентиго показали вверх, прежде чем вновь продолжить извечную битву за единственный пульт Стэнов. С-НН подняли на электромагнетический флагшток. & смотри-ка! Sine
[75] стоимость производства или накладные расходы на спутники, но очень сильно cum
[76] – олимпийский рекламный бюджет, и вот С-НН уже надирало задницу 24 ч. в сутки. Реанимированные ситуационные трагедии ВВС стали мгновенной синдикационной классикой со спонсорами «Раскалс» & «Цезарь/Кока». Безвестные контрактные актеры ВВС из низших эшелонов RSC
[77], уже в летах, обзавелись фанатскими культами & внезапным диапазоном предложений. Компания по производству глушителей подписала пожизненный контракт с беззубым кокни Мидасом & с тем процветала; лысый & трифокальный Самсон снимался в рекламе оздоровительных клубов; & т. д. Все были в выигрыше. «Три-Стан» стал еще более гордым членом «Семьи ИПК Штурм & Дранг»; Агон М. Нар получил почетную Эмми & был при том мудро & разумно скромен; Цисси Нар продолжала Усовершенствоваться, загорать, аэробировать, благоденствовать & знаться; Реджи Эхо Венисский заходил & выходил из реабилитационных клиник, неизменно возвращаясь к высокоазотной трубке & бархатному «Крауну» & Храму Очень Коротких Молитв & «Тринитрону» ждать, под опекой Роберта Вона, волосами не обделенного, трансформации своего бентосного гнева в нарративное значение.
Где-то в этот момент Созависи & Кэри & Эритема откинулись и наблюдали, как Природа, распаленная бранч-риторикой Созав., занимает место у руля возмездия.
Увы, мы больше не говорим «увы» с серьезным лицом, но «увы» говорили, как гласит легенда, во время великой стоической печали пред лицом неотвратимой трагедии, из-за черного неумолимого телоса порочной стороны Природы. Так что увы: ибо, учитывая дитовскую миловидность Цисси Нар & ее скромную, недоступную зеркалам грацию под великим бременем технической красоты, & учитывая позицию & престиж & рыночное провидение ее прозорливого отца плюс его преданность Маленькой Принцессе (не говоря о соразмерных вложениях как в «Сатир-Нимфа Нетворк», так & в эстетическое технэ д-ра Герма («А.») Д.), естественно & трагически неотвратимо, что эта Цисси Нар, начинающий лицедей, перед тем, как репертуар сезона изучили два Нильсеновских Опроса, прослушивалась & пробовалась & пережила две отмены & да, наконец-то получила главную роль в самой первой оригинальной репродукции мифа от С-НН/«Три-Стан». То было рекомбинантное обновление «Эндимиона» – одного из самых популярных театральных сандал-фестов от ВВС. Репродукция – «Пляжный Эндимион» – не только вышла при минимальном бюджете, но и дебютом в прайм-тайме чуть не поставила под угрозу господство во временном слоте сериала «Едва ли восемьдесят» от NBC – адаптации постановки «Тридцать с чем-то» про флэпперов & стиляг, которые пытаются найти себя & бороться с недержанием в современном контексте дома престарелых.
& фокус-группы, & почта подтвердили: мисс Цисси Нар в оригинальной репро от С-НН – просто феном. Вообще да, непозитивно, что она не умеет играть & что ее неУсовершенствуемый голос – как ногтями по стеклу. Но эти недостатки несмертельны. Ибо главная роль Цисси Нар, в противоположность роли лунной Селены логос-легенды того времени Ванне Белые Руки
[78] в этой слегка сапфической вариации знаменитого минимифа об Эндимионе, требовала только кататонии. Цисси оказалась кататоничкой от бога. В вечной дреме на чрезвычайно нереалистичном пляже у г. Латм ей нужно было только лежать – переодетой, Усовершенствованной & нечеловечески вожделенной: ее антиприродной красоты вполне хватало. В ее стазисе была поэзия. Несмотря на легкую тенденцию к пальпебральному тику, ее закрытые глаза были волшебны. Зачерствевшие зрители были тронуты, роль Ванны – переплюнута, критики – всепрощающи, а спонсоры – едва ли не маниакальны. Стазис у себя дома даже записывал серии на кассеты. Цисси Нар достались обложка Guide & статья в Varietae. Она стала, пока ПЭ появлялся точно по расписанию каждые 23 часа, высокорадиоактивным светом на небосклоне малого экрана, хотя & в чем-то характерной актрисой: ибо ФГ-респонденты
[79] «Три-Стана» в один голос засвидетельствовали, что обожали Цисси за ее жутковатое изображение состояния овоща, а не вопреки ему. Видимо, ее морфейная пассивность затронула рыцарский нерв. Рыночную нишу Романтики с большой буквы «Р». Любители классики жаждали девичьей комы, славной бессознательности – ибо кто более отдален & недоступен & таким образом вожделен, чем слепой к миру? Сноска Дирка Фреснийского гласит, что, похоже, в сердце любой Романтики лежит какое-то стремление к смерти («…
любая история про любовь – это история про привидений…») & что роскошное возлежание Цисси Нар апеллировало к этому черному танатизму в эротическом Гайсте эпохи. Каков бы ни был источник бессознательного обаяния Цисси, индустрия увидела, что это хорошо & т. о. рекомбинабельно. Поторопили на производство «оригинальную» перетасовку С-НН северного мифа о Зигфриде с Цисси в роли нарколептической Брюнхильды. Диспепсические мужчины в камвольных костюмах странствовали за тридевять земель, чтобы прощупать обоих Наров по поводу мерчендайзинга, ибо Официальная Кукла Цисси Нар – славно лишенная любых функций – казалась Игрушкой от Бога.
Можно сказать, что даже мудрый, разумный, искушенный & рассудительный Агон М. Нар был чрезвычайно доволен.
Увы, доволен зря. Ибо из всех восхищенных красноглазых приверженцев, включавших телевизор в раннейшую рань эфирных часов посмотреть на Цисси в роли Эндимиона, вожделенно отдыхающую, пока ему/ей снова & снова & снова сапфически прислуживала Селена, выделялся разгневанный & зловещий Реджи Эхо Венисский, до недавнего времени служитель «Три-Стана» & Рекомбинантной епархии, в недавнее время пребывавший в безвестности & клинике Б. Форда, а в настоящее время – под властью сивилловской & яговской ночной кампании Роберта Вона от Эритемы. Явления Эритемы постепенно становились эффективней: после многих литров & поллитр & очень коротких молитв над стеклянной трубкой & пламенем дипломатические отношения между Р. Эхо & реальностью по большей части разорвались. & ранним утром, на последнем & отвесном краю пропасти фармакологического безумия, случилось так, что, увы, Эхо впервые узрел андролежачую игру Цисси Нар в «Пляжном Эндимионе» от С-НН в тот же час, когда Природа & Созависи, в новой одежде & усах на клею, проникли в его клоачный номер в роли доставщика пиццы «Доминос» напористого сотрудника некоего кредитора химикатов, известного только как «Хавьер Х.», соответственно… & пока литоральный Эндимион так славно не мог приступить к сюжету, они принялись обрабатывать его психику – как и, сама того не зная, Цисси Нар на экране «Тринитрона».
21. & Овидий Ограниченный, & его обычно надежный «Холиншед»
[80] Д. Ф. оставляют без ответа драматический вопрос, почему Романтическая любовь к коматозному 2D образу Цисси Нар поглотила Эхо Венисского целиком, от поехавшей крыши до туфель из змеиной кожи: из-за партенопных обольщений П. & C., или же из-за дионисийской горячности, связанной с хроническим употреблением C
17H
21NO
4, или из-за того, что он просто уже поехал & зашел за край, или из-за того, что ранее выдающийся Реджи Эхо стал корпоративно невидим & разглядел в Цисси Нар апофеоз коммерческого образа; или, как вариант, это просто Романтическая (с большой буквы «Р») любовь-с-первичного-приема, плоть от плоти из рыцарских мифов, тристанский/ланселотский нырок с головой в стиле «да пошло оно все», сицилийская молния, вагнеровская Liebestod. Это не так важно. Важно то, что, увы, сей эрос навлек.
22. Злокачественно осеренаженный Воном, «Доминос» & латиноамериканским кредитором плюс, конечно, не понаслышке знакомый с одержимостью со времен корпоративного смещения & люцифероподобного падения в то, что поначалу казалось лишь временным отпуском, Р. Эхо Венисский созрел для метаморфозы в самое ужасное чудовище сиятельного бассейна до н. э.: безумного сталкера-фаната. Все, что осталось от его психики, вмиг поглотилось & стало одержимо образом Цисси, пассивно лежащей у Латма. Он начал жить целиком & полностью ради нового появления «Пляжного Эндимиона» в 4–5 утра по Тихоокеанскому времени, но при этом представлял катодный экран барьером между измерениями, мешавшим его 3D единству со столь Усовершенствованным 2D образом Цисси Нар. Он разбивал во гневе свои «Сони» & тут же бежал покупать новые. Стандартный алгоритм безумной любви/ненависти. Писал жуткие письма без пунктуации в С-НН & «Три-Стан» (красным фломастером), делал умоляющие/воинственные звонки. Жуткие письма он еще более жутко подписывал «Твой Охотник Актеон». Использовал свое алкалоидное изобилие, чтобы выслеживать & отваживать тех юных Адонисов, с которыми Ц. Нар зналась на пути к рекомбинантной славе. Плюс начал вести бессвязный клинический дневник, какой & следует ожидать от классического сталкера-фаната. В нем он представлял себя Странствующим Рыцарем, изгнанным со своего причитающегося места & времени & отбывшего в типичный обреченный любовный поход из рыцарского былого, при этом, правда, мучимый своим постРомантическим пониманием химерности похода: он отлично знал, что его трансмерная любовь обречена, нереальна, инфантильна, компенсационна, вертерианска – т. е., в его узусном выражении, «суть в ФИКЦИИ, а не ФРИКЦИЯХ», – но он был беспомощен, одержим, неудержим, словно одурманен, & за этот приворот винил обоих Наров, pater et fi lia duae
[81]: они создали для него в Цисси из ПЭ Собирательный Эротический Объект современной индустрии: идеально пропорциональный, эстетически безупречный, туалетно гермафродитный, восторженно пассивный & – что самое привораживающее – во всех смыслах 2D, недоступный измеренчески; ergo, плоский экран для проецирования нестареющих фантазий каждого мужчины с красной машиной & черными очками & наглостью, за которыми бьется сердце, просто-таки алчущее, не задумываясь, купиться с потрохами на то, во что уже слишком поздно по-настоящему верить. Реджи записывал в дневник, что во время просмотра слышал, как Цисси поет, – слышал безусловную элегию в C#, пока полногрудая пастушка нежилась под ласками луны в блистании катодного пульса. Полное самозабвение – он знал, что ее роль немая, но чувствовал, как ее недвижные чревовещательные губы движутся в песне для одного только Р. Э. из Храма ОКМ; & только потому, что он так хотел. (Овидий берет риторическую паузу, чтобы вопрошать: не была ли музыкальная фата-моргана вдохновлена эритемически? Созависически? Нереальна? Неважно?) Реджи Эхо записывает пение свое флогистонным дуэтом с коматозным телеобразом & с этой вялой фигурой достигает невообразимых высот страсти, достижимых лишь с куклами & грезами – грезами о недоступно мертвом живом. Было то дело рук пагубных богинь или нет, но Эхо воспламенел в самом классически-Романтическом смысле: агония из-за недоступности Цисси Нар стала в нем рыбаком, что собрал в невод все другие боли & фрустрации & раздражения & ужасы в пропито-мрачной психике & слагал улов в одну невыносимую анамнетическую кучу, опрокидывая утлый челн. & так Эхо занюхивал убийственные дозы вещества & сочинял жуткие поэмы фломастером & беседовал с С. и Ко & под их уговоры целиком купился на в целом избитую & трендовую ерунду средневековой КА – про «дисфункциональность-созависимости-с-внутреннимребенком», эту танатофилическую тему про «любовь-неразумную-но-безмерную»
[82], т. е. уверовал, что не только пассивная 2D Цисси Нар была извечным & идеальным объектом его глубочайших томлений, но & что эта любовь по природе своей неконсумируема в безжалостном дневном свете 3D реальности (Философ Аланон
[83] Лос-Анджелесский, кстати, поставил бы диагноз «смертельная комбинация Чувства Собственного Величия & Жалости к себе»).
…наконец Овидий доходит до того, как Эхо Венисский совместно с ТВ решает, что может «достичь» Цисси Нар лишь в том единенном сплаве, что есть само «спокойной ночи» смертного сна. & Роберт Вон, & сирены высокого альта подтверждают, что его решение удовлетворительное & верное (Созависи называет Эхо «esse»
[84]).
15. Засим Созависи решает поразить Агона М. Нара следующим сном. col1_7 из Pac-10
[85], Маль & Колептик, удерживают в заложниках какие-то боевые латиноамериканцы КА с чрезвычайно серьезным настроем, которые угрожают повесить их на их же буйных локонах, если Нар не выполнит по требованию террористов одно-единственное телемаркетинговое действие: он должен найти гипнотическую аватару древнегреческого Нарцисса & транслировать ее, т. е. показывать неотразимый образ снова & снова, чтобы ввести всех англов средневековой КА в пустоглазый наркоз, после чего они станут легкой добычей для тощих голодных варваров с латиноамериканского юга. Их голоса в сотовом Нара звенят высоким альтом. Агон М., как обычно, отправляется за советом в видеонический штаб «Три-Стана», но три древних Стэна не могут сосредоточиться на его беде: любая вещь у них одна на троих, & когда двое или больше хотят одновременно посетить служебную уборную, всегда начинается шумиха из-за тайминга & последовательности, & А. Нар в присущей кошмарам афазической фрустрации не может достучаться через эмпедоклову свару из-за фарфорового трона, после чего удаляется. Наконец таинственный рябой испаноязычный сторож окликает от дверей «пс-ст», без контекста или объяснения сообщая Нару, что консультировался с Оракулом Стазиса & что гадание по кишкам зеленушки Вещало, будто Агон М. Нар ни за что не успеет найти вовремя подходящего мужчину Нарцисса II (ни единый современный мужчина, даже в обильном Усовершенствованиями сиятельном бассейне, недостаточно божественен, чтобы приковать восторженный взор демографических миллионов), но что за bona fi de
[86] объектом уровня Нарцисса в женской версии, как ни иронично, не надо ходить дальше люльки в собственном неоколониальном доме Нара или обложки последнего Guide: да, это его Крошка, esse, Малинькая Принтсеска – которая, впрочем, как, по словам сторожа, недвусмысленно Вещали кишки за 88.95 доллара, сама станет персональной погибелью Нара, – & затем исчезает с жутким & вовсе не испаноязычным или даже не маскулинным смехом. Тем не менее несказанно испуганный предсказанием спящий Нар (да, это все еще сон, на который Созависи не пожалела времени & сил) спящий А. М. Н. заключает новую нордическую репродукцию с Цисси в главной роли в чистилище вечного слота 4–5 утра, когда мала даже демография 24-часовой петли. & все же фаталистическое увы, ибо сей слот раннейшей рани – также слот, когда преданно включали канал все торчки & неврастеники & воспламеневшие & безумные сталкеры-фанаты С-НН с реально серьезной бессонницей; не меньше 400 разных безумных сталкеров-фанатов стали преследовать его наркоБрюнхильдовую деточку, иногда даже наталкиваясь друг на друга посреди преследования за дверью гримерки Цисси в С-НН; & но в конце концов во сне один из сталкеров наконец-то достигает своей цели & она умирает под градом нацеленных по лазеру полуавтоматических экспансивных пуль; & хотя в остатке сна сам Агон М. Нар не погибает (так что угроза рябого сторожа не исполняется внутри самой грезы), к концу цикла быстрого сна А. М. Н. чувствует себя так ужасно & скверно, что не сомневается, когда просыпается в 5 утра: если бы эпилог кошмара не был пресечен мягким тычком латиноамериканского мальчика-слуги, Нар склеил бы ласты из чистых лайевских скорби & вины.
Суть в том, что Агон М. Нар колоссально перепуган & расстроен сном (редакторы сетки вещания до н. э. придавали большое значение онейромантии) & немедленно останавливает пререпродукцию сериала про Зигфрида, & звонит Цисси Нар, & заклинает ее уехать & на какое-то время скрыться в пляжном домике в Венисе, & залечь на дно и с него не высовываться… что Цисси немедленно выполняет, ведь натурой пассивна & делает все, как говорит А. М. Н., а также потому, что у нее чрезвычайно маленькое эго, так как она ни разу не видела себя в зеркало. Да только увы, для коренного венисца Реджи Эхо – который уже заложил «Тринитрон» & купил AK-47 в киоске автоматического оружия прямо на Доквейлер-Бич в Плайя-дель-Рэй, – поиск, где живет затаившаяся Цисси, – дело на один плевок: ее спящее лицо давно прожглось на сознании КА, & Реджи надо только показать глянцевую фотку 4 × 5 в разных венисских оздоровительных клубах & оптовиках силикона, чтобы чики & чуваки немедленно узнали лицо затаившейся девчушки с С-НН, которая залегла на дно всего через энное количество дюн.
& так Реджи Эхо, – облаченный в лучшие «Альфани» & светонепроницаемые очки & страдающий от коксовых глюков & общего дезидеративного исступления, – тотчас устремляется к фиолетоватому пляжному домику Цисси, где после осмотра задернутых штор, неоднократного вытряхивания песка из туфель & нажатия на дверной звонок с записью Синди Лопер вышибает дверь & срывает жалкую и наивную цепочку, & Цисси там, невинно проводит время с «Уокменом» & записью с аэробикой «Стальные ягодицы»; &, как позже определят лучшие криминалисты, Эхо, – ворвавшись & увидев Цисси Нар не только стоячей & неспящей, но &, подумать страшно, в целеустремленном движении, – на короткий «слишком-человеческий» миг засомневался открывать ли огонь & собственно стрелять, & у Цисси был краткий шанс сбежать & спастись от летального подношения сталкера, – вот только, видимо, она заметила свое двойное отражение в зеркальных солнечных очках, которыми Эхо защищал слезящиеся Романтические сетчатки от беспощадного света 3D дня, &, видимо, как бы, была заворожена собственным человеческим обличием, ее буквально сковало откровение о своей Усовершенствованной & трансчеловеческой красе в первом зеркале в ее жизни, &, видимо, она столь статично, пассивно & безэмоционально замерла от шока, что сердце Эхо вновь возбухло от гибельной невыносимой протоРомантической любви в стиле арии в C#, столь захлестнув его потрепанную ЦНС, что он внезапно опять пришел в / удалился из себя & нашпиговал Цисси Нар, от щедрот, а потом еще как-то умудрился выстрелить себе в голову не один раз, а сразу три.
…с трагикомической иронией полоумная & ретроградная Романтическая фантазия Эхо о единстве с Цисси в смерти воплотилась в реальность. Ибо Ц. Нар & Эхо рекомбинантно сплотились в том самом 2D мире, который, по его Вещему предсказанию, был единственно возможным местом их единства. Ибо синдикационные продукты «Донахью!» & «Интертейнмент тунайт» & их многие аватары вроде «Опра» & «Джеральдо!» & «Актуальные события» & «Взгляд изнутри» & «Неразгаданные тайны» & «Салли Джесси!» & «Разгаданные, но все равно реально интересные тайны» воздали щедрую & неоднократную дань уже трагическому эпосу о кометном взлете Цисси Нар, падении Реджи Эхо от рук отца Цисси, сновидческих & лайевских прозрениях отца, парализации Цисси от зеркал линз Эхо, крупнокалиберном шпиговании, кровавой смерти со все еще включенным «Уокменом», скомандовавшим прибывшей на место преступления полиции Поработать Булочками, таинственном трибаллистическом суициде Эхо & впоследствии найденном фломастерном дневнике. & самая знаменитая фотография Varietae бессознательной Эндимионизированной Цисси & фотография Реджи Эхо на водных лыжах с Рикардо Монтальбаном, еще когда Эхо жил & был на пике «ТриСтана» – эти два изображения постоянно сопоставлялись на экране & размещались бок о бок под мультиформенными заголовками комментаторов; & «Инквайер» даже без зазрения совести слепил два негатива вместе & заявил, что они все это время были любовниками, Эхо & Цисси, с фетишем к переодеванию & водному спорту… & так фанат/любовник & звезда/объект соединились – в цинично фарсовом, но все же современно глубоком & мифическом смысле, в союзе, слились в смерти, в 2D, в байках & на экранах.
& затем, когда однажды во время спиногравитационной процедуры словообильный массажер-рольфер Овидия Ограниченного как-то раз обсуждал собственную одержимость прославленным делом & говорил (говорил рольфер), что это прозвучит ужасно бесчувственно & мрачно, но Эхо & Цисси Нар в 2D-сопоставлении выглядели типичной идеальной обреченной парочкой, о которой слышат & читают & Романтически фантазируют со времен еще, скажем, сказок Братьев Гримм все добрые американцы любых эротических убеждений до н. э… в этот момент к Овидию О. пришла идея превратить сюжет в этакое иронически современное & самоосознанное, но все же мифически резонансное & весьма лирическое развлекательное произведение. То, что Агон М. Нар – так перипетийно сокрушенный, что на публике проклинал Богов в Пресс-Релизе, прекратил всякое житье/бытье/рекомбинирование & позволил пошлому кабельному имитатору «Хит или Миф Нетворк» Теда Атлантийского превзойти свою сеть С-НН, – что Нар велел адвокатам передать Овидию Ограниченному, что любая неавторизированная лирика на тему Цисси представляет основания для судебного иска, не смутило О. О. ни на йоту. Стремясь, как говорится в его лапидарной заявочной аннотации, «…обновить наше неизменное любопытство к подобным страданиям человеческим», Овидий предложил переосмыслить & представить историю как «…высококонцептуальный метамиф типа „метисизация-Романтических-архетипов“» – своеобразный джакузи-свингерский инцест Тристана & Нарцисса & Эхо & Изольды; & в аннотации он не только подтверждает, но и, по сути, ворует теорию Дирка Фреснийского, что так безмерны были скорбь Стазиса, Бога П. Приема, из-за ухода его смертной Любимицы-Месяца & гнев на снедаемого любовью экс-руководителя, из-за которого она сложила головушку, что Стазис отказал трижды простреленной душе Реджи Эхо в визе в Подземный мир & взамен обрек призрака Эхо вечно бродить по самым ультра из дециметровых волн телевидения, прозябать там в нервирующем & неидеальном контрасте с прочими фигурами & внахлестку перекрывать & передразнивать их экранные движения, словно надоедливое визуальное эхо, чтобы напомнить впечатлительным смертным, что завораживает нас искусственное, что транслируется оно неидеальным технэ. (Будто мы & так не знали. (Плюс на Кабельном к этому времени все равно прием был почти идеальный)).
16. & но последнее & эпексегетическое «увы». Ибо столь сильна оказалась любовь дискантного Овидия к рефлексированию по поводу собственных перифрастических теорий о том, отчего Агон М. Нар & Стазис & Созависи & «Сатир-Нимфа Нетворк» & популяризация вневременной лжи до сих пор эстетически резонируют, что он не позаботился упомянуть о том, что Цисси Нар на самом деле скиннеровски
[87] растили бояться, избегать & религиозно сторониться зеркал, любых поверхностей с отражающим покрытием, т. к. ее мудрый & разумный, но довольно бихевиористский отец страшился, что от увиденной красы Усовершенствующегося изображения дочка впадет в непривлекательный нарциссизм, подсядет на автолюбовь; & Овидий не озаботился объяснением, что А. М. Н. потому только избрал для дебюта Цисси коматозную роль, чтобы ее глаза во время съемок всегда оставались кротко закрыты & чтобы спасти ее от невольных взглядов на мониторы или пленку, & т. д.; что если бы А. М. Н., может, разрешил своей Усовершенствованной Принцессе один-два раза быстренько по-митридатовски глянуть на себя в зеркало – чтобы таким образом хоть в какой-то степени уловить, что сотворили эстетические Усовершенствования д-ра Герма Дита, – до того, как в ее неподготовленное поле зрения вплыли отражающие очки Эхо Венисского, то она бы не заворожилась & не шокировалась образом, который вообще-то во всем сиятельном бассейне только она одна считала неидеальным, если не гадким, неадекватно Усовершенствованным & типа реально ненормально смертным, & ей бы хватило сил психологически взять себя в руки, чтобы бежать без оглядки & спастись от полуавтоматических вагнеровских устремлений безумного будущего призрака дециметровых волн. Так что Овидий задвинул весь этот нарративно важный бэкграунд в самый конец, претенциозно назвав его «эпексегезисом», & Старший Редактор уважаемого глянцевого органа, куда пришла заявка, остался недоволен, & орган в итоге так и не купил статью, хотя кабельное ХИМН Теда Атлантийского приобрело права на общий концепт Овидия для трибьют-спешла типа «Вспоминая Цисси» в рубрике «Панегирик», где можно снова & снова лепить футаж из открытых источников; & хотя «Вспоминая Цисси» так в итоге & не вышел на экраны («Хит или Миф» тогда обрабатывали 660 миф-рекомбинационных концептов per diem
[88]), Овидию по Контракту причиталась далеко не обидная сумма, & в совокупности с ней плюс Неполным Гонораром от глянцевого органа Овидий Ограниченный не особо проиграл; не тревожьтесь об Овидии.
На смертном одре, держа тебя за руку,
отец знаменитого нового молодого
внебродвейского драматурга просит о милости
ОТЕЦ: Слушайте: я презирал его. Презираю.
[ПАУЗА из-за приступа офтальморрагии; техник промокает тампоном / промывает правую глазную орбиту; смена повязок.]
ОТЕЦ: Почему об этом никто не говорит? Почему все считают это благословением? Словно есть заговор, чтобы держать нас в неведении. Почему никто не отведет в сторону и не скажет, что грядет? Почему не говорят правду? Что ты потеряешь право на свою жизнь? И все ожидают, что ты отдашь все и не только не получишь благодарностей, но и не должен думать о них? Ни одной. Позабыть про принцип «дай-получи», который годами считал основой жизни, и теперь ничего не желать? И я скажу – хуже чем ничего: что у тебя не останется поистине своей жизни? Что все, чего ты желал себе, теперь должно желать ему? Отколе такое ожидание? Разве справедливо ожидать такого? От живого человека? Не иметь ничего и не желать ничего для себя? Что вся твоя человеческая натура должна измениться, переиначиться, как по волшебству, в тот же миг, когда оно возникает из нее, причинив столько боли и так уродуя тело, что никог… что она-то сама себя переиначит автоматически, словно по волшебству, в тот же миг, стоит ему возникнуть, словно по какому-то гормональному колдовству, – но что ты, кто не носил его, кто не был с ним соединен трубками, внутри останешься тем же, каким был всегда, и тем не менее тоже обязан измениться, отбросить все, сам? Почему никто не предупредит об этом, об этом безумии? Что если ты не сможешь отринуть самого себя, измениться и позабыть все от радости – что за это тебя осудят. Не только как так называемого родителя, но как человека. Твое человеческое достоинство. О, чопорный самодовольный взгляд тех, кто судит родителей, судит за то, что они не изменились по волшебству, что не уступили мгновенно все, о чем желали прежде, и – securus judicat orbis terrarium
[89], отец. Но, отец, неужели мы действительно так верим, что это очевидно и естественно, что никто даже не думает об этом сказать? Инстинкт, как моргать? Почему никто не хочет предупредить? Мне это очевидным не казалось, могу вас уверить. Вы когда-нибудь видели своими глазами послед? наблюдали с раскрытым ртом, как он выползает и шлепается на пол, и что с ним потом делают? Никто мне не говорил, уверяю. Что сама супруга осудит тебя как неполноценного только за то, что ты просто остался человеком, за которого она выходила замуж. Мне одному не говорили? Почему заговор молчания, когда…
[ПАУЗА из-за приступа диспноэ.]
ОТЕЦ: Я презирал его с первой секунды. Я не преувеличиваю. С первой же секунды, как они сочли уместным впустить меня, и я увидел, что он уже пригрелся, пристроился к ней, уже сосет в свое удовольствие. Сосет ее, иссушает, и ее поднятое горе лицо – той, что очень твердо обозначила свое отношение к желанию сосать ее части тела, могу вас… ее лицо, она изменилась, стала абстракцией, Матерью, с лицом роженицы в святом восторге, лучезарным, словно не было этих агрессии и гротеска. Она кричала на столе, кричала – и где теперь та девчушка? Никогда не видел у нее такого выражения… как говорится, «сама не своя», да? Кто-нибудь задумывался над этим оборотом? что он подразумевает на самом деле? С той же секунды я понял, что презираю его. Нет другого слова. Презренный. Как и все, что было потом. Правда: я не нашел это ни естественным, ни радостным, ни прекрасным, ни справедливым. Думайте обо мне что хотите. Это правда. Только мерзость. Неуемно. Атака на чувства. Вы даже представить себе не можете. Недержание. Рвота. Сам запах. Крики. Депривация сна. Эгоистичность, устрашающая эгоистичность новорожденного – вы не представляете. Никто нас к этому не готовит, к абсолютной отвратительности. Безумные траты на пластмассу пастельных тонов. Клоачная вонь детской. Бесконечная стирка. Ароматы и постоянный шум. Нарушение всевозможных графиков. Слюни, ужас и пронзительные вопли. Те вопли – как иглы. Может, если бы нас готовили, предостерегали. Бесконечная реконфигурация графиков вокруг него. Из-за его желаний. Он правил из колыбели, правил с первой секунды. Правил ею, укоротил и переделал ее. Какой властью он обладал даже в младенчестве! Я познал бездонную жадность его. Моего сына. Запредельную надменность. Царскую жадность, бездумное неповиновение, бессмысленную жестокость – буквальную бездумность его. Кто-нибудь задумывался о смысле этих слов? О бездумности, с которой он относился к миру? Как он швырялся вещами и вцеплялся в них, как он ломал их и просто шел дальше. В младенчестве. Кризис двух лет, о да. Я видел других детей; я изучал других детей его возраста – что-то в нем было не так, чего-то не хватало. Психопат, социопат. Гротескное наплевательство на все, что мы давали. Поверьте мне. Разумеется, запрещено говорить «Я за это заплатил! Береги же! Прояви толику уважения хоть к чему-то, кроме себя!» Нет, никогда. Никогда. Ты станешь чудовищем. Какой родитель попросит подумать, отколе все берется? Никогда. Ни единой мысли. Я годами следил с отпавшей челюстью, слишком устрашенный, чтобы даже понимать, что… неуместно об этом говорить. Никто другой даже ничего этого не замечал. Его. Органическое расстройство характера. Отсутствие всего, что мы называем «человеческим». Психоз, который никто не смеет диагностировать. Никто об этом не говорит – что ты живешь ради психопата и служишь психопату. Никто не упоминает о злоупотреблении властью. Никто не упоминает, что будут психотические истерики, после которых пожалеешь… даже одно его лицо – правда, я питал отвращение к его лицу. Мягкое влажное личико, нечеловеческое. Круг сыра, с такими чертами, словно кто-то торопливо выщипал прокисшее тесто. Я такой… я был такой один? Что лицо младенца совершенно неузнаваемое, нечеловеческое лицо – это правда, – так почему все торопятся заломить руки и назвать его красивым? Почему просто не признать уродство, которое сойдет с возрастом? Почему же – но как с самого начала его глаз – правый глаз моего сына – он выдавался – да, легко, но чуть сильнее левого, и моргал слишком быстро, словно от тика, словно мерцание из-за отошедшего контакта в цепи. То трепещущее моргание. Выпуклость того же глаза – легкая, но раз замеченная – впредь незабываемая. Легкий, но агрессивный напор глаза. Все создано для него, а этот глаз выдавал… триумф, остекленелое ликование. Педиатрический термин – «экзофтальмический», предположительно безвредно, со временем излечимо. Я никогда не говорил ей о том, что понял сразу: не излечимо, не случайный знак. Если хочешь увидеть то, чего никто не желает видеть или признать, смотреть надо именно туда, в этот глаз. Единственный зазор маски. Послушайте. Я гнушался своим ребенком. Его глазом, ртом, губами, выщипанным пятаком, влажными отвисающими губами. Сама его кожа была болезнью. Термин – «парша», хроническая. Педиатры не могли установить причин. Кошмар для медстраховки. Я полжизни провел на телефоне с этими людьми. Носил маску заботы под стать ее. Никогда ни слова. Хворый ребенок, слабый и сырно-белый, с хронической закупоркой пор. Нагнаивающиеся язвы хронической парши, струпья. Прорывающиеся инфекции. «Нагноение»: термин означает, что он «сочится». Мой сын сочился, выделял, шелушился, нагнаивался, истекал в каждом секторе. Кому об этом сказать? Что он научил меня презирать тело и то, что значит иметь тело… испытывать омерзение, отвращение. Не раз мне приходилось отворачиваться, выходить, скрываться за углом. Рассеянное бездумное ковыряние, расчесывание, колупание, игра, бездонно нарциссическое увлечение своим собственным телом. Будто его конечности были всеми сторонами мира. Раб себя. Двигатель бессмысленной воли. Власть ужаса, поверьте мне. Безумные истерики, когда оспаривали его волю. Когда очередное удовольствие откладывали или запрещали. Кафкианство – тебя наказывают за то, что ты защищаешь его от него же самого. «Нет, нет, дитя, сынок, я не могу разрешить тебе сунуть руку в кипяток испарителя, лопасти оконного вентилятора, не пей домашний растворитель» – истерика. Безумие их. Не объяснить, не урезонить. Можно лишь уйти, устрашившись. Заставить себя не разрешить и в следующий раз – не разрешить с улыбкой: «Попробуй растворителя, сынок», учись на ошибках. Нытье, скулеж, докука и вспышки гнева. Не просто психотик, как я понял. Откровенно спятивший. Подоплека каждого взрыва. «Перевозбудился, переутомился, капризничает, горячится, нужно полежать, просто расстроился, просто долгий день» – вот литания ее оправданий. Его бесконечная эмоциональная манипуляция ею. Его неуемность и ее нечеловеческая реакция: даже когда она понимала, что он вытворяет, то прощала его, она очаровывалась обнаженностью его беззащитности, его, как она это называла, «потребностью» в ней, как она это называла – «недостатком уверенности». Уверенность? Недостаток? Он же никогда ни в чем не сомневался. Он знал, что все принадлежит ему. Он никогда не сомневался. Словно все было из-за него. Будто он все заслужил. Безумие. Солипсизм. Он хотел все. Все, что я тогда имел, имел раньше, никогда не буду иметь. Бесконечно. Слепой, бессмысленный аппетит. Не побоюсь сказать: зло. Вот. Могу представить ваше лицо. Но он был злом. И кажется, я единственный это знал. Он карал меня тысячей способов, а я ничем не мог ответить. К вечеру лицо начинало не на шутку болеть от тех усилий, с которыми приходилось держать себя под контролем… даже в его дыхании отражалась легкая нотка жалобы. Круги синяков неутомимого аппетита под глазами. Выдох – всхлип. Два разных глаза, один из них ужасен. Краснота и дряблость его рта, и какими влажными были его губы, сколько их не вытирай. От природы влажный ребенок, всегда липкий, с еле заметным запахом плесени. Отсутствующее лицо, когда увлекался каким-нибудь баловством. Чрезвычайное бесстыдство его жадности. Чрезвычайное чувство права на все. Как долго мы учили его даже формальному «спасибо». И он никогда не говорил всерьез, а она не обращала внимания. Она никогда… не обращала внимания. Она была его слугой. Рабская ментальность. Совсем не эту девчушку я просил выйти за меня замуж. Она была его рабой и верила, что живет в радости. Он играл с ней, как кошка с мышью, а она испытывала радость. Сумасшествие? Куда пропала моя жена? Что это за существо она лелеяла, пока оно присасывалось к ней? Большая часть детства – моих воспоминаний – в основном сводится к тому, что я стою в паре метров, наблюдаю за ними в устрашенном изумлении. Скрываясь за исправной улыбкой. Слишком слаб, чтобы заявить вслух, попросить. Такова была моя жизнь. Вот что за правду я таил. Благодарю, что выслушиваете. Важнее, чем вы думаете. Говорить вслух. Te ju… судите меня как пожелаете. Нет, прошу. Я умираю – нет, я это знаю, – прикованный к постели, почти слепой, распотрошенный, катаральный, умирающий, одинокий, в мучениях. Только взгляните на эти чертовы трубки. Жизнь в таком молчании. И это моя исповедь. Благодарю вас. Не за то, что вы… не вашего прощения я… только услышьте правду. О нем. Что я его презирал. Нет другого слова. Часто я был вынужден отводить взгляд, отворачиваться. Таиться. Я узнал, почему отцы держат вечерние газеты именно так.
[ПАУЗА, когда ОТЕЦ пытается изобразить жестами, будто держит перед лицом что-то развернутое.]
ОТЕЦ: Я вспоминаю, как однаж… что-то, истерика из-за того или иного за ужином. Я не хотел, чтобы он ел в гостиной. Думаю, это разумно. Чтобы есть, придумана столовая; мне пришлось объяснить ему этимологию и смысл слова «столовая». Гостиная же, которую я резервировал для себя, чтобы посидеть полчаса с газетой после ужина… и вот он там, вдруг передо мной, на новом ковре, ест конфету в гостиной. Я требовал неразумного? Он получил конфету в награду за то, что съел здоровый ужин, за который тяжело работали и я, и она – чувствуете? осуждение, отвращение? ведь нельзя говорить подобного, упоминать, что платил, что посвятил свои ограниченные ресурсы… это эгоистично, нет? плохой родитель, нет? скаредный? эгоистичный? И все же да, да, я заплатил за цветные шоколадные конфетки, конфетки, с которыми он стоял передо мной, опрокинув пакетик, чтобы засыпать все конфетки в рот разом – никогда не одна за другой, всегда все сладости разом, как можно быстрее, несмотря на утечки, отсюда моя натужная улыбка, осторожно мягкое напоминание об этимологии «столовой» и не столько приказ – памятую о ее реакции, всегда, – сколько просьба, пожалуйста, не надо конфет в… и уже с набитым конфетами ртом началась истерика, пищал, топал ногами и вопил изо всех сил в гостиной с полным ртом шоколада, открытый красный рот полон разжеванных конфет вперемешку со слюной, и, пока он вопил, все переливалось через губы, пока он вопил и топал, и текло по подбородку и рубашке, и, робко выглядывая из-за газеты, выставив ее перед собой как щит, я заставлял себя оставаться в кресле, молчать и наблюдать, как мать теперь, стоя на колене, вытирает шоколадную слюну с подбородка, пока он кричит на нее и отмахивается от салфетки. Как можно видеть такое и не устрашиться? Как… где решено, что подобное приемлемо, что подобное существо требуется не только терпеть, нет, но утешать, даже умиротворять, как она тогда на коленях, нежно, в кошмарном контрасте с неприемлемостью происходящего. Что это за сумасшествие? Что я слышал напевную интонацию, с которой она его утешала – из-за чего? – снова и снова терпеливо подносила салфетку, от которой он отбивался и кричал, что ненавидит мать. Я не преувеличиваю; он так говорил: ненавижу тебя. Ненавидит ее? Ее? Стоящую на коленях, делающую вид, что ничего не слышит, что это ничто, каприз, долгий день, что… что за колдовство хранило это терпение? Что за человек способен оставаться на коленях, вытирая слюни, вызванные его, его нарушением простого и разумного запрета на как раз именно такой мерзкий беспорядок в комнате, где по этимологии должно принимать гостей? Что за пропасть безумия разверзлась между нами? Что это было за создание? Почему мы все терпели? Как я могу заслуживать порицание лишь за то, что закрылся газетой от подобной сцены? Тут либо отвернуться, либо убить на месте. Как то, что приходится сделать, чтобы контролировать се… как это можно приравнять к тому, что я холодный или невеликодушный, так сказать, или, Господь упаси, «жестокий»? Жестокий к этому? Почему «жестокими» называют только тех, кто платит за шоколадки, которые он выплевывает на рубашку, оплаченную мной, которыми заляпывает ковер, оплаченный мной, и которые он размазывает ботинками, оплаченными мной, яростно топоча ногами в ответ на кроткую просьбу предпринять разумные шаги, дабы отвратить именно тот беспорядок, который он учинил? Я единственный, кому это кажется бессмыслицей? Кто отвращен, устрашен? Почему даже говорить об этой мерзости запрещено? Кто установил это правило? Почему это меня нельзя видеть и слышать? Откуда эта инверсия моего собственного воспитания? Каким немыслимым наказаниям мой отец подверг бы…
[ПАУЗА из-за приступа диспноэ, бленнорагии.]
ОТЕЦ: Да. Иногда я, нет, буквально не мог выносить его вида. Парша – заболевание кожи. Язвочки на затылке нагнаивались и образовывали струпья. Струпья становились желтыми. Детская болезнь кожи. Детское состояние. Когда он кашлял, желтые струпья осыпались. Его выпученный глаз постоянно истекал чем-то вязким, чему нет названия. Во время завтрака, приготовленного матерью, в его ресницах были сгустки бледной слизи, которую приходилось счищать тампоном, а он корчился и жаловался, пока его чистили от отвратительной слизи. Над ним всегда висел запах порчи, гнилости. И она прижималась к нему, чтобы просто понюхать. Из носа текло неуемно и необъяснимо, вызывая красные пупырчатые язвочки у ноздрей и на верхней губе, отчего возникало еще больше струпьев. Хронические ушные инфекции значили не только всплеск возбудимости истерик, но и запах, выделения, от описания аромата которых я вас избавлю. Антибиотики. Он был истинной чашкой Петри инфекций, выделений, извержений и истечений, ярко-белых, пятнистых, влажных, плоть от плоти чего-то из подвала. И все же любой, кто его видел, заламывал руки и восклицал. Прелестный ребенок. Ангелок. Душечка. Изящество. Разбивает сердца. Употребляли слово «прелестный». Я просто стоял – что я мог сказать? Осторожное выражение удовольствия. Но видели бы они нечеловеческое рвотно-белое личико во время инфекции, приступа, истерики, свинской зловредности, воинственной уверенности, что ему все должны, ненасытности. Уродства. «И мерзостные струпья облепили, как Лазарю, мгновенною коростой все тело мне» – уродливая правда. Слизь, гной, рвота, экскременты, понос, моча, воск, сера, мокрота, многоцветные струпья. Вот его природные таланты… дары, что он нам преподнес. Метался во сне или горячке, хватался за самый воздух, словно хотел прижать его к себе, никому не отдать. И всегда подле постели она – его, в рабстве, околдованная, подтирающая, промокающая, ухаживающая, лелеющая, никогда ни слова признания чистого кошмара, который он производил и который, согласно ожиданиям, она должна была подтирать. Бесконечное неблагодарное ожидание. Никогда не признавала. Девчушка, на которой я женился, реагировала бы на это существо совсем, совсем иначе, поверьте мне. Относился к ее грудям, будто они его. Собственность. Ее соски цвета драной коленки. Мял, хватал. Издавал жадные звуки. Обращался как с вещью. Чихал, сопел. Полностью увлеченный своими ощущениями. Без рефлексий. В своем теле как дома – как может чувствовать себя дома только тот, чье тело – не его работа и забота. Полон собой, до самых краев, как набухший после дождя пруд. Он был своим телом. Я часто не мог смотреть. Даже скорость роста в первый год – статистически необычная, отмечали врачи, – темп паразитный, агрессивный, волевое навязывание себя пространству. Мерцающий напор правого глаза. Иногда она кривилась в гримасе под его весом, когда держала, поднимала, но тут же замечала короткую гримасу и стирала – уверен, я видел, – тут же заменяла выражением наркотического терпения, абстрактного рабства, я в нескольких метрах, экстрорзный, пытаюсь не…
[ПАУЗА из-за приступа диспноэ; техник подсоединяет трахеобронхиальный дренажный катетер.]
ОТЕЦ: Так и не научился дышать, вот почему. Отвратительно слышать это от меня, да? И конечно, да, иронично, учитывая… и она бы умерла на месте, если бы услышала такое от меня. Но это правда. Какая-то хроническая астма и склонность к бронхиту, да, но это не то, что я… я имею в виду назальное. Физически его нос был в порядке. Несколько раз платил за исследования, анализы, все сошлись, нос нормальный, большинство закупорок от простого неупотребления. Хронического неупотребления. Правда: он так и не потрудился научиться. Дышать. И зачем утруждаться? Дышал через рот, что, конечно, в краткосрочной перспективе проще, требует меньше усилий, максимизирует всасывание, получаешь все разом. И по сей день он дышит, мой взрослый сын, через дряблый и столь обожаемый рот, который, как следствие, всегда приоткрыт, этот рот, дряблый и влажный, и в уголках рта скапливаются белые крошки едкой пены, и, конечно, слишком затруднительно посмотреться в зеркало уборной и незаметно убрать их, и избавить других от вида гранул массы в уголках рта, вынуждая всех молчать и притворяться, будто никто ничего не видит. Эквивалент длинных, неухоженных или длинных мужских ногтей, а я неустанно объяснял, что в его же интересах держать их постриженными и ухоженными. Когда я его представляю, его рот всегда приоткрыт, нижняя губа влажная и отвисшая и выдается куда дальше, чем полагается выдаваться нижней губе, один глаз мутный от жадности, а второй – дрожащая выпуклость. Что, уродство? Так и бы ло. Вините гонца. Прошу. Заткните меня. Одно слово. Воистину, отец, но чье уродство? Ибо она…. что он был хворым ребенком, ребенком, который…. всегда в постели с астмой или ушами, постоянным бронхитом и серьезным гриппом, легкой хронической астмой, да, правда, но целыми днями кряду в постели, когда солнце и свежий воздух могли бы только по… позвоните, больно… у него был серебряный колокольчик на носу ракеты, в который он звонил, чтобы вызвать ее. Не обычная нормальная детская кровать, но кровать по каталогу, свинцово-серого цвета, с «Аутентичным серебристым покрытием», плюс доставка и комплектация аэродинамическими крыльями и носом, необходима сборка, и приложенные инструкции в основном на кириллице, и да, и как вы думаете, от кого ожидалось ее со… серебряное звяканье колокольчика – и она летит, летит к нему, неловко горбится над крыльями ракеты, холодными железными крыльями, ухаж… он все звонил и звонил.
[ПАУЗА из-за приступа офтальморрагии; техник промокает/промывает правую глазную орбиту; смена повязки на лице.]
ОТЕЦ: Колокольчиками, разумеется, на протяжении истории вызывали слуг, челядь – это наблюдение я держал при себе, когда она поставила ему колокольчик. Официальная версия – колокольчик на случай, если он не сможет дышать, чтобы дать знать. Колокольчик для критических ситуаций. Но он злоупотреблял. В болезни он звонил беспрестанно. Иногда только чтобы заставить ее посидеть подле кровати. Требовалось ее присутствие – и она шла. Даже если колокольчик звонил во сне, хотя бы и мягко, лукаво – намек на зов, а не звон, – но она слышала, и вскакивала с постели, и бежала по коридору, даже не накинув халата. В коридоре часто холод. Дом плохо утеплен и отопление стоит баснословно. Я, когда просыпался, брал ее халат, тапочки; она не вспоминала. Увидеть, как она, еще спящая, встает под раздражающий звон, – увидеть контроль над разумом во всей красе. Вот его гений: нуждаться. Сон, который он у нее крал, по желанию, ежедневно, годами. Видеть, как сдавали ее лицо и тело. Ее тело так и не успело восстановиться. Иногда она казалась старухой. Скверные круги под глазами. Ноги отекли. Он отнимал у нее годы. А она могла бы поклясться, что отдавала их по собственной воле. Клялась. Я уже не говорю о своем сне, своей жизни. Он никогда не думал о ней иначе, только в контексте себя. Это правда. Я знаю его. Видели бы вы его на похоронах. В детстве он… она слышала колокольчик и, даже еще не проснувшись, плелась в уборную, выворачивала все краны и заполняла ее паром, и сидела на стульчаке с ним на руках часами, в пару, пока он спал… что она променяла свой покой на его, на следующую же ночь после… и что не только на следующее утро расходовалась вся горячая вода для нас самих, но и что постоянный пар проникал на второй этаж, и все было постоянно сыро от пара, и в теплую погоду поднималось влажное зловоние грибка, и если бы я открыто указал на него, на ракету и звон как на источник, она бы устрашилась, половицы повело, обои отслаивались лентами. Вот его дары. Тот рождественский фильм – шутка в том, что благодаря нему крылья выросли у тысяч ангелов
[90]. Не то чтобы он никогда по-настоящему не болел, не могу ложно обвинить его в… но он этим пользовался. Колокольчик был только одним из самых очевидных… и она верила, что это все ее затея. Вращаться вокруг него. Изменять себе, уступать себя. Испаряться как личность. Стать абстракцией: Матерью, Коленопреклоненной. Вот что за жизнь настала после того, как он явился, – она вращается вокруг него, я регистрирую ее движения. Что она звала его благословением, солнцем в ее небе. Это уже была не та девчушка, на которой я женился. И она даже не знала, как я скучал по той девчушке, скорбел по ней, как замирало сердце при виде того, чем она стала. Я был слишком слаб, чтобы сказать ей правду. Презирал его. Не мог. Вот что самое тлетворное, вот что я истинно презирал – что он правил и мной, хотя я видел его насквозь. Я ничего не мог поделать. Когда он явился, между нами разверзлась пропасть. Через нее не долетал мой голос. Как часто поздней ночью я слабо приваливался к косяку уборной, стирая пар с очков поясом халата, и так отчаянно хотел сказать, произнести: «А как же мы? Куда делись наши жизни? Почему это удушающее сосущее неблагодарное создание значит больше, чем мы? Кто решил, что так и должно быть?» Умолять ее стать собой, вырваться. В отчаянии, слабый, не произнес – она бы не услышала. Вот почему нет. Боялся, что она услышит… услышит лишь плохого отца, неполноценного человека, незаботливого, эгоистичного, и тогда падут последние из свободно избранных нами уз. Что она выберет. Слаб. О, я был обречен, я знал и сам. Мое самоуважение тоже стало игрушкой в этих липких ручонках. Гений его слабости. Ницше и понятия не имел. И еще большая чепуха – и это, вот это была моя благодарность – бесплатные билеты? Черный юмор. И их зовут бесплатными? И оплата билетов, которая хвалит и вытягивает мои губы в улыбку, чтобы притворяться вместе со… Это моя благодарность? О, бесконечное чувство, что ему все должны. Бесконечное. Что ты понимаешь вечные муки во все ночные хворые часы, когда она горбится на одной ягодице на прикрученном крыле ускорителя нелепой кровати в форме ракеты, которую он у нее выклянчил, – скорее игрушка, чем кровать, на коленях с невозможными инструкциями и неподходящим инструментом, пока он загораживал свет, – ироническое крыло не шире ляжки, но будь я проклят, если встану на колени у этой с трудом собранной кровати. Моя работа – следить за испарителем, забирать влажное белье и присматривать за дыханием и температурой, пока он лежал с колокольчиком, а она, не выспавшись, неслась по холоду к круглосуточному аптекарю, горбиться на крыле ракеты-носителя омытым ароматами геля с ментолом, зевать, поглядывать на часы, смотреть, как он отдыхает с раскрытым нараспашку влажным ртом, следить, как поднимается и опускается его грудь с тщедушным минимальным усилием, пока он пялится без выражения из-под трепета правого века, или признавать – вырываться из сновидческого откровения, что я желал, так сильно хотел, чтобы она унялась, эта грудь, успокоила свое ленивое движение под ватным одеялом с Близнецами, которым он требовал себя накрывать, – видел в мечтах, что она опадает в покое, успокаивается, колокольчик унимает свое патрицианское звяканье – последнее содрогание слабой и всемогущей груди, и да, потом я бил себя по груди, крест-накрест, вот так…
[ОТЕЦ слабо изображает удары по груди.]
…в наказание за свое желание, пристыженный, в таком я был рабстве. Он лишь пялился с обмякшим ртом на мое самоистязание, с влажно отвисшей красной влажной губой, едкой пеной, струпьями, как у Лазаря, слюной на подбородке, ментоловой вонью мази для груди, торчащим сливочным сгустком соплей, пустым глазом, мерцающим, как негодная лампочка – выдерни ее! выдерни!
[ПАУЗА из-за удаления, прочистки, возвращения техником трубки для подачи О2 в ноздрю ОТЦА.]
ОТЕЦ: Втиснувшись на крыло, нежно промокая его лоб, стирая мокроту с подбородка и изучая сгусток на платке, пытаясь… и… да, на подушку, глядя на подушку, уставившись и думая, как быстро можно… как мало движений требуют не только желания, но и воли, навязать мою волю, как он всегда беспечно и делал, лежал и притворялся, что в горячке не видит мои… но это было, это было жалко, даже не… я думал о своем весе на подушке так, как человек с недоимками думает о внезапном состоянии, выигрыше в тотализаторе, наследстве. Мечтания. Я верил, что борюсь с собственной волей, но то была лишь фантазия. Не воля. Velleitas
[91] Аквинского. Мне не хватало того, что, казалось, нужно для… или, может, мне не хватало того, чего должно не хватать, да? Я не мог. Желал, но не… возможно, и достоинство, и слабость. Te judice, отец, да? Я знаю, что был слаб. Но послушайте: я желал этого. Это не исповедь, а лишь правда. Я желал. Я презирал его. Я скучал по ней и скорбел. Я ненавидел… я не понимал, почему его слабость должна позволить ему победить. Это безумие, бессмыслица – благодаря какой заслуге или умению он должен победить? И она так и не узнала. Это самое страшное, его lèse majesté
[92], непростительно: пропасть, что он разверз между ней и мной. Мое нескончаемое притворство. Мой страх, что она примет меня за чудовище, неполноценного. Я притворялся, что люблю его так же, как она. Я исповедуюсь вам. Я подверг ее… последние двадцать девять лет нашей жизни были ложью. Моей ложью. Она так и не узнала. Я умел притворяться лучше всех. Ни один неверный муж не был таким осторожным лицедеем, как я. Я помогал ей с перевязкой и забирал сверток от аптекаря, и шептал свой искренний доклад о состоянии его дыхания и температуры в ее отсутствие, она слушала, но смотрела сквозь меня, на него, не замечая, как идеально мое выражение заботы копировало ее. Я слепил лицо по ее подобию; она научила меня притворяться. Ни разу даже не задумалась об этом. Вы понимаете, каково мне было? Что она ни на миг не сомневалась, будто я не чувствую того же, что я не уступил всего себя… что я не был тоже зачарован этим сосущим существом?
[ПАУЗА из-за серьезного приступа диспноэ; медсестра применяет трахеобронхиальный дренажный катетер.]
ОТЕЦ: Что впредь и присно она не знала меня? Что моя жена перестала знать меня? Что я отпустил ее и притворился, словно все еще с ней? Могу ли я надеяться, что кто-нибудь вообразит, как…
[ПАУЗА из-за приступа глазной дрожи; техник промывает/удаляет последствия офтальморрагии; смена глазной повязки.]
ОТЕЦ: Что мы занимались любовью, а потом унимались, свернувшись, в нашей особой позе для отхода ко сну, и она была неспокойна, все шептала и шептала о нем, всякий мыслимый пустяк о нем, треволнения и желания, материнский щебет, – и принимала молчание за согласие. Суть пропасти была в том, что она верила, будто пропасти нет. Ширина нашей кровати росла день ото дня, и она никогда… ни разу не задумалась. Что я видел насквозь и гнушался им. Что я не только не разделил ее околдованность, но был в ужасе от его чар. Это я виноват, не она. Вот что я скажу: он стал моей единственной тайной от нее. Она была истинным солнцем на моем небе. Одиночество тайны стало запредельной бо… о, как я ее любил. Чувства мои ни разу не дрогнули. Я полюбил ее с первой секунды. Мы были предназначены друг для друга. Вместе, едины. Я понял это в тот же миг… увидел ее в руках того шута-боудинца
[93] в меховом воротнике. Держала вымпел университета, как иной держит зонтик. Что я полюбил ее на месте. Тогда у меня еще был слабый акцент; она шутила над ним. Передразнивала меня, когда я злился… так может лишь любовь всей жизни… гнев испарялся. Как она воздействовала на меня. Она следила за американским футболом и родила сына, который не мог играть, а потом – когда хвори таинственно унялись, а сам он стал лоснящимся и полным жизни, – не захотел. Взамен она смотрела, как он плавал. Тошнотворные уменьшительные, Медвежонок, Тигренок. В средней школе он плавал. Вонь дешевой хлорки в залах, не вздохнуть. Пропустила она хоть раз? Когда она перестала следить, за футболом, на «Зените» с плохой настройкой, который мы смотрели вместе… подержите, вот… занимались любовью и лежали свернувшись, как близнецы во чреве, рассказывая все. Я мог рассказать ей все. Так когда все это ушло. Когда же он все у нас отнял. Почему мне никак не вспомнить. Помню день, когда мы познакомились, словно вчера, но провалиться сквозь землю, если помню вчера. Жалкий, отвратительный. Им все равно, но если бы они знали, каково… как больно, черт возьми, дышать. Опутан трубками. Ублюдки, истечение из каждой… да, я видел ее, и она меня, скромно держала вымпел, я был новенький и не мог разобрать… наши глаза встретились, все клише тут же стали правдой… я знал, что она та, которой я принадлежу целиком. За ней по лужайке следовал свет. Я просто знал. Отец, она была апогеем моей жизни. Наблюдал… что «она была девушкой для всего меня / моя недостойная жизнь для тебя» [мелодия незнакомая, нестройная]. Стоять перед церковью и священником и клясться. Разворачивать друг друга, как дары от Бога. Разговоры длиною в жизнь. Если бы вы видели ее на свадьбе… нет, конечно нет, тот ее взгляд… только для меня. Любить с такой глубиной. Нет лучшего чувства на всем божьем свете. Как наклоняла головку, когда веселилась. Как ее только не веселил. Мы смеялись надо всем. Мы были нашей тайной. Она выбрала меня. Друг друга. Я рассказывал ей то, что не рассказывал родному брату. Мы принадлежали друг другу. Я чувствовал себя избранным. Кто выбрал его, молю, ответьте? С чьего ведома дано согласие на наши утраты всего доныне? Я презирал его за то, что он вынудил меня скрывать, что я его презирал. Обыватели – это одно, с их осуждениями, требованием, чтобы ты нянчил, ворковал и бросал мячик. Но для нее? Что я обязан носить маску для нее? Звучит чудовищно, но это правда: он виноват. Я просто не мог. Сказать ей. Что я… что он поистине отвратителен. Что я так горько жалел о том, что она зачала. Что она не видела истинного его. Убедить ее, что она околдована, потеряна для себя. Что она обязана вернуться. Что я так по ней скучал. Ничего из этого. И не из-за себя, поверьте – она бы этого не вынесла. Это бы ее погубило. Она была бы загублена, и все из-за него. Это он сделал. Извратил все по-своему. Околдовал. Боялся, что она… «Бедный мой беззащитный Медвежонок у твоего отца чудовищная незаботливая бесчеловечная душа которую я не разглядела но теперь мы все видим правда же но он нам не нужен правда же а теперь позволь тебя радовать пока не сдохну к черту». Чего-то не хватало. «Он нам не нужен правда же ну ну». Неуемно вращалась вокруг него. Ее первая и последняя мысль. Она больше не была девчушкой, на которой… теперь она стала Матерью, играла роль в сказочке, опустошив себя всю… Нет, неправда, что это ее погубило бы, – в ней и так ничего не осталось, она вообще не могла меня понять, все равно что говорить с… она бы наклонила головку вот так и посмотрела на меня безо всякого понимания. Все равно что сказать ей, что солнце не встает каждый день. Он сделал себя ее миром. Он был настоящей ложью. Она верила его лжи. Она верила: солнце встает и садится только…
[Пауза из-за приступа диспноэ, визуальных признаков гематурии; медсестра находит и очищает пиурическую
закупорку в мочевом катетере; генитальная дезинфекция; техник переустанавливает и калибрует урологический катетер.]
ОТЕЦ: Суть. Соль. Выкинуть все остальное. Вот почему. Великая черная огромная ложь, которую почему-то мог только я видеть насквозь… насквозь, как в кошмаре.
[ПАУЗА из-за серьезного приступа диспноэ; медсестра применяет трахеобронхиальный дренажный катетер, закупорка легочной артерии; техник (1) применяет тампоны для пережатия кровоточащего сосуда; находит и предпринимает попытку удаления слизистой закупорки в трахее ОТЦА; техник (2) вводит распыленный раствор адреналина; коклюшное выкашливание сгустка мокроты;
техник (2) удаляет сгусток в одобренный Приемник для Медицинских отходов; техник (1) возвращает трубку для подачи О
2 в ноздрю ОТЦА.]
ОТЕЦ: Рабство. Слушайте. Мой сын – зло. Я слишком хорошо знаю, как это звучит, отец. Te judice. Вам меня судить уже бесполезно, как видите. Слово «зло». Я не преувеличиваю. Он что-то высосал из нее. Какую-то способность к распознаванию. Она потеряла чувство юмора, вот очевидный знак, за который я цеплялся. Он излучал какое-то не обыкновенное забвение. Сводит с ума – видеть его насквозь и не… и не только она, отец, нет. Все. Сперва незаметно, но потом, о, скажем, к средней школе это проявилось во всей красе: околдованность всего мира. Как будто никто не мог увидеть его. Начались, к чистому шоку с ее стороны, сюрреалистические упоительные излияния педагогов и директоров, тренеров и комитетов, и деканов, и даже духовенства, приводившие ее в материнское упоение, пока я стоял и жевал язык, не веря ушам своим. Словно все они стали его матерью. Она и они впали в слепое блаженство, пока я кивал рядом с осторожным, исправно довольным выражением лица, отрепетированным за годы практики, сам не свой. Потом, когда мы уносились домой, я изобретал какой-нибудь предлог и сидел в одиночестве в своем кабинете, схватившись за голову. Он как будто делал это по желанию. Все вокруг. Великая ложь. Он покорил чертов мир. Я не преувеличиваю. Вас там не было, вы не слушали с отпавшей челюстью: о, такой гениальный, такой чуткий, такая проницательность, скороспелость без бахвальства, какое удовольствие знаться с ним, столь многообещающий, такая беспредельная одаренность. Снова и снова. Такой непередаваемый вклад, очень приятно видеть его в нашем классе, нашей команде, нашем списке, нашем штате, нашей сраматургической группе, нашей плеяде умов. Такая беспредельная одаренность, конец цитаты. Вы не представляете, что чувствуешь, когда слышишь это: «одаренность». Будто дары получены бесплатно, а не… хоть раз достало бы мне духу схватить одного из них за узел широкого галстука, подтянуть и провыть правду в лицо. Эти остекленевшие улыбки. Рабство. Если бы только он покорил и меня. Мой сын. О, и да, я молился, размышлял и искал, изучал и узнавал его, и молился, и искал, не унимаясь, молился, чтобы меня покорили, околдовали, позволили их чешуе закрыть и мои глаза. Я изучал его со всех ракурсов. Я усердно тщился отыскать, что же они в нем видели, natus ad glo
[94]… Как на том торжестве директор отозвал нас в сторонку, чтобы отвести в сторону и дышать джином, что это лучший и самый многообещающий ученик, какого он видел за весь срок в средней школе, пока за ним твидовый хор педагогов, прислушивающихся и вставляющих словцо – какое удовольствие, стоит работать ради таких редких учеников, как… беспредельная одаренность. Искусственная мина, давно застывшая на лице, казалась улыбкой, пока она заламывала перед собой руки, благодаря, благо… поймите, я занимался с мальчиком. Немало. Я его испытывал. Я сидел с ним за сложением. Пока он ковырял струпья и отсутствующе пялился в страницу. Я бдительно наблюдал, как он мучился с чтением, а после тщательно его расспрашивал. Я занимался им, экзаменовал, тонко и тщательно, и без пристрастия. Прошу, поверьте. Ни единой искры гениальности. Я клянусь. Это дитя, интеллектуальным апогеем которого оставалась умеренная компетенция в сложении, приобретенная через бесконечную зубрежку самых элементарных операций. Чьи печатные «S» оставались перевернутыми до восьми лет, несмотря на… кто произносил «катарсис» амфибрахием. Отрок, вся социальная личность которого заключалась в пустом дружелюбии и в котором отсутствовали напрочь остроумие или уважение к нюансам выдающейся английской прозы. Это не грех, разумеется, заурядный мальчик, обычный… за урядность не грех. О нет, но тогда откуда столь высокая оценка? Какие дары? Я читал его сочинения, все до единого, не пропустив ни буквы, до того, как он их сдавал. Я взял себе за правило отводить на это время. На его исследование. Заставлял себя обуздать пристрастие. Я хоронился за дверями и наблюдал. Даже в университете он оставался тем, для кого «Орестея» Софокла была неделями мучений со слюнями на подбородке. Я скрывался за дверями, в альковах, печных трубах. Наблюдал за ним, когда рядом никого не было. «Орестея» – не трудное или непостижимое произведение. Я искал, не унимаясь, втайне, что же все в нем видели. И перевод. Недели зубрежки, и даже не с греческого языка Софокла – с какой-то разжеванной адаптации, стоял невидимый, устрашенный. И все же сумел… он провел всех. Всех разом, одна большая публика. Пулитцер, ну конечно. О, и я слишком хорошо знаю, как это звучит; te jude, отец. Но знайте правду: я знал его, от сих до сих, и вот его единственный истинный дар: вот: способность каким-то образом казаться гениальным, казаться исключительным, скороспелым, одаренным, многообещающим. Да, быть многообещающим, они все рано или поздно говорили «беспредельное будущее», ибо таков его дар, и видите ли темное искусство, его гений манипуляции публикой? Его дар – каким-то образом возбуждать у окружающих обожание и завышать оценку, ожидания, вынуждая молиться за его триумф, чтобы он оправдал все те ожидания, избавил не только ее, но всех, кого обдурил и вынудил верить в его беспредельное будущее, от сокрушительного разочарования при виде того, что в действительности он, в сущности, заурядность. Вы видите его извращенный гений? Изысканную пытку? Что он вынудил меня молиться за его триумф? Жаждать упрочения его лжи? И не ради его блага, а ради других? Ради нее? Гениальность некоего весьма конкретного, извращенного и презренного сорта, да? Афиняне звали конкретный дар или гений человека «техно». Или не «техно»? Необычно для «дара». Как оно склоняется в родительном падеже? Что он завлекал всех в свою паутину, беспредельная одаренность, ожидания гениального успеха. Они тем самым не только верили в ложь, но зависели от нее. Целые ряды в вечерних платьях вставали, аплодировали лжи. Моя исправная гордая… надень однажды маску – и лицо подладится под нее. Но впредь беги зеркал… и нет, самое страшное, черная ирония: теперь его жена и дочери околдованы так же, понимаете. Как его мать – он отточил на ней свое искусство. Я вижу это в их лицах, как они душераздирающе смотрят, ловят каждое движение. В их идеальных доверчивых детских глазках, обожающих. А он лишь благополучатель, принимает, небрежно, пассивно, никогда… словно действительно заслужил такие… словно нет ничего натуральней. О, как меня тянуло прокричать правду, уличить, разрушить чары, которые он наложил на всех, кто… чары, о которых он сам не знает, даже не понимает, что делает, как без усердия околдовывает своих… словно эта любовь – из-за него, натуральна, неизбежна, как рассвет, никогда не задумывался, не сомневался ни минуты, что заслуживает ее всю и больше. Мне душно от самой мысли. Сколько лет он отнял у нас. Наш дар. Родительный, творительный, именительный – случайность «дара». Он рыдал у ее одра. Рыдал. Вы представляете? Что у него есть право рыдать из-за ее ухода. Что у него есть такое право. Я стоял подле него в горьком шоке. Самодовольство. И как она страдала на том одре. Ее последнее слово в здравом уме – ему. Навзрыд. Никогда я не подходил ближе. Pervigilium
[95]. Сказать. Правду. Навзрыд, это рыхлое обмякшее лицо раскраснелось и глаза зажмурились, как у ребенка, у которого кончились конфеты, пожраны, лицо как неприличный розовый… рот раскрыт, губы влажные, свисает без призора нитка соплей, и его жена – его жена – любящая рука на плече, чтобы утешить его, утешая его, его утрату – вообразите. Что теперь даже моя утрата, мои беззастенчивые слезы, утрата единственной… что даже мое горе узурпировано, без единой мысли, ни единого слова, словно он рыдал по праву. Рыдал по ней. Кто ему сказал, что у него есть такое право? Почему только я остался зряч? Что же… какие грехи за мою жалкую долю заслужили такое проклятье – видеть правду и быть бессильным ее высказать? В чем я повинен, что навлек кару сию? Почему никто не спрашивал? Какой прозорливостью они обделены, а я проклят, чтобы спросить, зачем он родился? о, зачем он родился? Правда ее бы убила. Осознать, что вся жизнь отдана на… уступлена лжи. Это бы убило ее на месте. Я пытался. Однажды или дважды был близок, однажды на его свадь… во мне чего-то не хватало. Я искал в себе, и этого не было. Этого конкретного осколка стали, чтобы делать то, что должно и будь что будет. И она умерла, умерла счастливой, уверовав в ложь.
[ПАУЗА из-за смены техником илеостомического
мешка и кожного барьера; осмотр ротовой полости; частичное обтирание губкой.]
ОТЕЦ: О, но он знал. Он знал. Что под маской я его презирал. Мой сын один это знал. Он один меня видел. Я таил от любимых… какой ценой, я пожертвовал жизнью и любовью, чтобы избавить их всех, таить правду… но он один видел все насквозь. Я не мог таиться от того, кого презирал. Этот трепещущий выпирающий глаз взирал на меня и читал ненависть ко лжи, которой я был окован и обременен. Этот скверный экструзивный глаз прозревал тайное отвращение, которое вызывала во мне его отвратительность. Святой отец, вы видите иронию. Она же была слепа ко мне, утрачена. Он один видел, что я один видел его таким, какой он. Нас сплели черные узы, созданные вокруг тайного знания, ибо я знал, что он знал, что я знал, и он что я знал, что он знал, что я знал. Меж нами витала мощь нашего общего знания и сложность этого знания – «Я знаю тебя»; «Да, и я знаю тебя», – ужасное напряжение в воздухе, когда… если мы оставались наедине, без нее, что было редко; она редко бросала нас наедине. Иногда – редко – однажды – то было при рождении его первой дочери, когда моя жена наклонилась над постелью, обнимая его жену, а я из-за спины смотрел на него, и он сделал вид, словно протягивал мне ребенка, глядел на меня, ловил каждое движение, и правда искрилась туда-сюда меж нами над качающейся головкой этого прелестного дитя, которое он протягивал, словно вручал дар, и я не мог тогда удержаться и не упустить короткий намек на правду в виде изгиба правого уголка губ, мрачной полуулыбки: «Я знаю, что ты такое», – на что он ответил своей мешковатой полуулыбкой, и, несомненно, все присутствующие сочли это сыновней благодарностью за мои улыбку и благословение, которое я будто бы… теперь вы понимаете, почему я гнушался им? Предельное оскорбление? Что он один знал мое сердце, знал правду, которую я таил от любимых, от которой я умер внутри? Страшный разряд напряжения, моя ненависть к нему и его беспечная радость из-за моей тайной боли колебалась между нами и искажала самый воздух любого пространства, где мы были вдвоем, со времен, скажем, его конфирмации, отрочества, когда он перестал кашлять и залоснился. Хотя все становилось только хуже, пока он рос и набирался сил, и все больше и больше мир сдавался перед… покорялся.
[ПАУЗА.]
ОТЕЦ: Но столь редко оставляла она нас в комнате вдвоем. Его мать. Неохотно. Убежден, она не знала, почему. Какое-то инстинктивное беспокойство, интуиция. Она верила, что он и я любим друг друга так же натянуто и неестественно, как все отцы и сыновья, и вот почему мы так мало общаемся друг с другом. Она верила, что любовь бессловесная и такая сильная, что нам обоим неловко. Нежно корила меня в постели за то, что звала «неловкостью» с мальчиком. Она редко покидала комнату, верила, что служит каким-то проводником между нами, цепью под напряжением. Даже когда я его обучал… обучал сложению, она изобретала предлоги сесть за стол, чтобы… она чувствовала, что должна защищать нас обоих. Это разбивало… о… разбивало мне… о о черт боже прошу позвоните…
[ПАУЗА из-за удаления техником илеостомического
мешка и кожного барьера; ОТЕЦ испускает пищеварительные газы; дренаж катетером отечных астиц; умеренное диспноэ; медсестра отмечает переутомление и рекомендует сокращение визита; спышка гнева ОТЦА в адрес медсестры, техника, старшей медсестры отделения.]
ОТЕЦ: Что она умерла, не зная моего сердца. Без цельности союза, в котором мы клялись друг другу пред Богом, Церковью, ее родителями и моими матерью и братом, стоявшими рядом. Из-за любви. Так и было, отец. Наш брак ложь, и она не знала, так и не узнала, как я был одинок. Что я крался через нашу жизнь в молчании и одиночестве. Мое решение, избавить ее. Из-за любви. Боже, как я любил. Такое молчание. Я был слаб. Чертовски паршиво, жалко, трагично, что слабос… ибо правда могла ее вернуть; я мог каким-то образом показать его ей. Его истинный дар, чем он был на самом деле. Слабый шанс, учитывая. Малая вероятность. Так и не смог. Был слишком слаб, чтобы рисковать причинить ей боль – боль, которая стала бы его виной. Она вращалась вокруг него, я – вокруг нее. Ненависть к нему ослабила меня. Я познал себя: я слаб. Неполноценен. Теперь в отвращении от собственной неполноценности. Жалкий образчик. Без хребта. Нет хребта и у него, нет, но ему и не требуется, новый вид, не нужно стоять: другие поддержат. Искусная слабость. Мир должен ему любовь. Его дар в том, что мир почему-то тоже в это верит. Почему? Почему он не расплачивается за свою слабость? По какому возможному замыслу это справедливо? Кто дал ему жизнь? Какой властью? Потому что и он придет, он придет ко мне сегодня, сюда, позже. Воздать должное, пожать руку, сыграть заботу. Живые цветы, картонные открытки девочек. Его гений. Не пропускал ни дня с тех пор, как я здесь. Лежу. Только он и я знаем, почему. Приводит их смотреть на меня. Любящий сын, говорят здесь все, прекрасная семья, как повезло, надо быть благодарным. Благословения. Приводит девочек, поднимает их, чтобы они ловили каждое мое движение. Над бортиками. Каждое, от борта до кормы. От доски до доски. Зовет их своими зеницами. Он может быть подъезжает в этот самый… в настоящий момент. Подходящее ласкательное. «Зеницы». Он поглощает людей. Иссушает. Спасибо, что слушаете. Поглотил мою жизнь и бросил на. Я достоин презрения, лежу. Благодарю, что слушаете. Милосердно. Сестра, я прошу об услуге. Я хотел бы… найти силы. Я умираю, я знаю. Это можно почувствовать, знаете ли, узнать, что уже скоро. Странно знакомо, чувство. Старый-старый друг пришел воздать. Я прошу вас об услуге. Я не скажу «снисхождение». Милость. Слушайте. Скоро он придет, и с собой приведет очаровательную девчушку, которая вышла за него, и обожает его, и наклоняет головку, когда он радует ее, и обожает его, и беззастенчиво рыдает при виде меня, лежащего в этих путах трубок, и двух девочек, ради которых разыгрывает такого безупречного любящего… «Очицы моих зеней»… и которые обожают его. Обожают его. Видите, ложь живет. Если я буду слаб, она переживет и меня. Увидим же, есть ли у меня хребет, чтобы причинить девчушке боль, которая верит, что действительно любит его. Чтобы осудили как злодея. Когда я причиню. Жестокий злобный старик. Я достаточно слаб, чтобы отчасти надеяться, что все примут за бред. Вот как слаб я как человек. Что ее любовь ко мне, выбор, и брак, и ребенок от меня могли оказаться ее ошибкой. Я умираю, он грядет, у меня лишь шанс… правда, произнести ее вслух, уличить, сбросить рабство, отринуть чешую, предупредить непричастных, которых он покорил. Пожертвовать мнением о себе во имя правды, из любви к этим невинным детям. Если бы вы видели, как он смотрит на них, на свои маленькие зеницы своим глазом, с самодовольным триумфом, задранным слабым веком, уличающим в нем… ни разу не сомневался, что заслужил этот восторг. Принимает восторг как должное, несмотря. Скоро они будут здесь, стоять здесь. Держать меня за руку, как вы. Сколько времени? Сколько у вас времени? Он на подъезде прямо сейчас, я чувствую. Сегодня он снова посмотрит на меня в этой койке, между бортиками, на интубированного, с недержанием, нечистого, разбитого, борющегося за самое дыхание, и присущее ему отсутствующее выражение снова спрячет для всех глаз, кроме моих, ликование в его глазах, в обоих, из-за моего вида. И он даже не поймет, что ликует, он так слеп к себе, он сам верит лжи. Вот реальное уничижение. Вот его coup de theater
[96]. Что он тоже покорен, что он тоже верит, будто любит меня, верит, будто любит. И ради него, да, я решусь. Скажу. Разрушу чары, которые он наложил на самое себя. Вот истинное зло – даже не знать, что ты зло, нет? Вы бы могли сказать, спасти его душу. Быть может. Будь у меня хребет. Velleitas. Мог найти сталь. Освобождает, нет? Сделает вас свободными, нет? Разве не это обещано, отец? Ибо говорю вам истинно. Да? Простите меня, ибо я. Сестра, я хочу умиротворения. Замкнуть цепь. Выпустить это в воздух комнаты: что я знаю, кто он. Что он мне омерзителен и презр… отвратителен, и что я презираю его, и что его рождение было пятном, невыносимым. Быть может, да, даже, да, подниму обе руки, когда… черный юмор в том, что я сейчас задыхаюсь, как давно должен был он в той ракете, за которую я платил не уним
[ПАУЗА.]
ОТЕЦ: Боже, Эсхил. «Орестея»: Эсхил. За его дверями, ковырял себя во время перевода. Эсхил, не Софокл. Жалкий дурак.
[ПАУЗА.]
ОТЕЦ: Ногти мужчин отвратительны. Стричь и ухаживать. Что это мой девиз.
[ПАУЗА из-за приступа офтальморрагии;
техник промокает/промывает правую глазную орбиту;
смена повязки на лице.]
ОТЕЦ: Итак, и так, я рассказал. Исповедь. Вам, милосердные сестры милосердия. Не, не то, чтобы я презирал его. Ибо если бы вы его знали. Если бы вы видели то, что видел я, вы бы уже давно задушили его подушкой, поверьте. Моя исповедь – что из-за треклятой слабости и бестолковой любви я ухожу на небеса, не сказав правды. Запретной правды. Никто даже не говорит вслух, что ее нельзя говорить. Te judice. Если бы я только мог. О, как я презираю утрату сил! Если бы вы знали, больно… как мне… но не плачьте. Не рыдайте. Не возрыдайте. Не обо мне. Я не заслуживаю… почему вы плачете? Не смейте жалеть меня. Мне нужно… жалость от вас мне не нужна. Не почему. Вовсе не… прекратите, не хочу видеть. Хватит.
ВЫ [безжалостно]: Но, отец, это же я. Твой собственный сын. Это все мы, стоим здесь и так тебя любим.
ОТЕЦ: Отец, хорошо, потому что мне, мне, мне нужно кое-что от вас. Отец, послушайте. Оно не должно победить. Это зло. Вы слышите… вы слышали правду. Благодарю. Прошу: возненавидьте его за меня, когда я умру. Заклинаю вас. Предсмертная просьба. Пастырское служение. Милосердие. Как вы любите правду, как Бог… ибо я исповедуюсь: я ничего не скажу. Я знаю себя, и уже слишком поздно. Во мне того нет. Лишь фантазия для размышлений. Ибо прямо сейчас он на подъезде, несет дары. Преподнесет зеницы к каждому моему движению. Мечтания, подняться, как Лазарю, с гнусной и презренной правдой всем на… где мой колокольчик? Что они соберутся у постели, и его слабый глаз воззрится на меня посреди подкаблучного щебета его жены. У него будет дитя в руках. Его глаза встретят мои, и его красная влажная лабиальная губа невидимо свернется в тайном признании правды между ним и мной, и я попытаюсь, и попытаюсь, и не смогу поднять рук и разрушить чары на последнем издыхании, чтобы учить… уличить его, одолеть зло, которое он давно возвел, использовав ее, заставив меня помочь ему. Отец judicat orbis. Никогда я раньше не умолял. Теперь на одно колено для… не оставляйте меня. Я заклинаю. Презирайте его за меня. От моего имени. Обещайте, что понесете это далее. Оно должно пережить все. Сам я слаб дабы нести бремя сохрани раба твоего te judice для тебя… не…
[ПАУЗА из-за серьезного диспноэ; стерилизация и частичная анестезия глазной орбиты; код для вызова дежурного врача.]
ОТЕЦ: Не перепоручайте меня. Будьте моим колоколом. Недостойная жизнь для всей тебя. Заклинаю. Не умереть в устрашающем молчании. Этот напряженный и чреватый вакуум вокруг. Эта влажная и раскрытая сосущая дыра под тем глазом. Этот ужасный глаз грядет. Такое молчание.
Самоубийство как некий подарок
Жила-была мать, которая переживала действительно очень тяжелый период, эмоционально, внутри.
Сколько она себя помнила, тяжелый период она переживала всегда, даже в детстве. Она помнила не так много конкретики по детству, но что могла вспомнить, так это чувства презрения к себе, ужаса и отчаяния, которые, казалось, были с ней всегда.
С объективной точки зрения было бы недостоверно сказать, что в детстве будущую мать загружали каким-нибудь психологическим дерьмом и что отчасти это дерьмо можно назвать плохим обращением родителей. Детство у нее было не такое уж плохое, хоть и не пикник. Все это, хоть и достоверно, не относится к делу.
А дело в том, что с самого раннего возраста, какой она помнила, будущая мать презирала себя. На все в своей жизни она смотрела с опаской, словно любой случай или возможность были каким-то ужасно важным экзаменом, к которому ей мешали подготовиться лень или глупость. Казалось, словно на каждом таком экзамене нужна отличная оценка, чтобы предотвратить какое-то сокрушительное наказание
[97]. Она боялась всего и боялась показать, что боится.
Будущая мать отлично понимала, с самого раннего возраста, что это постоянное ужасное давление – внутреннее. Что винить за него некого. Так, она презирала себя еще больше. Она ждала от себя непогрешимого совершенства, и каждый раз, когда не оправдывала своих ожиданий, ее переполняло невыносимое глубокое отчаяние, грозившее расколоть ее, как дешевое зеркало
[98].Эти очень высокие ожидания применялись к каждому аспекту жизни будущей матери, особенно к тем, что касались чужого одобрения или неодобрения. Так, в детстве и подростковом возрасте ее считали умной, привлекательной, популярной, впечатляющей; о ней положительно отзывались, ее одобряли. Сверстники, казалось, завидовали ее энергии, драйву, внешности, интеллекту, характеру и безупречной внимательности к потребностям и чувствам других
[99];у нее было очень мало близких друзей. В течение подросткового возраста такие авторитетные фигуры, как учителя, работодатели, тренеры, пасторы и студенческие консультанты замечали, что юная будущая мать, «кажется [-залось], предъявляет к себе очень, очень высокие ожидания», и, хотя эти замечания часто произносились с тоном благодушного участия или упрека, в них нельзя было не заметить легкую безошибочную нотку одобрения – независимого, объективного суждения и итогового одобрения авторитетных фигур, – и в любом случае будущая мать чувствовала (на тот момент), что ее одобряют. И чувствовала, что ее замечают: у нее были высокие стандарты. Она с презрением гордилась своей безжалостностью к себе
[100].
Достоверно то, что, когда она выросла, будущая мать действительно переживала очень тяжелый внутренний период.
Когда она стала матерью, жизнь оказалась еще тяжелее. Материнские ожидания от ребенка, как оказалось, тоже оказались невозможно высокими. И каждый раз, когда ребенок их не оправдывал, ее естественным рефлексом было его презирать. Другими словами, каждый раз, когда он (ребенок) грозил скомпрометировать высокие стандарты, которые, как казалось матери, были для нее всем, внутри, материнская инстинктивная ненависть к себе, как правило, проецировалась наружу и вниз – на самого ребенка. Эта тенденция усугублялась тем, что в разуме матери между ее личностью и личностью ребенка существовала очень тонкая и незаметная грань. Ребенок в каком-то смысле казался отражением матери в уменьшающем и очень кривом зеркале. Так, каждый раз, когда ребенок был грубым, жадным, грязным, глупым, эгоцентричным, жестоким, непослушным, ленивым, опрометчивым, своевольным или ребячливым, самым глубоким и естественным рефлексом матери было презрение к нему.
Но она не могла его презирать. Ни одна хорошая мать не презирает своего ребенка, не осуждает, не обращается плохо, ни в коем случае не желает ему вреда. Мать это знала. И ее стандарты для себя как матери были, ожидаемо, чрезвычайно высокими. Так, когда бы она не «оскользнулась», «сорвалась», «потеряла терпение» и в итоге выражала (или даже чувствовала) презрение (хотя бы на миг) к ребенку, мать мгновенно впадала в такое самоедство и отчаяние, что, казалось, их невозможно выдержать. Потому мать всегда была в состоянии войны. Ее ожидания находились в фундаментальном конфликте. Конфликте, в котором, как ей казалось, на кону стоит сама ее жизнь: не перебороть инстинктивное недовольство ребенком значило заслужить ужасное, сокрушительное наказание, которое, как она знала, она исполнит сама, внутри. Она была настроена – отчаянно – преуспеть, удовлетворить свои ожидания от себя как матери, любой ценой.
С объективной точки зрения мать в своих попытках самоконтроля добилась поразительного успеха. Во внешнем поведении по отношению к ребенку она была неустанно любящей, сострадающей, сопереживающей, терпеливой, теплой, несдержанной, безоговорочной, никто не замечал в ней способность осуждать, или не одобрять, или сдерживать любовь в любой другой форме. Чем презреннее становился ребенок, тем больше любви требовала от себя мать. Ее поведение, по любым стандартам, которые ожидают от выдающейся матери, было непогрешимым.
В свою очередь, ребенок, пока рос, любил мать больше всего на свете. Если бы у него была способность каким-то образом сказать о себе всю правду, ребенок бы сказал, что чувствовал себя очень скверным, презренным ребенком, которому благодаря незаслуженному благоволению фортуны досталась самая лучшая, самая любящая, терпеливая и прекрасная мать во всем мире.
Внутри, пока ребенок рос, мать переполнилась до краев презрением к себе и отчаянием. Разумеется, казалось ей, в том, что ребенок врал, обманывал и терроризировал домашних зверей округи, виновата она; разумеется, ребенок просто показывает всему миру ее собственные гротескные и жалкие недостатки как матери. Так, когда ребенок украл деньги из классного фонда ЮНИСЕФ или раскрутил кошку за хвост и несколько раз ударил об острый угол кирпичного дома по соседству, она принимала гротескные недостатки ребенка на себя, вознаграждая детские слезы и самоедство безоговорочным любящим всепрощением, почему казалась ребенку единственным прибежищем в мире невозможных ожиданий, безжалостного осуждения и нескончаемого психологического дерьма. Пока он (ребенок) рос, мать вбирала глубоко в себя все, что в нем было неидеального, и несла это бремя, и тем освобождала его, искупляла и обновляла, хотя и пополняла свой внутренний фонд презрения.
Так длилось все его детство и подростковый возраст, и ко времени, когда ребенок уже подрос для различных прав и разрешений, мать почти целиком переполнилась, глубоко внутри, презрением: презрением к себе, к непослушному и несчастному ребенку, к миру невозможных ожиданий и безжалостного осуждения. Она, конечно, не могла ничего из этого выразить. И тогда сын – отчаянно стремящийся, как и все дети, отплатить за идеальную любовь, которую можно ожидать только от матерей, – выразил все за нее.
Короткие интервью с подонками
КИ № 20 12/96
НЬЮ-ХЕЙВЕН, КОННЕКТИКУТ
И да, я влюбился в нее только тогда, когда она рассказала мне о невероятно ужасающем инциденте, когда с ней жестоко обращались, похитили и чуть не убили.
Вопрос.
Позвольте объяснить. Я знаю, на что это похоже, поверьте. Я могу объяснить. В постели в ответ на какое-то напоминание или ассоциацию она рассказала об автостопе и о том, как ее однажды подобрал, как оказалось, психически больной серийный сексуальный маньяк, который затем отвез ее в уединенную местность, изнасиловал и почти наверняка убил бы, если бы она не начала думать по делу под давлением гигантских страха и стресса. Вне зависимости от того, что я думал о качестве и сути мыслительного процесса, который позволил убедить маньяка оставить ее в живых.
Вопрос.
И я тоже нет. Как вообще можно сейчас, в эру, когда у каждого… когда есть коллекционные карточки с психически больными серийными убийцами? В сегодняшнем климате я стараюсь держаться подальше от мысли, что кто-то может, в кавычках, напрашиваться на подобное, давайте даже не будем об этом, но вообще уверяю, что это дает повод призадуматься о способностях оценивать обстановку или как минимум о наивности…
Вопрос.
Только это, пожалуй, чуть менее невероятно в контексте ее типа, а именно того, который можно назвать гранолоедами, или пост-хиппи, нью-эйджерами, как угодно; в колледже, где часто впервые знакомишься с социальной таксономией, мы звали их гранолоедами – термин, который подразумевал прототипные сандалии, неочищенные крупы, сумасбродную парапсихологию, эмоциональное недержание, пышные длинные волосы, безмерную либеральность в социальных вопросах, финансовую поддержку от родителей, которых они поносят, босые ноги, малоизвестные импортные религии, индифферентность к гигиене, ванильный и какой-то избитый лексикон, целиком предсказуемую манеру речи пост-хиппи про мир-и-любовь, которые…
Вопрос.
На огромном уличном концерте-дефис-перформансе в рамках фестиваля арт-сообщества в центральном парке, где… это был пикап и точка. Не буду пытаться представить это чем-то приятней, чем есть, или чем-то предопределенным. И не побоюсь признаться, рискуя показаться меркантильным, что ее прототипная морфология гранолоедки была видима с первого же взгляда, даже с противоположной стороны сцены, и сама по себе диктовала условия подхода и тактику пикапа, и делала все предприятие почти незаконно простым. Половина женщин… среди девушек с образованием это не такой редкий тип, как можно подумать. Вам лучше не знать, что это за фестиваль или почему мы трое на него пришли, уж поверьте. Я проявлю политическое мужество и сознаюсь ради приличий, что классифицировал ее как строго одноразовую цель и что мой интерес почти целиком вызвало то, что она была ничего. Сексуально привлекательна, секси. Тело феноменальное, даже под пончо. Привлекло меня ее тело. Лицо у нее было немного странное. Не приятное, но эксцентричное. По заключению Тэда, она была похожа на реально сексуальную утку. Тем не менее nolo
[101] на обвинение, что я заметил ее на пледе во время концерта и плотоядно направился к ней прогулочным шагом, не скрывая одноразовых намерений. И на основании предшествующего опыта общения с родом гранолоедов, в смысле, предшествующего этому, условие одной ночи возникло по большей части из-за мрачной невообразимости беседовать с вечно правой фанаткой нью-эйджа больше одной ночи. Одобряете вы меня или нет, думаю, можно допустить, что вы меня понимаете.
Вопрос.
Потому что из-за этой пушистости «на-самом-деле-жизнь-просто-пушистый-крольчонок» их сверх всякой меры сложно воспринимать всерьез. Или не чувствовать, будто ты их так или иначе используешь.
Вопрос.
Пушистость, или сумасбродность, или интеллектуальная вялость, или какая-то снобская наивность. Выбирайте сами, что вас меньше оскорбляет. И да, не беспокойтесь, я знаю, на что это похоже, и могу прекрасно представить ваше осуждение из-за характеристики того, что меня к ней привлекло, но если мне действительно надо все объяснить согласно просьбе, то остается только быть безжалостно искренним, а не соблюдать псевдочувствительные приличия эвфемизмов о том, как объективно опытный мужчина с образованием должен смотреть на незаурядно красивую девушку с пушистой, неосмысленной и, если свести к сути, ничтожной жизненной философией. Хочу сделать вам комплимент за то, что не притворяетесь, будто вас волнует, понимаете вы или нет, что я имею в виду, когда говорю о том, как трудно не почувствовать нетерпение или даже презрение… лицемерие, вопиющие противоречия самим себе, и что с самого начала понимаешь, что обязательно будет энтузиазм по поводу тропических лесов и пятнистых сов, творческой медитации, жизнеутверждающей психологии, макробиоза, будет неистовое недоверие ко всему, что, по их мысли, считается властью, при этом там никогда нет даже намека на осмысление форменного авторитаризма, который проявляется в жестком единообразии их, так скажем, нонконформистской униформы, лексикона, настроений. Как человек, проучившийся в вузе и уже два года в аспирантуре, я должен сознаться в почти поголовной… это богатые детки в рваных джинсах, которые протестуют против апартеида бойкотом южноафриканской травки. Сильверглейд обозвал их Внутренне Направленными. Снобская наивность, в кавычках, снисходительное сострадание, которое они чувствуют к людям, в кавычках, запертым или заключенным в ортодоксальном американском образе жизни. И все в таком духе. Это факт – Внутренне Направленные никогда не осмысляют, что именно принципиальность и расчетливость дру…им не приходит в голову, что сами они сами стали дистиллятом всего того, что высмеивают и чему себя противопоставляют, дистиллятом нарциссизма, материализма и самодовольства, и неосознанного конформизма… Ирония в том, что беспечная телеология этого, в кавычках, грядущего Нового Века, Нью-Эйджа – на самом деле точно такая же культурная вседозволенность, какой было Явное предначертание
[102], или Рейх, или диалектика пролетариата, или Культурная революция – все одно и то же. И им никогда не приходит в голову, что как раз из-за уверенности, будто они отличаются, они на самом деле такие же, как все.
Вопрос.
Вы бы удивились.
Вопрос.
Ладно, и почти-презрение здесь конкретно из-за того, что можно совершенно обыденно подойти к ней прогулочным шагом, присесть рядом с ее пледом, начать разговор, праздно потеребить бахрому пледа и легко вызвать чувство родства и связи, благодаря которому ее пикапишь и как-то почти презираешь, что так чертовски просто подвести разговор к чувству связи; из-за того, что чувствуешь себя эксплуататором, когда так легко убеждаешь этот тип разглядеть в тебе родственную душу – ты знаешь, что будет сказано, когда она еще даже не открыла свой миленький ротик. Тэд сказал, что она похожа на гладкое пустое идеальное произведение псевдоискусства, которое хочется купить, забрать домой и раздо…
Вопрос.
Нет, совсем нет, я как раз пытаюсь объяснить, что здесь типология диктовала тактику, скажем так, смеси неловкого признания и безжалостной искренности. Как только в беседе установилось подходящее настроение интимности для хотя бы отдаленно правдоподобного момента, так скажем, признания, я изобразил чуткое-слэш-мучительное выражение лица и, в кавычках, признался, что на самом деле не просто проходил мимо ее пледа и почувствовал, хотя мы друг друга не знаем, таинственный, но необоримый импульс просто присесть и сказать «Привет», но нет, теперь что-то в ней, из-за чего-то я почему-то не могу применить ничего, кроме абсолютной честности, вынудило меня признаться, что на самом деле я намеренно подошел к ее пледу и начал разговор, потому что увидел ее от сцены и почувствовал таинственную, но необоримую чувственную энергию, которую излучала как будто самая ее суть, и беспомощно поддался этой энергии, присел, представился и начал разговор, потому что хотел наладить с ней связь и заняться взаимно обогащающей и изысканной любовью, но стыдился признаваться в этом естественном влечении и потому сперва соврал, но теперь какие-то таинственная нежность и великодушие, которые я смог в ней различить, теперь позволили мне обрести душевный покой и признаться, что ранее я соврал. Заметьте риторически специфическую смесь детской манеры, вроде «Привет» и «соврать», с вялыми абстракциями, вроде «обогащающий», «энергия» и «душевный покой». Это универсальный язык Внутренне Направленных. Вообще-то она мне правда понравилась как личность, вдруг обнаружил я, – во время разговора она смотрела с такой улыбкой, что трудно было не улыбнуться в ответ, а непроизвольное желание улыбнуться – одно из лучших доступных нам чувств, разве не так? Еще? Заказать еще выпить, да?
Вопрос…
Да, и предшествующий опыт научил меня, что самка гранолоедов противопоставляет себя тому, что считает неосмысленным и лицемерным поведением, скажем так, буржуазных женщин и, таким образом, по существу оскорбить ее нельзя, она отвергает сам концепт пристойности и оскорбления, считает так называемую честность даже в самом безжалостном или отвратительном виде доказательством искренности и уважения, реальным, в кавычках, ощущением, что ты слишком уважаешь ее личность, чтобы потчевать неправдоподобными домыслами и не проговорить самые основные естественные энергии и желания. Не говоря уже – уверен, сейчас довершу ваше негодование и отвращение ко мне, – что безмерно, заоблачно красивые женщины почти любого типа, по моему опыту, единообразно одержимы этой идеей уважения и сделают почти что угодно и где угодно для любого парня, который в достаточной мере позволит им прочувствовать глубокое и проникновенное уважение. Сомневаюсь, что нужно указывать, что это не более чем особенный женский вариант психологической потребности верить, будто другие относятся к тебе так же серьезно, как относишься к себе ты. В этом нет ничего особенно плохого, если говорить о психологических потребностях, но все же мы, конечно, должны помнить, что из-за любой глубоко укорененной потребности относительно других людей мы превращаемся в легкую добычу. Уже по вашему выражению вижу, как вы относитесь к безжалостной искренности. Но это факт – у нее было тело, которое мое тело считало сексуально привлекательным и с которым хотело иметь половые отношения, и здесь нет ничего благородного или сложного. А она, должен тут вставить, действительно оказалась прямиком из авангарда гранолоедов. Она отличалась какой-то мономаниакальной ненавистью к американской лесопромышленности, призналась в приверженности одной из околовосточных, переполненных апострофами религий, название которой, готов спорить, невозможно произнести правильно, и горячо верила, что польза витаминов и минералов в форме коллоидной суспензии выше, чем в таблетках, и так далее, а потом, когда под моим флегматичным руководством одно перетекло в другое, она оказалась в моей квартире и мы сделали то, что я и хотел с ней сделать, и обменялись стандартными горизонтальными комплиментами и заверениями, она все распространялась о воззрениях своего неизвестного левантийского вероисповедания касательно энергетических полей, душ и связи между душами благодаря тому, что она называла, в кавычках, фокусом, и несколько раз употребила, да уж, само слово на «Л», в кавычках, причем без иронии или даже зримого понимания, что это слово из-за слишком частого тактического применения стало затасканным и теперь требовало по самой меньшей мере невидимых кавычек, и, полагаю, надо признаться, что я с самого старта планировал дать ей особый фальшивый телефонный номер, когда мы наутро обменялись бы номерами – чего хотят все, за исключением очень незначительного и циничного меньшинства. Обменяться номерами. У двоюродного дедушки, бабушки или кого-то там еще одного парня из учебной группы Тэда по гражданскому праву есть домик под Милфордом, где никогда никто не бывает, и там стоит телефон, но без автоответчика, так что когда человек, которому даешь особый номер, звонит по особому номеру, там просто гудки и гудки, так что пару дней девушке обычно не понятно, что ты ей дал не настоящий номер, и пару дней она может представлять, что, например, ты просто безмерно занят и редко бываешь дома, и, наверное, по этой же зримой причине еще не перезвонил. Что исключает шанс задеть чувства и, следовательно, утверждаю я, хорошо, хотя могу вполне себе пред…
Вопрос.
Такая великолепная девушка, чей поцелуй пьянит, как ликер, хотя она не пила. Кассис, ягоды, леденец, такой горячий и мягкий. В кавычках.
Вопрос…
Да, и, в общем, в своем рассказе она беспечно путешествует автостопом по федеральной трассе, и в этот конкретный день появляется парень, который останавливается почти в тот же момент, когда она поднимает палец – она сказала, будто поняла, что совершила ошибку, в тот же момент, как села. В машину. По одному так называемому энергетическому полю внутри машины, как она сказала, и что страх охватил ее душу в тот же момент, как она села. И в самом деле, парень в машине скоро съехал с шоссе в какую-то уединенную местность – без чего, кажется, не обходится ни один психически больной сексуальный маньяк, не обходится без уединенной местности во всех сообщениях о, кавычки, безжалостных сексуальных надругательствах и кровавых находках неопознанных останков отрядом скаутов или любителем-ботаником, и так далее, – общеизвестные вещи, которые, можно быть уверенным, она вспоминала в деталях, пораженная ужасом, пока поведение парня становилось все более и более жутким и психотическим еще на трассе, а потом он съехал в первую подвернувшуюся уединенную местность.
Вопрос.
Она объяснила, что на самом деле не чувствовала психотическую энергию, пока не захлопнула дверь машины, и они не поехали, а тогда уже было слишком поздно. Она не впадала в мелодраму, но объяснила, что ее буквально парализовал ужас. Хотя вы, когда слышите о подобных делах, наверняка удивляетесь, как и я, почему жертва попросту не выскочит из машины в ту же минуту, когда парень начинает маниакально ухмыляться, эксцентрично себя вести, вскользь рассуждать, как презирает свою мать и мечтает ее изнасиловать клюшкой для песка Женской гольф-лиги и порезать 106 раз, ну и все в таком духе. Но здесь она заметила, что перспектива выскочить из машины, движущейся со скоростью 100 километров в час и упасть прямо на щебень… по самой меньшей мере сломаешь ногу или еще что, а пока будешь ползти с дороги в подлесок, что мешает парню спокойно развернуться за тобой, и, вдобавок, не будем забывать, что теперь, помимо всего прочего, его разозлил отказ, подразумевавшийся в том, что ты предпочитаешь упасть на щебень на скорости в 100 км/ч, лишь бы не остаться в его обществе, и тут надо учитывать пресловуто низкую терпимость к отказам у психически больных сексуальных маньяков, и тому подобное.
Вопрос.
Что-то в его внешности, в глазах, в, кавычки, энергетическом поле машины – она сказала, что в глубине души мгновенно поняла: парень намеревался безжалостно изнасиловать, пытать и убить ее, сказала она. И здесь я ей верю, что можно интуитивно уловить эпифеномены опасности, почувствовать психоз во внешности человека – необязательно верить в энергетические поля или экстрасенсорное восприятие, чтобы допустить обычную смертную интуицию. И даже не буду пытаться описать, как она выглядит, когда рассказывает и вновь все переживает, – она обнаженная, волосы струятся по спине, медитативно сидит, скрестив ноги, среди развороченной постели, и курит «Меритс» ультралегкие, у которых отрывает фильтры, потому что, как она заявляет, в фильтрах полно добавок, и они вредные – вредные, а сама сидит и смолит одну за другой, это настолько иррационально, что даже передать не… да, и у нее на ахилловом сухожилии какая-то мозоль, от сандалий, и она наклоняется верхней частью тела, следуя за колебаниями вентилятора, а потому то ныряет, то выплывает из света луны из окна, угол наклона которого сам меняется, пока луна движется за окном вверх и наискосок, – я могу только сказать, что она была прекрасна. Ступни грязные, почти черные. Луна такая полная, словно объелась. Длинные волосы струятся, не просто… чудесные сияющие волосы, благодаря которым понимаешь, зачем женщинам кондиционер. Собутыльник Тэда, Сильверглейд, сказал мне, что кажется, будто у нее волосы отрастили голову, а не наоборот, и все спрашивал, сколько у ее вида длится эструс, хо-хо-хо. Боюсь, у меня память больше вербальная, чем визуальная. Это шестой этаж, и в спальне у меня бывает душно, она ныряла в струю от вентилятора, как в холодную воду, и закрывала глаза, когда тот ее обдувал. И когда психически больной парень съезжает в уединенную местность и наконец открывается и обозначает свои истинные намерения – по всей видимости, детализируя конкретные специфические планы, процедуры и инвентарь, – она ничуть не удивилась, сказала, что безошибочно узнала отвратительно извращенную душевную энергию, в которую попала, когда села в машину, и какой он беспощадный и неумолимый психически больной, и к какого рода интеракции все шло в той уединенной местности, и сделала вывод, что через пару дней сама станет очередной кровавой находкой какого-нибудь ботаника-любителя, если только не сможет сфокусироваться на некой проникновенной духовной связи, чтобы парню было трудно ее убить. Это ее слова, такую псевдоабстрактную терминологию она… но в то же время рассказ меня так захватил, что я просто принял терминологию как какой-то иностранный язык, не осуждал и не требовал ясности – только решил для себя, что фокус – это эвфемизм ее неизвестного вероисповедания для «молитвы» и что в такой отчаянной ситуации кто осмелится осуждать ее, ведь это лишь логичный ответ на шок и ужас, кто бы сказал с уверенностью, уместна тут молитва или нет. Окопы и атеисты, в таком духе. Что я лучше всего запомнил об этом моменте – теперь ее впервые стало легче слушать: у нее оказалась неожиданная способность повествовать так, чтобы отвлечь внимание от себя и перевести максимум внимания на сам рассказ. Должен признаться, что впервые она мне показалась ничуть не скучной. Закажем еще?
Вопрос.
Что она не превращала в мелодраму, свой рассказ, говорила без напускного неестественного спокойствия, как некоторые напускают неестественную небрежность к повествованию, чтобы повысить драматичность истории и/или показаться небрежными и умудренными – и то и другое часто самый раздражающий аспект того, как определенные типы красивых женщин выстраивают рассказ или историю: они привыкли к высоким уровням внимания и должны чувствовать, что они его контролируют, всегда пытаются в точности контролировать тип и степень твоего внимания, а не просто довериться, чтобы ты сам обращал внимание в достаточной степени. Уверен, вы сами часто это замечали в очень привлекательных женщинах – при внимании они тут же занимают позу, даже если эта поза – напускное безразличие, чтобы напустить беспозость. Очень быстро наскучивает. Но она была – или казалась – на удивление беспозой для человека с такой привлекательностью и с такой драматической историей. Я поразился, пока слушал. В повествовании она, казалось, действительно не позирует, открыта ко вниманию, но и не стремится к нему – и не презрительна ко вниманию, и не подделывает надменность или презрение, что я особенно ненавижу. Некоторые красивые женщины… у них что-то не так с голосом, какая-то визгливость или отсутствие интонаций, или смех, как из пулемета, и вот ты бежишь в ужасе. Ее же рассказывающий голос – нейтральный альт без визга, долгой протяжной «О» или без слабого ощущения гнусавой жалобы, которую… еще она милосердно не пересыпала речь словечками, вроде «типа» и «короче», из-за которых с такими людьми можно себе все щеки сжевать. А еще не хихикала. Ее смех был вполне взрослым, полным, ласкал слух. И что тогда я впервые почувствовал намек грусти или меланхолии, пока слушал рассказ с растущим вниманием, – когда обнаружил, что восхищаюсь в ее повествовании теми самыми качествами, к которым отнесся с презрением, когда пикапил ее в парке.
Вопрос.
В первую очередь – и это я без иронии, – что она казалась, в кавычках, искренней, и пусть на деле это могло быть снобской наивностью, но, тем не менее, тогда казалось привлекательным и очень мощным в контексте рассказа о встрече с психопатом, а именно помогло мне почти целиком сфокусироваться на самом рассказе и таким образом представить ужасающе живо и реалистично, каково ей – кому угодно – оказаться по чистой случайности на пути в уединенную лесистую местность в обществе смуглого мужчины в джинсовом жилете, который говорит, что он воплощение лично твоей смерти, и попеременно то улыбается с психотическим весельем, то злобно бормочет и, похоже, ловит первые мурашки от кайфа, жутко напевая о различном остром инвентаре в багажнике своего «Катласса»
[103] и детализируя, что он делал с другими, и теперь планирует в мельчайших деталях, что сделает с тобой. Надо отдать должное ее… ее странной ненапускной искренности, из-за которой я поймал себя на том, что слушаю выражения вроде, кавычки, «страх охватил душу», все меньше как телевизуальные клише или мелодраму, но больше как искренние, хотя не самые искусные попытки просто описать, каково это – ощущения шока и нереальности происходящего попеременно с волнами чистого ужаса, незамутненной эмоциональной жестокости страха подобной магнитуды, как накатывает искушение поддаться кататонии, шоку, бреду – подчиниться, забираясь все глубже в уединенную местность, соблазну идеи, что это какая-то ошибка, что это просто случайность: сесть в алый «Катласс» 1987-го года с паршивым глушителем, который просто первым притормозил на обочине случайной федеральной трассы, и это никак не может привести к смерти не какого-то абстрактного человека, а твоей собственной, причем от рук того, чьи резоны не имеют ровно никакого отношения ни к тебе, ни к твоему характеру, как будто все, что тебе рассказывали об отношениях между характером, намерением и результатом – отъявленная выдумка от начала и до…
Вопрос.
…конца, и потому ты попеременно чувствуешь приступы истерики, диссоциации, затем торгуешься за свою жизнь в духе окопов или хочешь просто кататонически пялиться перед собой и поддаться шуму разветвляющейся в голове идеи, что вся твоя на вид случайная и в чем-то вялая и эгоистичная, но тем не менее сравнительно невинная жизнь все это время как-то соединялась в смертельную цепочку, и в ней кроется объяснение или причинно-следственная связь твоего неотвратимого прихода к этой смертельной нереальной точке, к этому пику, в кавычках, твоей жизни, ее, так сказать, пику или острию, и все эти избитые клише вроде «меня охватил ужас», или «так бывает только с другими», или даже «момент истины», теперь обретают чудовищный нейронный резонанс и жизненность, ведь…
Вопрос.
Не из-за… ты просто остаешься нарративно одиноким в самодостаточности ее повествования и размышляешь, как по-детски испугался бы ты, как ты ненавидел бы и презирал эту больную извращенную сволочь, которая сидит рядом и бормочет, которую ты бы убил без колебаний, если б мог, но в то же время непроизвольно чувствовал бы высочайшее уважение, почти почтение… чистая агентивная сила человека, который может так тебя напугать, который может довести тебя до такого состояния просто одним желанием, а теперь может, если пожелает, довести тебя еще дальше, превратить в кровавую находку, останки безжалостного надругательства, и то чувство, что ты сделаешь абсолютно что угодно, или скажешь, или отдашь что угодно, лишь бы убедить его просто удовольствоваться изнасилованием и потом тебя отпустить, или даже пыткой, даже можно вынести на обсуждение несмертельную пытку, только бы он удовольствовался мучениями и потом по какой-нибудь причине уехал и бросил тебя, в мучениях, но живого, в кустах, рыдающего под небесами и травмированного без надежды на восстановление вместо вообще ничего – да, это клише, но неужели это все? это конец? и от рук человека, который даже наверняка не окончил Среднюю школу ДПИ и у которого нет ничего похожего на душу или способность к сопереживанию, слепая грубая сила, как гравитация или бешеный пес, и все же это именно он пожелал, чтобы все это случилось, и это он обладает силой и уж явно инструментами, чтобы это осуществить, – инструментами, которые он перечисляет в раздражающей песенке о ножах и женах, серпах, малышках и мотыжках, теслах и тяпках, и прочем инвентаре, и она даже не знает таких слов, но все равно они звучат точно как…
Вопрос.
Да, и добрая часть нарастающего действия во втором акте рассказа детализирует эту внутреннюю борьбу между капитуляцией перед истерическим страхом и сохранением уравновешенности, чтобы сфокусировать внимание на ситуации и вычислить, что остроумного и убедительного можно сказать сексуальному психотику, пока он все глубже забирается в уединенную местность, зловеще выискивает подходящий уголок и на глазах становится все более и более бессвязным и психотическим, попеременно ухмыляется, бормочет, призывает Бога и память своей жестоко убиенной матери и держится за руль «Катласса» так крепко, что у него посерели костяшки.
Вопрос.
Вот именно, психопат еще и мулат, хотя и с орлиными, почти женственными изысканными чертами, – факт, который она опускала или придерживала добрую половину рассказа. Сказала, ей это не показалось важным. В сегодняшнем климате не захочется строго критиковать человека с таким телом, который садится в странный автомобиль к мулату. В каком-то смысле надо даже восхититься ее широкими взглядами. Я во время рассказа даже не особо заметил, что она так долго опускала этническую деталь, но здесь, придется признать, тоже есть чем восхититься, если только вы не…
Вопрос.
Суть в том, что, несмотря на ужас, она как-то умудряется думать быстро и по делу, и продумывает все, и решает, что единственный шанс пережить эту встречу – установить, в кавычках, связь c, в кавычках, душой сексуального психопата, пока он все глубже забирается в лесистую уединенную местность в поисках того самого уголка, чтобы притормозить и беспощадно приступить. Что ее цель – очень пристально сфокусироваться на психотическом мулате как на одушевленном и прекрасном, хотя и настрадавшемся человеке в своем праве, а не только лишь как на угрозе, или силе зла, или воплощении лично ее смерти. Постарайтесь, если можете, вынести за скобки всю нью-эйджевую ванильку терминологии и сфокусироваться на самой тактической стратегии, – ведь я-то отлично знаю, что она описывает не что иное, как за мшелую старую древнюю банальность «Любовь Одолеет Все», – но на миг вынесите за скобки любое презрение и попытайтесь разглядеть более конкретные разветвления иде… в этой ситуации дело вот в чем: у нее хватает смелости и явной уверенности попытаться, потому что, по ее словам, она верит, что любовь и сфокусированное внимание могут проникнуть даже в психоз и зло, установить, кавычки открываются, духовную связь, кавычки закрываются, и что если мулат почувствует хотя бы толику этой так называемой духовной связи, то есть какой-то шанс, что он не посмеет пойти до конца и действительно ее убить. Что, конечно, на психологическом уровне вовсе не так уж неправдоподобно, ведь хорошо известно, что сексуальные психопаты обезличивают своих жертв и уподобляют объектам или куклам – «Оно», а не «Она», так сказать, – чем часто и объясняют, почему способны без жалости причинять невообразимую боль человеческому существу, а именно что они вовсе не видят человеческих существ, но только лишь объекты психопатических потребностей и намерений. Однако любовь и сопереживание такой связующей магнитуды требуют, сказала она, фокуса, в кавычках, а в этот момент ее, мягко говоря, без меры отвлекали ужас и абсолютно понятные переживания за себя, так что она осознала, что вступала в самую трудную и важную битву в своей жизни, сказала она, битву, которая разворачивалась исключительно внутри нее и ее душевных возможностей, и подобную идею к этому времени я считал уже безмерно интересной и захватывающей, особенно потому, что в рассказчице не видно неискренности, напускного, тогда как «битва за чью-либо жизнь» – обычно неоновая подсветка мелодрамы или манипуляции слушателем, попытка нагнетать, чтобы он сидел как на иголках и все в таком духе.
Вопрос.
Я с интересом наблюдаю, как вы перебиваете, чтобы задать именно те вопросы, с какими я перебивал ее, а это именно то сближение…