— В полицейском управлении, пока я делал официальное заявление, следователи проверили мое прошлое. Я сказал, что являюсь специалистом по безопасности. Несколько корпораций, прибегавших к моим услугам, дали мне отличную характеристику. Но я чувствовал, что полицейские проверяют и другие источники. Не знаю, с кем они разговаривали, только после этого стали относиться ко мне совершенно иначе. Почтительно. Причины этого я так и не понял, но, разумеется, не стал возражать, когда мне разрешили уйти. Правда, мне посоветовали далеко не отлучаться. Сказали: «Нам потребуется побеседовать с вами еще раз».

Пришёл он за куст, а там — ни одной рыбки, ни одного рака. «Что за чудеса, — ворчит Михайло Иванович, — куда же рыба подевалась? Будто сквозь землю провалилась…»

– Вроде на сукне оставил… Так что, Михаил Аркадьевич, заявление того… – Кирьяков махнул ладонью, будто сметал мусор.

Вдруг видит — неподалёку лисица-хитрица вертится.

— А после? — спросила Рейчел напряженным голосом. Это были первые слова, произнесенные ею за весьма продолжительное время.

– Нет уж, раздражайший мой, гостя Москвы обидели, значит надо честь навесть!

— Эй, рыжуха, — окликнул её Михайло Иванович, — как тебе не стыдно! Да я… Да я же сейчас тебя саму съем за такие штучки!

— Что ты, Михайло Иванович, — ласково заговорила лисица, — разве же можно, чтобы я да твою рыбку съела…

Эфенбах знал, что дело выеденного яйца не стоит, купчишка сам деньги просадил. Но нельзя, чтобы чиновники маялись без дела. Пусть хоть один ноги разомнет.

— Противник совершенно спокойно мог следить за полицейской машиной, везущей меня в управление, — сказал Акира. — Когда полицейские из особого почтения предложили отвезти меня обратно домой, я вежливо, но твердо отказался, сказав, что хочу для проветривания мозгов пройтись пешком. Совершенно озадаченный их поведением, я вышел из полицейского управления с черного хода и поспешил смешаться с толпой. Но вскоре обнаружил сопровождающего. Японца. Обученного вести слежку, хотя и недостаточно хорошо. Потом я заметил еще людей, интересующихся моей особой. В общем, в течение последующих двух часов я старался от них улизнуть. Приближалось назначенное время — шесть часов. Мне удалось найти телефон-автомат и позвонить в ресторан. Вы можете себе представить, как я был потрясен, узнав, что вы опять там не появились. Я понял, что наш план не сработал. Так что же с вами случилось?

— А кто же, если не ты? — заревел Михайло Иванович.

А вот чем бы остальных занять? Глянув на трех страдальцев, он только сейчас заметил нехватку.

— Знаю кто, — шепчет ему издали лисица, — да только сказать боюсь. Разве что на ушко, чтобы хоть не услыхал он. А то не жить мне тогда.

— Сейчас узнаешь, — сказал Савидж, — сначала закончи свой рассказ.

– А позвольте знать, серебристые мои, где Пушкин?!

Подошла лисица близёхонько к Михайлу Ивановичу и шепнула ему на ухо:

Акира угрюмо поглядел в свою чашку.

– Спит, не иначе, – ответил Кирьяков. – Как уж водится…

— Ежик, чтобы мне так жить, сама видела… Ещё пуще расходился Михайло Иванович, ещё больше на ёжика озлился. Даже на месте не устоит… Так и горят от злости его когти.

— В поисках убежища я зашел в не слишком многолюдный бар, где нетрудно было засечь входящих преследователей. Рядом со стойкой находился телевизор. Передавали как раз сводку новостей. И я вдруг увидел на экране Кунио Сираи. Очередная демонстрация. — Он в отчаянии покачал головой. — Но на сей раз толпа оказалась намного многочисленнее и агрессивнее. Чуть ли не бунт устроили перед американской военно-воздушной базой. Каковы бы ни были планы Сираи, события приняли драматический характер.

— Где он, лисонька, покажи мне, — просит Михаиле Иванович.

— Мы тоже видели этот репортаж, — заметила озабоченно Рейчел.

Эфенбах собрался было метнуть парочку громов и молний в ленивого и отсутствующего чиновника, но тут распахнулась дверь, и чиновник канцелярии строгим тоном пригласил начальника сыска к обер-полицмейстеру. На совещание.

А лисица только этого и ждала: Михайло Иванович уж наверняка за всех ёжику отомстит. Она охотно согласилась показать ёжикову хату.

— Мы каким-то образом с ним связаны, — опять вступил в разговор Савидж. — С ним или с человеком, известным нам, как Муто Камити, с которым мы никогда не встречались.

Только этой пытки Михаилу Аркадьевичу не хватало трудным утром второго января.

Ежик только что вернулся с охоты и теперь сладко дремал на мягкой постели. Ему сегодня повезло: он словил с десяток лягушек и мышей, под конец набрёл на птичьи яйца, да и запил ими свой богатый обед. Вот почему он был в хорошем настроении и дремал, думая о недавних приключениях с лисицей и волком. После этих приключений он не на шутку стал бояться жить на свете. Но, судя по всему, не только он, ёжик, испугался лисицы и волка, а наоборот, — скорее они испугались его. Ведь если бы не так, то почему же дали стрекача от него и лисица, и волк, не говоря уже про зайку. Это последнее наводило ёжика на мысль, что, наверное, он и есть самый сильный и грозный зверь в лесу. От этой мысли ему становилось весело и приятно. Как-никак — это не хаханьки! Но тут вдруг вспомнил он, что есть ещё в их лесу зверь Михайло Иванович — не ровня ни лисице, ни волку, а про зайку даже и речи нет. Эти неприятные воспоминания немного остудили геройское настроение воинственного ёжика. Но, как говорится: волка помяни, а он и тут. Так было на этот раз и с медведем. Только ёжик подумал про него, а он шасть сюда, и даже не один.

2

— Но видели его разрубленным напополам в несуществующем «Медфорд-Гэпском Горном Приюте». — Вены пульсировали на висках Акиры. — Безумие. — Его глаза горели лихорадочным огнем. — Я понял, что единственный для меня выход — искать убежища у моего учителя. — Он посмотрел на Таро. — Я не рискнул возвращаться домой. Но я не мог бросить Эко на произвол судьбы. Я перед ней в долгу. Улучив момент, когда она вернулась из морга, я позвонил из бара домой и вдруг, к своему изумлению, услышал «хай» — сигнал к бегству. Я быстро спросил у нее: «Почему?» И услышал в ответ — «незнакомцы». А затем — «гайдзин,[21] пистолеты». И тут кто-то вырвал у нее трубку. Американец говорил по-японски. «Мы хотим тебе помочь. Возвращайся». Я сразу же бросил трубку, чтобы они не смогли засечь, откуда я говорю. Американцы с огнестрельным оружием? В моем доме? И еще говорят, что желают помочь? Ну уж нет! Ведь полиция должна бы была поставить возле дома охрану на тот случай, если вездесущим репортерам захочется проникнуть внутрь. Каким образом американцам удалось оказаться в моем доме? — Акира вспыхнул, дав наконец волю своим чувствам. — Если бы я смог добраться до Эко и спасти ее…

Как увидел их ёжик, так и окаменел со страху. Свернул в клубочек свою щетину и приготовился к смерти.

Любящий племянник от нелюбящего отличается тем, что поздравляет тетушку с Рождеством хотя бы второго января, а не откладывает на месяц-другой. Свою тетушку Львову Пушкин очень любил, но идти к ней с поздравлением было хуже, чем слушать фортепьянный концерт.

— Мы ей тоже звонили, — сказал Савидж. — В одиннадцать вечера. Она успела предупредить нас прежде, чем американец выхватил у нее трубку. Они будут ее допрашивать, но она ничего не знает. Они станут ее запугивать, но вряд ли решатся на большее, она нужна им в качестве заложницы.

Подошёл Михайло Иванович ближе к ёжику, поглядел, а потом как заревёт на весь лес:

— «Вряд ли» для меня звучит неутешительно, — выпалил Акира. — Она мне как мать!

— Ах ты, обжора, сам с клопа, а вишь, сколько рыбы моей слопал! Я ведь целую ночь ловил. И как тебя, обжора, не разорвало на части!..

Причиной тому была не лень, про которую знала вся полиция Москвы, а Пушкин старательно поддерживал слух. Причина была в том, что с 25 декабря (да, именно с этого дня) он пребывал в глубоко мрачном настроении. Тоску и печаль не разогнали праздники, Пушкин отказался от всех приглашений, не пошел на новогодний прием к генерал-губернатору и даже не коснулся книг, которые наметил прочесть. Все неприсутственные дни он проводил на диване, глядя в потолок. Впрочем, последние дни года тоже. Он знал, что, если понадобится, за ним пришлют из сыска. А добровольно идти на службу желания не было ни малейшего. Как будто служба потеряла для него всякий смысл.

Таро поднял изборожденные морщинами руки, призывая к спокойствию. Потом заговорил с Акирой по-японски.

Лисица же тем временем просто давится со смеху: известно, рыбку-то она сама съела.

Порой он открывал в суворинском календаре на 1894 год[16] хрустящую, как пергамент, карту железных дорог России и рассматривал тонкие черные ниточки, которые тянулись из Москвы паутиной во все концы империи. Водил по ним пальцем и попадал то в Киев, то в Минск, то в Воронеж, а иногда доезжал до Екатеринодара. Добравшись до нового города, Пушкин мрачнел и уходил в себя. Посреди омута тяжких размышлений он не признался бы, в чем причина этакого непраздничного состояния духа. Никогда и никому.

Ругал Михайло Иванович ёжика, ругал, а он хоть бы что. Даже не шевельнётся. Тут Михайло Иванович ещё пуще расходился: он же в своём лесу зверь над всеми зверями, и каждый должен не только слушаться его, но и дрожать перед ним! А ёжик не считает нужным даже взглянуть на его грозную особу: слопал всю рыбу и всё тут. Хотел Михайло Иванович схватить ёжика и разорвать его, но вспомнил горькую волчью практику. Тогда он со всего маху хватил ёжика лапой. Ёжик откатился в сторону — только и всего. А медведь так и заскакал на трёх ногах: вся лапа его была изранена и утыкана иголками. Взвыл он от боли и — подальше от беды на трёх ногах. Лисица за ним.

Акира что-то ответил. Его гнев сменился спокойствием, и с просветленным взором он повернулся к Савиджу.

Наконец он собрался навестить драгоценную родственницу. В качестве подарка заранее была закуплена стопка книг в книжном магазине в доме графа Орлова-Давыдова на Никольской. А именно: «Девочка, которая долго считалась за мальчика», роман Поля де Кока; «Гуак, или Непреоборимая верность», рыцарская повесть в двух частях; «История о храбром рыцаре Францыле Венциане и о прекрасной королеве Ренцывене»; «Похитители брильянтов», роман в трех частях Луи Буссенара, и «Роковое кольцо», роман в пяти частях Луи Жаколио. На вкус Пушкина книги были как на подбор: изумительной глупости. Как раз такие, какие обожала тетушка. Чем всегда изумляла племянника.

Вытащил ёжик голову из колючек на свет и видит: Михайло Иванович даёт стрекача на трёх ногах и лисица-хитрица за ним едва поспевает. Тут он расхрабрился уже как следует.

— Держи их, держи разбойников! — закричал он вдогонку.

— Мой сэнсэй поклялся спасти Эко. Его наиболее способные ученики сдадут выпускной экзамен несколькими неделями раньше. Сегодня им предстоит вызволить Эко.

В отличие от обычных любящих тетушек, которые так и норовят накормить племянника до отвала и поскорее женить, мадам Львова была необычной тетушкой. Готовить не умела и не любила, зато любила решать математические задачки, разгадывать головоломки, шарады, анаграммы, монограммы, логогрифы и ребусы. А однажды выиграла приз (полное собрание сочинений Карамзина) за разгадывание большого ребуса в журнале «Ребус». И женить Пушкина на дочках своих приятельниц не пыталась. То есть была образцом тетушки, так сказать. К тому же жила она на Тверском бульваре, поблизости от Страстной площади, так что памятник Поэту среди четырех фонарей был виден из ее окна чуть в профиль. До Гнездниковского переулка от нее было рукой подать.

Медведю показалось, что ёжик догоняет их. Он опустился на все четыре лапы и, не обращая внимания на страшную боль, так помчался — только лес трещит.

Вот прибежали Михайло Иванович с лисицей к волку и зайке.

Дорогого племянника тетушка встретила как полагается: потрепала по щеке, заметив, как вырос и возмужал ее мальчик. Что повторяла последние лет пять. Если не десять. «Мальчик» мрачно улыбнулся, вручил сверток с книгами и сказал, что сильно спешит, на чай не останется. От тетушки еще никто не уходил вот так запросто. Пушкина заставили раздеться и заглянуть «на минутку». Он покорился неизбежному.

«Это уж точно, — подумал Савидж. — Похоже, что для этих ребят нет и не может быть никаких препятствий. Кто бы ни засел в доме у Акиры, они и глазом не успеют моргнуть, как все закончится».

— Ну как, задушил ёжика? — спрашивает волк.

В гостиной, где стояла пушистая елка и было все как прежде – и тепло, и запах дома, на Пушкина нахлынули воспоминания детства и о праздниках, которые он счастливо проводил здесь. Отчего стало совсем тоскливо.

— Задушил, задушил, — передразнил его злой Михайло Иванович. — Видишь, как он меня искалечил, — и выставил свою окровавленную лапу. — Так полоснул, — говорит, — меня по лапе этот зверюга, что я чуть не помер от боли. Ах, зайка, возьми щипцы, повытаскивай из лапы иголки. Просто нет больше мочи.

Савидж поклонился Таро.

– Ты что, дружок мой, мрачен, как турок под Плевной? – спросила тетушка, насильно усаживая его на диван перед чайным столиком с покупным вареньем. Максимум, на что хватило ее хозяйской хлопотливости. – Влюбился?

Взял зайка щипцы, повытаскивал из лапы иголки и перевязал её бинтом.

– Тетя, прошу вас! – с гордым возмущением ответил Пушкин, как и всякий мальчик, который уверен, что может скрывать от любящей тетушки тайны сердца.

— Благодарю вас за моего друга.

Вот уселись звери в ряд и стали горевать, думу думать, как им ёжика одолеть. Но что они ни придумают, всё не так. Наконец лисица и говорит:

– Ну и хорошо, – легко согласилась она, наливая и передавая ему чашку остывшего чая. – Как служба, сыщик? Много страшных злодеев поймал?

Таро нахмурился.

— Пойти разве всем вместе. Быть не может, чтобы не управились.

– Большие злодеи перевелись, а мелкие неинтересны, – ответил Пушкин, хлебнув чай. На вкус, как скисшее молоко.

Предложение лисицы было умное, и все охотно с нею согласились.

— Ты называешь Акиру своим другом?

– Жаль, что Москва наша измельчала на преступников, – сказал тетушка, легкомысленно помахивая домашней туфлей. – А я думала, расскажешь какую-нибудь занимательную историю из жизни уголовного мира.

Выстроились звери друг за дружкой и пошли. Впереди шёл самый главный зверь — Михайло Иванович, за ним — волк зубастый, за волком — лисица-хитрица, а за лисицею — зайка Русачок. Идут и рассуждают потихоньку, как им ёжика одолеть.

— Мы вместе пережили много бед.

– И была бы – не рассказал бы, – ответил мрачный племянник.

Лисица и говорит:

— Но эта дружба невозможна, — сказал Таро.

– А что так? Во мне – как в банковском сейфе. Никому выдачи нет.

— Лучше всего разорвать его в клочки. Ты, Михайло Иванович, как самый сильный, будешь тянуть за голову, ты, волк зубастый, и ты, зайка Русачок, за хвост, — вот у вас и равные силы будут. А я буду команду подавать. Как крикну: «Раз-два-три-рви!» — так вы и разрывайте его.

— Почему? Потому что я — гайдзин? Тогда назовите мое чувство уважением. Мне нравится этот человек.

– Тайна розыска, не имею права, – последовал невежливый ответ.

Все опять согласились с Лисицыным предложением. И вправду, лучше, чем она, не придумаешь.

– Ну и ладно. – Мадам Львова сунула руку под подушку и достала пакет, перетянутый шелковой тесемкой. – Тебе презент, мой милый бука!

Таро загадочно улыбнулся.

Пришли они к Берёзовой горе, смотрят и глазам не верят: на полянке под горою ёжик душит страшную ядовитую змею. И так смело и решительно расправляется с нею.

Пушкин пробурчал благодарность, не забыв отметить: кажется, тетушка точно знала, когда он придет. Ну не может же она так понимать его? Для чиновника сыска подобная слабость недопустима.

Зайка тут же и обомлел: он не мог видеть такой страшной сцены. У лисицы с перепугу схватило живот, и она скорей побежала в кусты. Даже у Михайла Ивановича затряслись поджилки.

— А мне, выражаясь твоими словами, нравишься ты. Но нам никогда не стать друзьями.

– Слышал новость? В Москве появилась рулетка! Здорово, не правда ли?!

— Нет, — говорит Михайло Иванович, — с таким страшным зверем шутки плохи. Он даже ядовитой змеи не боится, не то что нас.

Повернулся он и ходу, а за ним и все звери. С того времени все они боятся ёжика и не трогают его.

– Не может быть, – ответил Пушкин, из вежливости хлебнув чайку.

— Вам же хуже, — пожал плечами Савидж.

Только одна лисица-хитрица придумала способ, как ёжика одолеть, но никому об этом не сказала. Да и самой ей не всегда этот способ удаётся.

– Отчего же не может?

Таро в замешательстве уставился на него.

– Статья 990-я «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных» и статьи с 260-й по 263-ю «Свода уставов о предупреждении и пресечении преступлений» сие запрещают. Азартные игры запрещены. Рулетка в том числе.

Акира вмешался и с благоговейным почтением заговорил, обращаясь к наставнику по-японски.

Тетушка всплеснула руками.

Таро кивнул.

– Ах, боже мой! Статья 260-я! Статья 990-я! Ах, ох, ух! Фу-ты ну-ты! Какие страсти! Да о чем ты говоришь, мой дружочек? Кто у нас статьи эти читал, кроме вашей полиции? Кругом как играли, так и играют! И не подозревают о подобных строгостях! Признай честно, мой друг: проглядели рулетку. А еще сыскная полиция… Хо-хо!

— Верно. Неуклюжее упражнение в остроумии. Очень по-американски. Забавно. И еще одна причина, почему мы никогда не будем друзьями.

Заявление было довольно обидным, потому что справедливым. Пришлось залить его мерзким чаем.

– Если вы, тетушка, имеете в виду статью 264-ю вышеназванного Свода, которая отменяет наказания за игру, если она служит игроку забавою или отдохновением в кругу семьи…

— Давайте скажем так. Я защитник. И весьма недурной. И прошу оказать мне профессиональную любезность. — Савидж не дал Таро шанса ответить. Быстро повернувшись к Акире, он спросил: — И, значит, ты пришел сюда?

Тут мадам Львова хулиганским образом изобразила лошадиное фырканье.

— Где и ждал… на тот случай, если сюда заявятся мои враги. Я не имел ни малейшего представления о том, почему вы не пришли, как мы условились, в ресторан. Я боялся, что, позвонив утром, снова вас там не застану.

– Да ты совсем чиновником заделался, мой дружочек! – сказала она. – Какая муха тебя укусила?

— Так же, как мы боялись за тебя после того, как позвонили Эко.