Совершенно неправильно.

Так больше продолжаться не может. Это опасный путь. Ложь будет расти, а вместе с ней и отрыв от мальчиков.

Шибека решилась. Набрала в грудь воздуха, вошла в гостиную, где Мехран сидел на диване, и посмотрела на сына. Слова дались ей легче, чем она смела думать.

– Я тут кое-чем занимаюсь. И должна тебе все рассказать.

Он посмотрел на нее с любопытством, и она снова поразилась, как он вырос. Он уже больше не мальчик, и она, опустив в знак уважения взгляд, села рядом с сыном и взяла его за руку. Он должен узнать правду, а она прислушается к нему.

– Это касается отца, – сказала она.

Она почувствовала, как Мехран слегка вздрогнул. Он не любил разговаривать об отце. Шибеку это долгое время беспокоило, но постепенно она поняла, что он переживает по-своему. Как положено мужчинам.

Хамид.

Пропавший, но все равно постоянно присутствующий рядом.

Шибека начала рассказывать. Все, от начала до конца.

Хотя телевизор по-прежнему работал, его больше слышно не было.



Мало что выводило Харальда Улофссона из душевного равновесия. Как правило, то, что возникало на его пути и должно было бы застать его врасплох, улаживалось со спокойствием и систематичностью, которые большинство людей сочли бы впечатляющими. Сам Харальд никогда об этом не задумывался. Ему не приходилось прилагать усилий, чтобы сдерживать напряжение и волнение, чтобы держать ситуацию под контролем. Просто он был методичным, вдумчивым и спокойным человеком. Поэтому ощущение учащенного пульса и затрудненного дыхания оказалось для него незнакомым и неприятным.

Он никак не мог найти рюкзаки.

Харальд столь же легко справлялся со стрессом, сколь тщательно следил за тем, где у него находятся вещи. Конечно, его двор, возможно, выглядел как разбомбленный склад металлолома, но Харальд точно знал, где лежит каждая вещь и откуда она взялась. В его сфере деятельности порядок являлся необходимостью. Лежавшее на виду невозможно было связать с каким-либо прежним владельцем. То же относилось к сараю. Хотя он был заполнен до краев и все вроде бы было свалено туда без всякой задней мысли, в этом помещении тоже присутствовал план. Лежавшее у самого входа, на виду, было столь же надежным, как находившееся во дворе. Чем дальше вглубь, чем более труднодоступными становились предметы, тем больше возрастала возможность, приложив много усилий, отыскать предыдущего владельца. То, что ни при каких условиях не должны были обнаружить в его владении, находилось в Комнатушке. Два рюкзака из потерпевшей аварию машины поначалу немного полежали там, но потом Харальд поднял их наверх и неоднократно перемещал. В настоящее время он не относил их к категории предметов, которые требуется прятать, поэтому их поиски не должны были составить никаких проблем.

Но проблемы возникли.

Большие.

Он уже посвятил сараю довольно много времени, проверил все даже дважды. Сейчас он не сомневался, что рюкзаков там нет. Но где же они? Может, он от них уже отделался? Насколько ему помнилось, они ничего ценного не содержали, однако у него не сохранилось и воспоминаний о том, чтобы он их выбросил или сжег. Тогда где они? Возможно, это не имеет значения: если он сам не может их найти, то их не найдет и полиция, если вдруг нагрянет. Зачем, собственно, полицейским возвращаться? Он ответил на их вопросы, и, уезжая, они казались вполне удовлетворенными.

Харальд вышел из сарая во двор и сощурился на заходившее солнце. Цеппо при появлении хозяина поднялся со своего места и подошел к нему, насколько позволяла веревка. Харальд шагнул к псу и потрепал его, одновременно отцепляя удерживающую того веревку. После утренней прогулки они больше не выходили. Самое время. Кружок по лесу пойдет им обоим на пользу. Харальд сходил домой за поводком и свистом подозвал Цеппо. Они вместе покинули участок, прошли несколько сотен метров по узкой гравиевой дороге и свернули в лес. Всего через несколько шагов Харальд почувствовал, как окружающее спокойствие оказывает на него благотворное воздействие. Тишина. Не слышно никаких звуков, кроме лесных. Он несколько раз глубоко вдохнул, и слабое беспокойство, которое он по-прежнему ощущал, быстро ушло. Зря он так завелся. Теперь надо забыть обо всем, связанном с давней аварией и этими злосчастными рюкзаками. Он встряхнул плечами, словно хотел физически сбросить это воспоминание, и выдохнул с довольным вздохом, почти ожидая увидеть идущий изо рта пар. По вечерам теперь стало довольно прохладно. Днем солнце уже тоже грело не так сильно. Дожди в прошлые выходные, вероятно, были последними, в следующий раз осадки, скорее всего, выпадут в виде снега.

Они углублялись в густой еловый лес. Цеппо останавливался, принюхивался, ненадолго брал след и возвращался обратно. Временами Харальд подолгу не видел и не слышал собаки. Они шли вместе, каждый сам по себе, и обоим это доставляло удовольствие. Тут Харальд вдруг сообразил, что начинает темнеть. Пора двигаться обратно.

– Цеппо!

Собака не подошла. Он снова позвал, но Цеппо не объявлялся. Харальд застыл и прислушался, но до него доносился лишь глухой шелест в верхушках деревьев. Он выругался про себя. Периодически случалось, что пес брал след и забывал обо всем остальном. Исчезал из его поля зрения и слышимости.

– Цеппо! – снова крикнул он. На этот раз громче. Прислушался в ожидании какого-либо отклика. Лая или шороха в кустарнике, свидетельствующих о том, что пес бежит обратно. Он уже собирался крикнуть в третий раз, когда его осенило.

Они лежат на чердаке.

Рюкзаки лежат на чердаке.

Он вспомнил, куда запихнул их, но не мог сообразить, почему перенес их в дом. Обычно он этого не делал. Никогда. Если бы кто-нибудь вопреки ожиданию обнаружил краденые вещи в сарае, имелся, по крайней мере теоретически, шанс объяснить это тем, что их туда подбросили без ведома Харальда. Если бы такое нашли в жилом доме, то ситуация сразу бы осложнилась, поэтому ничто из «поставок» никогда не пересекало его порога. Но рюкзаки, очевидно, казались безопасными. Их никто не хватился, и никто даже, видимо, не знал об их существовании. Впрочем, раз Госкомиссия по расследованию убийств ими интересовалась, то уж точно есть причина удалить их из дома. Только бы Цеппо вернулся.

– Цеппо! – завопил он изо всех сил. – Чертова псина! – добавил он, словно желая показать Цеппо серьезность ситуации.

Ничто не шевельнулось, никто не появился. Харальд проходил, крича, еще минут десять, когда наконец услышал чуть поодаль шорох, и вскоре к нему, виляя хвостом и облизываясь, подбежал Цеппо с взглядом, казалось, говорившим, что ему было очень приятно, спасибо. Харальд прицепил пса на поводок и двинулся через лес.

Вернувшись домой, он крепко привязал Цеппо веревкой во дворе, поспешил в дом и поднялся на чердак. Оба рюкзака лежали именно там, где он увидел их внутренним зрением.

Харальд вытащил два слегка обгоревших рюкзака. Причуды собственной памяти его не слишком волновали, ему достаточно было, что мозг как-то работает. Теперь требовалось с этим покончить. Сбросив рюкзаки в чердачный люк, он погасил свет и спустился вниз. Часть вещей выпала из одного из рюкзаков на пол. В частности, сгоревшая сумочка. Зачем он ее сохранил? Ладно, теперь она исчезнет вместе со всем остальным. Зайдя на кухню, он открыл хозяйственный шкафчик и достал жидкость для розжига и спички. Затем снова вышел на улицу. Еще не окончательно стемнело, но было точно темнее, чем в сумерки. Харальд задумался, не подождать ли до утра. В темноте костер может показаться подозрительным. Но отбросил беспокойство как необоснованное – кто сможет увидеть огонь? Харальд прошел за сарай, к дальней границе участка. Цеппо с любопытством последовал за ним, насколько позволяла веревка. В том месте, где гравий и глина подъездной дороги переходили в траву, Харальд бросил рюкзаки на землю, отвернул защитный колпачок и щедро полил жидкостью для розжига красно-черный пластикатовый материал. Затем снова завинтил пробку и зажег спичку.

После этого все, казалось, произошло одновременно.

Прямо перед ним вспыхнул огонь, и тут же залаял Цеппо. Секундой позже Харальда выхватил яркий свет фар завернувшей к нему во двор машины. Он изумленно посмотрел на машину, потом на горевшие возле его ног рюкзаки и опять на машину, которая уже заглушила мотор, погасив тем самым фары. Ослепленно заморгав, Харальд увидел, как к нему приближается фигура.

Очнувшись, опытный Ржавый довольно быстро оценил обстановку и приказал девушке отступать к Саду камней.

– Харальд Улофссон? – спросил женский голос, а потом кто-то, вероятно, обладательница голоса, подбежал и попытался загасить пламя. Цеппо залаял, а Харальд отступил на несколько шагов.

– Уходи, я прикрою, – крикнул он ей, открыв огонь из автомата Алисы. – Второй ствол забирай!

Не хватило совсем чуть-чуть.

Скотозубы, окружая людей, атаковали уже с двух сторон, тоже демонстрируя немалый опыт и умение охотиться на двуногих.

Если бы женщина, которая, как он предположил, была из полиции, появилась на пятнадцать минут позже, она нашла бы только пепел и сажу, и он бы выпутался.

– Отходим вместе, – уперлась девушка.

Если бы он не вспомнил, где находятся рюкзаки, он бы выпутался.

– Уходи, дура, – оттолкнул ее от себя анархист. – Вдвоем не уйти, спасибо, хоть от этой мрази водяной спасла! За мою жизнь еще никто так не боролся, даже сам ценить ее начал… Все, пошла отсюда!

Если бы собака не убежала, он бы выпутался.

Как много «если бы». Слишком много.

Выскочив на шум боя, еле продравшиеся через кустарник Барон и Света увидели бегущую от берега Алису и отстреливающегося от свинорылых Ржавого.

Он понял, что ему не выпутаться.

– Сюда, – закричала Светлана. – Мы здесь!

Их разделяло не более тридцати метров, но для Скворцовой эти метры оказались уже непреодолимы. Потратив все силы на спасение Ржавого, девушка упала, потеряв сознание. К ней успел подбежать Барон, взял на руки и понес обратно к саду, а Светлана очередями вела огонь по нагоняющим их скотозубам.



Ржавый продержался недолго – как только кончились патроны, его разорвали на части обступившие со всех сторон мутанты. Барон уже решил было, что и сами они обречены, но на границе сада твари прекратили преследование.

– Мы выполнили условия, монах, – произнес анархист и положил девушку на потрескавшийся, покрытый травой асфальт.

– Начнем с автомобильной аварии?

Она начала приходить в себя, дышала тяжело, будто ей не хватало кислорода.

Торкель посмотрел на Харальда Улофссона, который, опустив плечи и повесив голову, сидел на стуле по другую сторону стола. Руки сцеплены перед собой, взгляд устремлен в пол. Он кивнул.

– Вы пока свободны, – коротко отрезал монах.

– В дальнейшем вы должны давать ответ вслух, – сказал Торкель, показав на лежавший между ними на столе мобильный телефон. – Для записи, – уточнил он, поняв, что Харальд не увидел его жеста. Харальд снова кивнул.

Светлана решительно выступила вперед.

Когда позвонила Урсула с рассказом о случившемся и о своей находке и сообщила, что собирается привезти Харальда Улофссона для допроса, они решили, что проще и ближе всего будет доставить его на турбазу. Поэтому теперь Харальд Улофссон сидел по одну сторону складного стола в номере Торкеля, а Торкель с Урсулой – по другую. Урсула предпочла бы сразу обследовать остатки рюкзаков прежде, чем отправлять их в криминологическую лабораторию, но Торкель настоял на ее присутствии при допросе. В обычных случаях он занимался бы этим с Ваньей, но ввиду отсутствия Ваньи ему хотелось иметь, по крайней мере… да, чего, собственно, ему хотелось? Вероятно, следующего по качеству. Йеннифер – многообещающая и умная, но слишком новый человек в группе, чтобы бросать ее в ситуацию, требующую определенной слаженности, а Билли… Билли – это Билли. Он хорошо проводил допросы вместе с Ваньей, но Торкелю хотелось иметь при себе Урсулу. Урсула не хотела тут сидеть. Торкель понимал, что в результате его, скорее всего, ждет еще одна ночь без компании, но как бы сильно он ни тосковал, на первое место он по-прежнему ставил расследование.

– Мы не уйдем, пока не узнаем, что с ней будет. Я не могу принести ее в жертву. И почему ты не остановил скотозубов? Натравил тварей, девушку еще потребовал, а Ржавый из-за тебя погиб!

– Вы могли бы рассказать о том утре? – спросил Торкель нарочито заинтересованным тоном, надеясь, что это создаст у Харальда Улофссона впечатление, будто они ведут скорее беседу, нежели допрос.

– Город хотел свежей крови, я не мог сопротивляться его воле.

– Я ехал на машине, – пожав плечами, тихо ответил Харальд, взгляд по-прежнему устремлен в пол.

– Что за чушь? – не сдавалась женщина. – Что еще придумаешь?

– Извините, – прервал его Торкель. – Вы не могли бы говорить чуть громче?

– Город знал, что девушка может освободить меня, и желал ее смерти. Не пускал ее ко мне… Противостоять городу я мог, только используя вас. Но теперь она в безопасности. Вы свободны!

– Я ехал на машине, – подняв взгляд, повторил он.

– Что с ней будет? – повторил вопрос жены Барон.

– Я выведу его из этого сада, – проговорила уже пришедшая в себя Алиса, вставая на ноги. – Не пойму, откуда я это знаю. Может быть, мне просто это приснилось?

– Откуда? – перебила Урсула.

– Но, Алиса… – подбежала к ней взволнованная Светлана.

Харальд повернулся к ней.

– Уходите! – уверенно произнесла та. – Иначе останетесь тут навсегда. Я его чувствую, мне не причинят зла. Чувствую и понимаю, как он – духов города. Это место не для людей, здесь происходит что-то…

– Что?

Она не договорила, не то задумавшись, не то прислушиваясь к каким-то таинственным голосам, доступным лишь ей и монаху.

– Где вы были?

– Света, идем. – Барон потянул за руку жену. – У нас нет выбора. Это уже не Алиса.

– У меня есть кое-кто… знакомый сразу за границей Норвегии. Я там иногда ночую.

* * *

– Знакомый?

– Подойди, дитя, – прозвучал голос монаха.

– Да.

Алиса повиновалась и, приблизившись, посмотрела ему в лицо.

– Женщина?

– Вы мертвы?

– Да.

– Еще нет! Но хочу освободиться.

– Как ее зовут?

– Но почему я?

– Хенни. Хенни Петерсен.

– Ты сильнее многих из сильнейших. Я вижу, что передо мной и человек, и зверь. Двуединое создание, сверхчеловек, способный на многое…

Торкель получил адрес и номер телефона. Как бы там ни повернулось, они, вероятно, с ней свяжутся. Она, скорее всего, не вспомнит, был ли у нее Харальд Улофссон в ночь с 30 на 31 октября 2003 года.

– Не понимаю вас. – Девушке надоели тайны, слишком много непонятного и необъяснимого творилось вокруг нее, и этот человек… Живой или мертвый? Кем бы он ни был, у него должны быть ответы на все вопросы!

– Утром я направлялся домой, – не дожидаясь просьб, продолжил Харальд, когда Торкель закончил записывать. – Заметил дымок, поднимавшийся снизу, от реки, и остановился. Тут я увидел машину.

– Какая интересная смесь чистого ангела и кровожадного зверя в одном теле! И это только начало. Теперь я понимаю, что город боялся не тебя, а того, что в тебе. Ты знаешь, что в тебе, дитя?

– И что же вы сделали? – спросил Торкель. Он подумал, что уже знает, но всегда лучше дать допрашиваемому рассказать как можно больше собственными словами.

– Злость и страх одновременно! Я не понимаю, чего вы от меня хотите. – Он, этот монах, продолжал говорить загадками, и Алисе это совсем не нравилось. – Кто-то хочет моей смерти, или что-то… И мне надоело ждать, пока у кого-то все-таки получится меня убить!

– Я спустился вниз и посмотрел, нет ли там пострадавших, и увидел, что сидевший в машине человек мертв.

Волколаки, как по команде, зарычали, тело монаха под рясой будто свело судорогой, казалось, что он пытается сдержать эту свору. И что это стоит ему больших усилий, чем обычно, даже причиняет боль.

– И что же вы сделали? – произнесла Урсула, словно эхо Торкеля.

– Город считает тебя опасной. Моя душа страдает, мне не дают умереть, каким-то непостижимым способом поддерживают во мне огонек жизни. Мучают. Волколаки разрывают на куски людей, а я вынужден смотреть на их гибель, город видит через меня их грехи и так наказывает. Сам я никому не причинил вреда, являясь лишь орудием… Смирился с этой участью. Пока не почувствовал тебя! И это мой шанс, будто кто-то свыше поведал мне об этом…

Харальд сглотнул. Взгляд Урсулы был более суровым, чем у Торкеля. Пронзающий. Безжалостный. Она приехала к нему домой. Обнаружила рюкзаки. Вопрос в общем-то носил чисто риторический характер. Харальд понимал, что полицейские уже знают, что он сделал.

– Может, это не голос свыше, а тоже голос города? Я кое-что чувствую: вы просто мутант. Приручили волков и сваливаете вину на какой-то город и его волю.

– Ты должна помочь мне освободиться, – продолжал говорить монах, будто и не слышал Алису.

– Я нашел сумочку или, вернее, то, что от нее осталось. Она лежала возле дверцы, а стекло было разбито, поэтому… я взял ее.

– Я умру?

Урсула непроизвольно кивнула, что лишь подтвердило Харальду, что они уже вычислили бо́льшую часть из происшедшего тем утром.

– Да. Скорее всего.

– А потом?

– Если вы просите меня о помощи, думаете, что я и в самом деле могу ее оказать, значит, я тоже мутант или аномалия? Вы почувствовали меня издалека и привели сюда?

Харальд засомневался, помедлил с ответом, выпив воды из принесенного Торкелем из ванной стакана.

– Нет. Ты одновременно – и то, и другое. Ты – будущее.

– Потом я сходил к своей машине, принес набор ключей, открыл багажник и забрал то, что там лежало, – ответил он, осторожно отставляя стакан, благодаря чему смог не встречаться с ними взглядом.

Девушка совсем не ощущала себя будущим, собственно, она и будущего-то для себя не видела и уже решила, что сейчас эта непонятная фигура закончит свои речи и просто принесет ее в жертву своему выдуманному городу, как и остальных.

Урсула смотрела на него, чувствуя прилив презрения. Ей довелось повидать многое, и поступки людей по отношению друг к другу уже перестали ее удивлять, но в сидящем перед ней бородатом мужчине было что-то, что ее заводило. Обнаружив машину со сгоревшим трупом женщины, он первым делом подумал о наживе. Мародерство – вот чем занимался Харальд Улофссон. Конечно, в минимальных масштабах, но это не меняло сути. В сознании Урсулы не существовало никаких оправданий тому, чтобы пользоваться несчастьем других и наживаться на нем таким образом. Никаких.

– А сами вы считаете себя аномалией или мутантом? – спросила она.

– Что же там лежало? – поинтересовался Торкель. Если он и испытывал к мужчине напротив те же чувства, что Урсула, то успешно скрывал их.

– Любой психически больной никогда не признает, что болен. Он просто не способен это осознать. Так и я. Мне трудно принять себя таким… Измененным и уже не человеком.

– Два рюкзака.

– Я помогу вам. Если город все равно убьет, а вы в это верите, пусть это будет спасением вашей души. Что я должна делать?

– Больше ничего?

– Снять всю защиту и пойти вместе со мной к Свято-Троицкой церкви.

– Нет.

– Это та, что красная? Рядом со станцией «Торговый центр»? – Теперь монах сказал наконец что-то понятное, и Алисе показалось, что не такой уж он и сумасшедший, хотя новая его идея была не меньшим безумием.

– Никакой палатки? – вставила Урсула.

– Да! Я слеп, и ты будешь моими глазами. Твой ОЗК помешает мне сделать тебя невидимой для мутантов. И я не смогу видеть тебя, ты должна стать, как они, частью города…

– Нет.

Смирившись со своей участью, девушка медленно сняла общевойсковой защитный комплект. Обреченно стянула и противогаз.

Торкель понимал, к чему она клонит. Они по-прежнему не знали, где жили те четверо с горы.

– Воздух грязный. Но все равно дышать легче.

– Рюкзаки, – продолжил Торкель, – они теперь оказались немного обгоревшими.

– Прости меня, дитя!

– Да. Извините.

– Если честно, я устала. От вас, от предназначений, от страха, от боли. Не могу и не хочу сопротивляться. – Алиса и в самом деле перестала цепляться за жизнь. Какой в ней смысл без любимого человека? И, глядя на страдающего в одиночестве слепого монаха, она окончательно это поняла. Даже он устал и хочет только умереть, потому что лишь смерть освобождает.

Харальд посмотрел на них, и его взгляд полностью соответствовал откровенности в голосе. Если бы он не был мародером, Урсула даже почти пожалела бы его.

– Ты еще не осознала… Умирать сама не спеши. Не говори о самопожертвовании, как о самоубийстве.

– Когда вы их нашли, не было ли на них листочков с адресом или чего-то подобного? – спросил Торкель.

Девушка вместо ответа решительно взяла монаха за руку. Его рука была холодна, как у трупа, но она почувствовала что-то иное, не тепло – неведомую силу, пронизывающую все ее тело. В следующее мгновение ее сознание угасло. Только изредка, на короткие мгновения пробуждаясь, она видела вокруг мертвый город, будто и в самом деле шла по нему.

– Не знаю.

– Прощай! Я ухожу, ты освободила меня…

– Подумайте. Каких-нибудь наклеек или флажков, или чего-нибудь, указывающего на то, кем был их владелец?

Голос доносился издалека, эхом растворившись среди развалин. Алиса вдруг осознала, что сидит у мертвого тела монаха перед входом в Свято-Троицкой храм.

– Не знаю.

Урсула наклонилась вперед и оперлась о стол руками. Она подождала, пока Харальд посмотрит на нее. Потребовалось несколько секунд молчания.

– Но как мы добрались? – произнесла Скворцова и снова потеряла сознание.

– Дело обстоит так, – встретившись с ним взглядом, сказала она. – Доказательства указывают на то, что пожар в машине начался после аварии. Кто-то сознательно поджег ее, возможно, чтобы скрыть доказательства, – продолжила она увещевательным тоном.

* * *

Она увидела, как Харальд вздрогнул, едва до него дошел смысл ее слов. Извиняющийся вид быстро сменился на испуганный.

– Я рад, что ты еще жива, Алиса! Если честно, удивила, – не скрывая ехидной улыбки, произнес капитан Звягинцев. – Меня назначили проводить расследование по твоему делу. Жаль, что у нас демократия, сам я без всяких следственных мероприятий повесил бы тебя на самом видном месте. С порядком совсем у нас плохо стало. Страх потеряли.

– Или, возможно, чтобы заставить замолчать женщину-водителя, – продолжала Урсула. – Если мы предположим, что она была жива, когда началось возгорание…

– Здравствуй, Максим, – ответила старому знакомому Алиса, привязанная к стулу в центре плохо освещенной комнаты. – Смотрю, уже в капитанах ходишь. За какие такие заслуги? Еще кого-то сдал?

Она не закончила предложение, давая возможность картине и содержанию дойти до Харальда. Увидела, что это сработало. Он, казалось, немного побледнел. Слегка подрагивающей рукой опять поднес стакан с водой ко рту. О последнем, что Урсула сказала, ей ничего известно не было. По всей видимости, к началу пожара женщина уже была мертва – в отчете судебных медиков ничего не говорилось о наличии у нее в легких дыма. Но Харальд Улофссон этого не знал.

– За таких, как ты, присвоили. Бегаю вот, крыс отлавливаю по туннелям. Потом на тот свет отправляю. Назовем это зачисткой.

– Наслаждаешься новыми обязанностями, сволочь?

– Если она была жива, когда машина загорелась, то мы говорим об убийстве, – закончила Урсула и опять откинулась на спинку стула.

– Еще как! Даже скрывать не буду, особенно от тебя. Надоело на побегушках у оперативников, новую жизнь начинаю.

– Я не имею к этому никакого отношения! – инстинктивно обратился Харальд к Торкелю.

– Переловил-то не всех, так что будь осторожен! Оглядывайся чаще!

Хотя они не договаривались и даже не подумали об этом, получалось, что они с Урсулой обращаются с Харальдом как хороший полицейский и плохой полицейский. Урсула, казалось, твердо решила продолжать эту линию.

Звягинцев не сильно удивился, что обездвиженная и слабая после ранений девушка разговаривает с ним почти угрожающим тоном, характер у Алисы никогда не был податливым.

– Может, тебя сразу придушить и выбросить на съедение мутантам?

– Возможно, она сидела там, а вы начали забирать ее вещи, тогда она очнулась, и вы поняли, что она вас увидела и… откуда мне знать, может, вас охватила паника?

– Ты меня не убьешь, Максим!

– Это почему? – Он чувствовал себя хозяином положения, мог сделать с ней все, что только захочется. Пока хотел просто поговорить и понаблюдать.

– Нет!

– Ты – трус! За меня оперативники тебя самого на части разорвут не хуже мутантов.

– Вы забрали из машины что-нибудь еще? – спокойно спросил Торкель. Харальд все время проявлял сговорчивость, а сейчас он к тому же напуган. Лучше воспользоваться случаем.

– А ты хочешь сказать, что если выживешь, замолвишь словечко? Не смеши меня! Где оперативники-то твои? Разбежались по туннелям. А метро у нас небольшое, и долго в нем не побегаешь.

– Нет, ничего. Честное слово. Я взял сумочку и два рюкзака. Потом позвонил в полицию.

– А когда-то мы нормальными соседями были. Макс, ты сам не видишь, как ты изменился? – Алиса поперхнулась. – Дай попить.

– Мы перевернем у вас все вверх дном, и если вы нам сейчас лжете…

– Воды тебе не положено, пока не дашь показания на Ковальчука, Смирнова и их сподвижников. И чем раньше ты начнешь сотрудничать с нами, тем раньше состоится суд. Я могу быструю смерть пообещать.

Торкель умолк, но Харальд все равно понял, что он имеет в виду. Как понял и то, что пришел конец. Конец всему. Они обнаружат Комнатушку. На этот раз ему не выпутаться, но он не намерен оказываться причастным к убийству, к которому не имеет никакого отношения.

– Опять? – Обещания смерти ей уже порядком надоели, сейчас уже даже хотелось посмеяться, вот Звягинцев бы удивился…

– Я не лгу! – Он переводил взгляд с одного на другого, но остановился на Урсуле, ему казалось, что главное – убедить ее. – Я ничего больше не брал! Только сумочку и два рюкзака. И когда я обнаружил машину, она уже вся выгорела.

– Когда тебя нашли без снаряжения в городе, думали, что недолго осталось. А ты жива еще, бред твой в санчасти послушал. Монаха какого-то звала.

Торкель и Урсула молчали.

– Да я ничего и не помню. Сад камней, монах – и провал…

– Честное слово, – закончил Харальд и тоже умолк.

– Надышалась ты там дряни всякой и еще под дождь попала.

Они ему поверили.

– Значит, все-таки умираю? Насколько мне помнится, дожди и в снаряжении-то плохо переносятся.



– Да, похоже, смертельная доза радиации. Через неделю-другую начнут отказывать органы. Медики говорят, что твоя живучесть ненормальна, рвались изучить, около тебя даже счетчик зашкаливает. По-хорошему, тебя бы нужно изолировать от общества. Может, и правда на опыты отдать?

Ванья испытывала странное ощущение, заходя в следственный изолятор Крунуберга в качестве родственника. Она много раз бывала здесь по работе и не подозревала, что однажды прибудет сюда в другой роли. Ей казалось, она чувствует, как каменные стены просторного помещения рецепции сжимаются вокруг нее. Давят на нее. Все больше утяжеляют каждый шаг в направлении охранника. В конце концов она все-таки подошла. За стеклом сидел Янне Густавссон. Он узнал ее и поприветствовал кивком.

– Так какой смысл мне с вами сотрудничать? – поинтересовалась девушка.

– Я не знал, что Госкомиссия кого-то тут содержит.

– Мы и не содержим.

– А можешь и отказаться, расследование затянется, и я смогу чаще приходить к тебе и вести приятные разговоры… Ведь смотреть на тебя – сплошное удовольствие. Пока еще… Пока не начала прямо на глазах разлагаться. Теперь кому ты, кроме меня, нужна? Зато есть возможность заранее в перегоне заказать могилу. Хотя нет, облученных же запрещено в перегоне хоронить. Выбросим в городе, как животное.

Ванья умолкла. Янне посмотрел на нее вопросительно. Что-то в голосе? Она звучит не так уверенно, как обычно. Он едва узнал ее. Совершенно очевидно, что-то случилось.

Алисе казалось, что удивляться она уже разучилась. Но улыбающийся Звягинцев, откровенно ее разглядывающий с издевкой и чувством собственного превосходства, был, пожалуй, хуже всего остального. Омерзительнее – уж точно!

– Я хочу встретиться с отцом, – слабо продолжила она. – Он должен быть здесь.

– Ты же не человек! Когда ты успел превратиться в такую тварь, Макс? Как ты не понимаешь, что я ничего не знаю. А если бы и знала, ничего тебе не сказала бы.

Янне уставился на нее, но вдруг все встало на свои места.

– Лучше вспомни детали. Это облегчит твою участь. Ты мне раньше очень нравилась. Вот смотрю теперь на тебя…

Литнер.

– А сейчас из-за облучения разонравилась?!

Ему даже в голову не пришло, хотя фамилия вроде говорила за себя. Литнер.

– Сейчас я понял, что не стоишь ты того, чтобы тратить на тебя время. И общение с девушкой, находящейся вне закона, не пойдет на пользу моей карьере. Власть мне нравится не меньше тебя. Смысл в жизни появился!

Много ли найдется народу с такой фамилией? Пожалуй, никого. Кроме красивой блондинки из Госкомиссии и мужчины, сидящего в камере 23.

– Какое сегодня число, Звягинцев? – отвернувшись, устало спросила Алиса. Глядеть на его самодовольную морду было противно, она и без того чувствовала себя неважно.

Вальдемар Литнер.

– Что, все так плохо?

Он прибыл несколькими часами раньше, зарегистрировала его Ингрид Эрикссон из Управления по борьбе с экономическими преступлениями. Одна из немногих, кто знал, как Янне зовут, и всегда обращавшаяся к нему по имени. Его интересовало, помнит ли его имя Ванья. Вероятно, нет.

– Просто назови число, я знаю только, что сейчас май месяц.

– Как тебя угораздило столько ранений получить и выжить после этого? – не ответив ей, снова спросил тот. – Облучилась – и до сих пор жива. Но теперь от смерти не убежишь, мы не позволим.

– Вальдемар Литнер приходится тебе отцом?

– Да наслаждайся, сколько хочешь, урод. Просто число назови.

– Сегодня девятое мая, Алиса. Завтра тебя будут судить, и тут же или днем позже приговор приведут в исполнение.

Ванья слабо кивнула, нервно перебирая волосы. Янне пришло в голову, что она выглядит почти как девочка. Растерянная девочка. Внезапно ему стало ее жалко.

«А ты уже приговорил, да?!» Но Скворцова ему не ответила, молча закрыла глаза, опустила голову. Максим отвязал ее от стула и положил на нары. И еще долго смотрел на девушку, не понимая, почему был так жесток с ней. «Какая же тонкая на самом деле грань между любовью и ненавистью», – подумал он и вышел из камеры.

– Как ты думаешь, мне разрешат с ним встретиться?

– К сожалению, это будет трудно устроить, – с сочувствием сказал Янне, покосившись на часы. – Знаешь, уже начало шестого, а я немного неуверен, что для этого требуется.

Глава 11

– На него наложены какие-нибудь ограничения?

Операция «Аркаим»

Янне принялся листать бумаги, хотя уже знал, что там написано. Ингрид Эрикссон отрицательно ответила на все.

Челябинская область. Национальный парк Таганай.

Телефонные разговоры[НЕТ]

Объект № 1, 400 м от колонии Аркаим.

Письма [НЕТ]

30.04.2033 года, 10.00 по южно-уральскому времяисчислению.

Компьютер [НЕТ]



Посещения [НЕТ]

Эрикссон так поступала всегда.

Полковник Головин был доволен, что Алексей достаточно быстро оправился после, казалось бы, смертельного ранения. Современная медицина, хоть и отдавала шаманством, оказалась вполне эффективной. Радиация придавала лекарственным травам новые свойства, иногда усиливала действие, хотя стать пациентом столь нетрадиционного лечения полковник решился бы только в самом крайнем случае. С Алексеем так и вышло, парень поначалу выглядел совсем безнадежным.

На всякий случай немного полистав документы, Янне поднял взгляд на Ванью.

– Да. К сожалению. Все.

Операция «Аркаим» к этому моменту перешла в решающую стадию, и долгие задержки вроде лечения необходимого Головину человека в его планы не входили. Его больше занимала интенсивная подготовка к переброске сил и средств к объекту № 2. Это чрезвычайно важное дело казалось полковнику последним в его карьере. Дальше только и оставалось уйти на заслуженный отдых или умереть за «Страж». Штабная работа боевого офицера не прельщала, а прыгать по мертвой, истерзанной ядерной войной Челябинской области он устал. Смерть, казалось, ходила за ним по пятам, но в самый последний момент полковнику удавалось выскользнуть из ее костлявых лап. Каждый раз, находясь на самом краю, он говорил себе, да и ей тоже: «Не сегодня, точно не сегодня»! Первоначальный план операции Головину не нравился, он сразу настроился скептически, твердо уверенный, что договориться с «нечистью» не получится. Он настаивал на втором варианте, который подразумевал полное уничтожение объекта № 2. Для этого были собраны все силы и средства, включая резервы. По сути, он готовил мощную атаку на особей. Вся боевая техника была подготовлена и сосредоточена в одном месте, в защищенных помещениях в северо-западном районе Челябинска. В переброске войск должны были участвовать двенадцать машин на базе ЗИЛ-131, имеющих защиту от радиации. На одной из таких машин передвигалась группа Трофимова, и утрату ее полковник считал колоссальным ущербом. Планировалось, что операция займет один световой день, и во время атаки людей будет поддерживать военная техника: три БМП. Имевшийся танк Т-72, к огромному сожалению Головина, вышел из строя. Прикрывать метро оставалось менее сотни солдат, что было очень рискованно. Но Аркаим и поселение в нем следовало сохранить любой ценой, это была единственная надежда на будущее. Сам полковник, конечно, не стал бы так рисковать лучшим генофондом «Стража». Особи не были до конца изучены, он подозревал ловушку… Не исключал даже, что гибель большого количества людей будет выгодна Совету. Всех же не поселить в Аркаиме. В том случае, если атака людей будет отбита, планировалось отступать к Челябинску и выводить особей на челябинское метро. Если тем будет нанесен серьезный ущерб, они долго будут зализывать раны, и у военных будет время укрепить оборону Аркаима и эвакуировать людей из метро.

– Неужели ты действительно думаешь, что я могу осложнить расследование?

– Нет, но то, что думаю я, не имеет значения, – почти извиняясь, проговорил он. – Здесь решаю не я. Тебе придется поговорить с Ингрид или с прокурором.

Совет челябинской военизированной группы «Страж» понимал, что на карту поставлено слишком многое. В случае неудачи и больших потерь руководство останется без поддержки армии, зато лицом к лицу с недовольной оппозицией. А за потери придется отвечать перед людьми. Головин также понимал, что удачный исход операции принесет ему всеобщее признание, звание генерала и гарантированное место в Совете. Правящая верхушка неохотно делилась властью, и ей победа полковника была бы уж точно невыгодна. Его расценивали как конкурента. Не исключено, что и физически устранить попытались бы… В случае провала его ждал трибунал. Получалось, что гибель на поле боя была не самой худшей перспективой. Опытный офицер просчитывал варианты.

Он увидел, как Ванья почти растерянно огляделась, словно ожидая, что Эрикссон или прокурор окажутся где-то в рецепции. Вообще-то ему бы следовало отчасти порадоваться создавшейся ситуации. Обычно члены Госкомиссии бывают такими идеальными, их ничем не остановишь. Они не стоят бледными в помещении охраны изолятора и не находятся во власти таких людей, как он. Но что-то в ее беспомощности не позволяло от нее отмахнуться. Беспомощность не подходила ей, и он ощущал скорее неловкость, чем власть.

– Ну что, Алексей, готов к проверке? – спросил Головин у Смирнова, пригласив его в свой кабинет. – Как себя чувствуешь?

– У тебя есть номер Ингрид? – под конец спросила она.

– Более или менее, – вяло ответил республиканец. – Я уже дважды себя похоронил, как связался со «Стражем», так что проверяйте. Хуже вряд ли будет.

Он кивнул и начал записывать на листочке номер.

Кабинет полковника представлял собой просторную комнату, стены, как и везде в крепости, были сложены из неотесанных бревен. Таких помещений на объекте № 1 насчитывалось несколько десятков, побольше и поменьше, в зависимости от назначения. Объект был окружен высокой деревянной стеной от четырех до шести метров высотой. Стены снаружи опоясывал глубокий ров, усеянный заточенными сосновыми кольями, врытыми в землю. С четырех сторон были установлены пулеметные точки, а по периметру круглосуточно нес дежурство караул. В лес, где заканчивались вырубленные в тайге сектора для стрельбы, два раза в сутки выходил патруль. Дополнительно базу защищали и расставленные ловушки: растяжки и заградительные мины.

– Я напишу еще номер прокурора Венберга. С ним может оказаться проще, чем с Ингрид.

Уровень радиации обычно находился в пределах допустимой нормы. Гарнизону крепости оставалось только удерживать позиции от мутофлоры и мутофауны, укрываясь иногда от кислотных дождей. Раз или два в неделю показывались «мертвые», напоминая о себе, прощупывая оборону. Но слабых мест пока не нашлось.

Ванья благодарно кивнула ему, когда он протянул ей листок.

– Тебе нужно будет войти в Аркаим и через несколько часов вернуться, – спокойно произнес Головин.

– Спасибо, Янне.

– А если все пойдет не так, и мне, как и большинству, станет плохо? И ваши предположения не оправдаются…

Она помнит его имя.

– Значит, ты не избранный, – усмехнулся полковник. – А приказы Центра не обсуждают, все уже решено Советом.

– Удачи, – пожелал он на полном серьезе. Она ей потребуется.

– Тогда операция окажется на грани провала! Может, сразу на объект № 2? – не унимался Алексей.

Ванья пошла обратно к входной двери. Прежде чем дверь за ней закрылась, он успел увидеть, как она вынула мобильный телефон.

– Нет, я следую инструкции. Да и что тебе терять? Не пройдешь первую проверку – останешься в Аркаиме. Если повезет, и девушку твою потом к тебе отправим – живи и радуйся. Ну, а в том случае, если наши ученые не ошиблись, вколем тебе подготовленную ими дрянь – и вперед, на переговоры.

Ушла.

– Товарищ полковник, опять я все узнаю в последний момент! – возмутился Смирнов. – Какую еще «дрянь» вы собрались мне колоть?

За десять лет в охране изолятора он повидал всякое.

– Реакция на новость адекватная… Ты пойми, – начал оправдываться Головин, – мы вообще не надеялись, что тебя и до базы-то доведут, тем более через Златоуст. Но у нас случилась утечка информации, и другого выхода не было. Потери по тому маршруту всегда огромные, вся природа против нас, а тут еще и «мертвые» проявили повышенную активность. Я лично прибыл сюда, чтобы возглавить штурм объекта № 2, а вот наши ученые верят больше в тебя, надеются, что без больших потерь обойдется.

Но это было нечто новое.

– Так ведь еще в бункере профессор Варламов мне сказал, что я – что-то вроде приманки. Мы же должны атаковать и отступить к челябинскому метро?

Давно это было, казалось, вообще не с ним.

Ванья сперва позвонила Ингрид Эрикссон, рассудив, что лучше начать с того, кто руководит расследованием. Сразу включился автоответчик. Вероятно, она отключила телефон. Ванья оставила короткое сообщение, попросив Ингрид при первой возможности перезвонить ей, но о своем деле ничего не сказала. Скорее всего, Ингрид вычислит, что оно касается ее отца, но излагать свою просьбу через автоответчик она не могла. Это будет достаточно трудно и в разговоре. Затем она набрала номер прокурора Стига Венберга. В отличие от имени Ингрид Эрикссон фамилию Венберга Ванья несколько раз слышала по работе. Он пользовался хорошей репутацией, и Ванье помнилось, что кое-кто из коллег огорчался, когда он несколько лет назад перешел в УБЭП.

– Все почти так, Алеша, но на Совете было решено, что фактор внезапности нужно использовать до конца. В случае твоей неудачи я перехожу ко второму плану и попытаюсь полностью уничтожить особей. Для этого Совет назначил меня командующим сводной группировки сил первого и второго батальона общим количеством около четырехсот человек.

– Это же целая армия! – удивился Алексей, пропустив малоприятное и не очень оптимистичное «твоей неудачи». – И как только Совет отдал свои последние резервы в виде первого батальона?

Венберг ответил после двух гудков. Ванья услышала на заднем плане детские голоса и предположила, что он находится дома. Звучал он напряженно, но слегка расслабился, когда она сообщила, что работает в полиции. Видимо, он подумал, что она звонит по поводу какого-нибудь расследования, и сразу спросил, чем он может ей помочь.

– Долгая история. И рассказать без мата не получится…

Ванья рассказала, чем.

– Минаев за что получил лейтенанта? – резко сменил тему Алексей. – За мое спасение?

Он сразу заметно напрягся.

– Это невозможно. Вы же понимаете?

– Нет, ему младший лейтенант по сроку положен, но мы решили поощрить за выполнение задачи внеочередным. Остальных, кроме Трофимова, даже похоронить не сможем. Нужно проследить, чтобы близкие компенсацию получили.

Его голос обрел мрачность и серьезность. Добиться результата будет нелегко. Если начать слишком давить, то уже через несколько предложений она договорится до служебного преступления. Правда, в глубине души ей как раз хотелось давить. Хотелось просто крикнуть ему, что ей необходимо немедленно повидаться с отцом. Невзирая на правила. Но нельзя. Придется попридержать язык и формулировать просьбу аккуратно.

– Все понятно. Так что я должен буду сделать?

– Я знаю, что это необычный запрос, – осторожно сказала она, – но мне действительно очень нужно встретиться с отцом.

В ответ она услышала глубокий вздох.