Сын только скрипнул зубами.

– Оставь его, Андрюша. Мальчик не выспался.

В дверь позвонили.

– Андрей, ты кого-то ждешь?

– Наверняка Анетта, – пробормотал Константин и пошел открывать.

Он не ошибся, это была Анетта.

– Мирек, как ты? Я беспокоилась!

– Нормально, – пожал плечами он. – Позавтракаешь с нами?

– Пожалуй, выпью чашку кофе, если возможно.

– Садитесь, Анечка, – пригласила Людмила Арсеньевна. – Вот, хотите любимые оладушки Коти, с яблоками?

– Нет, благодарю вас, я стараюсь не есть тесто. О, тут такой выбор… Не удивительно, что в России столько пузатых мужиков…

Андрей Олегович поднялся из-за стола.

– Вы полагаете, что я пузатый, дражайшая фру Бергстрем?

– Господи, да я же не вас имела в виду! – испугалась Анетта.

– Прошу прощения, мне нужно работать! – И академик Борисов удалился к себе в кабинет.

– Ради бога простите, что я так ввалилась, но мы с Миреком должны сегодня встретиться с господином Домбровским по поводу выставки. Мирек, ради бога, побрейся, приведи себя в божеский вид и поедем.

– Да, Котя, это важно, в самом деле!

Он ушел в ванную.

– Простите, Людмила Арсеньевна, за мое вторжение, но Мирек может все забыть, а эта встреча чрезвычайно важна. Поэтому я и явилась без звонка. И, кажется, ваш муж принял на свой счет мою неловкую фразу… Поймите, я просто за столько лет отвыкла от этой русской… вольницы, что ли… Я вчера, если честно, просто обомлела при виде этого стола… Разве возможно столько съесть? И ведь наверняка и трети не было съедено?

– О, вы ошибаетесь! Съедено было практически все, а что осталось, нам завернули с собой. И мне дня три можно ничего не готовить.

– И все же вы напекли оладий…

– Котя всегда их обожал! Как не побаловать единственного сына.

Анетта хотела что-то сказать, но сочла за благо прикусить язык.

Тут явился Константин, гладко выбритый, бледный.

– Я готов.

И они ушли.

Какой же он у меня красивый. А ведь он эту бабу почти ненавидит. Бедный мальчик!

– Андрей, надо поговорить!

– Я даже знаю, о чем. О том, что надо его спасать от этой бабы! Да я сто раз уже предлагал ему заплатить этот треклятый долг, а он ни в какую! Не хочет, видно, выкупаться из этого рабства.

– Да хочет, мечтает! Он ее уже ненавидит, а себя презирает. Я боюсь, это может плохо кончиться.

– Я тоже об этом думал. Дернул же его черт связаться с такой особой… Людка, придумай что-нибудь… Может, стоит познакомить его с какой-то девушкой, молодой, красивой, авось увлечется, увидит какой-то смысл в жизни, а я куплю ему какую-нибудь дачку, оборудуем там мастерскую…

– Да есть у него девушка…

– Он тебе признался? – оживился Андрей Олегович.

– Зачем? Я и сама видела.

– Где, когда?

– Вчера, на твоем юбилее.

– Что ты видела? Его девушку?

– Да.

– И кто это?

– Глаша!

– Как Глаша?

– Андрей, тебе Глаша случайно не рассказывала про свое приключение на таможне в Берлине?

– Погоди, что-то вроде рассказывала… Какая-то романтическая история… Это был Котька?

– Именно!

– И он любит ее? А как же Димка? А она?

– И она его любит. Только оба гордые, чувства их захлестывают, они хамят друг дружке напропалую, но они такая гармоничная пара…

– А как же Дима?

– А я знаю?

– Черт подери, как все сплелось… А вообще-то лучшей невестки и не придумаешь. Глаша…



Константин вернулся уже к вечеру, очень вдохновленный, с блестящими глазами.

– Ну что, Котик?

– Знаешь, мамочка, Домбровский показал мне свою коллекцию, там столько моих вещей… И наговорил мне такого… Это так приятно…

– Ты голоден?

– Нет, что ты! Мы были у Домбровского за городом, его жена такой обед закатила… Фантастически вкусно!

– А твоя Анетта не говорила больше про пузатых русских мужиков? – хмыкнула Людмила Арсеньевна.

– Мама, не трави душу!

– Да уходи ты от нее, Котька, я видела сегодня, какие взгляды ты на нее кидал, боюсь, в один прекрасный день ты ее просто пристукнешь и загремишь в шведскую тюрьму.

– Не исключено, – рассмеялся он. – Но обстоятельства таковы…

– Брось! Ты же говорил, что Давид предлагал тебе деньги, но Давид, в сущности, чужой человек, а мы твои родители, мы перед тобой виноваты… У нас ты можешь взять эти деньги, черт бы тебя побрал!

– Нет, мама, я сам! И больше ни слова об этом! К тому же мне сейчас надо работать день и ночь, готовиться к московской выставке. Завтра я уезжаю.

– Котя!

– Ничего, мамочка, будет и на нашей улице праздник, мы же теперь нашли друг друга…



Мне опять приснился этот окаянный гончар. Я теперь так звала его про себя. А как? Мирослав? Константин? Поди разберись! А вот гончар с маленькой буквы – в самый раз!

Марьяшка после того вечера все расспрашивала меня.

– Трепыхнулась, Глашка?

– В первый момент да. А потом готова была ему нос откусить! Ненавижу!

– Смотри только не сделай этого шага!

– Какого еще шага?

– От ненависти до любви!

– Еще чего! – хорохорилась я, вдруг осознав, что давно уже сделала этот шаг. Но я не такая дура! У меня есть Дима, и скоро я забуду о всяких гончарах. С глаз долой – из сердца вон! И когда Марьяшка ушла, я схватила пресловутый кувшин и в сердцах расколошматила его! Да с каким удовольствием! Пусть ничто мне не напоминает. Но он снился мне с завидной регулярностью, будь он неладен! Но мало-помалу все стало забываться.

Прошло полтора месяца. В один прекрасный вечер Дима пришел с работы очень взволнованный.

– Глашка, по-моему ты засиделась в Москве!

– Ты о чем?

– Мы с тобой едем в Китай!

– В Китай? Зачем?

– Я теперь буду там работать! Это огромный карьерный скачок!

– Погоди, говори толком!

– Мы открываем там филиал нашей фирмы, я его возглавлю. Филиал очень крупный, очень значимый, мы выиграли тендер у американцев, и теперь нельзя ударить лицом в грязь! Конечно, работы там непочатый край, но это же так интересно! Только нам во избежание всяких недоразумений надо будет расписаться! Глаш, ты чего?

– Димочка, прости меня бога ради, но я не хочу в Китай! Вот совсем! И расписываться не хочу…

– Но позволь… Я ведь уже согласился, да к тому же кроме меня у нас никто с этим не справится, а варягов пускать в дело опасно. Глашенька, но ведь это не навсегда, максимум на год. А за год я подготовлю себе замену. И потом, я там буду получать просто огромные деньги… – растерянно бормотал Дима. – И почему ты не хочешь в Китай?

– Там все абсолютно чужое… И что я там буду делать? Я и тут уже извелась без работы, а там… я сойду с ума! Но если это всего на год… Ты поезжай! А я буду ждать… Мы с Кисычем будем тебя ждать…

– Странно, мы живем уже больше полугода, а я, похоже, тебя совсем не знаю… Думал, обрадуешься.

– А я радуюсь! За тебя! У тебя роскошные перспективы, разве я могу этому не радоваться?

– У тебя есть другой мужчина?

– С ума сошел! Нет у меня никого! Ты пойми, я однажды попыталась жить в другой стране. У меня не получилось.

– В какой стране? Первый раз слышу!

– Когда я разошлась с мужем, я уехала с подругой на Канары, мы работали там в турфирме… Там вообще-то рай, но я едва выдержала полгода. Ностальгия замучила. Димочка, милый, не обижайся, я не смогу…

– Но приезжать ко мне на недельку сможешь?

– Приезжать? Да! С восторгом! А так… Ты пойми, ты сейчас будешь там занят круглые сутки, а мне что прикажешь делать?

– Ну что ж, раз ты так решила… так тому и быть!

Я видела, что он здорово расстроился, но я была честна с ним. Меня и в самом деле ужасала такая перспектива.

В последние недели перед отъездом я его практически не видела. И чувствовала себя последней скотиной. Но потихоньку начала подыскивать работу. Иначе я загнусь с тоски.

Время шло. Дима уехал. Обиженный, я это видела. Кисыч тосковал. Раньше он меня не очень жаловал, а теперь ластился ко мне, спал у меня в ногах. Я не могла разобраться в своих чувствах. Гончар перестал мне сниться. И слава богу. Скучала ли я по Диме? Скучала, но… терпимо. В первые же дни он сообщил, что я, пожалуй, была права, отказавшись ехать с ним. Город, где они открывали производство, оказался сугубо промышленным, неинтересным, Дима занят чуть ли не круглосуточно, а что касается быта, то там все неплохо налажено… Он страшно скучает, но не сможет часто звонить, дышать некогда, да и нечем, город очень загазованный… Но ему там здорово интересно. Интересно, это самое главное.

Как-то утром мне позвонила Марьяшка:

– Подруга, тебе нужна работа?

– Смотря какая! А что?

– В нашей фирме открылась вакансия. Нужен переводчик!

– На какие роли?

– На обычные! Встречать-провожать иностранцев, переводить документы, проспекты…

– А что платят?

– Прилично! И большие скидки на меховые изделия фирмы.

– Пожалуй, стоит рассмотреть вариант!

– Тогда бери документы и приезжай! Адрес скину на телефон!

Я обрадовалась! Офис фирмы находился недалеко, на Трубной площади. Несколько остановок на троллейбусе, а в хорошую погоду и пешком минут двадцать.

Марьяшка встретила меня и повела к боссу. Босс оказался женщиной лет сорока пяти, очень элегантной и красивой.

– Привет, Аглая! Марьяна тебе такую рекламу сделала! Садись и давай сразу к делу! Сколько языков?

– Четыре.

– Семейное положение?

– Не замужем.

– Совсем?

– Не совсем.

– Гражданский брак? Детей нет?

– Нет.

– С людьми общаться умеешь?

– С нормальными вполне.

– Меха любишь?

– Теоретически только. У меня их сроду не было. Хотя это красиво. Если не думать об их производстве.

– Разумно. Если думать о производстве, надо заделаться веганами, хотя я недавно где-то слыхала, что растения тоже испытывают боль. Короче, ложись и помирай с голоду и холоду под знаменем эко- и зоозащиты! Согласна?

– Да, – рассмеялась я.

– А мясо-рыбу любишь?

– Очень!

– Все. Беру! Без заморочек и с чувством юмора. То, что надо! Марьяна, отведи подружку в отдел кадров! И с понедельника к десяти. Все.

– Ну как она тебе? – шепотом спросила Марьяшка.

– Клевая тетка! Мне очень понравилась.

– Здорово! Будем вместе работать. И на работу вдвоем можно пешочком, не так скучно, и в троллейбусе можно не толкаться! Кайф! А что от Димки слышно?

– Занят просто зверски!

Меня довольно быстро оформили.

– Марьяшка, после работы сегодня приходи ко мне, отметим!

– А может в кафешку?

– В кафешку будем ходить после работы, если будет что отмечать, а пока я сама что-нибудь вкусное сделаю. И выпьем, благо завтра суббота.

– Годится!

На ужин я приготовила мясо в горшочках, любимое блюдо Марьяшки. Потом мы пили чай с абрикосовым вареньем, и она еще принесла очень нежное соленое печенье. Было вкусно и уютно. Даже выпить не хотелось. Успеем еще, решили мы. И вдруг Марьяшка спросила:

– Глаш, а где твой кувшин?

– Разбила.

– Разбила или он разбился?

– Я разбила. К чертям!

– Ага! Чтоб не напоминал?

– Вот именно.

– А жалко… Красивый был…

– Знаешь, с каким удовольствием я бы разбила этот красивый кувшин о его красивую голову!

– Все-таки любишь его… Понимаю… Есть в нем что-то такое… – задумчиво проговорила Марьяшка.

– Да пошел он!

– В том-то и беда, что пошел…

Так начался новый этап моей дурацкой жизни.



– Фру Бергстрем, к вам посетитель! – доложил молодой секретарь по имени Томас.

– По какому вопросу?

– Мне неизвестно. Вот его визитка.

Анетта взяла визитку.

– «Мартин Холмквист, адвокат». И что ему надо? Ладно, Томас, зовите его сюда, – недоумевала Анетта.

Вошел усталый немолодой мужчина.

– Добрый день, фру Бергстрем!

– Добрый день. Чем обязана? Присаживайтесь.

– Госпожа Бергстрем, я уполномочен вручить вам вот этот чек на сумму сто тысяч евро.

– Какие сто тысяч? – недоуменно подняла брови Анетта.

– Это в качестве погашения долга господина Мирослава Гончара. Хотелось бы получить расписку и аннулировать договор по причине полной выплаты долга. Хотелось бы взглянуть на сей документ!

– Господин Гончар должен мне уже меньшую сумму… – пробормотала сбитая с толку Анетта.

– Отправителю это известно, но он полагает, что оставшиеся деньги – это… некоторым образом возмещение морального ущерба.

Анетте кровь бросилась в лицо. Ей стало страшно. Она вскочила.

– Прошу меня извинить, я на минутку…

И выбежала из кабинета. Набрала номер Мирека. Его телефон был отключен. Она позвонила домой.

– Алло, Стина, скажи, а Мирек, он где?

– Господин Гончар… он уехал. Вызвал такси и уехал. Оставил вам письмо, а мне тысячу крон, в благодарность за все… Так он сказал!

– Давно уехал?

– Полчаса, может быть…

Анетта швырнула трубку. Но тут же вспомнила, что ее ждет адвокат, а она даже не спросила, кто прислал эти чертовы деньги.

Она собралась с духом и вернулась в кабинет.

– Прошу меня извинить, неотложные дела.

– Я понимаю.

– Итак, кто именно перевел мне эти деньги?

– Исполнитель – адвокатская контора «Айк и сыновья» в Лос-Анджелесе. А поручитель не указан.

– А вы когда-нибудь раньше слышали о такой адвокатской конторе?

– Ну, разумеется! Я уже много лет с ними сотрудничаю. Давайте к делу, госпожа Бергстрем.

– Да, конечно.

И только когда Холмквист ушел, она дала волю чувствам. Как он мог! Как он посмел! Я столько сделала для него, я создала ему имя. Неблагодарная скотина! Мерзавец! Наверняка нашел себе девку помоложе… Да нет, никого он не нашел! Это его нашла какая-то молодая и богатая бабенка, она выкупила его для себя… Он такой… Продажный… Гад… Она небось оборудует ему мастерскую в Калифорнии… Он будет с ней спать… А что ему еще остается, у него ведь ни гроша за душой. Да, конечно, поступил в распоряжение новой, более молодой хозяйки и опять небось строит из себя невесть какого благородного мачо. Потребует заключения контракта, будет обещать, что все выплатит… Скотина… Побоялся, трус несчастный, сказать мне прямо… Письмо, видите ли, оставил! Письмо!

Она выбежала из офиса, села за руль и погнала домой.

– Стина! Где письмо?

– Вот, хозяйка…

Анетта буквально вырвала конверт из рук экономки. Упала в кресло и вскрыла конверт.

«Анечка, дорогая, прости меня за дурацкое бегство, иначе было нельзя, я знаю, ты не отпустила бы меня, лучше сделать так, как я сделал. Я отдал свой долг, я бесконечно благодарен тебе за все, что ты для меня сделала, но так я жить больше не могу! Я чувствую себя несвободным, поднадзорным, знаю, что в Москве за мной была слежка. Но это даже хорошо, по крайней мере, ты убедилась, что я не завел дешевой интрижки… Еще раз прости и знай – моя благодарность не имела бы границ, если бы ты сама не установила для меня эти границы. Мне в них стало невыносимо тесно. Прощай и не держи зла!» И тут она вдруг вспомнила панно «Птицы моей жизни». Там, особняком, была изображена безумно красивая птица, яркая, пожалуй, самая красивая на всем панно, но у нее был острый хищный клюв и очень длинный хищный коготь. Это он меня изобразил… Но значит, считал меня все-таки самой красивой в своей жизни? Что ж, остается этим утешаться… И панно останется у меня, я его ни за что не отдам! Интересно все-таки, куда он подался? Деньги явно не от родителей, они не стали бы пересылать их через Лос-Анджелес, тем более в евро.

И тут возникла злорадная мыслишка: а устрою-ка я им веселый вечер! Они меня терпеть не могли, это было так явно, даже не давали себе труда сделать вид… Особенно папаша…

– Алло! Людмила Арсеньевна, добрый вечер! Это Анетта!

– Анетта, добрый вечер! Что-то случилось?

– Не знаю! А Мирек у вас?

– То есть как? Он же работает у вас, готовится к выставке… – испуганно бормотала Людмила Арсеньевна.

– Нет! Он сбежал!

– Как сбежал? Почему? Куда?

– Да в том-то и дело, я не знаю, куда! Я думала, к вам…

– Боже мой… Боже мой…

– Скажите, а это не ваш муж заплатил мне долг Мирослава?

– Нет… Он только еще собирался… Он думал… Но что это значит? Он оставил какую-то записку или просто исчез?

– Записку оставил, но не координаты. Я полагаю, его перекупила какая-нибудь бабенка помоложе… Он ведь продажная шкура, ваш сынок! – разрыдалась вдруг Анетта, но тут же сменила тон: – Если он появится на вашем горизонте, можете ему передать, что я как сделала ему карьеру, так я ее и сломаю. И не видать ему европейских выставок, как своих ушей!

– Ну вот что, – вдруг пришла в ярость Людмила Арсеньевна, – не знаю, куда подался мой сын, уверена, он скоро даст о себе знать, но я счастлива, что он вырвался от такой скверной, злобной и похотливой бабы! Все, и не смейте больше звонить.

И оскорбленная в лучших чувствах мать швырнула трубку.

– Люда, что ты так кричишь? – выглянул из кабинета Андрей Олегович.

– Андрей… Котя… опять пропал…

– Куда пропал?

Людмила Арсеньевна рассказала мужу о звонке Анетты.

Андрей Олегович почесал в затылке.

– Интересно, кто же перевел ей эти деньги? Неужто и впрямь другая баба его выкупила?

– Андрей, как ты можешь! Наш сын не такой… О, кажется, я знаю! Это наверняка Давид!

– Какой Давид?

– А помнишь, когда Котя прилетел…

– А, такой крупный армянский красавец?

– Ну да, Котька говорил, что Давид предлагал ему деньги, но он отказался… Ой, у меня была где-то его визитка… Я ему позвоню…

В этот момент опять зазвонил телефон.

– Алло, мама, это я…

– Котя, где ты?

– Это неважно, мамочка. Я только хочу сказать… Я ушел от Анетты, долг за меня заплатили, я ей ничего не должен, но вы меня не ищите, я должен научиться сам… жить, зарабатывать деньги… Не сердитесь на меня, я люблю вас, вот обустроюсь немного, тогда появлюсь… Мама, не плачь, прошу тебя! Я уже большой мальчик. Раз в месяц буду звонить. До свидания, мамочка!

И он отключился.

– Идиот! – вынес вердикт Андрей Олегович. – Под сорок лет, а все еще сопляк. И какого черта я услал Димку в Китай!

– А я все-таки позвоню Давиду! – решительно заявила Людмила Арсеньевна.

– Звони кому хочешь! Чертов мальчишка, вечно что-то выдумывает!

Людмила Арсеньевна стала судорожно искать визитку Давида. Нашла довольно быстро.

– Алло! Давид? Это говорит мама Коти Борисова…

– О, Людмила Арсеньевна, рад вас слышать!

– Давид, ради бога, вы знаете, где мой сын?

– А что случилось?

– Давид, это вы заплатили Котин долг?

– Признаюсь, я! Я давно ему предлагал, но он ни в какую! А тут на днях звонит, в стельку пьяный… чуть не плачет… Давид, я боюсь, что убью ее на фиг… Сил моих нет ее выносить… я вчера, говорит, чуть ее не придушил…

– Господи помилуй! – ужаснулась Людмила Арсеньевна.

– Ну, я сказал: возьми себя в руки, я сейчас распоряжусь, завтра деньги будут у нее. Я сразу дам тебе знать, а ты вали, лети в Москву, тут разберемся.

– Прилетел?

– Не знаю! Он прислал мне сообщение с таким текстом: «Брат, я ухожу в подполье, чтобы научиться жить самому! Свой долг выплачу, и даже когда выплачу, останусь твоим должником по гроб жизни. Но сейчас мне надо одному…» Знаете, Людмила Арсеньевна, я думаю, он прав, ему сейчас надо самому…

– Давид, вот тут мой муж говорит, что хочет отдать вам эти деньги.

– Не надо, прошу вас! Вы этим только унизите своего сына. Это наши с ним мужские дела! Знаете, мне моим дядей завещано помогать талантливым художникам, правда, армянским, но думаю, дядя на том свете не будет ко мне в претензии…

– Вы, Давид, точно не знаете, куда он подался?

– Клянусь вам, дорогая Людмила Арсеньевна.

– Спасибо, огромное вам спасибо, Давид!

Она пересказала мужу свой разговор с Давидом. Тот задумался, а потом вдруг заявил:

– Вот что, Людка, давай успокоимся! Думаю, все у него получится. Он, видимо, неплохо разбирается в людях. Этот его друг Давид, Глаша… Он умеет выбирать, у него хороший вкус. А та баба-меценатка не в счет…

– Глаша… Сломали девочке жизнь… Только она успокоилась с Димой, а тут ты с этим Китаем…

– Ты же сама меня уговаривала услать его!

– Да я знаю, я виновата.

– Ох и верченый у нас парень, ох и крученый. Но талантливый, собака! Ничего, я теперь уверен, все с ним будет нормально, и мы еще, бог даст, дождемся внуков.

– Тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить…

– Главное, что у него хватило ума не придушить эту меценатку!



Время шло. Настало лето. Неужели всего только год прошел с той встречи в Берлинском аэропорту? Насыщенный был год! Я успела сменить два места работы, влюбиться, разочароваться, вляпаться в гражданский брак, познакомиться с массой новых людей… Кажется, это называется «жизнь бьет ключом»? Правда, частенько гаечным, и прямиком по затылку. Но я ничего, держусь. На новом месте работы ко мне отнеслись неплохо, начальницу звали Альбина Эдуардовна, она была строгой, но в общем-то достаточно справедливой и разумной. И хотя против натуральных мехов активно боролись в мире, наша фирма, тем не менее, явно не была убыточной. Мы открывали совместные предприятия и магазины с греками, канадцами, немцами. Не желали дамы отказываться от такой красоты. Помню, как разозлилась Альбина, когда услышала, что английская королева решила не просто отказаться приобретать меха, но и велела переделать все свои вещи. Заменить натуральный мех на искусственный.

– Какое ханжество! Всю жизнь носила, любила, а как за девяносто перевалило… Тьфу на нее! А в России куда без меха?

Два раза мы с ней мотались в Грецию, один раз в Германию, в поездки по России она меня не брала, зачем? Правда, как-то мы летали в Красноярск вместе с греческим партнером. Он был потрясен сибирскими пейзажами. И я, кстати, тоже.

Один раз я на неделю слетала к Диме. И когда он, радостный, встретил меня в аэропорту, я сперва обрадовалась ему, а потом, в разговоре, вдруг возникло ощущение, что это совершенно чужой человек… Странно… Мне же было хорошо с ним. Нет, вероятно, я просто не создана для семейной жизни. Мне одной лучше… Но я ничего ему не сказала, старалась быть с ним нежной. Не знаю, насколько мне это удалось. Накануне моего отъезда Дима вдруг сказал:

– У тебя кто-то появился?

– Нет, Димочка, никого, – абсолютно честно ответила я.

– По-моему, нам нужен ребенок.

– Нужен. Но пока не получается.

– А ты разве не предохраняешься?

– Нет, – уже не совсем честно ответила я.

– А вдруг сейчас получилось?

– Посмотрим! – засмеялась я. Мне стало его жалко.

– Глашка, у меня к тебе просьба!

– Ради бога!

– Можешь передать этот конверт Андрею Олеговичу? Это важно.

– Передам, не вопрос!

– Лучше это сделать дома у него, не на работе.

– Сделаю. А почему такие предосторожности?

– Да тут выяснились интересные подробности кое о ком из наших коллег…

– Поняла, сделаю. Давненько я их не видела.

– А их сыночка?

– Да откуда?

– Мало ли…

– Брось, Димка, это смешно.

И я улетела в Москву. Хороший он человек, но, наверное, для меня слишком хороший.

В мое отсутствие Кисыча пасла Марьяшка. Не успела я войти в квартиру, как бедный кот с воплем кинулся ко мне, потребовал, чтобы я взяла его на руки. И вдруг стал как-то тревожно принюхиваться ко мне, видимо, почуял запах Димы. Я разревелась. Что ж это я никого не могу сделать счастливым? Ни Диму, ни даже его кота…

Я взяла себя в руки и позвонила Андрею Олеговичу.

– О, Глашенька! Рад слышать!

– Андрей Олегович, я была у Димы, он прислал вам…

– Я знаю. Завтра приезжайте к ужину, будем вас ждать. Людка обрадуется. Ее сейчас нет!