П – Правила дорожного движения (ПДД); приметы
Когда я училась в автошколе, у меня, как и у всех, была толстая книга ПДД. Я штудировала её с азартом абитуриента. Возила с собой постоянно, брала в уборную, листала ночью, открывала на свежие мозги с утра. Заполняла вопросники ПДД с каверзными случаями, да не по одному разу. Передо мной разверзлась очередная бездна цивилизации, отворился вход в лабиринт новой Вселенной. Страшные картины с участием спецтранспорта, снабжённого оранжевым проблесковым маячком, мотоциклиста, велосипедиста, помехой справа – и всё это на нерегулируемом равнозначном перекрёстке! – терзали мои сны. Ужасное животное трамвай грохотало прямо в голове. А запрещающие и предупреждающие знаки кружили в помутившихся глазах лихие красно-синие хороводы…
В результате я оказалась примерно в такой ситуации, в какой бы очутился закончивший консерваторию пианист, которому всю оставшуюся творческую жизнь предстояло играть одним пальцем «Ой, мороз, мороз». Великолепие знаний всех тонкостей ПДД на дороге бесполезно.
На дороге главное – внимание. Фарт. И понимание ситуации. Из неисчислимого множества правил мне пригодилось немногое.
1. Притормаживай на поворотах.
Такого правила в ПДД нет. Его мне заповедал друг-водитель, и ему я поверила свято. Притормаживаю инстинктивно, бессознательно, на любых поворотах. Предполагаю, что друг-водитель изобрёл это правило специально для меня – но оно работает.
2. Выезжаешь задом – не надеясь ни на зеркала, ни на парктроник, поверни голову.
Это обязательно. Кроме головы, в таких случаях ничего не помогает.
3. Суббота – кормовой день ГИБДД.
Суббота – день Сатурна, а Сатурн – планета катаклизмов, катастроф и ГИБДД. Ясное дело, люди в пятницу отдохнули, в субботу они ещё тёплые, надо брать. Суббота и предельная осторожность – побратимы навек.
4. Тебе прямо, а ты встал в полосу, где поворот направо, запер полосу – спокойно. Побибикают и перестанут.
В любой ситуации, которую можно охарактеризовать словами «Я что, взлечу вам сейчас?!», сохраняй спокойствие. Включи радио «Эрмитаж». Причешись. Проверь, много ли говна в бардачке или ещё терпимо. Я ещё добавляю – «бибикайте-бибикайте, хоть обкакайтесь, бибикамши».
5. Завидев знак «уступи дорогу» – уступи дорогу.
Но без фанатизма. Которые на главной дороге, сами бывают на второстепенных дорогах, а потому пропускают тех, кто сейчас вынужден уступать, в некотором алгоритме. Пропускают через раз, или через два на третий, в общем, алгоритм следует уловить. Это не касается говнодавов – им следует уступать всегда.
6. Сорок в России – это не сорок в мире.
Жёлтый кружок с надписью 40 – знак ограничения скорости – означает, к примеру, в Финляндии, что вы обязаны двигаться со скоростью, не превышающей 40 километров. В России он означает, что вы должны сбросить скорость, но чтобы это происходило с подобной маниакальной исполнительностью, таких требований ещё никто не выдвигал даже в Госдуме. Дело осложняется ещё и тем, что знак «40» автодорожные рабочие часто забывают после окончания работ на неопределённое время. То есть смысл знака водителю бывает крупно неясен. Штрафы по превышению, разумеется, приходят – но обычно, когда вместо семидесяти водитель развивает скорость больше ста. Штрафы за превышение сорока до шестидесяти – таких случаев в моей жизни не было. Всё-таки люди. Не звери.
7. Кирпич – штука серьёзная.
Запрещающий знак в виде белого прямоугольника в красном кружке – штука серьёзная. Может быть, единственно серьёзная на дороге. Непонятно почему, но явно не зря его назвали «кирпичом» – образ кирпича в нашей культуре весом и солиден. Почему-то ведь говорят о кирпиче, который падает на голову – или не падает, но может упасть, или ни с того ни с сего никому на голову не упадёт и так далее.
8. Уступи дураку дорогу.
Это золотое правило сформулировала не я, а народная мудрость, и это тот случай, когда народная мудрость, обожающая утверждать всякие глупости, совершенно права. Если кто-то прёт – пусть прёт, не надо его перевоспитывать – вы этого просто не успеете.
9. Возможно, они правы.
Постепенно, живя на дороге, я приучила себя к мысли, что люди кругом не обязательно идиоты. Нелегко привыкнуть к этой мысли, но – они могут оказаться правы. Это небогатая, но чреватая значительным улучшением бытия мысль. К ней меня подвели несколько случаев. Еду, например, а мне встречные машины почему-то сигналят фарами дальнего света, дело происходит летним днём. Я решительно не понимаю их поведения. Наконец, поравнявшись со мной, водитель объясняет из окна в окно, что это у меня включены ненужные в данный момент фары дальнего света. Я смотрю на панель – батюшки святы, да я и не заметила, как неосторожным движением, врубая поворотный сигнал, случайно включила фары дальнего света, о чём свидетельствует значок приятного сине-фиолетового цвета. Так они не были идиотами и ничего плохого мне не желали, встреченные мной водители! Они заботились обо мне, следуя правильному чувству автосолидарности.
Оно реально есть. Второй случай был вот какой. Идущие мимоездом водители всё время как будто хотят мне что-то сообщить – сигналят, машут руками, я, разумеется, принимаю это как нечто обидное, долженствующее меня унизить и оскорбить. Наконец одному из фигурантов автосолидарности удаётся выкрикнуть что-то про топливный бак. Останавливаюсь, смотрю – оказывается, придурочный заправщик не завинтил крышку топливного люка и она болтается на шнуре! Люди желали мне добра. Или, во всяком случае, реагировали на явный беспорядок.
С тех пор я допускаю мысль, что, «возможно, они правы» – те, кто хочет привлечь моё внимание сигналами, жестами и криками.
Приметы
Я уверена, у каждого водителя есть свои приметы того, что случится, если… Скажем, если работник заправки в жилетке оптимистической расцветки, которому вы доверили залить вам топливо (неужели мне самой корячиться), повышенно приветлив и усиленно желает счастливого пути – то он свински пьян и бензина вам не долил литра на полтора. Многие установили такую примету: когда гуляешь-пьёшь с друзьями всю ночь, а утром садишься за руль и ведёшь машину, набитую людьми под завязку, высока вероятность того, что ты заснёшь за рулём кратким обморочным шофёрским сном и вылетишь на встречную полосу.
Забыл дома транспондер – верная примета того, что в кошельке не окажется наличных.
Много попадается велосипедистов – к дождю…
Троллейбус, ползущий по выделенной полосе, включил левый поворотник – без паники, он начнёт поворачивать через пять секунд минимум. Проделывающий то же самое автобус может не повернуть вовсе.
Но это всё ласковые мелочи. Есть одна примета, которой нет, но которая должна появиться. Я желала бы учредить эту примету в целях исключительной общественной пользы. Речь идёт об аварийном сигнале, том, который водители обязаны включать, если с ними случился трабл. На нашей равнине водители включают аварийку, когда им негде припарковаться. Врубают сигнал – и хладнокровно идут по своим делам, и взять их за хитрый бочок по закону нельзя: они ведь предупредили, что у них трабл. Таким образом, машины стоят в неположенных местах, мигают аварийными огнями, а их самые умные хозяева обделывают свои делишки.
Так вот, примета такая: включил попусту, обманом, на авось фейковый аварийный сигнал – в самом деле скоро попадёшь в аварию.
Правда-правда. Люди заметили. Народная мудрость. И статистика имеется. Первыми странную связь обнаружили учёные из Новосибирска. Потом это подтвердили исследования Фонда укрепления безопасности дорожного движения (ФУБДД).
Есть такая примета!
Р – Ругань на дороге; ремонт
Ругаться на дороге – это нормальное состояние водителя. Не зря в русском языке есть выражение «ругается, как извозчик». Ругань на дороге совсем не то, что ругань в жизни. На дороге ругающийся не идёт на обострение конфликта, а в большинстве случаев предотвращает его. Выпускает пар, делает психическую разрядку, облегчает душу. Довольно редко дело доходит до прямых разборок, когда машины тормозят и водители с угрожающими лицами идут навстречу друг другу. Как правило, ругань водителя никто не слышит или слышат только те, кто сидит в машине. Поскольку пассажиры не могут въезжать в дорожную ситуацию так пристально и напряжённо, как водитель, они совершенно не понимают причин происходящего. «Твою мать!» – кричит водитель, на что пассажир кротко и недоумённо замечает: «А?» – «Да обнаглел этот козёл!» – орёт водитель, на что пассажир отвечает чемпионской по бессмысленности репликой: «Какой козёл?»
Я была совсем не постоянный пользователь крепких выражений. Крепкими выражения делаются именно тогда, когда их применяют в исключительных случаях, а иначе крепость выдыхается и выцветает. Но сев за руль, я сделалась настоящей ругательницей. Из меня просто полилось. Активировался весь сознательный и подсознательный арсенал ругательств. Поведи я себя так в жизни, люди давно отказались бы иметь со мной вообще какие-то дела. Но я бабаза ру, я на дороге, я в защите, мои громовые тексты никто не слышит. Кругом, в металлических капсулах, сидят и точно так же ругаются тысячи обозлённых ртов. Обозлённых вроде бы по-настоящему, но немножко и не всерьёз. Это ругань не буквальная, а ритуальная, что ли. Вопя «Суки бляди чтоб вы сдохли», водитель не настаивает на точности определения и не требует натурального исполнения своего ругательного приговора. Это нечто вроде набора междометий. Ругань водителя так же естественна и в принципе невинна, как пение птиц на рассвете.
Вести машину – это напряжённое, искусственное, невротическое состояние человека, даже если он к нему привык и сделался мастером вождения. Ругань – естественная реакция организма на неестественное состояние. Надо заметить, что шофёры (профессионалы) ругаются несколько иначе и гораздо меньше, нежели автолюбители. Поскольку для их организмов вождение привычно, неестественность этого процесса заглушена, и потому профессионалы продолжают вести неспешную беседу с пассажиром там и тогда, где и когда автолюбитель весь изошёл на сквернословие.
Ремонт
Ремонт машины неизбежен, и бабаза ру должна понимать, что по отношению к ремонту она заведомо находится, как правило, в невыигрышном положении. Она редко когда в силах оспорить диагноз, не особо сильна в расценках, изначально смотрит на автослесаря как на спасителя, а это означает только одно: жертва нашла палача, в мире царит гармония. Я не беру в расчёт те случаи, когда автослесарем оказывается муж, отец, брат, сын, любовник, друг потерпевшей. У настоящей бабазы ничего такого обычно не бывает. И выбор автомастерской носит окказиональный характер. Ближняя к дому. Рядом с работой. Запомнила рекламу. Нашлась визитка и так далее. Исход будет один, не волнуйтесь.
Скажем, когда вы переступаете порог вокзала и обнаруживаете, что поллитровая бутылочка с водой стоит в два раза, а привычная вам газета – в три раза дороже, вы же не кричите от возмущения в центре зала, вы понимаете: началась Большая Дорога. А Большая Дорога – это место, где грабили испокон веков, грабят и будут продолжать грабить. Это традиция, это стиль, это исконная сущность Большой Дороги – грабить проезжающих. И вас об этом заботливо предупреждают прямо на вокзале.
А коли вы притаранили машину в автомастерскую, вы оказываетесь там, где вас положено объегоривать – вопрос только в размерах объегоривания. По-моему, все объегорки, то есть работники автомастерской, постоянно находятся в отличном настроении. Вид у них такой, что как будто они мысленно крякают «эхма! горе не беда!» и в каждую минуту готовы затянуть сакральную русскую песню «Не для меня придёт весна…».
Нет, вас не грабят. Вас прилежно и без всякой злобы дурят. Вас даже завораживают, дабы вы превратились в постоянного клиента, потому как все дорожат своей личной, спокойной овцой под присмотром в загоне, а не взмыленной животиной, в панике забегающей невесть откуда. Поэтому, попав в лапы объегорок, надо смириться со своей участью и постараться минимизировать попадалово.
Очень помогает превращение в дятла, но для этого нужны, конечно, терпение и артистизм. Выручают кстати ввёрнутые юридические обороты – с юристами объегорки предпочитают не связываться. Ну и последняя хитрость: если вам не западло, включайте слабую женщину, которую некому защитить, у которой последний бастион надежды – вот этот объегорка. Грустное лицо, растерянность, руки, мнущие платочек, смущённые улыбки – годится всё, что уводит вас прочь от мерзкого образа наглой богатой стервы и рисует вожделенную для настоящего мужчины картину «женщина в беде». Тут не страшно, если вам сильно за сорок, вы покинете в таком случае ассоциативную область «жена-сестра» и перейдёте в крепкий и чреватый готовностью помочь немедленно и чуть ли не в убыток себе ряд «мама-тёща».
Женщина в беде! Учите роль, салаги.
С – Скорость; светофор
Скорость – это моя проблема, мой «трабл», моё испытание. Я всем тельцем, инстинктивно, рефлекторно боюсь скорости, невольно скрючиваю пальцы ног, произвожу ступнями какие-то загадочные якобы тормозящие движения, выгибаю спину в кретинском протесте – причём скорость для меня измеряется вовсе не в цифрах. Когда я училась вождению, инструктор понудил меня в самый первый раз довести скорость до тридцати километров, а потом разогнаться и до сорока. Мне казалось, я лечу как бешеная электричка. Действительность адски мелькала за окнами. Самая первая набранная мной скорость показалась мне невыносимо огромной, а ведь объективно я еле ползла. Как в известном анекдоте, когда инспекторы останавливают на дороге старушку и спрашивают – «Мадам, куда крадётесь?»
А был и такой случай: пилила я по трассе, не глядя на приборный щиток, и вдруг увидела, что несусь со скоростью 130 кэмэ, чего со мной не бывает. Но, если бы я не взглянула на цифру, я бы её никак не опознала и не ощутила. После 115, я полагаю, идёт замедление чувства скорости. Действительность за окнами перестаёт мелькать, а реальность внутри автомобиля капсулируется… Кроме того, километры трассы и километры просёлочной дороги – это разные километры, как свернёшь с трассы, километры удлиняются и вытягиваются, даже если давать ту же скорость, что на трассе. Ощущение дороги другое…
Что такое любовь к скорости, всё это с детства навязшее в зубах «и какой же русский не любит быстрой езды?», которое мы, девочки, тоже обязаны были учить наизусть, не представляя себе, о чём мы декламируем вообще. Но это был основной стиль советской школы – зубрить, не приходя в сознание. Вовсе не плохой метод: кое-что оседало всё ж таки в уме. «Гремит и становится ветром разорванный в куски воздух…» Разорванный в куски воздух! У гоголевских бричек и кибиток скорость была дай Боже 30 кэмэ. Это сейчас, когда водители выжимают по 130–140, воздух «гремит и становится ветром», о чём вёл речь Гоголь? Как всегда – о будущем. Он знал! Знал, что нос сбежит от майора, а на Украину приведут Вия… И про скорость всё понимал раньше всех. Итак, какой же русский не любит быстрой езды? Женский русский не любит быстрой езды.
Некоторый женский русский не любит слишком быстрой езды…
Но что такое для меня – быстрая езда? Какую именно скорость я не люблю, то есть не выношу её физически, съёживаюсь и скрючиваюсь в своей капсуле?
Один умный человек, прирождённый водитель, который одно время работал шофёром у моего мужа, сказал мне две вещи, когда я расспрашивала его о вождении. «Какой вы человек – так вы и будете ездить, – сказал он мне. – Все свойства вашего характера будут на дороге, абсолютно все. Это первое. И второе – ехать надо на скорости принятия решений. Определить для себя интервал такой скорости и не нарушать его»…
Что я за человек, Бог весть, я же не знаю в точности, какой я водитель. А вот интервал «скорости принятия решений» я для себя нащупала: от 30 («Мадам, куда крадётесь?») до 110. Самая комфортная скорость для меня – от 80 кэмэ до 90. Видимо, я родилась законопослушной гражданкой!
А те, их большинство, для которых 100 кэмэ – не скорость вообще? Что это за люди, что у них за организмы? Были ли они некогда птицами или ангелами? Или приобрели страсть к скорости в ходе жизни, потому что скорость – это круто, это престижно, это по-мужски? Насколько это естественно и органично для человека – любить скорость передвижения, ощущать её на дороге (потому что больше всего скорость нашего передвижения – в самолёте, но мы её никак не ощущаем)?
Человек – такая скотина, что у него хрен разберёшь, что врождённое, а что приобретённое, сам же он в 88 случаев из ста лжёт сознательно или невинно завирается. В остальных 12 случаях – сам не знает, что и сказать. Вот я, тотально отрефлексированное существо, знаю, что не пристрастна к быстрой езде, что тело моё протестует и страшится скорости, что я постепенно приучила себя передвигаться в пространстве более чем на 60–70 кэмэ. Моя первая машина, мой шевролёнок, так проникся излучениями моей психики, что при скорости больше 110 начинал мелко и отчётливо дрожать. Он был исправен, он дрожал от страха, клянусь вам!
Он меня понимал.
Светофор
А светофор я люблю. И не потому, что он подстроен под надобности автомобилистов, а не пешеходов, последние явно дискриминированы и редко когда по зелёному сигналу можно беспечально форсировать улицу, не прибавляя шагу в конце маршрута. Я люблю светофор, потому, что это – светлый и радостный символ.
Светофор – это единственный предмет-явление, в котором у человечества нет разногласий. По вопросу о светофоре человечество договорилось! На всех континентах без исключения, во всех странах, независимо от формы правления и господствующих конфессий, у всех наций и народов, безотносительно к правам человека и мнению тех или иных деспотов – красный это красный, а зелёный это зелёный. А разве не мог какой-нибудь весельчак, упиваясь самодурной властью, объявить, что запрещающий сигнал нынче будет голубого цвета, а разрешающий – оранжевого, потому как это красивше и ближе к национальным традициям?
Но этого никто не сделал, никто, никогда.
Одно из самых отрадных явлений на дороге – «зелёная улица», когда все светофоры в городе на значительном отрезке дороги вспыхивают именно зелёным светом при вашем приближении. Конечно, кроме «зелёной улицы» есть и противоположный ей «красный коридор», когда – чёрт, как назло! будто меня именно ждали! – вас встречает запрещающий сигнал. А чаще всего царит обыкновенная чересполосица сигналов, по которой никак не разберёшь язык судьбы. Но зато «зелёная улица», особенно когда с дачи едешь в город, отчётливо читается как милость, как приветствие, как улыбка…
Сюда, сюда. Здравствуй, дорогая. Проезжай!
Т – Трамвай
У меня, товарищи, раздвоение личности, но не тотальное, а лишь по некоторым вопросам. Живя пешеходом, я любила трамвай, да я и сейчас его люблю, но, как всё в моей жизни, не натуральной любовью уже – а будто бы воспоминанием о такой любви. Это интересное чувство. Схожее с тем, которое описывал Мечтатель в повести Достоевского «Белые ночи». Он умел мечтать профессионально, маниакально, в деталях воображая себе картины своей грядущей ослепительной жизни. Но потом эта способность несколько ослабла, и Мечтатель уже не галлюцинировал с прежним сладострастием, а лишь вспоминал, как некогда в своих грёзах он был счастлив, проходя теми же дворами и улицами. Вот, год назад на этом месте я мечтал, как спасу человечество, и как же я блаженствовал…
Так и я берегу в душе тени прошедшей любви – да, это тени, но любви. Для ощущения города трамвай – на втором месте, после пешего хода. Он тяжёлый и медленный, устроившись в нём, можно не только читать, но и вязать – и петли не спустишь. Трамвай огромно-оконен, и глазеть в окно – главное трамвайное удовольствие. Трамвай не для тех, кто спешит, – и на пассажирах трамвая словно бы есть «особый отпечаток». До сих пор сохранились дивные, прямо-таки экскурсионные маршруты ленинградских трамваев…
Первая тревога началась во время изучения правил ПДД. Взаимоотношения водителей легкового транспорта и трамвая представали в них катастрофически сложными и запутанными. Оставив попытки понять, что там в какой секции загорается и как это трактовать, я решила пропускать трамвай всюду и всегда. И на этом месте любовь к трамваю стала таять. Оказавшись на дороге, я стала воспринимать трамвай не как бесспорный факт культуры, исторический раритет и экологическую драгоценность. Трамвай с его замедленностью и несносными рельсами стал раздражением и помехой. И я стала падшей. Я поняла ругавшихся на трамвай водителей. Я начала встречать потерпевших, получивших лишение прав за какой-то непостижимый разворот по рельсам. Я стала остро ощущать пропущенные из-за трамвая повороты и пенять этому милому животному за свои потерянные минуты…
Потерять невинность легко – а попробуй, восстанови.
У – Учиться вождению; «умный самый»
С автошколами и обучением вождению примерно та же проблема, что с врачами и больницами: сфера мифологизирована. Она нашпигована под завязку легендами и сказками о хороших врачах/инструкторах, и всякий мечтает, что именно на его долю придётся этот мифический хороший врач/ инструктор, который, как добрый пастырь, возьмёт его за руку и выведет из долины тревог. Тогда как истина проста: вам или повезёт, или не повезёт. Выбирая автошколу поближе к дому, вы поступаете довольно разумно, потому что вы встретите в ней ровно то же самое, что и везде. Хотите поиграть в безвыигрышную вообще-то игру «найди хорошего» – играйте, сравнивайте цены, читайте отзывы, расспрашивайте знакомых и неизвестных – ведь почему-то именно отзывам неизвестных лиц верят больше всего. Всё это заполняет время и даёт иллюзию осмысленной деятельности, будучи вполне бессмысленным.
Все автошколы в больших городах примерно одинаковы. В маленьких – тем более, просто их меньше. Любой инструктор автошколы так или иначе научит вас вождению и доведёт до экзамена. Если вы чувствуете, что ваших знаний недостаточно и у вас есть средства дополнить базовое образование, возьмите частного инструктора. Если вам суждено водить, если вы в принципе на это способны, никакой особенный «хороший инструктор» вам не нужен.
У меня был совершенно обыкновенный вменяемый инструктор – крепкий мужчина средних лет с заковыристой греческой фамилией. Он умеренно поощрял меня и в меру же критиковал, никогда не обескураживая полностью. Они там повидали жизнь, эти инструкторы. Я думаю, они сразу понимают, будет человек водить или дело швах. Большинство кадров, раз уж они разжились справками о вменяемости, водить может. Кстати, все инструкторы автошколы, которых я видела, и даже те, о которых я только слышала, – мужчины.
Теоретическая часть занудная, под стать легендарному «сопротивлению материалов» в технических вузах, постичь её невозможно, придётся вызубрить, веселуха начинается вместе с учебной ездой на машине с ободряющей надписью «У».
Мой инструктор на самом первом занятии заявил скучным бытовым голосом – ну, поехали. И психологически это было совершенно правильно, обыкновенностью этой интонации психика моя была обезврежена. А парковаться я как не умела, так и не умею. Я не паркуюсь, я вштыриваюсь и притыкаюсь, и выучить меня не сможет даже какой-нибудь Спиноза обучения вождению.
«Умный самый»
«Умный самый!» или «Самый умный!» – это ироническое прозвище тех, кто ведёт себя на дороге нагло, бесстыже и откровенно беспардонно. Скажем, на дороге затор в сухую погоду. Справа имеется дикая (неасфальтированная) обочина. Вы приготовляетесь терпеть, закуриваете, чешете в боку, задумываетесь о смысле жизни и тому подобное. В это время по обочине, взметая клубы гадкой пыли, вас опережают «умные самые». Их немало. Они весело прут по обочине, никак не реагируя на гудки нервных водителей, выражающих таким образом своё и общественное неодобрение.
Вот как будто мы не умели бы переть по обочине! Умели бы, но у нас совесть есть, а у «самых умных» её нет. Они буквально «пускают пыль в нос», всем своим беспечным и самодовольным видом демонстрируя, до какой тоски им на всех плевать.
Другая ситуация: шоссе из двух полос, одна ведёт прямо, другая предполагает поворот направо. Та, что прямо, движется туго, та, что направо, – побойчее. Что делают «умные самые»? Они едут по правой полосе, обгоняют вас и перед светофором впендюривают полкорпуса впереди вас, дурака, который не сообразил, что можно обогнать всех дураков по правой и преспокойно вштыриться у лоха под носом. Заехал за стоп-линию? Да подумаешь, кто это видел. В заповедной нашей патриархальной роще ведь никто не стукнет, не сообщит куда надо про «умного самого».
А я считаю, следует стучать. Снимать «умных самых» на видео и сигнализировать в ГИБДД. Иначе никакого воспитания «самых умных» не произойдёт. Требуется коренной перелом по отношению к ним, и необходимо не только бить их рублём, но и выказывать суровую, весомую тяжесть общественного порицания. Поэтому я всегда резким и злобным гудком выражаю осуждение мнимых умников.
Ф – Фарт; «финка»
Тема фарта затронута мной в разделе «ДТП», но она, конечно, этой темой исчерпана быть не может. Личный фарт выдаётся человеку по факту рождения, но он может по жизни меняться. Все мы знаем людей, которым внезапно «попёрло», а причины события скрыты и, как всегда, никем не исследованы. Вот кольчатые черви – те исследованы, а фарт – о его свойствах смутно догадались одни блатные, открыто ходящие «под судьбой». На свете есть люди «фартовые» и «нефартовые». Одни если и спалятся, так им попадутся правильный судья и нормальная зона, куда непременно станет поступать «грев». Другие вообще мимо идут – а их винтят. Никакими действиями, в том числе магическими, фарт не приманишь.
Как его выяснить – объём и характер личного фарта? Кое-что узнать всё-таки возможно. К примеру: вам надо купить билет на поезд/самолёт. Гладко ли проходит эта процедура? Сразу ли отыскивается сей вожделенный билет по приемлемой для вас цене? Всегда, иногда, никогда? Или другое: розыск нужного человека. Как долго, с каким количеством траблов вам это удаётся? Ведь на свете есть люди, которые только подумают о ком-то – и он сам попадается навстречу или тут же звонит.
Фарт на дороге измеряется количеством легко и непринуждённо достигнутых целей (наша цель – доехать, как вы помните). Вам стоит задуматься о личном фарте, если: на выезде из села Бздюхи вас ожидает машина ГИБДД с инспекторами, намеренными оштрафовать вас за превышение скорости; если вы получаете более 10 «писем счастья» (квитанций о штрафах за превышение скорости) в месяц; если вашу машину уволакивают на штрафстоянку чаще 2 раз в год; если на заправке вас хронически встречает очередь, а любой пограничный контроль – многочасовая пытка с намертво вставшей колонной.
Если автомобиль с исправным аккумулятором ни с того ни с сего не заводится, а на дороге спустилось колесо не пойми с чего – это может быть как раз проявлением фарта: вас куда-то не пускают, может, к неприятности покрупнее. Свой личный фарт я определяю как умеренно-положительный. Я не могу себе позволить проводить жизнь, так сказать, в бессознательном состоянии, под девизом «будь что будет», нет, мой удел – постоянное накопление сознательных усилий. Но жизнь изобилует горестными примерами того, как сознательные усилия не приводят ни к какому положительному результату. В моём случае – приводят. Мой фарт в том, что мне позволена иллюзия разумного поведения, в том числе – разумного поведения на дороге, и она по жизни не разрушается, а укрепляется.
Особенных даров в колыбельку феи мне не положили. Но и проклятия не было. Я могу не купить сразу нужного билета. Но так или иначе – уезжаю, когда надо и куда надо. До пенсии дожила и ни разу не сломала ни руки, ни ноги, а у меня примета: руку сломал – не то делаешь, ногу сломал – не туда идёшь. Значит, меня держат в иллюзии, что я иду туда и делаю то.
«Финка»
Особенность положения именно петербургского водителя в том, что он живёт всего в 190 километрах от государственной границы с Финляндией, которую в просторечии именуют «финкой». Поэтому вряд ли найдётся много автолюбителей, которые никогда не бывали в «финке», – туда ездят за товарами, туда направляются кратко отдохнуть, многие имеют или снимают в «финке» дом-дачу. Я бывала в «финке» различными путями, из которых самый быстрый и удобный – на поезде, а самый дешёвый – на маршрутке/автобусе. На личном транспорте поездка в «финку» обходится раза в три дороже, чем на автобусе (из-за необходимости покупать «зелёную карту» – страховку, которая, как всё в Отечестве, дорожает даже не каждый день, а каждый час). Но я сейчас не об экономике, а о метаморфозе.
Боже! Как меняется наш водитель при пересечении государственной границы с Финляндией. Куда девается вся его лихость и отчаянность, все его любимые подрезы и рассекания, каким смирным и послушным зайчиком он становится одномоментно! Я не слышала ни разу, чтобы наш водитель в «финке» сбил пешехода или попал в серьёзное ДТП, кого-то не пропустив или обогнав. Да его вообще не отличить от аборигена.
Так что всё они могут – просто не хотят.
Х – Хамы
Странно отрицать наличие хамов за рулём, их примерно столько же, сколько в жизни, но здесь возникает один из проклятых вопросов: возможно ли бороться с хамами – хамскими же методами?
Пример. Бабаза, обитающая внутри иллюзии своей привилегированности (служба в правоохранительных органах, работа в префектуре или иной вышестоящей от граждан администрации), дурно припарковала машину, перегораживая трафик. Появляются борцы с хамством. Они приклеивают бабазе саркастический стикер («Мне плевать на всех»), осыпают её насмешками, снимают происходящее на смартфон и выставляют в интернет. Все эти противохамские действия являются во-первых, хамскими, во-вторых, противозаконными. Нельзя ничего клеить на чужую машину, нельзя снимать человека без его согласия и публиковать снятое для всеобщего обозрения. Настораживает и то, что водитель – он же всегда одинок, а противостоит ему группа людей. И наказание как-то несоразмерно преступлению.
Лучше бы обходиться без травли и оскорблений. Ведь водитель может повести себя неправильно не из хамства, а находясь в безвыходном положении, по рассеянности, по незнанию. Стоит ли так сразу клеить ему ярлык? Увидел нарушение – сигнализировал в соответствующую службу, приехали представители закона, выписали штраф, провели профилактическую беседу с нарушителем.
Но борцы за нечто прекрасное и справедливое, как правило, укореняются в мысли о собственной прекрасности и безусловной правоте. В общем, нам хамы не нужны – мы сами хамы!
Ц – Цвет машины
Цвет машины с большой долей вероятности что-то говорит нам о характере её владельца, вот только не берусь утверждать, будто я знаю, что именно. Да, за рулём красных машин можно встретить немало жизнерадостных разбитных женщин, но и мрачные мужчины вам тоже попадутся – правда, в таком случае цвет машины говорит не об очевидных внешних приметах нрава, но о тайных пристрастиях. Впрочем, и случай замешивается – знаю историю, когда человек пришёл в салон покупать фиолетовый «фольксваген», а купил красный «пежо», подошёл по виду и цене. Поговаривают, будто красные машины редко бывают останавливаемы инспекторами. Легенда, быль? Не ведаю.
Века полтора тому назад личное средство передвижения в образе лошади было доступно немногим городским жителям. А уж держать собственный экипаж – такое терпел даже не всякий дворянский карман. Мечтал ли человек о вороном жеребце или гнедой кобылке – в любом случае на выбор масти положила свою тяжкую лапу природа. Чёрный, коричневый, рыжий, белый да серый – вот и весь набор цветов. Как большевики ни упражнялись в экспериментах над природой, красный конь существует лишь на картине Петрова-Водкина, действительность красного коня не произвела. А розовый конь Есенина («Словно я весенней гулкой ранью проскакал на розовом коне…») – романтический образ, навеянный оптической иллюзией. Но человек мечтал-мечтал и домечтался: личное средство передвижения в образе автомобиля доступно многим. И строгие природные ограничения по цвету сняты. Сегодня наши дороги стали куда более разноцветными и весёлыми, и число машин редкого раньше цвета растёт. Уже мало кто считает владельца оранжевого или салатного цвета авто чудаком, шутом и выпендрёжником. Люди стали свободней и охотней выражать своё мироощущение через цвет личного автомобиля.
Если исключить лидеров (чёрный, белый, серебристый, серый, коричневый), то из оставшегося спектра преобладают красные и синие. Подтягиваются зелёные. И мелькают, как ода к радости, – редкие оранжевые птицы!
Что до меня, то после шевролёнка цвета голубого льда меня заворожила машина шоколадного цвета с чёрной крышей. Вообще как-то привлекает меня сочетание чёрного и коричневого, и я никак не могла понять почему. Но поняла. Вскрыла своё подсознание – а ларчик просто открывался!
Это раскраска советской школьной формы для девочек.
О чёрном – отдельная песня.
Ч – Чёрный ворон(ок)
Как только личный транспорт подвергся демократизации и сделался доступен миллионам, так почернели наши дороги. Большой чёрный автомобиль стал преобладающим, доминантным, превратился в символ крутизны и победы. Может быть потому, что при советской власти на чёрных «волгах» и в так называемых чёрных воронках ездила власть. Это была её привилегия – не припомню ни чёрных «жигулей», ни чёрных «москвичей». Среди демократических марок попадались даже двухцветки, да ещё обязательные салатные «волги» – оптимистичненько. В девяностых же, покупая большую чёрную машину, осмелевший индивид как будто демонстрировал, что он сам нынче власть…
Сам по себе чёрный цвет в дизайне элегантен. Мне вполне нравятся большие чёрные машины. Но когда они становятся средством символического доминирования, возрастает и чувство опасности. Однако и эта тенденция оказалась временной и преходящей. Сегодня если рядом припаркованы десять машин, только три (а то и две) из них будут чёрными. Обычно так: две белые, две серебристые, одна коричневая, одна красная. И одна – экзот (фиолетовая, зелёная и т. п.) Вид дороги стал гораздо отраднее, потерял жестокий колорит, который придавали ей сплошные чёрные верзилы. Может быть, на дорогах стало больше женщин? Они как-то чёрный почему-то не обожают. А может быть, бандиты в чёрном бумере перестали воплощать образ времени и сгинули в пучине забвения?
Впрочем, есть и климатические особенности: на юге куда больше белых машин (мало нагреваются). Возможно, южные люди, переселяясь на север, сохраняют прежние пристрастия. Объясняют они их загадочным образом: один водитель, отвечая на мои расспросы о машине, сказал, что белые автомобили меньше пачкаются. Да, уж конечно, на белом грязь вообще не заметна, это мы, надевавшие белые блузки на вечеринку, знаем распрекрасно.
В общем, чёрные машины потеряли прежнее устрашающее и доминирующее значение. Да и кто теперь помнит, что такое чёрный воронок? Чёрный ворон из грустной русской песни продержался дольше. Тоже, знаете ли, символично.
Ш – Шевролёнок
Итак, в моих планах было продать шевролёнка, свою первую машинку, и погасить таким образом часть кредита.
Не удалось. Сегодня, когда пишу эти строки, шевролёнок по-прежнему стоит у моего дома и понуро смотрит на меня с явным упрёком, как брошенная собака. Окружающие упорно и доходчиво объясняют мне, что это не порядок, что на машине надо ездить, что она, как люди, портится от безделья. Я понимаю! Но возникли препятствия, а я внимательна к сигналам жизни – препятствия в осуществлении планов всегда о чём-то предупреждают.
Например, куда-то сгинул ПТС, паспорт транспортного средства, который никуда из дома деться не мог – и тем не менее исчез как не бывало.
Обшарено всё! Найдено много интересного. Кроме ПТС. Что за сигнал подаёт судьба? Что не надо пока продавать шевролёнка? Но почему?
Да, мы с ним провели немало героических, незабываемых часов. Помню, как я запуталась на развязке и вместо шоссе в город улетела в Кронштадт, а это у нас в Петербуржье такой таинственный остров, из которого надо знать, как выбираться, – а я же без навигатора. Еду и думаю: бензина у меня полно, солнце светит, пойду пообедаю где-нибудь и спрошу дорогу у официанта. Женщина в беде! Это работает без перебоев. Когда я купила первый компьютер и не знала, как его подключить и что вообще с ним делать, а тогда ещё не было фирм на каждом шагу, я пришла в магазин и обратилась к продавцу. Я сказала: «Здравствуйте. Я идиотка. Помогите, пожалуйста». И он помог. Так что в Кронштадте я погуляла, пообедала и обратилась к официанту. «О! У меня как раз заканчивается смена! – обрадовался тот. – Я покажу вам дорогу». И шевролёнок весело полетел, перебирая маленькими лапами. Такое впечатление, что ему понравилось незапланированное путешествие.
Он ни разу не подвёл – не сломался, не заглох. Сначала были сложности с аккумулятором – слабенький был, разряжался быстро, шалил на морозе. Но приехал человек и уверенно посоветовал мне поменять аккумулятор на новый, сильный и надёжный, и вызвался отвезти меня туда, где эти надёжные предметы продают, и сообщил, что теперь у меня аккумулятор литиевый, и я кивала головой, стараясь не выдавать глубину пучины своего невежества. Мне ж что литиевый, что бериллиевый, один хрен.
Я поняла – им нравится помогать. Как сберечь эту золотую породу людей? Да хотя бы давать им возможность поупражняться в своих чудесных свойствах. «Я сама, я сама, я сама» в автомобильных делах не работает…
Мы с шевролёнком бывали в самых настоящих путешествиях. Доехали до Финляндии несколько раз, и я даже на дороге смогла пойти на опережение – на обгон с заездом на встречку всё-таки не решилась. Участвовала в дивном приключении – марше друзей вокруг Онежского озера, на пяти машинах, из которых моя была самая диковинная. Поскольку у шевролёнка крошечный багажник, салон был забит вещами неимоверно, а в нём разместились ещё и три человека-родственника, и выехали мы в проливной дождь. Кавалькада наша хоть и состояла из пяти машин, но я была единственной бабазой ру в этом раскладе, поэтому сильно не беспокоилась – если помогают незнакомцы, то уж друзья-то, ясное дело, просто ринутся на помощь в случае чего. Но пилить по трассе под дождём, в перегруженной машине, с тремя родственниками было настоящим, полновесным стрессом. Мы справились! Я вернулась целая, и ни один родственник не пострадал. На шевролёнке ни царапинки, и все колёса в сохранности, и это при том, что дороги вызывали острое русское желание куда-то пойти и кого-то убить.
Я не творю себе кумира, ничуть, я спокойно расстаюсь с вещами… но мой шевролёнок не очень-то вещь. То есть вещь, конечно… В общем, подожду я его продавать. Чего подожду? Не знаю я! Отстаньте вообще.
Щ —?
Не суЩествует никаких автомобильных слов на букву «Щ». Щебёнка? Ну, ездим мы по Щебёнке, такая наша доля водительская, и что. Щель? Какая к чёрту Щель, где Щель. Щебет? Щегол? Щавель? Мимо. Щуриться? В машине лучше не Щуриться, а честно надеть очки или опустить солнцезаЩитные панельки. Щадить? Никто вас на трассе Щадить не будет… Щедрость? Этому прелестному человеческому свойству на русской дороге нет выражения. Щас взлечу? Да, так иногда приходится говорить, когда сзади тебе бибикают непоседы. Но это же вульгаризм, а я и так огрубела за время перехода к новой жизни и осваивания её свойств. Так что – проЩай, Щ!
Ъ Ы Ь – пешеходЫ; обЪезжать их, пропускатЬ их
«Ода пешему ходу»! Кто из женских сумашаек не знает этого творения Марины Ивановны Цветаевой и кто в юности не являл собою картину «Дева, бредущая навстречу судьбе с жопой, ищущей приключений»: рассеянный взгляд, смутная улыбка, растрёпанные волосы, сумка через плечо и грёзы – те самые, которым рифма «слёзы»… Пешеход. Самое нормальное, самое милое матери-природе состояние человека. До той поры, когда не надо переходить дорогу, – и самое спокойное.
Пешеход сам по себе и пешеход, переходящий дорогу, – это два разных человеческих удела.
Однажды шла я по Парижу, и не надо меня сразу ненавидеть, шла и шла, небогатая и незнаменитая, и в агрегатном состоянии русского зашуганного пешехода, который историческим и естественным образом в каждой движущейся машине видит угрозу. Предстояло мне перейти узенькую улочку, даже не снабжённую светофором. Я заметила приближающийся говнодав и, разумеется, встала как вкопанная. Водитель, затормозив, высунулся из кабины и всячески давал мне понять, что он до глубин естества оскорблён самой идеей о том, что он не остановится. Возмущен предположением, что парижский водитель посмеет игнорировать пешехода, тем более – пешеходицу!
Эх, камрад. Ты бы с моё отжил в России. Особенно в девяностых, когда говнюки нахватали себе иномарок и носились по улицам как угорелые. Тогда «зебра», как ласково именуется пешеходный переход, стала почти конгениальной своему животному прообразу: зебра – это та, которую жрут хищники. Но эволюция нравов значительно обуздала хищников – нет, травоядными они не стали, но по пешеходному переходу нынче пройти вполне можно без непременного риска для жизни.
Образовалась целая каста зебрян, которые ступают на пешеходный переход с гордым видом, как бы бросая вызов: я иду! Они держат голову особенно, подбородком вверх. Иногда специально замедляют шаг. Короче, кайфуют от безнаказанности! Но многие, конечно, ещё не привыкли к этой лафе и невольно скукоживаются на переходе, когда на них мчит автомобиль. В таких случаях я, тормозя, кричу им что-то ободряющее, типа «ну давай, шевели помидорами!». Значит ли это, что, перейдя в агрегатное состояние водителя, я исполнилась презрения к пешеходам?
Нет, я им не исполнилась. Но взгляд на образ пешехода у меня несколько поменялся. Дело в том, что пешеходы не уважают собственные переходы. Они идут, как им вздумается. Они горазды рассекать дорогу даже в трёх шагах от перехода. Я помню, как в советскую старину по улицам ходили инспекторы и в случае неверного, неправильного перехода улицы пешеходом штрафовали того на три рубля. Теперь штрафуют только водителей за непропуск пешехода, а сам пешеход невозбранно форсирует дорогу в неположенном месте. От безнаказанности многие пешеходы совершенно распоясались. Потеряли берега. Утратили психологический статус участника движения, несущего ответственность за соблюдение правил.
Да, возлюбленная бабушка с палочкой, неспешно пересекающая шоссе (страшный сон всякого водителя), тебя обязательно следует штрафовать – потому как воспитывать тебя поздно. Но пока не наступила гармония, для пешеходов у меня один модус поведения: стоят посреди улицы – объезжать, бредут через дорогу в каком угодно неположенном месте – пропускать.
Я не хочу в этом вопросе демонстрировать силу, ибо это не моя сила, а сила моего автомобиля, никак не умножающая мои достоинства. Стало быть, по-прежнему главный девиз – не самоутверждаться на дороге, искать для этого другие места! Где давить «пешеходов» не так глупо и опасно.
Э – Эвакуатор
Ехала как-то в такси и заметила рядом машину – эвакуатор, которая хотела перестроиться на законных основаниях (она была справа, стало быть, имела преимущества). Судорога ненависти пронзила лицо моего водителя. Он напрягся и сделал всё, чтобы не пропустить врага.
– Что, не хотите уступать? – засмеялась я.
– Никогда! – ответил водитель медным голосом.
Эвакуатор, по силе вызываемых чувств, находится в центре «красного спектра» общественных отношений дороги. Не ГИБДД – они представляют собой законную власть, от которой что ждать-то, кроме подляны. К ним все привыкли и только соображают лихорадочно, как бы на этот раз выкрутиться. Но не ГИБДД уволакивает вашу машину в преисподнюю, так что часа четыре из вашей жизни выкинуты и тысяч пять изъяты. Это делает предатель, соглашатель, коллаборационист – эвакуаторщик. Свой брат водитель, который пошёл на службу к «ним».
Как всегда в России, крайняя и самая жестокая мера применяется как обычная и нормальная. (Меня вот поражает эта избыточная жестокость. Взять хоть сталинские лагеря – ясное дело, социализм было не построить без рабской силы. Но зачем столько злобы, издевательств, унижений, пыток, мучений, ведь они были абсолютно нецелесообразны.) В фильмах из западной жизни мы часто видим, как скучающие инспекторы подсовывают водителям на лобовое стекло штрафы за неправильную парковку. Сунул – и дальше пошёл, водитель не оплатил – ну, заскрипело колесо правосудия. Но для каких надобностей эвакуировать автомобиль на штрафстоянку, если он никаких особых трудностей и препятствий движению не создаёт?
У меня раз случилась чудная история. Дело было в августе, возле Исаакиевского собора. Я улетала назавтра в Черногорию и зарезервировала себе время в салоне красоты – кто ж едет отдыхать на море без отделки ноготков. Поставила маленького рядом с другими, у дома со львами, который теперь гостиница. Вернулась через два часа…
Чувство человека, который подходит к своей машине, а машины нет, – это особенное чувство, которому пока что нет названия. Похоже на сильный, но не смертельный удар куда-то в солнечное сплетение, смесь растерянности, возмущения, ужаса и гнева. Украли? Но кому может понадобиться мой крошечный шевролёнок, да и кто станет угонять машину из центра-перецентра, нашпигованного камерами и полицией. До сих пор я с феноменом эвакуации не сталкивалась, но знала о нём, естественно. Поэтому я поступила так: на дрожащих ногах вошла в гостиницу, включила «женщину в беде» и обратилась к портье. «Сынок! – сказала я ему, и слезу в голосе даже не пришлось подделывать. – Сынок! Поставила у вас машину. Её нет. Наверное, эвакуировали. Не знаю, куда звонить! Помоги ради Бога». (Тогда ещё мой телефон не был подключён к интернету.)
Портье мгновенно нашёл нужный телефон, и я выяснила, что шевролёнка утащили на штрафстоянку по адресу – Обводный канал, номер дома двести такой-то. Взяла такси и по дороге пожаловалась шофёру на беспредел, найдя полную психологическую поддержку. И объяснение происшествию: «Да они так деньги делают»…
Заплатила на эвакопункте (по счастью, я не оставила документы в машине, я их всегда ношу с собой), заплатила в отделении ГИБДД, где поджидала меня крупная очередь из терпил, довольно разнообразных по социальному положению. Один холёный боровичок (видно, руководитель среднего звена) никак не мог в толк взять, почему о происшедшем ему не сообщила его космическая сигнализация. Тут же усмехался в бородку бывалый дачник, владелец «копейки». Утаскивали всех без разбора – рейд у них был. Наконец, отпустили меня, а вся моя вина заключалась в том, что я поставила машину не вдоль движения, а поперёк, притом она никому не мешала, просто стояла в неправильной позиции.
На город опустилась ночь, как говорится. Навигатора у меня нет, я уже рассказала. Обнаружилось, что бензин на нуле. Как добраться с Обводного канала (я попала в самый дохлый и засмурканный, финальный его сегмент) до Васильевского острова – я без понятия. Помню, куда-то туда… и поехала куда-то туда, да не там свернула… Город стал расправлять передо мной свои неопрятные конечности. В безлюдной тьме мелькали какие-то промышленные сооружения, руины, сторожки… совершенно некстати мне вспомнился фильм Балабанова «Груз 200», там тоже – только сверни с тропинки… Бензина нет, на чём еду – сама не знаю, Черногория удаляется как мираж, да она мираж и есть…
Хватило ума развернуться и поехать назад. Через несколько минут я увидела спасительный указатель «Лермонтовский проспект», и счастье, похожее на лазурь самых нежных стихотворений поэта, залило душу. Я дотянула до дома!
И после этого вы хотите, чтобы мы любезно и милостиво дозволяли эвакуатору перестроиться? Чтобы он свободно ехал терзать очередную бедолагу?
Широка русская душа, но нет в ней места для предателей. Знаем мы это ваше «Я выполнял приказы, я не виноват».
Ю – Юг и север
Большие страны, имеющие значительную вертикаль протяжённости, обладают климатической, исторической и ментальной разницей Юга и Севера. Стало быть, есть своя специфика в движении с Юга на Север – или же с Севера на Юг. И правильным было бы самоосознание себя как человека Юга, человека Севера или нейтрального гражданина, который сбоку или посерёдке. Я человек Севера, мне на юге… м-м-м… напряжённо, так скажем.
Дело в том, что культура в нашем северном понимании (в том числе культура вождения), как утверждают некоторые исследователи, немножко заканчивается в районе Воронежа. Начинаются инспирации, эманации и прочие веяния Юга – в том числе Украины и Кавказа. Стало быть, колорит местности всё явственнее определяет мужчина Юга. А что главное в мужчине Юга? То, что его должно быть заметно за километр, когда он идёт, а когда он едет – так за несколько километров. Тут не до наших северных нюансов, полутонов и оттенков.
Жизнь становится ярче, проще, откровеннее. Спадают стыдливые облачные покровы. Жизнь – опасная штука… Скорее всего, всё обойдётся, однако ехать в одиночестве на Юг, без семьи, без компании, для самой отпетой бабазы ру – такая же благоразумная акция, как отправиться одной субботним вечером в кавказский ресторан.
Говорю на основании опросов и личных впечатлений, добытых без опыта личного рассекания страны с севера на юг.
Я дальше Воронежа не заезжала.
Я – Я
Изменилась ли я, сев за руль? Обрела ли новые привычки, проявились ли дополнительные черты характера, усугубилась ли рефлексия, пополнила ли я свои знания о мире?
Знаний о мире добавилось безусловно. Дорога перестала быть неведомой, её знаки читаются, её персонажи сделались знакомы. Больше всего мне нравится, конечно, расширение области свободы воли (села-поехала). Увеличение компетенции – теперь, пребывая пассажиром рядом с водителем, я всегда смогу затеять грамотный разговор. К примеру, вежливо кашлянув, спросить: «Ну, а что вы скажете за “рено дастер”?» Настоящей автомобильной искушённости во мне нет, однако для невинного road-talk знаний хватает. Приятен и род несомненного уважения, который вижу на лицах знакомых мужчин, – хотя нет ничего особенного в умении водить, бабаза ру всё-таки переходит в другую категорию человеческих существ, категорию потенциальных настоящих товарищей. С явной симпатией смотрят на меня продавщицы на заправках – им нравится, что такая же за рулём, может, и они скоро станут подъезжать на своих авто к заправкам, а не только чеки пробивать…
Однако тезис моего знакомого о том, что каков ты есть, таким и на дороге будешь, разумеется, справедлив. Не стала я лучше. И хуже не стала. Но мне удалось выбрать новое поприще для моей несомненной жадности к жизни. Я хочу жить! А, перевалив на шестой десяток, жизнь так явно начала скукоживаться… Когда мне было двадцать пять лет, вообще никто не умирал, сейчас пошло такое безобразие, прямо каждый день мрут. Бряцает всем арсеналом скверных пыточных орудий старость, ландшафт бытия скудеет… С ужасом ждать ли этого мгновения, когда придёт убийца – скука?
Нет! Я ещё порыпаюсь.
Какая может быть скука на Русской Дороге?
Все, кто верит в меня, – за мной.
* * *
Когда я дочитала последнюю главу Бабазбуки, сон сморил меня, я скорчилась на угловом диванчике, но спала блаженно, без снов. Проснувшись, я не нашла бабазу ру в её квартире – а была ли это её квартира, кстати? – пришлось напиться воды, привести себя в порядок и покинуть обитель, прихватив с собой папку. Дверь была не закрыта, но лишь притворена. Я решила, что бабаза указывает мне путь отступления… На следующий день после пьянки всегда стыдно и никого видеть неохота.
Я настроилась отдохнуть от впечатлений, а потом вернуться и отдать Бабазбуку её автору. Еще поговорить, поспорить… ведь не приснилась же мне эта Наташа (да Наташа ли то была?), не мираж ведь она?
Однако вечером, когда я вернулась, то не смогла найти ни квартиры, ни даже дома. Под тем номером, который я старательно запомнила, стояло совершенно иное здание, даже другого стиля – вчера был модерн, а обнаружила я эклектику. Правда, цвет не изменился – серый, – но никаких следов моей бабазы ру не сыскалось.
Заглянула в «Огонёк» – вотще.
Бабаза ру, отзовись. Я записалась в автошколу. Я время от времени перечитываю твою Бабазбуку. Я вроде бы нашла покупателя на дачу в Белоострове и в магазинчике старой книги отыскала собрание сочинений Александра Грина…
Давай встретимся, чтобы уж более не расставаться.
Дарю тебе платочек
Вместо послесловия
Ты кто будешь? Писатель? О дела. Неужто книжки сам сочиняешь?
Чего ж мне не знать – не читать! Это мне теперь доля кабацкая досталась, и не переменишь ничего, а я грамоту знаю, у матушки попадьи Олимпиады Иосифовны выучилась. В родном селе, в Горюшках. Купи, добрый господин, водочки, всё и расскажу. Не годится женщинам водку пить? Да ну. А сам пьёшь. Раз тебе тепло-хорошо, так и другим тепло-хорошо, нет? Ты радости ищешь, и я радости ищу. А что я в кабаке, так неужто Господь меня в кабаке не разыщет? Разыщет. Я ему песенку тихонько спою прямо в ухо его мохнатое, он меня к себе и заберёт. Ему кто полюбится, он того сразу… Да, пою песенки, меня хозяин за то и держит.
Выпьешь со мной, не побрезгуешь? Я ничем дурным не хвораю, с кем попало не треплюсь. Я тут особенная. Про меня слава бежит, не слыхал? А, слыхал! Нарочно ко мне пришёл? Ах ты голубь мой, да какой ты беленький да чистенький, даром что бородатенький, а с лица прямо дитятко непорченое. Чего ж я тебе, мил друг, не расскажу – всё тебе расскажу.
Я лучше Анны пою.
Спорить не буду – она мастерица. С детства как заголосила, так все и закивали, как сговорившись: Анна, Анна, Анна. Свадьба – Анна, похороны – Анна. Бабушка Ракушка, Ракитина Марья Петровна, хвасталась, что помнит сто сотен песен. А ведь и впрямь однажды зимой мы с девками считать стали, дак со счёту сбились. Она Анне всё передала, вроде как в наследство. Лучшей песеннице села Горюшки напела свои песни бабушка Ракушка, не сто сотен, а сотни две успела. Да под сотню Анна сама помнила – петь не перепеть. До смерти завывать может, и что деньжищ наживёт!
У нас в Горюшках песню уважают. У кого голос колокольцем звенит да память без дырок, греби злато лопатой. В саму Самару могут позвать голосить. (Мы от Самары в тридцати верстах вверх по матушке по Волге.)
У нас что-то бабы всё поют, а мужики так, орут по праздникам. В Новодевичьем, в девяти верстах, дьякон отличался. Духовное пел. А наши любят про Стеньку про Разина, как он ходил-гулял да княжну персицкую утопил, душегуб окаянный. Всю ночку тешился, а потом дружки его подбили княжну за борт бросить, как ветошку какую: это подумать только – живого человека, царя персицкого дочку нежную, красавицу!
Андрюша Луков из Костромы добрую песню раз привёз. Моё сердечко стонет, как осенний лист дрожит. Извела меня кручина, подколодная змея, догорай, моя лучина, – знаешь? Не знаешь? Мущинская песня, мужик поёт, не житьё ему без милой. Не, наши засмеяли, говорят, нечего про всяких-разных слабаков петь. А разве мущина по своей милой уж и заплакать не может? У деда Михайлы когда жёнка померла, он всю зиму чёрный ходил. Раз у тебя сердца нет, так ты, что ли, шибко сильный выходишь? Али, может, выходишь ты чурбан?
Чурбан, на котором дрова колют. Стоит себе, не колышется. А посмотреть кругом – так всё на белом свете колышется да трепещется. Ветерок дунет – на берёзке да на осинке листочки задрожат, по воде рябь побежит, песчинки закрутятся. Малая букашка полезет по травинке – та закачается! Как будто все друг дружку слушают и на всё отзываются, и птица любая поёт – и знает, что её слушают и радуются, дерево слушает, на котором она сидит, а на дереве – все-все веточки, и со всею живностью, червяк по листу ползёт, и он слушает. А у нас в душе почему не так? Разве Господь снаружи людей живёт?
У меня вот и внутри, как снаружи, – всё трепещется. Скажешь мне ласковое слово – и сердечко прыгает, обругаешь – я неделю реветь буду, ей-богу. Я тогда с мая до жатвы каждый день плакала, перед сном. Это сколько дён выходит? Ни один не пропустила. Когда – тогда? А ты не торопись, мил дружок.
Значит, всю жизнь слышу я, как-де Анна хорошо поёт. А чего хорошего?
Чем ей петь?
Родителев дом зажиточный, пятнадцати лет замуж выдали за Васю Курихина, живёт не тужит. Нынче-то ей уж за тридцать будет, а в девках красавица была. Троих родила, раздобрела маленько. Коровья задница, груди с полпуда будут, щёки – яблоки, одно загляденье. У нас таких любят. Ладно бы на свадьбах вопить – нет, она страдания взялась петь, а какие там страдания, что она знать-то знает про страдания?
Страдания! Страдания петь так надо, чтоб тебе душу разодрали, а ты обратно склеила, да недоклеила. Вот тогда звук пойдёт с трещиной, с дребезгой, с такой завойкой, чтоб глиняных да деревянных прожгло, каменные сердца пробило.
Село наше большое, торговое, тридцать сотен христиан наберётся. Мы под крепостью-то не были. Народ вольный, озорной, поди его пройми бабскими причитаниями. «Ой, грусть-тоска, уехал милый». Грусть-тоска, хрусть доска. Они только в бороду ухмыльнутся – а что, взял да уехал, обычное дело, сама виновата, нечего ухи разевать да враньё наше слушать. А так-то вообще любо, когда баба страдает. Вроде как был ты глиняный-деревянный, а стал золотой-серебряный, раз по тебе так убиваются красиво. Приедешь, дескать, милый, стукни в стену – а я выйду, тебя встречу, а нет тебя – сердце стонет, солнце меркнет, дождик землю прибивает. Чего дивиться, что наши мужики ходят, к небу нос задравши.
Я страдания один раз всего и спела, когда дед Михайла Курихин, он Анне свёкор, пустил меня в общую избу на святках посидеть. Дай ему Господь долгих дней, сам велел – «Спой, Маша». Он случаем слышал, как я пою. Не знаю, как я осмелилась! Как смогла! Охрипла сначала от страху, а потом в охотку пошло, разгорелось. Тихо в избе стало, перестали галдеть, смолкли и на меня смотрят.
У девок слёзки набежали, ох ты Матерь Пресвятая Богородица. А дед Михайла глядит так непонятно, вот будто я ему дочь родная и он за меня загордился.
Он мне потом и говорит: осенью, когда конец работам, сделаем большие посиделки в общей избе, ты приходи, выбирать будем лучшую песенницу.
Ты что, говорю, Михайла Михалыч, чего там выбирать, когда Анна твоя лучшая песенница который год на Горюшках. Правда, говорит, так ведь надо и другим попеть-покрасоваться, тёмно время провести, так ты, Маша, приходи. (Я Маша Туркина.) Большой души человек Михайла Михалыч, всё наше село к нему в душу помещается, всё-то он об людях думает, изба-то общая – его изба, на курихинской земле построена, правда, деньги миром собирали, но Михайла крупней других положил, все знают. Чего у нас друг про друга не знают? Чего скроешь?
Я вот и скрыла бы, да как стряслось со мной – в один день все в селе прознали.
Уж четыре года миновало.
Отец мой, Иван Иваныч, плотник потомственный, знатный мастер, топором бьёт – как иголкой шьёт. Конька на крышу, медведика детишкам обладить, крыльцо починить, всё запросто, ни от какой работы не бегал. Раз позвал его родственник по мачехе (мать моя рано померла), ейный дядя, Ерофей Садовников, в Самару. Пристройка у него во дворе новая – резьбу хотел по перилам, по окошкам, чтоб краше было. Знает – Иван Иваныч мой непьющий и лишнего не запросит. Только сказал, девчонку свою Машку прихвачу. Дак что не взять – бери, перин в доме завались. А у него, у Ерофея, ещё и другой дом с лавкой, к Волге поближе, там в лавке два сына сидят. Куда одному пузу-то два дома? Сам из простых.
В мае было, перед Николой Вешним. За три дня, что ли. Мне месяц как семнадцать стукнуло, уж отец давно мне жениха вроде как приглядывал, да только не торопился – я одна у него, им Господь с мачехой детей не дал. А я наших-то парней дичилась – что они всё «гы-ы» да «гы-ы». Живи с таким озорником до гробовой доски. Чего в бабе смешного нашли, чего гыгыкать?
Приехали, хожу я по саду, всё у них как у нас, слива да вишенье, ничего сверх обыкновения нет.
Хорошо, бусы красные, любимые, догадалась надеть и рубашку шитую. А юбка будняя была, что в дороге, не успела переменить. В сундуке внизу лежала, а мне в сад охота! Я ж не знала.
Чего не знала – парень там ходит. Волос тёмный, вьётся прям в кольцо, глаз карий, и всё-то он улыбается, а на небе ни облачка и жарит как в июле.
– Сударыня, – говорит.
Сударыня!
– Вы Иван Иваныча дочка будете?
Киваю, а голос нейдёт. Онемела.
– Первый раз у нас в Самаре?
– Почему это первый, – отвечаю. – Бывала.
Тоненький голос вылез, как вот кошку за хвост крутят.
– А я, – говорит, – вашему отцу тёзка буду, а Ерофею Матвеичу племянник. Вас как звать-величать?
Я думаю – что, Машей сказываться? А какая я ему Маша? Я Марья Ивановна Туркина. Так и назвалась.
Ему что – знай себе улыбается. Лицо чистое (а у Ерофея оба сына рябые). Ресницы как у девки длиннющие и загибаются, главно дело, будто завитые.
– Вы, – говорит, – Машенька, не стесняйтесь, я сам деревенский, из Отрадного села буду, вот к дяде на ученье приехал.
На ученье-то он приехал, а из лавки чуть не каждый день убегал. Тётка Матрёна, Ерофея супружница, ему потакала. Зато если Ваня наш за прилавком – выручка в три раза поболе будет. Девки-прислужницы нарочно нужду в доме выдумывали, чтоб к Ванечке в лавочку лишний раз заглянуть.
Поговорили мы тогда и разошлись. А в одном доме живём.
Ты, что ли, голубь, таких историй не знаешь? Как молодец с молодицей, в теплынь, под вишнёвым цветом сходятся? В саду всё было, да. Тайком встречались, никто в доме и не заметил.
Ласковый был парень, ничего не скажу. Стишки знал чувствительные, обхожденье понимал. Я думала, вернусь домой, он сватов пришлёт, всё честь по чести. Всё ж свои, не чужую какую девку спортил.
А он накануне, как нам уезжать с отцом, вызывает меня в сад да и говорит:
«Меня, Машенька, через неделю Ерофей Матвеич в Москву посылает, к родственнику, в большом магазине знаменитом мне место будет. Прости ты меня, милая моя, не судьба нам видеться с тобой. Ничего тут не поделаешь, прощай, Машенька, до свидания!»
Потом уже прознала, что в Москву его от позора отсылали, больно лих на девок оказался, и когда только успевал.
Денег мне сунул, десять рублей, небось, в лавке украл, а то где ему взять.
Я стою тогда столбом и денежку эту в кулаке держу, думаю, порвать её, что ли, али в лицо ему бросить…
И что надо говорить на такой случай? Адью, Ваня? Это я сейчас разъясню, к чему приплела.
У нас в Горюшках дед Василий живёт, нам родня дальняя. Он в солдатах был, с французом воевал, в их столицу Паришь дошёл. И была у него любовь с французинкой паришьской Мари. Восемь десятков лет деду Василию – а помнит он ту Мари паришьскую и об сю пору вздыхает. Что ж, говорю, хороша была? Что, лучше наших волжских, да быть того не может. Коса у неё, что ли, длиньше, круче бока, голос звончее?
Да нет, бает дед Василий. Волос у неё был тонкий, недлинный, сама невеличка, тощенькая, быстроногая, вёрткая такая. Голос журчавый, негромкий, и всё будто со смешком пополам. А глазами стрижёт, бреет и кровь отворяет!
– А по-каковски вы с ней разговоры-то разговаривали? – спрашиваю.
– Дак я пока воевал, маленько стал понимать, да и она немножко выучилась, смышлёная такая была. Сама-то портнишка, иголочница, платьишки шила, только всё больше перешивала, но гордая была – чисто королева. У нас только барыни чванятся, а в той стороне и торговки рыбные важничают, будто княгини какие.
Что ж, говорю, тут доброго?
Доброго, отвечает дед, ничего нет, да только занятно, что бабы – они там ля фам называются – себя держат, будто они леденцы на ярмарке. Ты им по-простому, мол, не желаете ли, а они на тебя посмотрят как приценятся, усмехнутся, плечиком дёрнут и дальше пошли улички паришьские подметать. Платьишки у них нежные, а что под платьишками, вот на чём люди сидят, то у них так и вертится, так ходуном и ходит! Видала, как рыбу сетью ловят али бабочек в сачок? Вот так этих ляфамочек поймать охота.
И не помню, чтоб моя Мари загрустила, слёзку пустила когда. Весёлая как птичка, и всё-то она работает, всё порхает. И охорашиваться любила, пёрышки чистить. То платочек поменяет, то шляпку. И в зеркальце смотрит и сама себе улыбается. А ласкалась так, что во всю жизнь не забыть. Думал – любит она меня.
Прихожу к ней напоследок, так и так, уходит мой полк, с утра зайду попрощаться насовсем. Прими, не обессудь – и серёжки ей с голубыми камушками. Смеётся, серёжки мои нацепила, перед зеркалом повертелась – ой, ой, Ваня, она меня Ваней называла, говорит, мне со двора идти пора, моя маман маляд, болеет, значит. Утром приходи.
Утром захожу, она кофий пьёт. Чуть голову в мою сторону повернула. Адью, Ваня! Я-то думал, на прощанье любовь у нас будет, а она мне ручкой машет, и вся любовь.
Подумай, три месяца прожили равно как муж с женой. Адью, Ваня!
Наша-то баба выла бы целый день. Да какой там день, она бы за неделю перед разлукой уже выть начала, и через месяц опосля закончила. А у французинок такого не принято. Пришёл – хорошо, ушёл – ещё лучше.
Задело меня. Выходит, дуры мы дешёвые супротив тех ля фам.
– А что, – спрашиваю, – дед Василий, в той войне, я подзабыла, кто победил?
– Как это кто победил, одолели мы французов, – отвечает Василий.
– Может, потому и одолели, что бабы наши по своим мужикам выли? А не ручкой им делали – адью, Ваня?
Может, и так, отвечал мне дед Василий. Да и наверно так. А только надо всё ж таки себя помнить. Каку-никаку гордость соблюдать. Уважение тогда больше будет, ну и цена подымется.
Запомнила я тот разговор обидный, только зря меня дед учил.
Как сказал мне Ваня тогда – «До свиданья, Машенька», так внутри всё оборвалось и по тому обрыву сердце моё прямо в Волгу и покатилось.
Ревмя ревела, обнимала, в ногах у него валялась. Ох, стыд какой. Но никому из старших ничего не сказала, да только отец сам догадался. Домой вернулись, я топиться бегала, ей-богу, – проследил меня батя. В бане запер. Не знаю, сколько я там просидела, да только раз поутру выбила я окошко и пешим ходом в Самару. Тридцать вёрст.
Чего говоришь? Что ж никто красну девицу не подвёз? Были подводы по дороге, забоялась я. Зачем пошла? Слушай, дружочек, кто ж это сказать может, зачем я шла. Думала – увижу его. Думала – скажу ему. Я не в уме тогда была. Сами ноги несли.
Днём гроза собиралась, потемнело, а как я до Самары дошла, тут и хлынуло. Бегаю взад-вперёд по улице, где Садовников дом, нитки на мне сухой нет, и думаю: хорошо бы молоньёй сейчас прибило, смерть моя тогда без греха будет и всем родным облегченье.
А тётка Матрёна меня из окна приметила и в дом затащила, ну причитать. Уехал, говорит, вчера злодей, душу всю из нас вытряс, и что мы денег перевели девкам платить за позор. Ты, говорит, Машута, не реви, мы тебе жениха найдём грех венцом прикрыть, ты девица видная, Иван Иваныч – человек известный, Ерофей – мужик добрый, приданое справим первый сорт. Что ж тут поделаешь, от сотворения мира такая история тянется, ходят эти кудрявые нам на погибель.
Я и не ревела. Закоченела я как-то. Приехал батя за мной, а я молчу всю дорогу. Так и промолчала с месяц, а потом…
А потом, голубь, Господь мне спасение послал. Стала я про себя петь тихонечко, и сердцу облегчение вышло. В огороде хожу – пою, на Волге на бережку сижу – пою. И главное дело, что я пою-то! Случилась у меня тайна великая, для меня великая, а так-то она маленькая тайна, мне по росту – вишь, я кроха какая. Никому я своей тайны не говорю, а внутри-то распирает, потому как не может эта моя тайна в тишине жить, никак не может. Одначе кому сказать?
Я тогда в селе не показывалась совсем, разве в церковь схожу – и домой. Кто я теперь, не баба, не девица. Будут за спиной гыгыкать, а и без них тошно. Зашёл к нам раз по общим делам дед Михайла, я минутку улучила и шепчу ему – Михайла Михалыч, поговорить надоть. В сад его увела, в самый дальний угол, где мама покойная дубочек посадила, а он уж тень густую даёт, летом в той тени спать можно запросто. Сели мы с ним под тем дубочком.
– Михайла Михалыч, – говорю, – ты меня петь позвал на посиделки, а я вот не знаю, как тебе и сказать…
– Да скажи уж как-нибудь, – смеётся. – Али боишься? Не боись, никто тебя не обидит, подумаешь, беда какая. Хуже бывает, Машенька.
– Нет, тут не то, Михайла Михалыч. Я… песню придумала. Нашло на меня. Сама песню придумала.
– Какую такую песню?
– Страдания.
Он и говорит: а ну-ка напой.
Я духу набрала и начинаю. Обычно страдания длинные выходят, а у меня всего-то четыре куплета, да только больше не надо.
Мне казалось, он смеётся,
А он навек расстаётся.
Люди добрые, поверьте,
Расставание хуже смерти…
Я, когда пела, глаза от страху зажмурила, а жуть как хочется лицо деда Михайлы увидеть, как он слушает мою песню… Мою!
Зачем было сердце вынуть,
Полюбить, потом покинуть.
О разлуке если бы знала,
Никогда б я не страдала.
Подсматриваю я, значит, за ним, и вижу – у Михайлы-то обычно глаза с прищуром, а тут раскрылись и блестят, вот будто он плакать собрался или уже отплакал.
А тут кто хочешь заплачет, у меня такой напев коварный. Я одно коленце с одних страданий взяла, другое – с других, а потом по-своему и вывернула. Первый и третий куплет поются одинаково, а второй и четвёртый – иначе, те с наскоком, а эти с оттяжкой.
А в прощальный наш денёчек
Я дарю тебе платочек.
На платочке – сини поймы,
Возьмёшь в руки – меня вспомни.
Я схитрила немножко. Подрубила жизнь под песню. Платочек-то был на самом деле, я, когда в доме у Ерофея жила, взяла с собой работу, платок разукрасить, красным по белому. Цветами.
А потом я этот платок на четыре части разрезала и по-другому вышила, чтоб вроде как для мущины, носы-усы обтирать, вышло. Петушков пустила, уточек. И в уголках маленькие буковки «МТ» вывела, Маша Туркина, стало быть. Все четыре платочка я ему подарила, да только не в прощальный денёчек. Если б я про такую его подлость знала, так сраной тряпки бы не дала! Ну, а для песни другое нужно.
Петь надо про чистое, про хорошее. Ты вот мне сердце разбил, а я тебе платочек дарю на память. Я выхожу молодчина, да и ты через меня герой, такой, что в песню тебя не стыдно вставить. Мало ли куда ты поехал! Может, служба такая. В песне про то не поётся.
До свиданья, милый скажет,
А на сердце камень ляжет.
До свиданья, до свиданья,
Не забудь ты моё страдание.