Ричер взял трубку. Петерсон и Холланд вышли на кухню и оставили его одного. Инстинктивное проявление вежливости. Ричер поднес трубку к уху и услышал знакомый голос из Вирджинии:
– Я позвонила парню из военно-воздушных сил.
– И?
– Мы двигаемся в нужном направлении. Медленно, но не из-за того, что это секретная информация. Все наоборот. Та база заброшена и забыта много лет назад. Она исчезла из архивов в незапамятные времена. Никто ничего не может вспомнить.
– Они даже не знают, что там было?
– Все подробности находятся в архиве. До сих пор мой приятель сумел узнать только о трудностях, с которыми столкнулись строители. Проект приходилось несколько раз менять из-за того, что почва оказалась совсем не такой, как они предполагали. Какой-то кристаллический сланец. Ты знаешь, что это такое?
– Скалистое основание, наверное, – ответил Ричер. – Нечто твердое, если у них возникли проблемы.
– Мы получили доказательства проведения земляных работ.
– Не вызывает сомнений. Неплохой результат за первые два часа.
– За один час, – уточнил голос. – Сначала я вздремнула.
– Ты нехороший человек.
– Насколько мне известно, ты не мой босс.
– Что-то еще?
– Я кое-что выяснила о флоридском полицейском по фамилии Каплер. Он служил в департаменте Майами, местный уроженец, ему тридцать шесть лет, его повысили, два года назад он без видимых причин уволился. Долгов и проблем со здоровьем нет. Я узнаю больше, когда получу доступ к архивам полицейского департамента Майами.
– И ты сумела это проделать при помощи «Гугла»?
– Нет, я пользовалась другими источниками. Я дам тебе знать.
– Благодарю, – сказал Ричер. – Что-нибудь еще?
Последовала пауза.
– Мой арестованный молчит.
– Из Форт-Худа?
– Ни слова.
– Где он?
– Его вернули на базу, сейчас он в камере.
– А он жил на базе?
– Нет.
– Таким образом, ему предстоит суд в Техасе по обвинению в убийстве или в измене в соответствии с Унифицированным военным кодексом
[29]. В любом случае его дело дрянь. Ему нет никакого смысла давать показания.
– А что бы стал делать ты?
– Какова твоя цель?
– Мне нужны его контакты, которые находятся за пределами штата. С кем он общался, как и почему.
– Почему – это просто. Вероятно, он служил в Ираке или Афганистане, где и соблазнился гуманитарными бреднями, завел новых друзей. Затем им ловко манипулировали. Сотовый телефон, электронная почта или зашифрованный веб-сайт. А вот с кем – это интересно, тут я с тобой согласен.
– И как мне заставить его заговорить?
– Прикажи, ты ведь выше его по званию. Он обучен повиноваться.
– Этого будет недостаточно.
– Его родители живы?
– Да.
– Братья, сестры?
– Младший брат, проходит подготовку в спецназе ВМС США.
– Это хорошо, почти идеально. Нужно отвезти твоего парня на север и предложить ему сделку.
– Я не могу этого сделать.
– Нет, у тебя есть ресурс. Скажи, что ему все равно конец, но кое-какой выбор остается. Домашнее насилие в семье офицеров – вещь нередкая. Никто его не оправдывает, но большинство людей способно такое понять. Скажи ему: если он будет сотрудничать, мир узнает лишь об этом. А если он откажется, всем станет известно об его измене. Для родителей это будет страшным ударом: брату придется уйти из спецназа, школа, где он учился, вычеркнет его из списков выпускников.
– А это сработает?
– У него осталось только имя. Он служил в Четвертом пехотном. Подобные вещи имеют там значение.
Ответа не последовало.
– Поверь мне, – сказал Ричер. – Дай ему уйти с честью.
– Домашнее насилие – это честь?
– По сравнению с изменой.
– Ладно, я попытаюсь.
– И не забывай обо мне, – сказал Ричер. – Мне нужно знать, что ВВС тут построили. Область, назначение, архитектура. И как можно быстрее.
– Что-нибудь еще?
– Ты замужем?
Она не ответила и повесила трубку.
Все шестеро, кто не спал и находился в доме, собрались за кофе. Сама Джанет Солтер, Холланд, Петерсон, Ричер и две женщины-полицейские. Может быть, они присоединились к компании из-за того, что хотели согреться. Все успели выпить по половине первой чашки, когда зазвонил сотовый телефон Холланда. Не выпуская из рук чашку, он одной рукой открыл телефон и с минуту слушал. Потом закрыл телефон и засунул его в карман.
– Дорожно-патрульная служба, – сказал он. – Байкеры уезжают. Прямо сейчас. Тридцать шесть грузовиков-пикапов только что выехали на шоссе.
Был без пяти час дня.
Осталось пятнадцать часов.
Глава 25
Ричер поехал обратно в участок вместе с Холландом, и по дороге тот рассказал, что произошло. Дорожно-патрульная служба следила за автострадой, чтобы не допустить проблем, связанных с погодой. Одна из их машин стояла на восточной границе. Патрульный наблюдал за проезжающими автомобилями, когда краем глаза заметил длинный караван, который быстро двигался из лагеря строителей по заснеженной дороге. Зрелище было впечатляющим. От тридцати до сорока пикапов катили один за другим, в каждой кабине сидело по три человека, в кузове находились укрытый брезентом мотоцикл и груды картонных коробок. Они притормозили, приблизившись к развязке, миновали ее, на автостраде увеличили скорость и помчались на запад. Как поезд, сказал патрульный. Словно «Нортерн пасифик». Длина каравана составляла четверть мили, и он проезжал мимо любой точки за двадцать секунд.
Дежурный сержант подтвердил новость. Патрульные машины одна за другой докладывали о караване. В данный момент он находился в десяти милях от Болтона и продолжал быстро удаляться. Впрочем, не настолько, чтобы оштрафовать их за превышение скорости. Они делали шестьдесят пять миль в час, никуда не сворачивали и не нарушали правил.
Полицейские разместились в кабинете, где на стенах висели фотографии с мест преступлений. Четыре сдвинутых вместе письменных стола, четыре стула. Холланд и Петерсон сидели рядом, Ричер устроился напротив Холланда, спиной к фотографии мертвеца, одетого в черное.
– И вы вот так их отпустите? – спросил Ричер.
– А почему нет? – спросил в ответ Холланд.
– Они продавали амфетамин.
– По сути своей, мы маленький город, – сказал Холланд. – И живем по законам маленьких городов. Если я вижу, как что-то заканчивается само, – я радуюсь почти так же, как если бы это сделали мы.
– Конец проблем, – сказал Петерсон.
– На самом деле это не так, – возразил Ричер. – Они убрали за собой и уехали, потому что кто-то собирается прикрыть операцию, причем красиво и аккуратно. Осталась лишь Джанет Солтер, которая портит им всю картину. Сейчас ее жизнь подвергается самой серьезной опасности. Только она стоит между кем-то и огромными деньгами.
– Мексиканец Платон.
– Кем бы он ни был.
– Мы делаем все, что в наших силах, – сказал Холланд. – Семь офицеров охраняют Джанет Солтер, и они ее не покинут. Все будет в порядке.
– Если только вновь не включится сирена.
– Ты сказал, что этого не произойдет.
– Даже обоснованная гипотеза – это лишь гипотеза. Главное помнить, что сейчас нужно тревожиться больше и нельзя успокаиваться.
– Если ты увидишь, что я расслабился, я разрешаю тебе лягнуть меня по заду. У нас есть свои проблемы, и мы не армия США, но до сих пор справлялись. Тебе не стоит об этом забывать.
Ричер кивнул:
– Я знаю, извините. Тут нет вашей вины. Это просчет мэра – как он мог подписать такой план?
– Любой бы подписал на его месте, – ответил Холланд. – Есть виды работ, которые невозможно перевести за океан. И в этом суть дела.
Все на некоторое время замолчали.
– Мотели переполнены, – сказал Петерсон.
– Я знаю, – сказал Ричер.
– В таком случае, где ночует плохой парень?
– В машине. Или в соседнем штате.
– А где он ест?
– Ответ тот же.
– Быть может, нам стоит поставить заграждение на дорогах. В город можно въехать только тремя путями.
– Нет, – возразил Холланд. – Неверная посылка. Сейчас поздно фиксировать периметр – возможно, он уже здесь. Нам нужно сохранять мобильность.
Шеф полиции снова замолчал, словно мысленно проверял, все ли возможности учтены. Очевидно, так и было, потому что он встал и молча вышел из кабинета. Ричер услышал его шаги по линолеуму, потом хлопнула дверь. Наверное, он отправился в свой кабинет, где занялся текущей работой.
– Нам нужно поесть, – сказал Петерсон. – Ты можешь вернуться ко мне. Составишь компанию Ким. Она будет рада.
– Она чувствует себя одинокой?
– Да.
– Тогда мы с тобой не должны быть единственными представителями человеческой расы, которых она видит. Давай заедем за ней и поедим втроем где-нибудь в городе.
– Будет трудно найти свободный столик.
– Я могу постоять в очереди, пока ты за ней съездишь.
– Где?
– В том кафе, где ты меня вчера встретил. На площади.
– Но… – начал Петерсон и замолчал.
– Я знаю, – сказал Ричер. – Оттуда я буду видеть полицейский участок. И автобус, когда он будет готов отъехать.
Они направились в кафе. Для этого им пришлось пересечь площадь – путь был коротким, но на открытом пространстве свирепствовал ветер. Первые несколько шагов летевшие в лицо кристаллики льда кололи точно иголки, но вскоре щеки Ричера онемели, и он больше ничего не чувствовал. Очередь в кафе стояла снаружи. Ричер встал за женщиной с ребенком, которые кутались в одеяла. Наверное, взяли их из своего номера в мотеле. Парень, совершивший преступление во Флориде или Аризоне, отбывал срок в тюрьме Южной Дакоты, и семье пришлось последовать за ним. Во всяком случае, на первые год или два. А потом все могло измениться. Слишком многое можно потерять.
Очередь двигалась медленно, но неуклонно, и вскоре Ричер оказался на уровне с запотевшим окошком. Внутри он видел смутные фигуры движущихся людей. Две официантки. Постоянный заработок, но маленькие чаевые. У семей преступников обычно не слишком много денег. В противном случае они не становились семьями преступников. Или их парень оказывался в привилегированном заведении на год, где столярничал или читал книги.
Мать и ребенок вошли в кафе. Ричер продолжал ждать своей очереди на тротуаре, прижавшись к стене здания, чтобы спрятаться от ветра. Затем из кафе вышла женщина с детьми, и он вошел внутрь. Джек постоял у стойки, пока официантка не подняла на него глаза. Он произнес слово «три» и поднял три пальца. Официантка кивнула, провела тряпкой по столу и поманила Ричера за собой. Он сбросил куртку на спинку стула, снял шапку и перчатки, уселся за столик и увидел, как подъехала машина Петерсона – длинные черно-белые очертания он разглядел сквозь запотевшее стекло.
Петерсон вышел из машины и направился к кафе. Ким с ним не было. Он сразу вошел внутрь, но в очереди никто не стал возражать – полицейский был в форме.
Ричер остался сидеть на своем месте, а Петерсон скинул куртку и сел в неловком молчании, которое нарушило появление официантки с блокнотиком в руке. Здесь не давали несколько минут на изучение меню. Петерсон заказал гамбургер и воду, Ричер – сыр-гриль и кофе. Ричер сидел лицом к окну, и Петерсон обернулся, потом посмотрел на Джека с удовлетворенной улыбкой.
– Я знаю, – сказал тот. – Все запотело. Но автобус большая штука. Я смогу его заметить.
– Ты не уедешь.
– Я еще не решил.
– Ким не захотела ехать со мной. Она не любит толпу.
– Толпу или именно таких людей?
– И то и другое.
Они сидели вдвоем за столиком на четверых, очередь все еще стояла за дверью, но никто не хотел сидеть с ними. Люди входили, делали полшага вперед, останавливались и отворачивались. Мир был разделен на две части – те, кто любят полицейских, и те, кто их не переносят. С военными все очень похоже. Ричеру множество раз приходилось есть, когда рядом оставались свободные стулья.
– Что бы ты сделал на моем месте? – спросил Петерсон.
– С чем?
– С департаментом.
– Но он не твой.
– Я следующий.
– Я бы начал проводить серьезные тренировки, потом пересмотрел бы договор с тюрьмой. Кризисный план никуда не годится.
– Однако вчера он сработал, если не считать ситуацию с миссис Солтер.
– В этом-то и дело; все равно что сказать: «У нас получилось хорошо, не считая одного маленького провала». Чрезвычайные обстоятельства нужно планировать заранее.
– Я плохой политик.
– Пожалуйста, скажи мне, что у вас есть возможность вернуться к обсуждению договора.
– Есть. Однако они говорят, что необходимость в нашей помощи возникает редко. И если мы переживем этот месяц с миссис Солтер, других негативных ситуаций не будет.
Больше они не разговаривали. Петерсон молчал, а Ричер сказал все, что хотел. Без Ким обед получился провальным. Но кормили здесь неплохо и подавали свежий кофе. Иначе и быть не могло, учитывая постоянный поток клиентов. За стойкой стояли три автомата, кофе в которых регулярно заканчивался, и его варили снова. Сэндвич был хорошо прожарен, Ричеру же сейчас калории очень даже требовались. Он словно бросал уголь в печку. Мерзнуть – это почти то же самое, что сидеть на диете. Джек понимал, почему почти все местные жители, которых он встречал, выглядят одинаково – светловолосые и худые. Светловолосые – это гены. А худые, потому что в течение полугода они живут в холоде.
Как только Ричер и Петерсон закончили есть, они стали ловить на себе завистливые взгляды тех, кто стоял в очереди. Поэтому Джек расплатился, оставив щедрые чаевые, за что официантка наградила его усталой улыбкой. Когда Ричер и Петерсон вышли на тротуар, они увидели, как большой желтый автобус останавливается на парковке возле полицейского участка.
Было без пяти два.
Осталось четырнадцать часов.
Автобус был такого же размера, формы и цвета, как и тот, который попал в аварию двумя днями раньше. Те же удобства; окна сзади затемнены – там находился туалет. То же количество сидений. Такие же двери. Он въехал на парковку с севера, и дверь находилась с противоположной стороны от входа в полицейский участок. Ветер дул в спину стоявшим на площади Ричеру и Петерсону, которые смотрели, как цепочка закутанных пожилых людей выходит из участка и направляется к автобусу. Они искренне благодарили местных жителей и обменивались с ними номерами телефонов и адресами. Ричер заметил женщину со сломанной ключицей. Она была в пальто, один из рукавов которого свободно болтался, и женщину со сломанным запястьем, кто-то нес ее сумку. Остальные в основном избавились от повязок. Порезы успели зажить. Новый водитель укладывал сумки и чемоданы в багажное отделение, находившееся под дверью. Пожилые люди один за другим проходили мимо Ричера, брались за поручни и осторожно поднимались по ступенькам. Джек наблюдал, как они выбирают себе места, устраиваются поудобнее, кивают седыми головами.
Последним в автобус сел Джей Нокс, прежде водитель, теперь пассажир. Он прошел вдоль ряда и выбрал место возле окна, через три сиденья от последнего пенсионера. Место Ричера. Возле задних колес, где ехать наименее удобно. Какой смысл путешествовать, если ты не можешь прочувствовать все прелести дороги на собственной шкуре?
Новый водитель запер грузовой отсек и быстро взбежал по ступенькам; через секунду дверь с шипением закрылась, заработал двигатель. Ричер услышал тяжелое гудение дизеля. Отключился воздушный тормоз, и щелкнула коробка передач. Двигатель взревел, автобус выехал со стоянки на дорогу, и на него тут же набросился ледяной ветер. Автобус поехал на юг, в сторону автострады. Ричер смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из вида.
Петерсон похлопал его по спине.
– Удобный транспорт покинул город без меня. Я только что нарушил многолетнюю привычку, – сказал Ричер.
Платон снова набрал номер своего человека. Напрямую. Риск, но он был достаточно хорошим аналитиком, чтобы понимать, что иногда следует отбросить осторожность. Он знал, что последовательность событий бывает очень важной. Иногда время решает все. Часы тикают, где бы ты ни находился. Даже если ты Платон.
Человек взял трубку.
– У тебя есть для меня новости? – спросил Платон.
– Пока нет. Я сожалею.
Платон немного помедлил.
– Складывается впечатление, что ты очень стараешься спасти совсем не ту жизнь.
– Это не так.
– Сосредоточься на жизни, которую ты действительно хочешь уберечь.
– Я так и делаю. Я стараюсь изо всех сил.
– У тебя есть крайний срок. Пожалуйста, не подведи меня.
Ричер отправился в участок пешком, а Петерсон поехал на машине. Они встретились в тихом вестибюле и секунду постояли рядом. Им было нечего делать, и оба это знали. Потом из своего кабинета вышел Холланд.
– Нам нужно съездить в лагерь и осмотреться, раз уж байкеры уехали, – сказал он. – И нужно поспешить, пока еще не стемнело.
Глава 26
Они поехали в машине Холланда, которая больше подходила для троих, чем автомобиль Петерсона, потому что в ней отсутствовала стенка между передними и задними сиденьями. Ричер уселся сзади, удобно устроился и теперь наблюдал за дорогами, по которым проехал утром. Условия все еще оставались тяжелыми, дул сильный ветер. Снег замерз так сильно, что казался частью земли; колеи стали еще более ярко выраженными. Под бледным полуденным солнцем ослепительно сиял снег. Казалось, наступил ледниковый период.
Они свернули на старую дорогу, параллельную автостраде, потом на двухполосное шоссе, ведущее к лагерю. Первые восемь миль оставались такими же отвратительными. Ледяные горбы сменялись выбоинами, дорога постоянно виляла. Потом горизонт изменился: чистый серый бетон, широкое длинное шоссе, по которому ветер гонит белые снежные вихри.
Холланд сбросил скорость и выехал на ровную поверхность, не снимая ноги с тормоза, словно идущий на посадку самолет.
– Человек видит то, что хочет увидеть, не так ли? Я был здесь и всякий раз думал, что это дорога. Пожалуй, слишком широкая, но я считал: почему бы военным не потратить лишние деньги, если они у них есть.
– Раньше она была более узкой, – заметил Петерсон. – Поэтому и сделать правильный вывод не получалось. Ветер засыпал ее землей, и все использовали только центральную часть. Эти парни вычистили шоссе впервые за пятьдесят лет. И не только снег. Они убрали грязь, которая собралась здесь за прошедшие годы.
– Да уж, не приходится сомневаться, что в свое время военные тут неплохо поработали, – сказал Холланд.
– Это точно, – добавил Ричер. – Полотно должно быть в ярд толщиной. Полагаю, это самый крупный объект, построенный человеком в Южной Дакоте.
Они с минуту изучали открытое пространство перед ними, потом Холланд убрал ногу с тормоза, машина покатила дальше, загрохотали снежные цепи на задних колесах. Целых две мили. Впереди виднелись деревянные домики, за ними стояло каменное здание с шапкой снега на крыше. Холланд припарковался на том же месте, где утром остановил машину Ричер. Однако все вокруг выглядело иначе. Никаких людей или грузовиков. Никаких мотоциклов. Только пустые вычищенные пространства и брошенные деревянные дома.
Они вышли из машины, надели шапки и перчатки и застегнули куртки. Температура продолжала падать, и ветер делал холод невыносимым. Он подбирался к Ричеру со всех сторон, просачивался сквозь подошвы ботинок. Лицо у него онемело через несколько секунд. Холланд и Петерсон делали вид, что мороз на них не действует, но Ричер знал, что они чувствуют себя паршиво. Их лица покрылись красными и белыми пятнами, они кашляли и слегка задыхались.
Все трое сразу направились к каменному зданию, которое выглядело так же, как и утром. Угрожающе и странно. Петерсон попытался открыть дверь. Та не сдвинулась с места. Он стер иней вокруг замочной скважины большим пальцем, как чуть раньше Ричер.
– Здесь нет царапин, – сказал Петерсон. – Замком не пользовались.
– В этом не было необходимости, – сказал Джек. – Они открыли замок год назад, а заперли сегодня утром.
– И где ключ?
– Хороший вопрос.
– Они взяли его с собой, – сказал Холланд.
– Я так не думаю, – возразил Ричер.
– Но зачем им его оставлять?
– Потому что это место продается. Значит, им сказали, чтобы они оставили ключ для новых хозяев.
– И где же он?
– Скорее всего, под ковриком.
– Здесь нет коврика.
– Значит, под горшком с цветами.
– Какой еще горшок?
– Фигура речи, – сказал Ричер. – Люди оставляют ключи в заранее условленных местах.
Все трое начали озираться по сторонам. Впрочем, смотреть было не на что. Снег, бетон, домик и само каменное здание.
– Как он должен выглядеть? – спросил Петерсон. – Обычный ключ?
– Он довольно большой, – ответил Ричер. – Это взрывостойкая дверь, поэтому замок должен быть сложным. Много движущихся частей. Ключ трудно повернуть, значит, он должен быть прочным. Вероятно, Т-образной формы, как для часов, из какой-нибудь особенно твердой стали. Наверное, он обошелся Пентагону в тысячу долларов.
– Может быть, они закопали его в снегу? У меня в машине есть металлодетектор.
– Но едва ли он имеется у русского парня из Бруклина. Из чего следует, что ключ не в снегу. Так с клиентом не поступают. Никто не станет просить богатого парня вечность рыться в снегу.
– Так где же он?
Все здание покрывали готические карнизы и лепнина. Прятать ключ на высоте глаз было бы слишком очевидным. Ричер обошел его по кругу и провел руками по всем плоским поверхностям, находившимся на высоте восьми футов над землей. Ничего. То, что находится выше, будет недоступно, если только русский не принесет с собой складную лесенку.
Ричер остановился и еще раз огляделся.
– Он должен находиться в каком-то определенном месте, – сказал он. – Скажем, на третьей позиции слева, после четвертого поворота направо.
– И что следует считать такой позицией? – спросил Петерсон.
– Дом, кровать, что угодно.
– А мы не сумеем взломать дверь при помощи монтировки?
– Это взрывостойкая дверь. Она способна выдержать мощную взрывную волну.
– Но мы же будем тянуть на себя, а не давить внутрь.
– После взрывной волны возникает зона вакуума. Сжатие и разрежение. Сжатие давит внутрь, а разрежение с такой же силой действует в обратном направлении. Таким образом, мы имеем очень прочную дверь.
– Тогда нам следует начать поиски, – сказал Петерсон.
– Какое у тебя счастливое число?
– Три.
– Тогда начни с третьего дома и посмотри под матрасом третьей койки.
– А откуда начинать считать?
Ричер немного помолчал.
– Еще один хороший вопрос. Передний ряд, скорее всего, слева. Впрочем, любая система отсчета является субъективной, а потому может сбить с толку. Есть только один объективный фактор – ближе и дальше.
– От чего?
– Отсюда, от запертой двери.
– Если считать, что ключ в доме.
– Он не в снегу и не в самом здании. Где еще он может быть?
Петерсон направился к ближайшему домику. Первому в заднем ряду, напротив второго в переднем. Тому самому, с которого Ричер начал утром. Дверь не была заперта. Петерсон толкнул ее и вошел. Ричер и Холланд последовали за ним. Занавески из мешковины остались на окнах. Все, что можно было унести, исчезло. Осталось лишь двенадцать коек, на которых лежали полосатые синие матрасы. Дом выглядел брошенным и грустным.
Но здесь было тепло.
Парафиновый обогреватель был выключен, но еще не остыл. Ричер снял перчатки и протянул к нему руки. Часа через три он будет чуть теплым, а еще через три – холодным как лед, но сейчас Джек получал удовольствие, грея руки. Стенка обогревателя до сих пор оставалось такой горячей, что до нее нельзя было дотронуться. Сочетание чугунного литья и недавно сгоревшего углеводорода оказалось замечательной штукой.
– Давайте, вы поищите в других местах, – предложил Ричер, – а я останусь здесь.
– Если повезет, они все окажутся одинаковыми.
Так и вышло. Втроем они направились в последний домик и увидели ту же картину: пустые комнаты, голые кровати, теплые обогреватели. Они проверили каждый матрас, каждую койку, каждый уголок. Даже заглянули в бачок туалета. Поискали расшатанные половицы и простучали стены в надежде обнаружить полый участок.
Ничего.
Было без пяти три дня.
Осталось тринадцать часов.
Затем они обыскали кухню. Ричер считал, что тут шансов даже больше. Кухню ни с чем не перепутаешь. Она одна на весь лагерь. Нечто более определенное, чем первый или последний дом. Но ключа там не было. Кувшины с мукой, сахаром и кофе все еще стояли на полках, практически пустые – в них невозможно было что-то спрятать. Не оказалось ключа и за полками, его не приклеили пластырем к нижней поверхности столов и не спрятали среди груды мисок.
После кухни они пошли обратно к каменному зданию, заходя в каждый дом. С каждым разом получалось все быстрее – к тому же дома были одинаковыми. Теперь они могли бы обыскать их с завязанными глазами или во сне. Но результат оставался неизменным. Они ничего не нашли.
Наконец они оказались в домике, ближайшем к каменному зданию, но тянули с обыском, потому что это был последний шанс. Ричер подошел к обогревателю, потом направился к последней постели в правом ряду.
– Здесь сегодня утром сидела девушка, – сказал он.
Холланд подошел к нему.
– Какая девушка?
– Байкер, лет девятнадцати или двадцати. Она единственная находилась в доме, а не снаружи. Остальные работали на расчистке снега.
– Она была больной?
– По-моему, она выглядела совершенно нормально.
– А дверь в дом была заперта?
– Нет.
– Может быть, она охраняла ключ. Это была ее обязанность.
– Вполне возможно. Но где она могла его оставить?
– А как она выглядела?
– Высокая стройная блондинка, как и все вы.
– Ты думаешь, она была местной?
– Метамфетамин лучше производить в сельской местности. – Потом Джек подумал: «Высокая стройная блондинка». – А сотовый здесь ловит сигнал?
– Конечно, – ответил Холланд. – Здесь плоская местность. Для ветра, пыли и электромагнитных волн тут настоящее раздолье.
– Позвольте мне воспользоваться вашим сотовым телефоном.
Холланд протянул ему телефон, и Ричер набрал номер, который помнил наизусть.
– Да?
– Аманду, пожалуйста.
Щелчок, гудение.
– Проклятье, где тебя носит? – сказал голос.
– Что? Ты теперь моя мать?
– Я пыталась с тобой связаться.
– Я нахожусь на базе ВВС. Пытаюсь пробраться внутрь. Ищу ключ. Мне нужно знать двадцать лучших мест, где можно спрятать небольшой предмет.
– Щель видеомагнитофона, чайник, туфля, внутри телевизора, в отделении для батарейки транзисторного приемника, в книге с вырезанными страницами, в сиденье машины, в бруске мыла, в тюбике с жидким сыром.
– Но их только девять. Ты безнадежна.
– Дай мне время.
– Здесь таких вещей нет.
– А что есть?
Ричер прошелся по домику, описывая все, что видит.
– Бачок туалета, – предложил голос.
– Уже проверяли.
– Рваный матрас?
– Нет.
– Отошедшие половицы?
– Нет.
– Тогда сожгите все и просейте пепел. Ключ ВВС сделан из того же материала, что и боеголовки. Пожар он наверняка переживет.
– Зачем ты меня искала?
– Потому что я знаю, что это за место.
Глава 27
Петерсон и Холланд слышали ее голос, доносящийся из сотового телефона, и подошли поближе. Ричер присел на койку девушки-байкера.
– Там построили приют для сирот, – продолжал голос в телефоне.
– Под землей? – спросил Ричер.
– Это было пятьдесят лет назад. В разгар холодной войны. Все сходили с ума. Мой приятель отправил мне досье. Предсказания о потерях были чудовищными. Считалось, что у Советов сотни ракет. Если они сделают полный запуск, им не хватит целей. Мы просчитывали разные сценарии, получилось, что все зависело от дня недели и времени года. В субботу, воскресенье или каникулы урон будет примерно равномерным среди всех слоев населения. Но в учебные дни, когда взрослое и детское население физически оказываются в разных местах, результат будет иным. Родители будут на работе, а дети, возможно, в убежище под школами.
– Или под партами, – сказал Ричер.
– Так или иначе, – продолжал голос, – но через две недели после запуска ракет соотношение выживших и погибших среди взрослого и детского населения изменится. Погибнет гораздо больше детей. Один парень из палаты представителей зациклился на этой мысли. Он хотел создать места, куда можно было бы отправить детей. Вот его план: некоторые местные аэропорты должны продолжать функционировать, оттуда он собирался отсылать детей в удаленные районы. Там следовало построить радиационные укрытия и жилые помещения. Он обратился в ВВС. Почесал им спинку, а они почесали спинку ему. Он сам был родом из Южной Дакоты – там и началось строительство.
– В местных сплетнях речь идет о скандале, – сказал Ричер. – А строительство приюта не тянет на скандал.
– Ты не понимаешь. Предполагалось, что взрослых не останется. Может быть, пара больных или умирающих пилотов. Несколько замученных бюрократов. Идея состояла в том, что детей выпустят из самолета и оставят одних, чтобы они заперлись под землей и попытались выжить. Самостоятельно. Как дикие животные. Не самая приятная картина. Психологи заявили, что возникнет племенной строй, начнутся драки, убийства, возможно, каннибализм. Средний возраст спасшихся должен был составлять семь лет. Потом психологи поговорили со взрослыми, и выяснилось, что те больше всего на свете боятся, что они умрут и детям придется жить без них. Они хотели знать, что все будет в порядке, что у детей будут врачи, медсестры и чистые простыни. Они не желали слышать, как будет на самом деле. В результате после множества споров приняли решение отказаться от этой затеи как противоречащей гражданской морали.
– И это место никто не использовал в течение пятидесяти лет?
– После завершения строительства обнаружили некоторые нарушения, из-за которых сооружение оказалось совершенно бесполезным.
– И в чем состояли нарушения?
– Неизвестно. Планы исчезли.
– Значит, там пусто?
– Они устроили там хранилище всякого мусора, а потом о нем забыли.
– Мусор все еще там?
– Насколько я поняла, да.
– И что же это?
– Пока не знаю. Информация находится в другом досье. Но едва ли я найду что-то интересное. Там находится то, чего было в избытке пятьдесят лет назад.
– Но ты выяснишь?
– Мой приятель затребовал досье.