— Кислый, ты чего? — набычился Андрей.

Шириной плеч Фролов превосходил тощего и бледного наркомана чуть ли не вдвое, но тот и не подумал стушеваться.

— Просто денег занимаю, — спокойно ответил Кислый. — А чё? Против что-то имеешь?

Ведение переговоров никогда не было коронкой Фролова, из всех аргументов он предпочитал прямой в челюсть, так что пришлось вмешаться мне.

— Толстый нам денег должен, — сказал я, не желая доводить дело до потасовки. После вчерашнего поясница толком не разгибалась, и махать кулаками нисколько не хотелось.

— И много? — сразу уточнил Пантелеев.

— До фига и больше. Мы его на счётчик поставили.

— В натуре, что ли?

— Ага, — кивнул я и добавил уже для Толстого: — В карты проиграл. В преф.

Тихон в знак согласия лихорадочно закивал, тогда Пантелей вопросительно взглянул на Кислого и вдруг спросил:

— Енот, а чё ты эти говнодавы надел?

Я зевнул в кулак и спокойно сообщил:

— Говно давить.

Вопрос меня не зацепил, а вот Андрей невесть с чего завёлся с пол-оборота и шагнул вперёд.

— Миша, тебе, чё — заноза нужна? — набычился он, сведя на нет попытку разойтись без драки.

Рома обречённо вздохнул и хрустнул костяшками пальцев. Драться на трезвую голову он не любил, но, если припирало, в стороне никогда не отсиживался. Другое дело, что связываться с Кислым ему хотелось не больше моего.

И какая только муха Дюшу укусила?

— Не мороси, нна! — растопырил пальцы Кислый. — На кого пасть разинул?

— Базар фильтруй.

— А то чё?

— Хер в очё!

Кислый побелел ещё больше обычного и пошёл на Фролова.

— Рамсы попутал? За базар ответишь!

— Вали на хер, гандон штопаный! — послал его Андрей и тычком в грудь оттолкнул от себя. Кислый от неожиданности чуть не упал и даже отступил на пару шагов назад.

— Охренел? — заблажил он после этого. — Да тебя уроют, козёл!

Прямого оскорбления Фролов стерпеть не смог и подался вперёд, явно намереваясь пробить с ноги, но Пантелей мигом загородил приятеля, встал в боксёрскую стойку.

На улице всё просто: не сумел разрешить конфликт словами и начался замес — не щёлкай клювом, бей! А полезешь разнимать, и сам больше всех выхватишь, и друзьям не поможешь.

Я без замаха ткнул носком ботинка Мишу по голени, и тот мигом позабыл об Андрее, попытался достать меня боковым в голову. Вложил в свинг инерцию поворота корпуса, но замах получился слишком медленным и предсказуемым. Я успел перехватиться его руку и дёрнуть на себя, заставляя потерять равновесие, одновременно начал разворот и слегка присел, уложив бицепс Пантелея на плечо, а дальше уже провести бросок через спину оказалось делом техники.

Парень грохнулся на пыльный асфальт, тут же рядом очутился Рома, пробил ногой в голову, и Миша обмяк. Чистый нокаут.

— Хорош! — сказал я приятелю, развернулся и увидел, что Кислый выхватил из кармана выкидной нож.

— Ну чё, нна? Зассал? — подначил он Андрея, когда клинок со щелчком вылетел из никелированной рукояти.

Нож — оружие нападения. Наскочить, пырнуть — это работает. И даже если просто отмахиваться, мало кто нарываться на неприятности станет. Но уповать на перо, просто выставив его перед собой, — идея не из лучших.

Кислый движения Фролова, такое впечатление, попросту не заметил. Пинок по запястью выбил из руки нож, и тут же Андрей ударил левой в нос. Несильно, зато быстро и точно. Хлюпнуло, потекла кровь.

— Троллейбус едет, — сказал Рома. — Валим!

Андрей драку продолжать не стал и кивнул.

— Поехали!

Кислый зажал ладонью расквашенный нос, сплюнул кровью под ноги и совершенно спокойно, без всякой истерики пообещал:

— Звездец тебе, падла! Всем вам звездец, твари!

Но нам уже было не до него. Троллейбус с лязгом распахнул дверцы, мы вошли внутрь и сгрудились на задней площадке.

— Спасибо, пацаны! — поблагодарил нас Толстый. — А то этот наркоша пристал, как банный лист: займи денег, да займи! Будто отдавать собирался…

— Забей! — отмахнулся от него Фролов. — И постригись уже, зарос как не знаю кто.

Тихон насупился, но, сказать начистоту, его молодёжная стрижка давно потеряла всякий вид, а волосы на висках грозили в скором времени превратиться в бакенбарды.

Впрочем, мне не было до внешнего вида одноклассника никакого дела; я обратился к Лёне.

— Тоже в ментовку?

— Ага, вызвали чего-то. По ходу, из-за Геры.

— Они там встречу одноклассников организовать решили, — заулыбался Рома и ткнул в бок Гуревича. — Лёня, а девчонок точно вызвали?

— Мне откуда знать? — удивился тот.

— А чего тогда в костюмчик вырядился? Кент, в натуре!

Лёня Гуревич за словом в карман не полез и, указав на спортивные штаны с тремя полосками, припомнил Роме старинную присказку:

— На себя посмотри! Знаешь, кто носит фирму «Адидас»?

— Три-два-рас! — немедленно озвучил ответ Толстый, благоразумно его при этом смягчив, но даже так отхватил от Ромы за неудачную шутку затрещину.

Гуревич и здесь за приятеля вступаться не стал, вместо этого обратился с вопросом к Фролову.

— Дюша, ты что насчёт сборки мебели надумал?

— Я в деле, — ответил тот. — Серого в напарники возьму, он не против. Только что по деньгам?

— Об этом надо с папой говорить. Подходите во второй половине дня. Знаете, где наш бокс?

Фролов кивнул и толкнул в плечо Рому.

— Романыч, ты квасить станешь или делом займёшься?

— Не знаю, — ответил здоровяк. — Недельку точно побухаю, а там видно будет. Думаю, в шофёры подамся, как батя.

Лёня не удержался от презрительной усмешки и принялся разматывать спутавшиеся провода наушников-вкладышей. На поясе у него обнаружился плеер «Филипс», но сразу включать музыку Гуревич не стал, вынул кассету, насадил на карандаш и принялся крутить, перематывая плёнку на начало; тратить на это невеликий заряд батареек было слишком расточительно.

— Чё слушаешь? — спросил Андрей.

— Квинов.

— Так Меркьюри — гомик! — немедленно выдал Рома.

— Да мне по херу! — отмахнулся Лёня, ушёл от нас и уселся на переднее сиденье.

Толстый потопал следом, и тогда я обернулся к Фролову.

— Дюша, а ты не лишканул с Кислым? Он ведь точно братану нажалуется.

— И в рот его ногами! — отмахнулся Андрей, развернул пластинку «джуси фрут», положил её на язык и с невозмутимым видом задвигал челюстями. — Нормально всё, пацаны!

— Обоснуй, — потребовал Рома, удовлетворённый столь коротким и категоричным ответом не больше моего.

Фролов фыркнул.

— Не парься! Если что — Граф за нас впишется.

— С хера ли? — не разделил я уверенности приятеля.

— У него со старшим Кислым тёрки серьёзные. Всё путём будет.

Я только головой покачал, поскольку встревать в чужие разборки нисколько не хотелось, а вот Рома вздохнул с нескрываемым разочарованием.

— Блин, надо было Кислого обоссать! — пожалел он об упущенной возможности поквитаться за прежние наезды.

— Всё ещё впереди! — пообещал Фролов, и мне захотелось посоветовать ему не гнать лошадей, но промолчал. Теперь уже ничего не переиграть. Ставки сделаны, ставок больше нет.

Троллейбус заложил резкий поворот сначала направо, затем почти сразу повернул налево. За одной обочиной потянулся небольшой сквер, с другой стороны деревья росли вдоль бетонного забора промзоны. Прерываясь, динамик прохрипел: «Следу… …овка завод…» и умолк, так и не завершив трансляцию объявления. И вот на той самой следующей остановке нас поджидал контроль.

— Билеты предъявляем! — пройдя в переднюю дверь, объявил черноусый и черноволосый молодой человек в свободного кроя брюках и лёгком пиджаке нараспашку.

Рома вполголоса выругался, а я пригнулся и глянул в окно. Обычно безбилетников препровождали для дальнейших разбирательств в автобус или троллейбус, но сейчас остановка была пуста.

— Одни хачики, — отметил Андрей и кивком указал на двух уроженцев Кавказа, которые встали у задних дверей. — Азеры, нет? Или даги?

— Не даги точно.

— Да по фигу кто! Что делать будем? — забеспокоился Рома.

— Разберёмся, — хмыкнул я и двинулся навстречу контролёру, который, проверив проездной Лёни и пробитый компостером талон Толстого, перешёл к следующему ряду сидений.

Встретились мы у средних дверей и в ответ на требование показать билет, я попросил предъявить удостоверение. Контролёр небрежно махнул вытащенными из кармана корочками и повторил:

— Билет!

— Предъявлять документы следует в развёрнутом виде.

Кавказец в ответ экспрессивно всплеснул руками.

— Нет, билета?

— На балет? Нет.

— Выходим! Не задерживаем троллейбус!

— Крыльями не маши, всеку, — негромко пригрозил я.

— Пройдёмте на выход!

Контролёр неверно оценил расклад сил; стоило парочке его соотечественников сунуться на заднюю площадку, дорогу им загородили Андрей и Рома.

— Предъяви удостоверение в открытом виде, — повторил я своё требование и добавил: — Или вали на хер, не задерживай троллейбус.

Кавказец предпочёл ретироваться, но уже на ступеньках замешкался, и тогда я попросту выпихнул его на остановку, едва не уронив при этом на асфальт. Но не уронил и даже коленом под зад напоследок не наподдал, хоть после короткой стычки с Пантелеем ещё толком остыть и не успел.

На этом всё и закончилось. Дверцы с лязгом захлопнулись, и под вой электродвигателя троллейбус начал набирать ход. Пассажиры происшествие предпочли никак не комментировать; на упадок нравов молодёжи не стали пенять даже пенсионерки. Разве что перепуганный Тихон соскочил со своего места и подошёл к нам с круглыми от удивления глазами.

— Пацаны, вы чего? А если они милицию вызовут?

— Забей, — хлопнул я его по плечу. — Это не настоящие контролёры.

— Точно?

— Соси сочно! — рыкнул на него Андрей Фролов. — Ты чё кипишуешь? Ты вообще не при делах!

— Да ладно, Дюша! Чего ты? Ненастоящие и ладно! — Тихон вскинул пухлые ладони и отступил, но сразу спросил: — А какой сейчас штраф?

Я почесал затылок и вопросительно посмотрел на Андрея.

— Да не повышали его давненько, — пожал тот плечами. — Скоро стоимость проезда со штрафом сравняется.

— О! — протянул Тихон Морозов. — Получается, многим проще штраф оплатить, чем каждый раз билеты пробивать, вот эти и собирают деньги…

— Иди отсюда, — послал его Рома, и Толстый послушно отошёл, беззвучно шевеля губами. Но не ругался — вовсе нет, наверняка просчитывал финансовую выгоду от подобного рода деятельности. Он вечно придумывал сулящие баснословный доход проекты, но все расчёты не выдерживали столкновения с реальностью и отправлялись в мусорное ведро при обсуждении с куда более прагматичным Лёней. Впрочем, на петушках из плавленого сахара и самодельных петардах из спичек и пистонов этой неразлучной парочке что-то заработать всё же удалось. Да и домашняя студия по записи на аудиокассеты музыки приносила какой-никакой доход, но там идея принадлежала уже Гуревичу.

Мы же вернулись на заднюю площадку и уставились в окно. Рома достал мягкую пачку «Опала», курить в троллейбусе не стал, просто постукивал её снизу пальцем, выбивая и загоняя обратно сигарету.

— Да не, — проговорил он некоторое время спустя. — Не вызовут. Или пересядем?

— Успокойся уже! — фыркнул Андрей и хлопнул меня по плечу. — Серый, ты красавчик! Чётко разрулил.

Я только вздохнул, уже немного даже сожалея о своём опрометчивом поступке. Если за нами наряд вышлют, менты с хулиганами церемониться точно не станут, а берцем по рёбрам получить — приятного мало. И это помимо всего прочего. Хотя… ерунда. Лично меня возможная посадка на пятнадцать суток сейчас нисколько не пугала. Не самый паршивый исход, если уж на то пошло.

«В КПЗ точно никто не найдёт», — так думал я, даже не представляя, сколь наивные заблуждения питаю на этот счёт…

18|06|1992

день

По прибытии в управление мы дружной компанией отправились выписывать пропуска, а затем ещё битый час дожидались, когда нас соизволит опросить старший оперуполномоченный капитан милиции Козлов Вэ Эн. Пока слонялись по коридору, подошло ещё несколько общих знакомых, постояли, потрепались.

— И чего нас к оперу вызвали? — спросил вдруг Толстый. — Всегда же либо участковый опрашивал, либо дознаватель приезжал.

— Ну ты сравнил жопу с пальцем! — фыркнул Рома. — Где обычная драка и где тройное убийство?

— Да я что, я ничего… — пожал пухлыми плечами Тихон. — Просто спросил…

Предложить заткнуться ему никто не успел: как раз в этот момент из приоткрывшейся двери кабинета выглянул оперативник.

— Станислав Рыжов! — объявил он.

В ответ — тишина. Стаса среди нас не было.

— Рыжов есть здесь? — повторил милиционер с нескрываемым раздражением.

— Нету его.

Опер взглянул в листок и вызвал Тихона Морозова, но вперёд выступил Рома.

— Товарищ капитан, — обратился он к старшему оперуполномоченному, — если вы по поводу Бунькова, то я последний раз его в прошлом году видел, когда в отпуск из армии приезжал. Я ещё в город не вернулся, когда его убили!

— Фамилия!

— Романов.

— Заходи.

Милиционер скрылся в кабинете, оставив дверь открытой, а Рома с довольным видом рассмеялся и показал Тихону фигу.

— Обломайся, Толстый!

Он потопал на беседу с оперативником, а я только вздохнул.

И чему радуется? Куда спешит? Какой смысл первым лезть, если в любом случае придётся дожидаться, пока отстреляются остальные?

Я поймал себя на том, что начинаю нервничать, и через силу растянул губы в улыбке.

— Смотрю, Стас на вызов болт забил.

— Сторчался Стас, — вздохнул Андрей. — Ходит с пионеров мелочь сшибает да по огородам мак высматривает. Я пытался до него достучаться, но хрен там, всё по барабану. А ведь нормальный пацан был…

Рома пробыл в кабинете минут десять от силы. Вышел спокойный и невозмутимый, но рассказать о вопросах оперуполномоченного не успел, тот выглянул следом и скомандовал:

— Романов, на выход! — И лишь когда дежурный выпустил нашего приятеля за дверь, Козлов вновь взглянул на листок. — Рыжов не появился? Нет? Тогда Морозов!

Так дальше и пошло. Вызвал, опросил, отправил на улицу. Вызвал, опросил, отправил…

Никто подолгу в кабинете не задерживался, но вот какая штука — мою фамилию опер всё не объявлял и не объявлял. Умом понимаю, что кого-то он в любом случае пригласит на разговор последним, но как раз последним быть и не хотелось.

Не хотелось, а пришлось.

— Ждём на улице, — предупредил Андрей Фролов, которого опросили передо мной, и двинулся на выход.

Я кивнул и взглянул на дверь кабинета, не спеша проходить туда без приглашения. Много времени этим не выиграл, почти сразу в коридор выглянул капитан.

— Полоскаев? Заходи.

Ну я и зашёл, конечно же. Как не зайти.

Кабинет оказался большим, с несколькими столами, на одном из которых стояла печатная машинка, и огромным засыпным сейфом, неподъёмным даже на вид. Но других сотрудников на рабочем месте не оказалось, капитан Козлов в гордом одиночестве стоял у открытого окна и разминал пальцами сигарету.

— Куришь? — спросил он, будто между делом.

— Нет, — мотнул я головой, и сразу каким-то наитием уловил, что вопрос этот далеко не случаен и содержит в себе двойное дно, а ответ уже запротоколирован и подшит к делу.

— Садись, — указал тогда старший оперуполномоченный на стул для посетителей перед своим столом, а сам остался у окна, затянулся и выдохнул дым на улицу.

Я бы дал капитану Козлову лет тридцать пять, был он среднего роста и худощавым, с глубоко-посаженными зелёными глазами и русыми волосами, казавшимися ещё светлее из-за короткой стрижки ёжиком. Кожаные туфли, не слишком хорошо выглаженные брюки, тёмная сорочка с галстуком в тон, на спинку стула повешен блекло-коричневый пиджак. Не оттенка кофе-с-молоком, но очень близко к тому. Правда, у стиляги-Васи пола с левого бока точно не топорщилась из-за табельного «макарова», а вот у опера Козлова она топорщиться будет непременно, пусть сейчас кобура на поясе и пустая. Просто пистолет в сейф убран, надо понимать.

Вот так глянешь со стороны — самый обычный человек, не простак, но и не сильно кручёный, да только на таких должностях не сильно кручёных редко встретишь. А кто думает иначе — уже на зоне или первые кандидаты на отправку туда.

— Почему — Енот? — огорошил вдруг меня Козлов неожиданным вопросом.

Я хмыкнул, потом сдал весь расклад:

— Полоскаев, полоскун, енот-полоскун, Енот.

— Фантазёры! — Оперативник затушил сигарету, уселся за стол и потребовал: — Паспорт и военный билет.

Я передал документы, милиционер открыл первую страницу паспорта и скосил глаза на меня, сверяя лицо с фотографией.

— Губу кто разбил?

— С мопеда упал, — ответил я и будто бы случайно опустил взгляд на поцарапанную руку.

— Бывает, — кивнул опер, полистал военный билет и с некоторым даже разочарованием вздохнул. — Третья группа, резус положительный… — Он задумчиво постучал пальцами по краю стола и выстрелил в меня совершенно неожиданным вопросом: — Размер обуви?

Я бы точно ответил «сорок третий», если б не мимолётное воспоминание о том, как после прыжка через отбойник под ногами влажно чавкнула земля. На месте преступления вполне могли сделать слепки моих следов, так что соврал.

— Сорок четвёртый.

Козлов перегнулся через стол и оценивающе взглянул на говнодавы.

— Не по погоде обувка, — заметил он.

— Лучше, чем кирзачи, — пожал я плечами. — Времени не было нормальную обувь купить, да и с деньгами не ахти. Гражданская одежда на призывном осталась.

В этот момент приоткрылась дверь, и к нам заглянул мордатый дядька в форменном кителе с майорскими погонами.

— Витя, что у тебя?

— Расстрел «волги». Опрашиваю свидетелей, по результатам доложу.

— А! Работай, — разрешил майор, но тут же хохотнул. — Слышал, что курсанты учудили?

— Нет.

— Проходили на патрулировании мимо компании молодёжи. Один их полицаями обозвал, ну и получил дубинкой. Оказалось, немецкий студент по обмену к нам приехал и ничего дурного в виду не имел. Международный скандал, практически!

Майор ушёл, а оперативник вновь обратил своё внимание на меня.

— Ладно, вернёмся к нашим баранам. Точнее — енотам.

«Козлам» мог бы сказать я, но решил не нарываться.

Старший оперуполномоченный начал заполнять шапку протокола и будто бы между делом спросил:

— Георгия Бунькова последний раз когда видел?

Меня так и подмывало солгать, но как раз на этом было проколоться проще всего, так что ответил чистую правду:

— Шестнадцатого утром.

— О, как! — вскинулся опер. — Где и при каких обстоятельствах?

— У подъезда стоял, когда Гера… Георгий во двор заехал. Там ещё его двоюродный брат Антон вышел. Потрепались ни о чём и разошлись. Я хотел пива выпить, а он на дела сослался, предложил позже встретиться. И нет, о своих планах не распространялся.

— А по моей информации вы вместе уехали.

Меня будто кипятком обдали, задумался даже, не стоит ли начинать юлить, но всё же решил, что Козлов блефует и свидетелей у него нет.

— Вместе? Нет, я в гараж пошёл, мопед чинить, — соврал я, но так просто закрыть эту тему не получилось.

Опер подался вперёд и буквально выстрелил в меня утверждением:

— Твои отпечатки обнаружены в автомобиле Бунькова!

У меня глаза на лоб полезли. Нет, мои отпечатки в милицейской базе присутствовали, но я точно помнил, что сразу натянул перчатки и без них в салоне «москвича» ничего не лапал, только дверцу открыл. И вдруг — такое заявление! На понт берёт?

Я покачал головой.

— Ничего не понимаю. В салон заглядывать — заглядывал. Интересно же! Но внутрь не залазил. Тут какая-то ошибка.

Козлов порылся в бумагах и разыграл удивление.

— А! Отпечатки обнаружены на ручке.

— Другое дело.

— Так ты с ним не поехал? — вновь поинтересовался опер.

— Нет.

— А кто мог поехать?

— Понятия не имею. Когда я в гараж пошёл, он ещё с братом разговаривал. У Антона спросите. Чего его не вызвали?

— Спросим. — Оперативник постучал пальцами по столу. — Непременно спросим. А с кем Георгий вообще общался? Кто мог его на дело подрядить?

Мелькнула мысль дать наводку на Сивого, но сразу выкинул её из головы. Сейчас против меня ничего нет. Судя по реакции Козлова, группа крови не совпала с кровью «неустановленного лица», а подошвы говнодавов точно не имеют ни малейшего сходства со следами с места преступления, да и пальчиков моих в «москвиче» не нашли. Но всё изменится, если опознает Сивый. И не просто опознает, но ещё и укажет местонахождение застреленного цыгана. Ну уж нет, этот ящик Пандоры открывать точно не стану.

В итоге я только плечами пожал.

— Понятия не имею.

Но, как видно, с ответом всё же замешкался, поскольку, выспросив о моих дальнейших действиях после расставания с Герой, старший оперуполномоченный вернулся к этому моменту и ещё битый час задавал каверзные вопросы и выпытывал подробности.

«Выпытывал» — это в переносном смысле, но и так я не выдержал и возмутился:

— Товарищ капитан! Это вообще всё к чему?

Козлов постучал по столу карандашом и недобро улыбнулся.

— Обстоятельства происшествия недвусмысленно говорят о том, что на момент ДТП и перестрелки в машине с Буньковым находился кто-то ещё. Этому лицу удалось сбежать, и убийцы точно попробуют его отыскать. Отыщут раньше нас — грохнут. Это ясно?

Я кивнул, но показаний своих не изменил. Опер покачал головой и снял трубку, набрал внутренний номер, сообщил, что сейчас подойдёт, а затем указал мне на дверь.

— Подожди в коридоре.

— Долго?

— Сколько нужно.

Заперев дверь, Козлов поднялся на второй этаж, а вернулся только минут через двадцать.

— Поздравляю, гражданин Полоскаев! — объявил он, сунув ключ в замочную скважину. — С настоящего момента вы официально проходите по этому делу свидетелем.

— Ну охренеть, не встать! — вырвалось у меня. — И чего я свидетель?

— Ты последний, кто видел Георгия Бунькова живым, — пояснил Козлов. — И только не надо банальщины, что последним его видел убийца. Следователь подписку о невыезде решил не оформлять, сейчас возьму с тебя обязательство являться по вызову, и свободен. Надумаешь местожительства менять — сначала нас оповести.

Я беззвучно выругался. Пусть подпиской о невыезде меня и не припечатали, да только хрен редьки не слаще. В любом случае грядущий отъезд в Москву накрылся звездой.

— Антон же! — попытался я отвертеться. — Антон Буньков брата последним видел! Его и делайте свидетелем!

— Сделаем, — кивнул капитан. — И его сделаем, и тебя сделаем. Всех сделаем.

— Может не надо? — промямлил я.

— Куда-то собрался? — пристально глянул на меня опер.

— Ничего конкретного…

— Покинешь город без предупреждения, в розыск объявим, — заявил Козлов, оправдав свою нехорошую фамилию. — Я вашего участкового в известность поставлю, он тебя контролировать будет. Ясно?

— Ясно, — скривился я.

— Тогда прочитай, напиши «с моих слов записано верно» и подпиши. — Помимо обязательства являться на допросы, мне передвинули и протокол, но стоило потянуть листы на себя, опер придержал их и спросил: — Ничего не хочешь добавить? Никакие подробности не припомнились?

— Нет!

— Точно? — пристально уставился на меня Козлов. — Ты хорошо подумай. Ты это умеешь, я сразу понял. У тебя из всех друзей лицо самое интеллигентное.

— У Гуревича интеллигентней.

— Не путай наследственный типаж и внешние признаки интеллекта.

Я мог бы привести изречение нашего политрука о том, что не стоит отожествлять интеллигентов с интеллектуалами и наоборот, но вместо этого внимательно вчитался в неровный почерк оперативника, затем подписался, а пустое место перечеркнул размашистым зигзагом, дабы исключить всякую возможность добавления отсебятины.

Старший оперуполномоченный с нескрываемым разочарованием проследил за моими действиями, а затем указал на дверь, но одного не отпустил, вышел следом. Уже на крыльце управления он похлопал меня по плечу и, закуривая, многозначительно произнёс:

— Иной раз хорошая память может избавить человека от очень серьёзных проблем.

— Ага, — буркнул я и отправился восвояси, недоумевая, на чём прокололся.

Неспроста же этот въедливый мент чуть душу не вынул!

Какие мои слова его насторожили? Или кто-то другой что-то лишнее сболтнул? Но кто и что?

Так ничего и не решив на этот счёт, я встал на углу здания и огляделся, да только вопреки договорённости пацаны куда-то запропали; ни Андрея, ни Ромы нигде видно не было. Впрочем, крутил головой по сторонам отнюдь не напрасно, иначе и не заметил бы, как с соседней парковки выехала тёмно-синяя «девятка» с наглухо затонированными стёклами. Выехала и как-то очень уж медленно покатила в одном направлении со мной.

Нервы после допроса звенели что струны, и я не стал списывать это обстоятельство на случайное совпадение, а поспешил прочь, на всякий случай перейдя на противоположный от проезжей части край тротуара. Неприятная ломота меж лопаток из-за слежки сменилась холодным ознобом при мысли о возможном преследовании одной из заинтересованных в этом деле банд. Мог им отзвониться кто-нибудь из купленных ментов? Да запросто! Сейчас всё продаётся и покупается, а уж за такого барана как я деньги получить сам бог велел. Так вот и задумаешься, случайно ли опер со мной на крыльцо вышел и не было ли похлопывание по плечу условным сигналом.

Было, скорее всего. Но для кого?

Для группы наружного наблюдения или бандитов? Вот в чём вопрос!

Зараза!

Я немного покрутился по району, а когда впереди замаячил органный зал, расположившийся в здании бывшей церкви с красными кирпичными стенами и зелёными куполами, на глаза попалась вывеска столовой какого-то учреждения. Зашёл, оглянулся — синяя «девятка» замерла у тротуара. Распахнулись дверцы, наружу выбрались два кавказца, за мной не пошли, закурили.

Первой мыслью было сбежать через чёрный ход, но я сразу выбросил её из головы. Не поможет. Этих менты навели, они и на квартиру заявятся. Тут либо сейчас отбрехаюсь, либо очень скоро в неглубокой могилке где-нибудь в посадках последний приют найду. Точнее, меня туда спровадить попытаются. Я, конечно, потрепыхаюсь и, возможно даже, отобьюсь, но вот бежать бесполезно. Беги — не беги, толку не будет. Грохнут.

Так что — спокойствие, только спокойствие…

Пока стоял в очереди, радиоприёмник запел о том, что в Багдаде всё спокойно, и совершено непроизвольно я начал ему вторить. Последние дни этот шлягер звучал, казалось, из каждого утюга, и его незамысловатый текст буквально въелся в подкорку.



Я не сыщик — я турист…[7]



Строчка из песни заставила усмехнуться, хоть ситуация к веселью нисколько и не располагала. Вот уж действительно обо мне фраза. Какой-то я по жизни турист! Решил в сыщика поиграть и сразу чуть головы не лишился. Это ж надо было так с барыгой проколоться!

Купив бутылку светлого, я попросил открыть её и перелить в кружку, а затем уселся за один из столов лицом ко входу. Пить не хотелось, нужна была именно кружка — классическая, пузатая, толстого стекла. Такой если правильно ударить, в руке непременно останется увесистая ручка и щерящаяся острыми краями часть боковины. Вполне себе кастет, это не голым кулаком бить и не алюминиевой вилкой.

Распахнулась дверь и вошли кавказцы. Грузины, как понял. Как и Аладдин из песенки, не культуристы ни разу, скорее борцы. Крепкие, подтянутые и спокойные, эти товарищи ничуть не напоминали дёрганного мудака со стволом из «волги». Они буквально источали уверенность в собственных силах, вошли без всякой спешки и ненужной суеты, огляделись по сторонам и двинулись прямиком ко мне.

Смуглые, лет тридцати, один с усами и родинкой под правым глазом, а другой выбритый и с белой ниточкой шрама над верхней губой. В остальном отличий никаких ни во внешности, ни в одежде; оба в кожаных пиджаках, чёрных футболках и остроносых туфлях. Плюс перстни и цепочки жёлтого металла и золотые то ли зубы, то ли фиксы. Один в кепке-аэродроме, второй с непокрытой головой.

Ох, что-то сейчас будет!

Я хлебнул пива и задумался, не берёт ли опер меня на понт. Мог ведь и сотрудников подослать, наверняка есть кавказцы в штате. А что на ментов не похожи, так в том весь смысл. Но поди ж угадай — берут на понт или нет, пока сам себе могилку не выроешь под прицелом автомата…

Грузины подошли к столу, молча уселись напротив.

— Чего хотели, уважаемые? — спросил я, приготовившись бить первым.

— Когда брата моего застрелили, был там? — в лоб спросил усатый.

Я не стал разыгрывать непонимания, лишь хмыкнул.

— Вот прям брата?

— Троюродного, мамой клянусь, — подтвердил грузин. — Так был?

— Как уже сказал…

— Э-э-э! — осклабился бритый, золотом во рту которого желтели точно не фиксы, а коронки; выбили ему три верхних резца, такое впечатление. — Нам дела нет, что ты мусору наплёл! Нам правда нужна!

— Ты пойми, — насел на меня и усатый, — мы в курсе, что вы с другом никого не убивали. Вас поимели, и нам надо знать, кто это был. Никуда дальше информация не уйдёт, обещаю. Кровная месть — дело личное.

Я отпил пива и покачал головой.

— Не было меня там, уважаемые.

Кавказцы переглянулись и встали.

— Поехали, поговорим в спокойном месте.

— Да прям разбежался.

— Не борзей! Пойдёшь с нами не по-хорошему, так по-плохому.

Кружка в руке позволяла надеяться, что этого не произойдёт, и я покачал головой.

— Одного из вас точно уработаю. Наглухо, скорее всего. Может, и обоих, но одного точно. И неважно, куда меня потом отсюда увезут — в морг, больничку или ментовку, ничего вам точно не расскажу.

Я нисколько не блефовал, наверное, это и сработало. Последовал очередной обмен взглядами, и хмурые мужики вновь опустились на стулья.

— Расскажешь всё как было — и свободен. К тебе претензий никаких, — объявил усатый. — Но нам надо знать, кто всё организовал. И мы узнаем. Не сомневайся даже.

И он тоже не блефовал. Я мог послать их в баню, но рано или поздно мы встретимся в безлюдном месте, вот тогда-то мне и аукнется несговорчивость и дерзость. С какой стороны ни посмотри, нужно договариваться здесь и сейчас, да только сдавать позиции следовало с умом. Весь этот трёп, будто я простой свидетель, — он для младшего школьного возраста. Признавать участие в закончившейся перестрелкой автоподставе нельзя ни при каких обстоятельствах. Грохнут. Не прямо здесь и сейчас, но грохнут с гарантией.

Полным дураком надо быть, чтобы в таком сознаться, пока уликами к стенке не подпёрли. А улик нет, и подозрения опера — знать бы ещё, на чём прокололся! — никакой роли не играют. Нет, не был, не привлекался. Точка.

Но это со следователем можно в партизана играть, с бандитами такой номер не пройдёт. Зато они в отличие от ментов могут решить часть моих проблем, нужно только правильно преподнести им информацию.

Я вздохнул и, тщательно подбирая слова, произнёс:

— Не было меня там. И кто был — не знаю. Но…

Усатый остановил вскинувшегося при моих словах приятеля и попросил:

— Продолжай!

— Наверняка я знать ничего не знаю, но с Герой в то утро общался. Что-то видел, что-то слышал. Есть определённые догадки, кто с ним поехать мог.