– Он огорчился, – не глядя на него, произнесла она, когда он вышел в прихожую.
– Ты тоже, ведь так, мама?
Она печально кивнула.
– Я не должна тебе лгать. Я пообещала. Я так долго боролась за это…
Мехран сел рядом с ней. Он чувствовал ее боль и хотел показать, что страдает вместе с ней. Она никогда не хотела сознательно обидеть его или кого-нибудь другого. Просто обстоятельства сложились неправильно, без злого умысла, и в результате они пришли к этому.
– Это было необходимо. Ты ведь понимаешь?
Он взял ее за руку. Хотел показать, что теперь все хорошо.
– На самом деле нет, Мехран. Я не совсем понимаю, почему это неправильно. Таким, как мы с тобой, нужен человек вроде Леннарта, готовый бороться за нас. Иначе нас никто не будет слушать.
– Но если мы продолжим, мы останемся в полном одиночестве. Так нельзя. Мы этого не хотим.
– Мы и так одни, Мехран. Кто, ты думаешь, нам поможет? Мемель?
Она почти выкрикнула это имя и резко встала. Будто рвалась прочь от оцепенения, от горя и разочарования. Казалось, подействовало. Теперь она выглядела сильнее. Она повернулась к сыну и протянула ему мобильный телефон.
– Зачем он мне? – спросил тот.
– Не знаю. Оставь себе, отдай Эйеру, мне он больше не нужен.
Мехран осторожно принял телефон. Он показался ему тяжелым. Гораздо тяжелее, чем был. Полный разбитых мечтаний и растоптанных надежд.
– Пообещай мне одно, Мехран, – серьезно сказала Шибека. – Слушай не только всех остальных. Слушай самого себя. Возможно, я зашла слишком далеко. Но прислушивайся к собственному голосу тоже.
Она прошла к себе в комнату и закрыла дверь.
Ей удалось оставить горе и разочарование.
Они остались у него.
В Швеции имелось двадцать три Эллинор Бергквист. Три из них проживали в Стокгольме. Ванья записала данные всех, но собиралась сосредоточиться на троих, живущих в столице. Имена одинаковые, женщины разные.
Двадцать две из них проживают жизнь совершенно отдельно от Ваньи. Возможно, случаю будет угодно, чтобы их пути когда-нибудь в дальнейшем пересеклись, но, скорее всего, нет. Одна из них, напротив, активно способствовала помещению ее отца в следственный изолятор и, возможно, даже причастна к смерти Тролле Херманссона.
Ванья откинулась на спинку дивана, слушая, как в соседней комнате зажужжал принтер. Проблема заключалась в том, что она не могла разыскивать какую-нибудь Эллинор из списка. Не потому, что дала слово Петеру Горману, просто это было бы крайне безрассудно. Пытаться воздействовать на человека, предоставившего сведения в расследовании дела ее отца. Тогда ее точно не направят на учебу в ФБР. Но ей требовалось узнать больше.
Она на минуту задумалась, не позвонить ли Билли, но, во-первых, он, вероятно, по-прежнему находится в горах, а во-вторых, их отношения еще не настолько восстановились, чтобы она могла просить его проводить для нее частные изыскания. Кроме того, если это выйдет наружу, то создаст проблемы для них обоих. Билли окажется в жутком положении и все равно все пострадают. Но ей требуется помощь.
Себастиан.
Как странно. Его имя всплыло первым. Раньше, когда ей требовалась помощь, она всегда сразу думала о Вальдемаре. В некоторых случаях о Билли. А теперь – о Себастиане.
Несколько месяцев назад она еще не рассматривала его в такой роли. Себастиан Бергман ничего не делает, если сам не извлекает выгоду – это было всем известно. Однако после событий последних суток она чувствовала, что он, возможно, сделает исключение и окажет ей услугу. Просто в порядке любезности, без собственного выигрыша. Стоило попробовать. К тому же он работает в Госкомиссии на свободной основе, обладает очень растяжимой совестью и без проблем сумеет выдумать какую-нибудь историю, если его поймают.
Хотя, что она, собственно, от него хочет? Чтобы он разыскал этих женщин и спросил, не помогли ли они посадить Вальдемара Литнера в тюрьму за экономическое преступление? Все, кроме одной, не поймут, о чем он говорит, а та, которая поймет, солжет. Неужели Эллинор Бергквист ни к чему не приведет? Неужели ее единственная зацепка окажется тупиком?
Стоит ли вообще пытаться? Вальдемар виновен, в этом она уверена.
Его слова во время их короткого свидания.
Интонации.
Взгляды.
Да, ему самое место в следственном изоляторе. Имеет ли какое-нибудь значение, как он туда попал? Кто обеспечил коллег в Управлении по борьбе с экономическими преступлениями информацией и почему? Она отправляется в США, прочь от всего. Может, просто бросить эту затею?
Ванья встала с дивана и пошла в спальню, к принтеру, взяла бумаги и, перелистывая их, направилась обратно в гостиную.
Двадцать три имени и адреса.
Один из них нужный.
Ванья пошла к журнальному столику и телефону. Когда ей оставалось пройти несколько шагов, телефон зазвонил.
– Ванья, – ответила она, не глядя, кто ей звонит.
– Привет, это Харриет из отдела кадров.
– Привет!
– Я не помешала?
– Отнюдь.
Ванья не могла сдержать улыбки. Она почувствовала, как все тело буквально пронзило предвкушение. Харриет отвечала в Главном полицейском управлении за повышение квалификации и международные обмены, ей предстояло открыть Ванье дверь, через которую та сбежит. Она покинет страну. Будет смотреть только вперед. Ей требуется передышка, время, чтобы сосредоточиться на самой себе. Естественно, она будет следить за судебным процессом и его последствиями, но на расстоянии. Благодаря географической удаленности, она сможет позволить себе роскошь остаться в стороне. Ей это необходимо. Она слишком долго была хорошей девочкой, делавшей все, что от нее ожидали. Со временем ей придется снова заняться отношениями с отцом, со временем они опять обретут друг друга, в этом она не сомневалась, но, чтобы достичь этого, ей нужно иметь силы. Сейчас их нет. Она устала. Ей немногим больше тридцати, а она устала. Почти от всего. ФБР и США вернут ее к жизни. Сейчас ей хотелось только бросить все и выскочить через дверь, которую открывает перед ней Харриет.
– Мне искренне жаль, – услышала она слова Харриет и поначалу ничего не поняла.
Неужели ей известно, что произошло с Вальдемаром? Вполне возможно. Полиция мало отличается от других рабочих мест, сплетни здесь распространяются по коридорам так же стремительно, как и везде.
– Спасибо, но что вышло, то вышло. В данный момент от меня мало что зависит, – сказала Ванья, отложила на журнальный столик распечатки, подошла к окну и посмотрела в сторону видневшегося за все более редеющей растительностью района Гердет.
В трубке наступило молчание. Удивленное молчание. Такое, которое возникает, когда полностью теряют нить разговора.
– Я не совсем понимаю… – и вправду послышалось от Харриет.
– Мой отец, – ответила Ванья тоном, который, как она надеялась, показывал, что ее это не настолько тяготит, что им надо углубляться в данную тему.
– Что с ним?
– Он же… – начала было Ванья, но осеклась.
Харриет не знает. Однако она начала разговор с того, что ей чего-то искренне жаль. В груди закрутился маленький шарик беспокойства.
– Ничего, не обращай внимания, – продолжила Ванья. – О чем ты говорила?
Опять молчание. На этот раз иное. Не удивленное, скорее смущенное молчание, которое возникает, пока человек собирается с духом, чтобы сообщить плохие новости. Шарик в груди быстро разрастался.
– Тебя не приняли на учебу в ФБР.
Шарик мгновенно достиг размеров футбольного мяча. Вытеснил из легких воздух, стало трудно дышать. Это не может быть правдой. Не должно быть правдой. Это каким-то странным образом не соответствует действительности.
– Ты уверена?
Глупый вопрос. Харриет в высшей степени ответственная. Кандидатов оставалось не так уже много. Конечно, она уверена.
– Да, мне ужасно жаль.
– Но почему? – сумела выдавить Ванья. Наверное, все-таки произошла ошибка. Если только она узнает причину, то сможет все исправить и расставить по своим местам. – Я имею в виду… ведь все шло так хорошо.
– Хокан Перссон Раддарстольпе, – произнесла Харриет и сделала паузу, словно давая Ванье шанс сообразить, о ком она говорит. Будто в этом была необходимость при таком-то имени. Образ мужчины в захламленном кабинете, с маленькими усиками и прищуренным взглядом, незамедлительно возник перед глазами. Впрочем, он ничего ей не подсказал. На собеседовании с Хоканом Перссоном Риддарстольпе все прошло хорошо. Очень хорошо. Он даже сам так сказал, когда она собралась уходить, взял ее за руку и сказал: «Все получилось хорошо».
Что же случилось? Он лгал? Тогда почему? Ей требовалось узнать больше.
– Да… – ответила Ванья, подтверждая, что точно знает, о ком говорит Харриет.
– Он в своей характеристике, – продолжила Харриет, – ясно дает понять, что ты не подходишь, и рекомендует тебя не направлять.
– Почему? – только и сумела произнести Ванья, поскольку все ее мысли сосредоточились лишь на этом слове. Все остальное исчезло.
– Причины здесь есть, но важна сама рекомендация.
– Но ведь это всего лишь рекомендация одного человека.
– ФБР никогда не приняло бы тебя, раз обследовавший тебя психолог сказал, что ты не подходишь, – проговорила Харриет, пытаясь тоном смягчить неприглядную правду.
– Но я же подхожу, – почти выкрикнула Ванья. – Спроси кого угодно. Никто, черт возьми, не подходит больше, чем я.
– Ванья, я сожалею.
– Этого не достаточно, – выпалила Ванья. Так не пойдет. Она не допустит. Она никогда не сдается. Так уж она устроена. Поэтому она лучшая.
– Я могу получить другую характеристику у кого-нибудь другого. Он ошибается. Должна быть возможность как-то оспорить.
– Характеристики в такого рода делах у нас дает только Хокан, и они окончательные.
Ванья умолкла. Что тут скажешь? Дверь, через которую она собиралась бежать, захлопнулась перед ней так жестко и отчетливо, что ей казалось, будто она физически почувствовала, как ей нанесли мощный удар.
– Будут еще возможности, – попыталась утешить ее Харриет. – Не в этом году и не в следующем, но будут.
– Да. Спасибо.
Ванья положила трубку. Она осталась стоять у окна, глядя, как люди вдали, за деревьями, идут, бегут и едут на велосипедах. Направляются куда-то, где продолжат жизнь, на короткое время, на несколько часов, дольше. А что делать ей? Как продолжать?
Она отвернулась от окна. Хотела заплакать, но не могла. Она была просто опустошена. Казалось, будто учеба была хрупким фундаментом, на котором держалось все остальное, позволяла ей функционировать, невзирая ни на что, а когда этот фундамент исчез, все рухнуло.
Ванья очутилась на диване. Она не знала, сколько времени просидела, просто уставившись прямо перед собой. Потом ее взгляд упал на лежавшие на столике распечатки. Она смотрела на них так, будто поначалу не понимала, что это или как они тут оказались. Затем подтянула их к себе и принялась читать.
Те же имена, разное написание, разные адреса.
Осознанная мысль.
Первая после разговора.
Теперь она может отыскать нужную Эллинор.
Она поняла, что раньше ее сдерживал риск лишиться места для учебы. С работы ее за такое дело не выгонят. Угрожать или пугать она не собирается. Только узнать факты. Возможно, с чем-то не согласиться, не более.
«Нет худа без добра», – к своему удивлению, подумала она, вставая с распечатками в руках. Вероятно, это пришло в голову потому, что все остальные мысли и чувства были по-прежнему блокированы, парализованы.
Как чертовски глупо.
Ничего хорошего этот день явно не сулит – она была совершенно уверена.
Морган Ханссон ощущал во рту привкус крови. Естественно, это не кровь, он знал. Это стресс, волнение и страх. Однако привкус железа все-таки чувствовался. «Интересно, что некоторые ощущения обладают вкусом, – думал он. – Что можно конкретно ощущать нечто столь абстрактное». Ему пришло в голову, что любовь должна бы иметь вкус шоколада. Но не имеет.
Вкус получается вот такой.
Морган остановился и прислонился к серой неровной цементной стене. Попытался успокоиться. Ему хотелось только, чтобы это осталось позади. Он не ел со вчерашнего вечера. От голода у него болел живот. Вместо еды он пил в больших количествах газированную воду, приготовленную в сифоне на собственной кухне. Так он обычно поступал, когда требовалось расслабиться: пил газированную воду. Вероятно, поэтому в животе бурлило, и у него была кислая отрыжка. Он пытался уговорить себя, что просто нервничает. Только и всего. Никто не может знать, что у него на уме. Он просто сисадмин, направляющийся в компьютерные помещения под парковочным гаражом. У него есть соответствующее право доступа к секретной информации, он уже многократно ходил этим путем и даже несет с собой два жестких диска по 10 терабайт, чтобы выглядело так, будто у него есть там, внизу, дело. На нем же не висит табличка с надписью: «Вот идет человек, который собирается вскоре преступить закон».
Намерение не видно, даже если так кажется. Намерение не видно, пока оно не становится действием. А действие, которое он собирается совершить, обнаружить невозможно. Он ничего не будет оттуда выносить. Или распечатывать какие-нибудь бумаги. Он только проверит, сохранились ли файл и отсылка, которые, похоже, стерли по ошибке. Узнает имя. Это не противозаконно. Это пограничный случай. Возможно.
Морган рассердился на себя. Конечно, так поступать нельзя, кого он пытается обмануть? Ведь речь идет о файле с грифом секретности.
Ему хотелось обратно к себе в комнату со всеми испорченными штуковинами, с кабелями, жесткими дисками, кассетами для принтеров, со всем, с чем он чувствовал себя уютно. Пусть бы Анита расстроилась. Или разозлилась. У него для такого кишка тонка. Или, еще лучше, он может солгать ей, сказать, что файл не сохранился. Что ленты по ошибке стерли. Мысль показалась приятной, простой и спасительной. Требуется всего лишь маленькая ложь, которую она ни за что не сможет проверить. Но нельзя. Он пообещал. Ей нужна помощь. А друзьям надо помогать, особенно если хочешь, чтобы дружба переросла в нечто большее.
Морган двинулся дальше. Подошел к последней железной двери и достал карточку. Приложил ее к считывающему устройству и стал ждать щелчка. Тот раздался примерно через секунду. Морган открыл дверь и вошел. Коридор внутри был у́же и значительно теплее. Серверное помещение за первой дверью охлаждалось, и часть тепла, вырабатываемого холодильным агрегатом, просачивалась в коридор. Морган почувствовал, что вдобавок скоро начнет потеть. Он пошел дальше, к комнате, где хранились магнитные ленты с резервными копиями. Она находилась следом за серверной. Сам он считал их метод резервного копирования чистейшей воды каменным веком. Какое современное учреждение держит резервные копии на лентах? Метод восходил к шестидесятым годам, когда жесткий диск был совершенно неизвестен, и все архивировалось на магнитных лентах. Он имела преимущество в стоимости вплоть до конца двухтысячных, когда цена на действительно большие жесткие диски начала падать. Несмотря на это, Главное полицейское управление решило держаться ленточных накопителей. Вероятно, по старой привычке, по лени или просто по глупости. Помимо большего риска, что ленты повредятся, они были еще и более трудоемкими в обращении. Кому-то приходилось физически менять ленты через равные промежутки времени. Управлять ими, правильно их складировать, а потом размагничивать и снова использовать. Впрочем, возможно, это и являлось истинной причиной такого решения. Сохранение рабочих мест. Всей ситуации Морган, видимо, не знал. В любом случае он радовался, что не должен регулярно заниматься лентами. Его обучили, как с ними обращаться, на случай если Йоранссон заболевал или оказывался недоступен. Он представлял собой, так сказать, резервную копию резервиста, управлявшего резервным копированием. Наверное, только он в целом мире усматривал в этом юмор.
Морган открыл дверь и вошел. Перед ним стояла машина, связанная оптоволоконными кабелями с серверной комнатой. IBM TS 2250 LTO пятого поколения, купленная в 2011 году. Это его обрадовало. В более ранних моделях приходилось извлекать информацию секвенциями, что требовало времени. Новая модель позволяла работать с лентами, как с жестким диском, где до необходимого можно было добираться прямо через систему файлов. Это сэкономит ему много времени.
Йоранссон содержал все в порядке. Ленты были аккуратно помечены и разложенны по датам. Морган знал, что они хранятся минимум три месяца, после чего их используют вновь и перезаписывают. По сведениям Аниты, изменение внесли два дня назад. Возможно, стоило начать несколькими днями раньше и посмотреть, как файл выглядел тогда. Он осторожно вытащил ленту. Она оказалась тяжелее, чем ему помнилось, но, возможно, дело обстояло так же, как с привкусом во рту. Веса добавляло кое-что другое.
Он сделал глубокий вдох.
Намерению суждено превратиться в действие.
Мехран шел в сторону центра. Ему требовалось выбраться из квартиры и опять почувствовать себя подростком, таким, как он был до того, как все это началось. Когда его главной проблемой было, попадут ли они на праздник на Лёвгатан в следующие выходные и будет ли там Мириам. Он отправил эсэмэску Левану и спросил, продолжается ли еще праздник, но ответа пока не получил.
Ему следовало бы радоваться тому, как все прошло, но, шагая по улице, он никак не мог почувствовать полного удовлетворения. Какое-то время назад он думал, что обретет спокойствие, раз все в конечном счете получилось так, как хотелось ему и другим мужчинам. Но в последние часы мысли крутились у него в голове и не давали покоя. Он испытывал странное чувство. Будто подарок, о котором он долгое время мечтал, оказался совсем не таким исключительным, как ему представлялось. Мелика солгала. Мама все время была права. Но это ей отнюдь не поможет. Напротив. Остальные теперь станут смотреть на Шибеку по-другому. Хотя она послушалась. Подчинилась и сдалась. Остальные станут с ней меньше общаться. Так уж заведено. Недостаточно просто поступать правильно. Главное – никогда не совершать ошибок. Вот так просто. Она станет одной из тех, с кем и о ком все меньше разговаривают, человеком, который из живой личности постепенно превратится скорее в некое воспоминание. Так и бывает.
Шибека, всегда заботившаяся о нем. Никогда не сдававшаяся. Новая страна дала ей другие возможности для борьбы. Здесь она не должна просто смириться и, став вдовой, погрузиться в молчание и сидеть тихо. Это сделало ее сильной. Особенной. Этим она и нравится журналисту и шведам. Женщина, которая к чему-то стремится. А Мемель и остальные ее за это ненавидят и боятся, предположил Мехран.
Его же они, напротив, вознаградят, приблизят. Он в отличие от нее доказал, что на него можно положиться. Что он готов постоять за свою семью, но еще и поступает правильно, когда доходит до дела. Казалось, будто он просто воспользовался борьбой матери и похитил у нее силу, продвинулся с помощью этой силы вперед, бросив мать. В результате чего они отныне будут двигаться в разных направлениях. Он – вперед. Она – назад.
А посередине по-прежнему находится ложь Мелики. Кто же теперь ее проверит? Кто узнает правду?
Никто.
Это ему не нравилось.
Совсем.
Мехран остановился возле торгового центра. Увидел нескольких старших парней из гимназии, стоявших около химчистки. Они подняли руки в знак приветствия. Общаться с ними ему не хотелось. Он кивнул в ответ и пошел дальше. Левана нигде видно не было, но Мехран понял, что встречаться с ним уже тоже не хочет. Он шел к дому Мелики. Остановился возле маленькой детской площадки перед ее домом. Зашел туда и сел на качели, которыми ему никогда не разрешал пользоваться отец. Хотя он упрашивал и упрашивал, иногда даже плакал, но Хамид твердо стоял на своем. Говорил, что они для детей постарше. У них это стало чем-то вроде ритуала. Ему хотелось испробовать качели. Хамид запрещал, говорил: «Потом, когда немного подрастешь». Он упрашивал, но Хамид не поддавался. Он никогда не поддавался.
Мехран осторожно сел на качели. Сегодня они отнюдь не казались ему особенными: всего лишь большая автомобильная шина, висящая на двух цепях. Хамид разрешал ему пользоваться только качелями рядом – там имелась маленькая дополнительная покрышка, приделанная под большой, чтобы нельзя было провалиться вниз. Матовые стальные цепи оказались холодными на ощупь, в точности как в детстве. Он начал раскачиваться. Когда он набрал скорость, конструкция стала ритмично поскрипывать.
Вперед – назад. Вперед – назад.
Каждый раз, когда тело взлетало вперед, казалось, возникал новый вопрос.
Почему Мелика солгала, когда была у них дома?
Назад.
Что ей известно о человеке по имени Иосиф?
Назад.
Почему она так заволновалась, что почувствовала необходимость пожаловаться Мемелю?
Назад.
Надо действовать правильно. Нельзя просто пойти к Мелике. Так ничего не выйдет. Есть опасность, что она опять растрезвонит обо всем Мемелю и остальным.
Возможно, стоит сходить в магазин Саида. Он неоднократно бывал там вместе с отцом. Хамид иногда помогал им, чтобы иметь какое-то занятие. Саид владел магазином вместе с двумя кузенами Мелики – с Рафи и как его звали… кажется, Турьялай. Рафи он помнил лучше. Тот всегда шутил с ним и угощал леденцами на палочке. Мехран долго не вспоминал о кузенах Мелики. Жили они не в Ринкебю, а, по словам Шибеки, в Веллингбю. Во всяком случае, тогда. В первые годы они несколько раз навещали Мелику. Он знал, что они немного помогали деньгами и Шибеке. Но это было давно. Поскольку Мелика и Шибека постепенно прекратили общаться, он видел кузенов все реже и реже. Но они, возможно, что-то знают. Саид проводил с ними почти все время.
Мехран остановил качели и встал. Еще раз взглянул на окна Мелики и направился к метро.
Теперь, когда им с его помощью удалось заставить мать замолчать, узнать правду может только он.
Первая Эллинор жила на Грёнвиксвэген, 107, в районе Ноккебю. Ванья ввела адрес в навигатор: она не могла припомнить, чтобы когда-либо бывала в Ноккебю. В транспортных пробках по пути она размышляла, как лучше подступиться к этим женщинам. Говорить, что она из полиции, нельзя, это, по крайней мере, ясно. Но что же говорить? Как можно меньше, решила она, сворачивая с дороги и паркуясь на расположенных почти полукругом парковочных местах, перед стоящими под углом друг к другу серовато-белыми многоквартирными домами. Приближаясь к дому 107 по асфальтированной дорожке между домами, Ванья увидела вдали полоску мрачно-серой воды. По виду полоска напоминала канал, но Ванья предположила, что это, должно быть, часть озера Меларен. Входная дверь из металла и стекла была заперта. Ванья посмотрела на домофон. Бергквист, второй этаж. Она нажала на фамилию Левин, этажом выше, сказала, что ей надо передать цветы для Бергквист со второго этажа, но что там никого нет дома, и спросила, нельзя ли ей войти и повесить букет на ручку двери? Очутившись на прохладной лестнице, она решила подняться пешком. Оказалось, что Бергквист живет в квартире сразу налево. Ванья позвонила. Ей открыла женщина лет тридцати пяти. На заднем плане слышались крикливые голоса каких-то мультперсонажей. У открывшей дверь женщины были собранные в высокий хвост каштановые волосы, скромные золотые сережки и тщательный, хотя и не только что наложенный макияж. Она была в светлой свободной блузке, в костюмной юбке и колготках. Ванья предположила, что женщина забрала детей по дороге с работы и только что пришла домой.
– Эллинор Бергквист? – поинтересовалась Ванья, когда женщина вопросительно посмотрела на нее, явно слегка нервничая.
– Да.
– Меня зовут Ванья Литнер, – сказала Ванья и замолчала в ожидании реакции.
Фамилия у нее необычная, и если женщина перед ней замешана в событиях вокруг ее отца, потребуется много усилий, чтобы совсем не отреагировать. Ванья внимательно вглядывалась в нее. Она хорошо умела улавливать мелкие признаки, подмечать нюансы, моргание, перемену позы. У стоявшей перед ней женщины она не обнаружила ничего, кроме неподдельного удивления.
– Да?
– Вальдемар Литнер – мой отец, – продолжила Ванья, но вновь замолчала. Ждала и наблюдала.
– Но, простите, что вам, собственно, надо?
Из квартиры послышались вопль, крик «мама!», сообщение, что Хуго дерется, и немедленное опровержение: «Линнеа все врет!»
– Сейчас иду! Прекратите! – прокричала женщина вглубь квартиры и снова повернулась к Ванье.
– Вы имели какие-нибудь дела с Вальдемаром и мужчиной по имени Тролле Херманссон?
– Нет. Я не понимаю, о чем вы говорите.
Теперь в глазах и голосе напряжение, но, вероятно, в основном потому, что Линнеа громко оповестила всех, какой дурак Хуго, переключивший канал. Первая Эллинор оказалась не той Эллинор, в этом Ванья убедилась.
– Извините, значит, мне дали неправильный адрес, прошу прощения, – проговорила она, отступая на шаг назад.
Женщина лишь кивнула и захлопнула дверь. Снова послышался пронзительный вой, затем плач и голос Эллинор Бергквист, которая тоже ставила под сомнение умственные способности сына, поскольку тот для разрешения возникшего конфликта ударил сестру по голове пультом.
Ванья пошла вниз по лестнице. В Стокгольме остались две Эллинор. По стране – двадцать. Впрочем, ей не к спеху.
В США она все равно не едет.
Мехран доехал по синей линии до остановки «Фридхемсплан». По прямой, пересаживаться ему нигде не требовалось. Магазинчик находился при станции метро, это он знал, но точно не помнил, каким следует воспользоваться выходом. Он не был там десять лет и понял, что не может полагаться на воспоминания детства. То, что представлялось пятилетнему мальчику огромным расстоянием, теперь оказалось отрезком длиной метров сто, не больше.
Когда Мехран поднялся с перрона к широким туннелям, ведущим в разные стороны, он получил эсэмэс от Левана, который подтверждал, что праздник продолжается. Мехран сбросил сообщение. Его мысли занимали другие, более важные вещи.
Мехран знал, что магазин находится не возле больших выходов к самой площади Фридхемсплан – там он бывал много раз, – а возле одного из выходов поменьше. Он пошел по стрелке в направлении Мариебергсгатан. Название показалось ему каким-то знакомым.
Магазинчик он нашел быстрее, чем думал. Тот был втиснут в узкий туннель с серыми цементными стенами, прямо перед лестницей, ведущей в город. В трех грязных окнах с решетками виднелись написанные от руки объявления о скидках, а укрепленная стальным листом дверь была распахнута, чтобы показать немногим проходившим мимо людям, что магазин действительно открыт. Выглядел он не совсем так, как помнилось Мехрану. Поначалу тот не мог понять, что изменилось, но потом его осенило. Другими стали краски на вывеске. Тогда текст был написан ярко-красным цветом на красновато-желтом фоне. О чем возвещала вывеска, он не знал – читать он тогда еще не научился, но яркие краски в памяти сохранились, наверное, они напоминали ему о родине. Теперь же текст был написан черным по белому: «Минимаркет». Кратко и функционально, но не вызывало абсолютно никаких воспоминаний. Мехран осторожно ступил внутрь. Там пахло, как раньше: едкий запах метро, смешанный с пылью и чем-то сладким. Мехран огляделся. Кассу переместили ближе к выходу. За прилавком сидел мужчина лет пятидесяти в черном пуловере и читал газету. У него были короткие седые волосы и уже намечалась лысина. Мехран его не знал.
Он подошел и вежливо улыбнулся.
– Здравствуйте, а Рафи здесь? – спросил он на пушту, почти по старой привычке.
Мужчина оторвался от газеты и посмотрел на него непонимающе.
– Что ты говоришь? – донеслось в ответ по-шведски с сильным акцентом.
Пытаясь определить акцент, Мехран остановился на арабском, но на всякий случай перешел на шведский.
– Рафи. Рафи здесь?
– Я не знаю никакого Рафи.
– Он владелец этого магазина.
У мужчины сделался еще более непонимающий вид.
– Нет, владельцы – мы с братом.
Мехран кивнул. Ясно. Поэтому-то он давно ничего не слышал о магазине. Они его продали.
– Мы купили его у нескольких афганцев, – продолжил мужчина за прилавком. – Может, ты имеешь в виду их?
– Думаю, да. Рафи и Турьялай?
– Я не помню, как их звали, но думаю, их было трое.
Мехран кивнул. Все правильно. Третьим был Саид.
– А третий, его звали Саид? – на всякий случай спросил он.
Мужчина пожал плечами.
– Не знаю. Всем этим занимался брат. Они твои родственники?
– Вообще-то нет. Мой отец дружил с Саидом.
Мужчина отпил кофе из стоявшей перед ним чашки.
– Брат возился с ними целую вечность. Они ему не нравились. Устраивали путаницу. Ругались с нами, ругались между собой.
Мехран поразился. Саид и остальные помнились ему совсем не такими.
– А вы знаете, из-за чего они ругались?
– Думаю, они не сходились в том, продавать или нет. Колебались, то туда, то сюда. Мы уже думали, сделка не состоится. Но вдруг они просто позвонили. Тогда все решилось за день. Мы были страшно удивлены. Мы ведь уже даже начали искать другой магазин.
Мехран внезапно почувствовал, что у него пересохло во рту. История, рассказанная мужчиной, никак не вязалась у него с собственным представлением о Саиде и двоих других. Они же дружили. Были родственниками, правда, дальними, со стороны жены Саида, но тем не менее. Они ведь держались вместе? Он всегда так думал. Неужели существовал конфликт, который он, будучи ребенком, не уловил? Такое возможно. Но тогда Шибека ему об этом когда-нибудь обязательно рассказала бы. Она в последние годы почти ни о чем другом не думала. Здесь что-то не сходится.
– Как долго вы уже владеете магазином? Если это, конечно, не секрет.
Мужчина улыбнулся и откинулся на спинку потертого офисного стула.
– Лично я считаю, что слишком долго. По-моему, девять лет, но брат знает обо всем этом больше. Если хочешь, я могу ему позвонить.
– Да, пожалуйста. Если у вас есть время.
– Я похож на человека, у которого слишком много дел? – сухо ответил мужчина, оглядывая пустой магазин.
Он взял лежащий рядом с газетой переносной телефон. Быстро набрал номер, встал и вскоре заговорил по-арабски. Мехрану удавалось улавливать значение отдельных слов, но он знал слишком мало, чтобы понимать общий смысл. Он опять оглядел магазин. Сколько же раз он был здесь в детстве? Десять, возможно, пятнадцать. Чаще всего здесь находился Саид, Рафи – изредка, а Турьялай – никогда. Зато Мехран несколько раз встречал его у Мелики, но слишком редко, чтобы хорошо запомнить. Он помнил лишь, что из них троих Турьялай был самым крупным. Не безумно толстым, но Саид и Рафи оба были худыми и высокими, так что по сравнению с ними он казался большим. Круглое лицо. Короткая стрижка. Немного мрачный. Мехран долго не вспоминал о них. И никогда не представлял их себе по отдельности. Они существовали в его сознании как трое друзей, трое родственников: Саид и двое других. Теперь оказывается, что они, возможно, не были такими закадычными друзьями, как он себе представлял.
Мужчина за прилавком закончил разговор и снова положил трубку на стол.
– Мы купили его в 2003 году. В сентябре. Препирались с ними почти год.
Мехран напряженно кивнул, не в силах выдавить какой-либо ответ. Мысли у него бешено крутились. Кузены продали магазин всего через месяц после исчезновения отца и Саида. Он не знал, имеет ли это какое-нибудь значение, но уж больно быстро. А еще они ругались по поводу продажи. Почему Мелика никогда об этом не говорила? Ведь они – ее кузены. Ей следовало бы хоть что-нибудь сказать по поводу того, что они продали магазин. Почему же он об этом не знал? Почему думал, что они по-прежнему им владеют? Тут что-то не так.
– А ваш брат помнил, кто именно не хотел продавать? – услышал Мехран собственный голос.
– По его представлениям, тот, кого ты называешь Саидом. Но точно он не помнит. Во всяком случае, Саид не присутствовал, когда заключалась сделка, и брат подумал, что он, наверное, обиделся.
«Саида тогда уже не было, – подумал Мехран, – он исчез. Вместе с отцом».
Выйдя из магазина, он прибавил шагу. Побежал вниз по эскалатору. Он сам не знал, куда направляется. Но понимал: что-то нечисто.
Поговорить он мог только с одним человеком.
С тем, кто должен об этом узнать.
С матерью.
Вторая Эллинор жила на Вестманнагатан, в центре города. Минут двадцать проискав место для парковки, она сдалась и поставила машину чересчур близко к переходу. Расположенными в центре парковочными гаражами она не пользовалась в принципе. Там стоимость парковки была столь высока, что, в зависимости от настроения автовладельца, могла вызывать смех или кровоизлияние в мозг. Лучше уж рискнуть, понадеявшись, что ее не оштрафуют за те полчаса, которые она планировала отсутствовать.
Домофона на входной двери не было, только кодовый замок. Ванья держалась поблизости от входа – дом довольно большой, и наверняка многие еще не успели прийти с работы, а у кого-нибудь, в случае удачи, запланирован ранний ужин в городе. Минут через десять на улицу вышли два парня, свернувшие в сторону площади Оденплан. Ванья подоспела раньше, чем дверь снова захлопнулась. Новая лестница, новая доска с фамилиями. Бергквист, третий этаж. Ванья двинулась наверх.
Возле нужной двери она позвонила.
Еще раз.
Никто не открыл.
– Вам нужна Эллинор?
Ванья обернулась. На площадку как раз поднималась пожилая дама в слишком большом пальто. Под шляпой с широкими полями Ванья увидела совершенно белые волосы и настолько испещренное морщинами лицо, что оно скорее наводило на мысль о мумии, чем об изюме
[24]. В изюме все-таки сохранялось хоть немного влаги, а подходившая к Ванье женщина выглядела совершенно сушеной. Впрочем, когда она остановилась, в глазах у нее светилось живое любопытство.
– Да.
– Раз ее нет дома, наверное, она на работе. Могу я вам чем-нибудь помочь? Меня зовут Тура Линдель, я живу этажом выше.
Пожилая дама указала на потолок маленьким худеньким пальчиком. Все в ней казалось сухим и хрупким. Ванья заинтересовалась было, почему она не поехала на лифте, но потом заметила, что от подъема по лестнице женщина даже не запыхалась.
– Нет, мне нужно встретиться с Эллинор. Вы не знаете, где она работает?
– В универмаге «Оленс». Домашняя утварь или товары для дома, или как там это называется.
– Хорошо. Спасибо.
Ванья улыбнулась женщине, кивнула и двинулась в сторону лестницы.
– Они иногда работают до девяти.
– Да, конечно. Спасибо, – бросила через плечо Ванья и еще раз улыбнулась, спускаясь на первые ступеньки.
– А если она не там, то, наверное, у своего близкого друга, – продолжала Тура Линдель, словно не заметив, что Ванья больше не стоит перед ней на площадке.
Ванья замерла. Поднялась обратно на площадку.
– А где он живет, вы тоже знаете?
– Нет, представления не имею. Но если верить Эллинор, найти его должно быть нетрудно.
– Вот как, почему же?
Тура с заговорщическим видом наклонилась вперед и понизила голос.
– Он явно очень известен и знаменит. – Она слегка закатила глаза, чтобы показать, насколько она в это верит. – Эллинор сидела у меня наверху и рассказывала о нем и чуть ли не разозлилась из-за того, что я не знаю, кто он такой. Под конец мне пришлось притвориться.
– Вы помните, как его зовут?
– О да. Его зовут Себастиан. Себастиан Бергман. Он явно психолог.
Ванья уставилась на пожилую даму. Это невозможно. Наверное, она ослышалась. Это имя не могло возникнуть здесь. Сейчас. К ней вернулось ощущение, которое она испытывала раньше у себя дома. Это не может быть реальностью. Это наверняка розыгрыш. Одна из телевизионных программ со скрытой камерой. Вскоре откуда-нибудь выскочат несколько человек, которые со смехом закричат, что она повелась и что ей стоило бы сейчас взглянуть на себя. Просто класс! Что это будут за люди, Ванья не знала, но кто-нибудь наверняка появится.
– Себастиан Бергман – близкий друг Эллинор, – повторила Ванья, с удивлением заметив, что голос не дрогнул.
– Да. Психолог. И только между нами. – Тура вновь слегка наклонилась вперед и на этот раз легонько прикоснулась к Ванье морщинистой рукой. – Я думаю, что Эллинор это периодически необходимо.
– Вы уверены?
– Нет, но она немного со странностями, это точно.
– Я имею в виду, вы уверены, что она говорила о психологе, которого зовут Себастиан Бергман?
– Да. Абсолютно. Она там временами подолгу живет. Или, во всяком случае, жила. Сейчас она уже довольно давно дома… Возможно, он взялся за ум.
Тура улыбнулась ей, но Ванья даже не заметила. Казалось, будто на лестнице на Вестманнагатан столкнулись две параллельные вселенные, образовав некую альтернативную реальность. Ей подумалось, что если какие-то люди собираются выскочить и посмеяться над ней и ее непонимающей физиономией, то сейчас самый подходящий момент. Но никто не появился. А жаль.
После продолжительного обеда с Морганом Ханссоном Анита затаилась. Выполняла положенную работу, не заходила в систему под чужим именем и даже не писала на форуме. Наверняка она проявляла излишнюю осторожность, но ей казалось, что, пока она ничего не услышит от Моргана, лучше воздержаться от любых дополнительных занятий. Он пообещал, что спустится в компьютерную комнату под гаражом прямо с утра, но она все еще не слышала от него ни слова. Сколько же времени требуется, чтобы просмотреть пару магнитных лент с резервными копиями?
Какое-то время она волновалась, что он, вместо того, чтобы помочь ей, пошел к руководству и все рассказал. Может, он молчит поэтому? Но она успокоилась, вспомнив, как близко к ней он стоял вчера перед расставанием. Взгляды, которые он устремлял на нее. Свою роль она сыграла замечательно. Он ее не предаст.
Она подозревала, что проблема скорее будет заключаться в том, как от него отделаться, когда все будет закончено.
Во второй половине дня Анита уже больше не могла усидеть на месте. Она решила спуститься к нему. Ей требовалось знать. Стоит ли сперва позвонить или просто появиться и застать его врасплох? Застать врасплох казалось лучше. Ей хотелось смотреть ему в глаза, когда он станет рассказывать, чтобы иметь возможность увидеть, лжет он или нет. Быстрым шагом она направилась к большой лестнице, почти бегом спустилась на первый этаж и сбавила скорость только перед самой его комнатой.
На месте его не оказалось. Она потихоньку прошлась по этажу, пытаясь создать видимость, что у нее есть некая цель, хотя на самом деле просто искала наобум.
Внезапно она увидела его вдали, возле лестницы поменьше. Похоже, он направлялся наверх. Вероятно, к ней. Он шел решительным шагом, и ей показалось, будто весь его облик показывает, что он все сделал. Она прибавила шагу, чуть не пустилась бегом, но сдержалась. Это выглядело бы странно, а привлекать к себе внимание ей совершенно не хотелось.
Она нагнала его, как раз когда он подошел к тяжелой стеклянной двери.
– Морган, – окликнула она его как могла более буднично.
Он обернулся и посмотрел на нее нейтральным взглядом, истолковать который она не смогла: ни взволнованный, ни восторженный, просто взгляд.
– Привет, как все прошло? – продолжила она.
Морган не ответил, лишь показал ей кивком в сторону лестницы. Анита последовала за ним. Он начал спускаться вниз. Их шаги эхом отдавались на каменных ступеньках. Казалось, он хочет спуститься до конца, прежде чем что-нибудь сказать. Видимо, стремится избежать лестничной акустики. Его слова могли бы усилиться и донестись до кого-нибудь непосвященного. Умно, конечно, но Анита страдала от его молчания, от неизвестности. Наконец он остановился возле двери в самом низу и подождал ее. Преодолевая последние ступени, Анита попыталась принять равнодушный вид, хотя ей всей душой хотелось встряхнуть его и заставить что-нибудь сказать.
– Я все сделал, – в конце концов прошептал он.
– Огромное спасибо, – тепло сказала Анита. – Я немного волновалась за тебя…
– Я наверняка поступил глупо, но мне хотелось помочь тебе и Эве.
– Эве? – услышала Анита собственный голос и только секундой позже сообразила, кого он имеет в виду. Морган смотрел на нее скептически.
– Да, Эве. Из полиции Сольны, твоей подруге, о которой ты рассказывала.
– Ну, конечно, Эве Грансетер. Разумеется, – поспешно вставила Анита, проклиная себя за глупость. Как она могла забыть собственную ложь? – Я так перенервничала, – добавила она в попытке оправдаться.
– Могу сказать, что я тоже понервничал, – обезоруживающе отозвался Морган. – Думал, что меня там внизу хватит инфаркт.
– Но все прошло нормально?
– Да. Имя, которое ищет твоя коллега, – Адам Седерквист. Ты знаешь, кто это?
– Понятия не имею, – честно ответила Анита. Ее охватило разочарование. Она-то надеялась, что это окажется кто-то знакомый, какая-нибудь шишка, лишить которую чести, если все это к чему-нибудь приведет, было бы куда приятнее, чем какого-то анонимного чиновника.
– Это все? – спросила она, не сумев полностью скрыть свои чувства.
– Да, ты случайно стерла эту отсылку, – кивнул Морган. – А теперь я хочу тебя кое о чем попросить, – добавил он с кривой усмешкой.
– Конечно, – ответила Анита, но почувствовала, что ей придется пожалеть об этом ответе. Морган вдруг показался ей чуть слишком самоуверенным.
– Что, собственно, происходит?
– Что ты имеешь в виду?
– Почему ты заходишь в систему под фальшивым именем и разыскиваешь засекреченных сотрудников СЭПО?
Анита постаралась сохранить внешнее спокойствие.
– Я же тебе рассказывала. Это была глупая попытка помочь коллеге.
Ненадолго повисла тишина. Морган кивнул про себя, словно получил подтверждение лжи, и склонился к Аните.
– Я проверил ее. Эву Грансетер. Она больше не служит в полиции. Уволилась в 2007 году.
Анита почувствовала, как у нее вспыхнули щеки. Она онемела. Странное ощущение. Привыкнув ловко перемещаться под прикрытием теней, она вдруг оказалась на свету.
– Так я узнаю, что ты затеваешь, – спокойным голосом продолжил Морган. – Или ты предпочитаешь рассказать об этом руководству?
– Нет, – слабо проговорила она. – Я скажу.
– Хорошо, и я хочу знать все.
Морган снова посмотрел на нее с этой новой самоуверенностью. Анита поняла, что ей от него не отделаться. Вероятно, им предстоит много совместных ужинов.
Вопрос в том, кто кого переиграл.
Черт, как быстро требовалось соображать.
Менее минуты назад он стоял на кухне и жарил котлеты, когда раздался звонок в дверь. Убавив огонь и сняв сковородку с конфорки, он вышел в прихожую. Спросил, кто там, напомнив себе, что необходимо обзавестись глазком. Услышал, что это Ванья. Почувствовал, как сердце от радости слегка подпрыгнуло в груди, хотя звучала Ванья довольно мрачно, что улавливалось из короткого ответа: «Ванья». Себастиан сделал глубокий вдох. Наверное, она получила ответ из ФБР и пребывает в отчаянии. Ей требуется утешение. Он открыл.
Она была не в отчаянии.
Она была в ярости.
– Эллинор Бергквист, – скрестив руки на груди, сказала она, едва дверь открылась.
– Что с ней случилось? – автоматически ответил он.
– Ты ее знаешь.
Не вопрос. Себастиан возблагодарил свою счастливую звезду за то, что, услышав имя кратковременной сожительницы, не ответил: «Кто это?»
– Да.
Краткие ответы. Нет смысла вдаваться в рассуждения, пока он не узнает больше.
– Это она принесла материал о моем отце.
Ванья уставилась на него так, как не смотрела на него даже когда ненавидела его всей душой.