Но в этот раз Стокер просто отказался от споров. Я знала, что он злился на самонадеянность брата. Стокер встречал гневом любое приглашение или подарок, полученные от виконта. Скелеты в шкафу с детскими обидами энергично танцевали. Стокер считал авансы виконта покушением на принадлежавший ему и дорогой сердцу предмет — меня. Несмотря на то, что наши отношения не вышли за пределы крепкой дружбы и идеального взаимопонимания, он возмущался любой попыткой виконта завлечь меня. Я предвидела наши ссоры в подобных случаях. Да что там, я наслаждалась ими! Но сейчас он сосредоточенно работал над своим буйволом, челюсти сжаты, взгляд отведен в сторону.

— Ну, полагаю, пора паковать вещи, — сдалась я наконец. — Мы уезжаем утром. Его светлость хочет сесть на ранний поезд из Ватерлоо.

Стокер обнажил зубы в ужасной пародии на улыбку брата

— Не забудь грелку, — попрощался он. — Я бы ни в коем случае не хотел, чтобы ты замерзла ночью.

Я вернула улыбку.

— Не беспокойся. Я хорошо знаю, как согреться.

* * *

На следующее утро я проснулась, полная предвкушений, умылась, оделась и проглотила поспешный завтрак. Что может сравниться с восхитительным предчувствием нового приключения? Стоять на краю пропасти свежего порыва, готовой к полету; ветер перемен ерошит перья, ах, вот что значит быть живой! Я огляделась по сторонам. Казалось, окружающие вещи утратили значение. Все, о чем я действительно заботилась, было упаковано в дорожную сумку. Остальное было просто внешним атрибутом. Я засунула в саквояж еще две вещи: последний эпизод приключений Аркадии Браун, леди-детектива, и крошечную бархатную мышку, которую носила с собой с младенчества. Честер был моим постоянным спутником, где бы я ни находилась — от туманных предгорий Андских гор до пышных островов южной части Тихого океана. Он немного износился, в некоторых местах бархат потерся, один из его черных глаз-бусинок слегка болтался. Но я бы скорее путешествовала без головы, чем без моего верного маленького компаньона.

Я вышла на улицу и глубоко вдохнула утренний воздух, даже удушливая лондонская копоть не смогла подавить мою радость. Собаки — бульдог Стокера, Гексли, и кавказская овчарка лорда Розморрана, Бетони — оживлено бежали рядом. Я направилась в Бельведер, чтобы попрощаться со Стокером. Он уже был там, замурованный в своем буйволе. К моему глубокому разочарованию, он надел рубашку, и его буйные кудри лежали аккуратнее, чем обычно.

— Доброе утро, — поздоровалась я сердечным тоном. Я порылась в коробке от бисквитов, чтобы бросить угощение собакам. Они ссорились из-за кусочка рога лося из канадской глуши, прежде чем Гексли уступил его Бет как подарок от ухажера. Она в экстазе каталась по земле, размахивая в воздухе своими огромными лапами и опрокинув модель Golden Hind[2], сделанную из грецких орехов. Гексли любовно наблюдал, его грудь гордо вздымалась.

Стокер лишь хмыкнул в ответ.

— Ну что ж, я ухожу.

Стокер поднял голову. Он неважно выглядел и носил повязку на глазу, что было определенным признаком усталости. А также напоминанием о несчастном случае на Амазонке, едва не отнявшим у него жизнь. Остался тонкий серебряный шрам, стекавший от лба к щеке, и время от времени Стокер прибегал к черной повязке, чтобы дать отдохнуть слабому глазу. Я никогда не возражала, поскольку в сочетании с золотыми кольцами в ушах это придавало ему лихой, пиратский вид. Довольно скучающий пират в данный момент. Выражение лица Стокера было мягким. Он бросил на меня быстрый взгляд.

— О? Приятного путешествия.

Стокер возобновил свою работу, a я уставилась на него с отвисшей челюстью. Я ожидала спора. Я зависела от этого. Одно из моих самых любимых развлечений — раунд со Стокером. Это всегда успокаивало мое бурное настроение. Факт, что последние несколько дней мы ссорились, побуждал меня возобновить наше привычное добродушное подшучивание. После шести месяцев разлуки без переписки я ожидала, что мое возвращение потрясет стропила. Вместо этого Стокер был отстраненно дружелюбным, отчужденным. Его апатия вдохновляла меня более эффективно, чем любое проявление гнева.

— Это все? — потребовала я. — Никаких страшных предупреждений о блуждающих руках твоего брата? Ни гневного молчания, ни неистовых истерик?

Он снова отступил от буйвола с непроницаемым выражением лица.

— Моя дорогая Вероника, ты должна принять решение, что именно ты желаешь — тишины или дикости? Нельзя иметь и то, и другое.

Обычно подобное замечание сочилось бы едким сарказмом, с трудом сдерживаемой яростью. На этот раз мне предлагалось лишь безумное спокойствие, вновь обретенное самообладание, которое я не могла уколоть. Если Стокер хотел ранить меня, он не мог бы выбрать клинок острее, чем равнодушие.

— Ты совершенно прав, — парировала я. — Прошу простить, что прервала. Оставляю тебя с буйволом. Вернусь через две недели. Если нет, значит я сбежала с твоим братом в Гретна-Грин.

Хладнокровие ничуть ему не изменило. Стокер просто улыбнулся и вернулся к работе, бросив через плечо:

— Имей в виду, тебе следует просить отдельное помещение. Он храпит как монстр.

Молчание упало между нами со всей завершенностью театрального занавеса. Вот и все. Я повернулась на каблуках и зашагала прочь без оглядки. С саквояжем в руках, я направилась к Бишопс-Фолли, любуясь нечестивой путаницей архитектурных стилей, хаотично избранных несколькими поколениями графов Розморранов. Бишопс-Фолли[3] было хорошее название, поскольку не было ни одной упущенной фантазии строителя — контрфорсы, своды, башни, зазубрины — Фолли мог похвастаться всем.

Когда я завернула за угол, огромная входная дверь распахнулась, и появилась леди Веллингтония Боклерк — двоюродная бабушка нынешнего графа. Я остановилась, чтобы поздороваться.

— Очень рада, что вы случайно вышли, — улыбнулась я. — У меня не было возможности попрощаться.

Она спустилась с короткого пролета каменных ступеней на растрескавшуюся дорогу.

— Это не было случайностью. Я искала вас, моя дорогая. Я еще не приветствовала вас по возвращению с Мадейры. И вот вы снова упархиваете, словно одна из ваших милых бабочек. — Ее тон был легок, но глаза проницательны. — Можно даже подумать, что вы убегаете от чего-то.

Я невольно взглянула на Бельведер, где работал Стокер.

— Какой абсурд, леди Велли.

— Уверены, что ничем не хотите поделиться со старухой? — подтолкнула она меня, поднимая свою трость и неопределенно указывая в сторону.

— Абсолютно нет, — отрезала я.

Ее обуздала не резкость моего тона. Она была явно озабочена газетой, которой размахивала перед моим носом. Я не могла прочитать заголовок, но набранный огромными буквами текст свидетельствовал о мрачной истории.

— Вы видели газеты? Этот убийца из Уайтчепела вызвал истерию.

— Боюсь, я ничего не слышала.

Ее брови поднялись.

— Повезло вам. Проститутки в Ист-Энде, дитя. Кто-то режет их на куски, и весь Скотланд-Ярд в смятении.

Я подумала о нашей предыдущей связи с Ярдом* и, в частности, с главой Особого Отдела.

— Бедный сэр Хьюго, — отозвалась я небрежно. — Должно быть, он ужасно занят.

Леди Боклерк пристально посмотрела на меня, прежде чем ответить со стойкостью, низвергающей ее восемьдесят с лишним лет.

— Одного Хьюго мало, чтобы раскрыть эти злодеяния. Позор для всех! Монстр бродит по улицам Лондона, а наша полиция не может его задержать. Англия не должна допускать этого!

По оценке леди Велли, Британская Империя была центром вселенной, а Англия — центром Империи. Ничто другое не имело значения, кроме этого благословенного острова. Жизнь ее отца и ее жизнь были посвящены служению Англии. Тайному, поскольку каждый из них выполнил функцию an éminence grise[4]. Они были властью, стоящей за королевской семьей: руководящей, охраняющей, защищающей, не ради любви к самой семьи, но ради любви к земле и людям, которыми управляли. Ее кровь была красной как крест Святого Георгия. Леди Велли была, без сомнения, самой патриотичной личностью, которую я когда-либо знала, и она не стеснялась использовать всех и вся для достижения своих целей. Безжалостная и жесткая, с улыбкой крокодила, полной коварства.

Честно говоря, она мне очень нравилась, но в то утро я торопилась на поезд. Ее зоркие темные глаза все подмечали.

— Я знаю, что вы спешите. Не буду задерживать вас. Но скажите мне, где вы будете — на случай, если я захочу вам написать.

Я сообщила адрес, наблюдая, как она задумчиво поджала губы.

— Замок Малкольма Ромилли. Я знала его дедушку. Вальсировала с ним на коронационном балу Виктории. Он наступал мне на пальцы, но был очень хорош собой. Довольно искусный язык, — добавила она с мечтательным взглядом.

Я не сдержала улыбки и пожала ей руку.

— Добрый день, леди Велли.

Она подняла сухую руку.

— Счастливого пути, дитя.

* * *

Мы договорились встретиться на вокзале Ватерлоо. Я почти пропустила виконта в толпе пассажиров тем славным сентябрьским утром. Платформы были заполнены самым разным народом: накрахмаленными няньками с их кричащими подопечными; джентльменами в тюрбанах, пробиравшимися с вежливой элегантностью мимо продавцов орехов; бледными, худыми девочками, продающими последние летние цветы. Девочки зазывали покупателей хриплыми голосами, стараясь перекричать пухлых матрон, предлагающих пироги с мясом для путешествующих. Сквозь толпу пробивались дельцы из Сити в полосатых костюмах, осторожно оглядывая не смотрящих по сторонам, изящно скользящих мимо аристократических дам, маленьких собачек и горничных, бегущих вслед за ними.

Наконец его светлость нашел меня.

— Мисс Спидвелл, — воскликнул Тибериус, подходя ко мне широкими шагами и вызывая мимолетное восхищение более чем одной леди. — Я уже начал отчаиваться, что не смогу найти вас в этой давке. Проходите, я занял купе; носильщик позаботится о ваших сумках.

Носильщик с осанкой швабры забрал мою сумку, бросив на меня пристальный взгляд.

— Должен ли я дождаться горничной леди, мой лорд? — осведомился он y виконта.

Лорд Темплтон-Вейн отмахнулся.

— Мисс Спидвелл — современная леди. Она путешествует без горничной.

Если бы его светлость сказал человеку, что я собираюсь путешествовать голой и с тыквой на голове, тот бы не выглядел более шокированным. Он тяжело сглотнул, его полупоклон был почтительным и снисходительным одновременно.

— Очень хорошо, мой лорд.

— И я сама понесу свою сумку, спасибо, — я подняла саквояж с жестом, не допускавшим дальнейшие аргументы.

Он слегка фыркнул, обиженный либо на мою непримиримость, либо на отсутствие чаевых, прежде чем обратиться к виконту:

— В таком случае желаю вам счастливого пути, мой лорд. Корзина с продуктами и ваш маленький чемоданчик находятся в купе. Ваши большие сумки помечены «до Пенкаррона» и уложены в багажный вагон. Желаю удачного дня, сэр, — закончил он, с надеждой глядя на виконта. Его светлость щедро наградил его, и парень, бросив на меня пренебрежительный взгляд, ушел.

Виконт повернулся ко мне.

— Моя дорогая мисс Спидвелл, прошло всего две минуты, a вы уже вызываете скандал. Что мне с вами делать?

Я не потрудилась ответить. Тибериус предложил руку, и вскоре мы удобно устроились в отдельном купе. Когда поезд отошел от вокзала, он уселся на свое место, задумчиво глядя на меня.

— Полагаю, мне следовало предвидеть неуместность нашего совместного путешествия.

— Неприличное поведение для меня не ново и нисколько меня не беспокоит, — Я пожала плечами. — В конце концов, я зарабатываю себе на жизнь. Вряд ли меня можно назвать леди.

Красивая верхняя губа Тибериуса изогнулась в улыбке.

— И все же вы говорите так оригинально, ваши манеры и жесты безупречно элегантны. Скажите мне, мисс Спидвелл, как вы оказались в такой ситуации?

Тон виконта был обычным, но взгляд — бдительным. Мне пришло в голову, что его светлость мог обнаружить правду о моей личности. В лучшем случае, это был недостаточно хорошо хранимый секрет. Знали многие: Стокер, их второй брат, сэр Руперт, ряд правительственных чиновников, несколько ирландских мятежников и королевская семья. Быть полулегальной дочерью принца Уэльского имело ряд недостатков, не в последнюю очередь, полное отсутствие родственных отношений. Я нашла собственный путь в мире без их помощи, и скрывала тайну своего рождения от посторонних глаз. Стань моя история общеизвестной, это потрясло бы монархию. Меня строго-настрого предупредили на этот счет, хотя, откровенно говоря, они зря беспокоились. Мне так же не хотелось, чтобы ко мне приставали и суетились, как им быть свергнутыми. Один злодей уже пытался возложить корону на мою голову. Этого хватило, чтобы убедиться — жизнь королевской семьи не для меня.

Вопрос оставался: как много знал о моем происхождении лорд Темплтон-Вейн. Я подарила ему мою лучшую улыбку.

— Боюсь, это ужасно скучная история. Мама умерла, когда мне был год, и я никогда не знала своего отца. (Строго говоря, это было правдой). Меня воспитывали две подруги моей матери, пара сестер-старых дев. Они были вроде тетушек для меня. Одна из них воодушевила меня на интерес к lepidoptery. Так я обнаружила, что с сетью для бабочек в руках смогу комфортно жить и повидать мир, — легкомысленно закончила я.

Его светлость долго молчал.

— Думаю, вы недооцениваете, насколько интересны, — наконец заметил он.

— Я всегда говорила, что интересные люди находят других интересными.

— И как аккуратно вы превращаете мои наблюдения в комплимент! Подобное требует настоящего мастерства.

— Я просто наблюдательна, как и вы, мой лорд.

Он медленно наклонил голову — жест, который я видела y Стокера тысячу раз.

— Думаю, что мы вышли за пределы «мисс Спидвелл» и «мой лорд». Я бы воспринял как знак щедрости с вашей стороны, если бы вы называли меня Тибериусом.

— Очень хорошо. Если хотите.

— Хочу, Вероника, — протяжно вымолвил виконт, будто произнося заклинание. Внезапно его лицо потемнело.

— Что-то не так?

Тибериус покачал головой.

— Не совсем. Я взял на себя смелость, которую вы можете не одобрить. Видите ли, я только сегодня утром вспомнил, что Малкольм Ромилли преданный католик. Он не одобрил бы мое путешествие с молодой леди без сопровождения

— Я вряд ли молодая леди! — возразила я.

— Достаточно молодая, — виконт сопроводил свои слова кривой ухмылкой. — И восхитительная до кончиков туфель. Нет, боюсь, чувства Малкольма могут быть оскорблены, и мы не можем этого допустить. Небольшая вежливая выдумка сгладит неловкость. Он вряд ли сочтет непристойным, что помолвленная пара путешествует вместе.

Я моргнула.

— Вы хотите, чтобы я изображала вашу невесту?

Тибериус явно смаковал идею

— Да. Эта маленькая уловка отлично нам послужит.

— Не вижу в этом необходимости, — запротестовала я.

— О, но это так, — сказал виконт с безошибочным видом удовлетворения. — Малкольм сторонник приличий. Что если он оскорбится и решит отозвать свое предложение о личинках Glasswings? Какое ужасное разочарование! — Его голос стих, позволяя инсинуации закончить работу.

Он знал, что у меня не было выбора.

— Я не потеряю Glasswings, — воскликнула я решительно.

Тибериус широко улыбался.

— Следовательно мы оба согласны. Вы, конечно, простите меня за принятые меры предосторожности. Я отправил телеграмму нашему хозяину с этой информацией перед тем, как мы уехали.

Прежде чем я успела ответить, он жестом указал, властный как Юпитер.

— Теперь, если вы откроете корзину рядом с вами, то найдете бутылку довольно неплохого шампанского. Пожалуй, в такой момент полагается тост.

Следующие часы пронеслись дымкой аппетитных закусок, напитков и дружеской компании. Виконт говорил, смеялся и веселился. Шампанское было не единственным деликатесом в корзине. Его светлость — или Тибериус, как мне велели его называть — запасся лакомствами на неделю.

Я достала пирожок с зажаристой корочкой и начинкой из курицы со специями.

— Мне казалось, путешествие должно закончиться с наступлением темноты.

— Так и есть, но к чему отказывать себе в удовольствии в пути, — отметил Тибериус. Я могла бы принять это за предложение, но он просто выбрал бутерброд из тонко нарезанного белого хлеба с кусочками идеально прожаренной говядины с хреном.

— Божественно, — произнес виконт.

— У вас крошки на губах — подсказала я.

Он высунул язык в поисках крошек и промахнулся.

Смеясь, я подвинулась вперед и коснулась кончиком пальца уголка его рта. Я не учла интимности своего действия. Можно было позволить себе такую вольность со Стокером, с его светлостью у нас не было столь интенсивного взаимопонимания. Но если я не сразу осознала фамильярность жеста, Тибериус был быстр. Он задержал мой взгляд своим, все насмешки исчезли, когда он наклонился ко мне. Виконт втянул мой палец в рот и слизнул крошки. Его глаза встретились с моими, он слегка пососал мой палец. Я почувствовала, как кровь пульсирует в венах.

Виконт отпустил мой палец и откинулся назад с медленной, намеренной улыбкой.

— Вкусно. Как я и подозревал.

Я знала, что он не имел в виду крошки.

* * *

Остальную часть пути (путешествие из Лондона до окраин Корнуолла занимает несколько часов) виконт вел себя почти идеально. Он по-прежнему делал фривольные замечания, по стандартам общества истолкованные бы как неуместные. Но ничто в его поведении не ставило под угрозу мою добродетель, какой бы незначительной она ни была. Тибериус больше не прикасался ко мне. Он успокоился, настаивал на том, чтобы открыть окно, когда в купе стало душно; задавал умные и проницательные вопросы о lepidoptery. Я не была дурой. Мне достаточно хорошо знакомы махинации джентльменов, чтобы вычислить, когда меня расспрашивают единственно с целью очаровать, притворно восхищаясь моими достижениями. Должна признать, Тибериус был опытнее большинства из них. Я почти поверила, что виконт искренне впечатлен широтой моих знаний.

Почти. Чтобы проверить, я потратила большую часть часа, описывая с до тошноты исчерпывающими подробностями цыганского мотылька. Честно говоря (а я поклялась быть честной на этих страницах), я приукрасила большинство фактов и изобрела некоторые. На протяжении всей моей лекции он сохранял внимательное выражение лица и даже время от времени предлагал вдумчивые комментарии.

— Что вы говорите, — изумлялся виконт. — У цыганского мотылька пушистый хвост, и он питается исключительно ядагаскарскими ящерицами. Как интересно.

Отнюдь, — усмехнулась я. — Потому что я выдумала это. У Lymantria dispar нет пушистых хвостов, и они не едят ящериц. Никакие бабочки не едят. Я просто проверяла вашу способность притворяться заинтересованным. У вас потрясающий талант, мой лорд. Вы продержались пятьдесят семь минут.

Виконт выглядел обиженным, но потом улыбнулся.

— Вы обещали называть меня Тибериусом, — напомнил он.

— И вам не нужно это притворство. Зачем изображать интерес к мотылькам? — удивилась я.

— Меня не интересуют мотыльки, — признался он, — я заинтересован в вас.

— Это, — подтвердила я, ничуть не краснея, — совершенно очевидно.

— Прекрасно.

Тибериус сел прямо, положив руки на колени. Хорошие руки, красивой формы. Такие же как у брата, хотя и не запачканные химикатами, клеем и другими неприятными вещами, как вечно грязные руки Стокера. Руки виконта были сильными и чистыми, ногти подстрижены, с белыми лунками.

— Эти руки не работали ни одного дня, — оценила я.

— Нет, но они отработали много ночей, — он протянул руку, чтобы погладить мою щеку.

— Мой лорд, — начала было я.

— Тибериус, — он наклонился, выдохнув свое имя в мои губы. Я пыталась решить: позволить ли ему поцеловать меня — в конце концов, виконт был очень красивым мужчиной! — или дать вежливый пинок. Именно в этот момент поезд резко остановился, отбросив его светлость назад на место.

— О, посмотрите. Мы прибыли в Эксетер, — оживленно объявила я.

Глава 3

Сменив поезд в Эксетере, мы продолжили путь в Пэдстоу, где пересели на поезд, идущий в Пенкаррон. Затем нас доставили на причудливую небольшую набережную, полную рыбацких лодок, качающихся на причале. Лодки были ярко раскрашены, как и дома на склоне холма, резко поднимавшегося над изогнутой линией берега.

Морской воздух был бодрящим и свежим. Тибериус, нисколько не обижаясь на сорванные попытки заняться любовью, вздохнул и выдохнул в ликующем вздохе.

— Нет ничего лучше морского воздуха, чтобы излечиться от беспокойства.

— Не знала, что вы так любите море, — заметила я, когда мы шли от крошечной станции до ожидающих нас лодок.

— Да, действительно. Военно-морская карьера — одна из вещей, из-за которых я горько завидовал Стокеру.

— Факт, что вы ему в чем-то завидовали, станет для него самым ужасным шоком, — сообщила я.

Его рот скривился в гримасе.

— Я завидую ему больше, чем любому другому человеку, которого когда-либо знал, — признался он.

— Тибериус, — протянул знакомый голос, — Как трогательно. Я не понимал, насколько ты переживал.

Я обернулась и обнаружила Стокера, развалившегося на скамье: ноги вытянуты, лодыжки скрещены, руки сложены — поза бездельника.

— Каким образом…

— От Эксетера идет экспресс, — информировал он. — Тибериус должен знать, но полагаю, был слишком очарован твоей компанией, чтобы сократить дорогу.

— Почему, — потребовала я, — мы не видели тебя в поезде из Лондона?

Стокер усмехнулся, когда носильщик подошел к ряду изящных шагреневых чемоданов с инициалами виконта.

— Я путешествовал третьим классом, — доложил он.

Рот Тибериуса сжался в тонкую линию.

— Как предсказуемо с твоей стороны, Ревелсток.

Он редко использовал полное имя Стокера. Обычно это было мерой его неудовольствия, что виконт продемонстрировал. Стокер пожал плечами и поднял свой багаж — маленький, битый морской сундучок. Я повернулась к Тибериусу.

— Не вызовет ли неожиданный приезд Стокера затруднений у наших хозяев?

— Сомневаюсь. Я предвидел именно такое поведение с его стороны, — последовал гладкий ответ.

Стокер пристально посмотрел на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, дорогой брат, что тебя и сейчас так же легко просчитать, как в детстве. Сегодня утром я сообщил Малколму, что мой брат присоединится к нам, и я надеюсь, что его примут. Незадолго до нашего отъезда я получил утвердительный ответ. — Он обнажил зубы в подобии улыбки. — Знаю, как ты любишь играть блудного брата, поэтому заколол откормленного тельца.

С этими словами он повернулся, просигналив носильщику следовать за нами. Я взглянула на Стокера, его лицо выражало смесь обнаженного удивления с обидой.

— Почему такое раздражение? — спросила я. — Ты, очевидно, хотел приехать и теперь ты здесь.

— Верно, — медленно ответил он. — Я просто адски оскорблен, что это предрешено Тибериусом. — Он долго смотрел на меня. — Как насчет тебя? Тебя беспокоит, что я приехал?

Несмотря на легкий тон, его челюсть была сжата, губы крепко стиснуты. Стокер пытался казаться беспечным и почти достиг цели. Но я знала его слишком хорошо. Я повернулась, готовая следовать за Тибериусом.

— Пока не решила, — бросила я через плечо. — Старайся не показывать свои звериные манеры. Мы в гостях.

Было уже почти темно, прошли часы после заката, и лишь тусклый пурпурный свет освещал горизонт. Вдали на западе, на фоне фиолетового неба, виднелась черная заостренная скала, тянувшаяся вверх.

— Остров Сан-Маддерн, — объявил Тибериус, когда я присоединилась к нему. В его голосе звенела нота, которую я никогда раньше не слышала. Какие-то сильные эмоции, с которыми он боролся и усиленно скрывал. Но я это услышала и увидела в его глазах, прежде чем он отвернулся, стряхивая невидимую нитку на рукаве.

— Вернемся, Вероника. Было бы лучше сделать переход до наступления темноты.

Я последовала за ним к причалу и приняла его руку, когда он помог мне забраться в узкую лодку. Стокер проворно прыгнул в лодку с грацией опытного моряка. Местный мужчина, пожилой человек в одежде рыбака, стянул кепку и с корнуэльским акцентом приветствовал нас на борту:

— Меня зовут Трефусис. Приветствую гостей хозяина Сан-Маддерна! Я перевезу вас в одну секунду, мой добрый лорд, а также вашу леди и другого джентльмена. Ваши сумки доставит следующая лодка, но вам надо перебраться до того, как разразится буря.

— Буря? — спросила я. Небо было мягкого сливового цвета, с нежными тонкими контурами облаков, маскирующими первый проблеск звездного света.

— Точно, но не надо бояться, леди. Немного шквала, не больше. Пройдет к полуночи, и завтра будет хороший день, — пообещал он. — Мы приближаемся, держитесь левого борта, отсюда лучше видно остров Сан-Маддерн.

Я последовала его совету, и Тибериус встал позади меня. Стокер остался на корме, широко расставив ноги и засунув руки в карманы. Он поднял голову и понюхал воздух. Поднялся туман, окутывая остров и скрывая от наших взоров и его, и замок, пока мы не оказались совсем близко. А затем без преамбулы легкий вздох ветра сдул клочки тумана, и остров навис над нами. Черный, неприступный и совершенно огромный рядом с людьми на крошечной лодке в открытом море.

— Вот он, — гордо воскликнул корнишман Трефусис. — Остров!

Маленький кораблик причалил к острову. Мужчина забрался в воду, и Тибериус плавно перепрыгнул через борт лодки. Я упала в его руки, более крепкие, чем ожидала. К моему удивлению, в его объятиях не было ничего кокетливого. Виконт прижал меня к груди, с очевидной легкостью шагая по бедра в воде. На галечном берегу он поставил меня на ноги и предложил корнишману монету. Стокер согнул плечо, помогая старому Трефусису развернуть лодку к Пенкаррону. Корнишман натянул кепку и отчалил домой. Тибериус и я смотрели на замок, Стокер держался позади.

Тибериус долго стоял, пристально глядя на черную каменную громадину вверху. Он погрузился в странную задумчивость, на мгновение что-то темное и ужасное коснулось его лица.

— Тибериус? — мягко позвала я, отрывая его от мыслей.

Он встряхнулся с видимым усилием.

— Мои извинения, Вероника. Я не думал, что когда-либо вернусь сюда. У судьбы любопытные и извилистые дороги.

— Не спорю, — согласилась я бодро. — Но ветер усиливается. Разве мы не должны идти к замку?

— Конечно. Простите мне мои неуместные манеры. Что вы должны думать обо мне — заставить вас стоять на месте! — Он снова обрел свой обычный насмешливый тон, но я подметила при свете звезд настороженное выражение его лица.

Прежде чем я успела ответить, виконт положил твердую руку на мой локоть и повел к высившемуся над нами утесу. Стокер молча последовал за ним. Когда мы подошли, я увидела, что в камень была врезана витая лестница, ведущая к замку.

— На другой стороне острова есть фуникулер, — сказал мне Тибериус, когда мы начали подниматься по ступенькам. — Но он темпераментный зверь, к тому же для этого нужно пройти несколько миль. Если вы можете выдержать подъем, мы доберемся гораздо быстрее.

— Буду счастлива размять ноги после поездки на поезде, — отказалась я, взбираясь вверх по лестнице.

— Если устанешь, подтолкнуть тебя сзади? — злобно предложил Стокер.

— Замолчи, — пробормотала я, и мы продолжили подъем.

Периодически в камень были встроены железные фонари, кто-то зажег их. Они сияли маленькими золотыми звездами на фоне огромных черных склонов скалы, указывая путь вперед. Казалось, прошли часы, пока мы поднимались по ступеням Все дальше, все выше, пока, наконец, не достигли вершины. и последний шаг не привел нас к прочной каменной стене, оснащенной высокой аркой.

Я посмотрела наверх, когда мы подошли.

— Это порткулез?

Но ответил не Тибериус, голос был незнаком:

— Вы совершенно правы, дорогая леди.

Арка вела во внутренний двор, полный теней, освещенный сиянием звезд, светом факелов и мерцанием десятков золотых окон, установленных в черных стенах. Широкая дверь была распахнута настежь, позволяя яркому свету пролиться на брусчатку. Прямо перед дверью, на фоне теплого мерцания, стоял человек. Он подошел ближе, позволяя свету падать на его лицо.

Должно быть, когда-то это было почти красивое лицо, решила я. Черты лица были правильными и пропорциональными, телосложение как у обычного деревенского сквайра — мускулистые плечи и стройные бедра. На первый взгляд, он выглядел типичным джентльменом, одним из тех, на которых отмечено «сделано в Англии». Упорный, принципиальный, и с духом почтительной решимости, тип мужчины, который был бы первым в атаке Азенкура[5].

Но второй взгляд обнаружил глаза, запавшие от бессонных ночей, и глубокие морщины, вырезанные от носа до подбородка, будто нарисованные недоброй рукой. Если бы это не убедило меня, что он обеспокоен, достаточно было взглянуть на его руки. Ногти были обгрызены, каждый окаймляла тонкая нить алого цвета. Тем не менее улыбка джентльмена была любезной, когда он широко развел руки:

— Добро пожаловать на остров. Вы, конечно, мисс Спидвелл. Я — ваш хозяин, Малкольм Ромилли.

— Как поживаете? — поздоровалась я, осторожно пожимая протянутую руку.

— А вы, сэр, должно быть, Ревелсток Темплтон-Вейн, — он двинулся вперед, чтобы пожать руку Стокеру.

— Зовите меня Стокер, пожалуйста, — исправил он нашего хозяина. Стокер предпочитал отзываться на свою фамилию как можно реже.

Малкольм Ромилли наконец повернулся к виконту.

— Тибериус. Давно не виделись.

— Действительно, — холодно ответил тот. — Надеюсь, у тебя все хорошо.

Мистер Ромилли слабо и безрадостно рассмеялся.

— Кажется, не так хорошо, как у тебя. Рад познакомиться с твоей невестой. — Слова были сердечными, но под ними скрывалось что-то необъяснимое.

Я чувствовала, как Стокер напрягся при этом замечании, но Малкольм Ромилли уже подталкивал нас к двери.

— Заходите, назревает шторм. Для вас всех подготовлены комнаты.

Стокер остановился позади меня.

— Невеста? — пробормотал он мне на ухо. — Мы поговорим об этом позже.

— Здесь нечего обсуждать, — отрезала я, все еще потрясенная, что он решился приехать в Корнуолл. Я ожидала, что несколько недель вдали от него помогут рассортировать мои беспорядочные чувства. Вместо этого Стокер стоял в нескольких дюймах от меня, нервируя и заставляя мои мысли скакать тревожно.

К моему удивлению, Стокер ничего на это не ответил, и мы последовали за нашим гостеприимным хозяином в главный зал замка. Именно так я представляла замок. В просторном каменном зале с одной стороны был сооружен огромный камин, достаточно большой, чтобы зажарить в нем половину вола. В противоположном конце высилась галерея менестрелей. Сводчатый ребристый потолок покрывал сложный готический узор в виде ромбов. Каждый ромб был окрашен в алые и синие тона, ромбы окружали геральдическую эмблему семьи Ромилли — русалку. Вдоль каменных стен был развешен обычный для замка ассортимент оружия, доспехов и других безделушек, которые меня не заинтересовали. Имелся даже древний гобелен, выцветший и слегка изъеденный молью. Я прищурилась, чтобы лучше рассмотреть изображенную на нем сцену: русалки заманивают моряков к гибели.

— Я осознаю, что в наши дни все выглядит немного готично, — внес ясность Малкольм Ромилли с извиняющимся пожатием плеч. — Но большой зал — гордость Ромилли, и мы не можем его изменить. Обещаю, в остальном замке гораздо удобнее, — заверил он меня.

Я вежливо улыбнулась.

— При необходимости мне приходилось жить в походных условиях в поле. Вряд ли замок бросит им вызов.

По камню прошелестели мягкие шаги, и черный кот проскользнул в комнату.

— Геката, вернись, — приказала вошедшая следом дама. Приподняв обеими руками юбки, она спешно подбиралась к своему питомцу. Лет примерно тридцати пяти, леди была дорого, но строго одета в платье из черного атласа. Ткань переливалась на свету, подчеркивая пастельные розы на щеках. Впечатляли необычного цвета глаза: бледно-сине-серые. Привлекательная женщина, но ее главным достоинством был голос, низкий и мелодичный. Она ласково бранила кошку, подхватив животное в объятия. Кот успокоился, прихорашиваясь, пока она обнимала его.

— Малькольм, я не могу найти Мертензию. Она знает, что вы ожидаете гостей, но не явилась, чтобы приветствовать их, — пожаловалась дама.

Мистер Ромилли слабо улыбнулся ей.

— Не беспокойтесь, Хелен. Мертензия в садах, не сомневаюсь.

Он обратился к нам:

— Вы должны простить мою сестру. Мертензия — неутомимая женщина-садовод, ее сады хорошо известны. Если она не по локоть в земле, то готовит отвары в своей комнате или уговаривает луковицы, чтобы зацвели вне сезона.

Он повернулся, жестом приглашая леди выйти вперед.

— Лорд Темплтон-Вейн, мисс Спидвелл, мистер Темплтон-Вейн, моя невестка, миссис Люциан Ромилли. Хелен, это виконт Темплтон-Вейн, его невеста — мисс Спидвелл и брат виконта.

Она приветливо улыбнулась.

— Конечно, лорд Темплтон-Вейн, я вас хорошо помню. Мы встречались здесь раньше, хотя вы еще не получили свой титул.

Тибериус низко склонился, целуя ей за руку.

— Я тоже помню, — сказал он тихо.

Прежде чем я успела разгадать неясные подводные течения, Хелен Ромилли повернулась, чтобы с приклеенной улыбкой приветствовать меня:

— Мисс Спидвелл, добро пожаловать на остров. И мистер Темплтон-Вейн. Признаюсь, если бы Малкольм не сказал, я бы никогда не догадалась, что вы брат его светлости. Вы сильно отличаетесь на первый взгляд, хотя думаю, что обнаруживаю слабое сходство в глазах.

— Вы слишком добры, — надменно отозвался Стокер, склонившись над ее рукой.

Я закатила глаза к небу, но Хелен Ромилли казалась довольной этим жестом. Стокер погладил голову кошки с практичной нежностью. Та полузакрыла глаза, низкое урчание клокотало в горле.

— А кто это прекрасное существо?

— Геката, — ответила Хелен Ромилли. — Как любопытно! Она ненавидит незнакомцев, но, похоже, вы ей понравились.

— Стокера очень любят животные и другие существа, неспособные к рациональному мышлению, — отозвался Тибериус.

Именно тогда в дверях материализовалась серая фигура.

— Мистер Малкольм, комнаты готовы.

Появившаяся женщина была одета в бомбазин, звякнувший за поясом шатлен безошибочно провозглашал ее экономкой. Волосы домоправительницы были зачесаны по обеим сторонам лица в старомодном стиле, аккуратная наколка из черного кружева прикрывала булавки для волос.

— Спасибо, Тренни. Мои дорогие гости, миссис Тренгроуз покажет вам дорогу. Ужин был отложен на полчаса ради вашего приезда. Вы услышите гонг, когда придет время присоединиться к нам в гостиной.

Он с легким полупоклоном отступил назад. Мы подошли к миссис Тренгроуз, с лампой в руке ожидающей окончания его объяснений.

— Добро пожаловать, мой лорд, мисс Спидвелл, сэр, — приветствовала она каждого из нас, ведя через узкий каменный проход, уступивший место еще более узкой лестнице, врезанной в камень. — Боюсь, в замке нет газового освещения, поэтому вам понадобится лампа или свеча, если вы собираетесь выходить вечером. Пожалуйста, следите за ступеньками. Они очень старые и довольно неровные.

Ступеньки поднимались в темноту, и я повернулась, чтобы взглянуть на Тибериуса. Его лицо было неподвижно и выражало что-то похожее на мрачную решимость.

Я послушно следовала за миссис Тренгроуз, Тибериус следовал за мной, а Стокер следовал за ним. Все вместе мы напоминали отряд школьников.

— Ваша комната здесь, мой лорд, на первом этаже, — экономка указала на дверь на площадке. Дверь была открыта, за ней виднелась круглая спальня темно-синего цвета. — Это самый большой из люксов в башне, потому что структура сужается по мере подъема. Горячая вода только что поднята, сумки уже в пути. Ваши вещи будут распакованы до того, как вы закончите купаться, — пообещала она.

Виконт издал непонятный звук и вошел внутрь, закрыв за собой дверь.

— Мисс Спидвелл, — она жестом пригласила меня следовать. — Я разместила вас чуть выше его светлости. Это означает дополнительный лестничный пролет, но вид из окна компенсирует неудобство. Мистер Темплтон-Вейн, вас поместили на верхнем этаже в самой маленькой комнате, в холостяцкой спальне.

— Это ставит меня на место, — проворчал Стокер, когда мы поднялись на следующий этаж.

Моя спальная комната оказалась очень похожа на спальню Тибериуса, за исключением того, что была чуть скромнее, a мебель обита фиолетовым бархатом. Удивительно удобная комната с гостеприимным огнем, зажженным в очаге, и ванной с водой, испускающей ароматный пар. Высокое узкое амбразурное окно, обращенное на запад, обещало захватывающий водный пейзаж, когда встанет солнце и засверкает над морем. По бокам от камина стояла пара уютных кресел. Ложе представляло собой старомодную кровать, застеленную тяжелыми льняными простынями ослепительной белизны, с балдахином темно-фиолетового бархата. Мягкий аромат пропитал воздух. Я благодарно принюхалась.

— Это попурри, которое делает мисс Мертензия, — пояснила миссис Тренгроуз. — И цветы, — добавила она, кивнув в сторону высокой вазы с пышными гортензиями, стоящей на полированном дубовом сундуке. — Она всегда делает букеты для гостей. Не очень разговорчива, но ей нравится, когда люди чувствуют себя желанными, — сказала она с легкой защитной нотой.

Экономка определенно была предана своей хозяйке, и я одарила женщину обнадеживающей улыбкой.

— Вы долго служите в замке? — Я вытянула шляпную булавку. (Я надела свою шляпу для путешествий и любого, потенциально опасного предприятия. Шляпные заколки один из самых эффективных видов моего оружия, но скучны до крайности, независимо от того, насколько изящно сделаны).

Миссис Тренгроуз приблизилась. Она двигалась без торопливости, но с быстрой компетентностью, которую я наблюдала во всех ее действиях.

— Мне было двенадцать. Меня наняли няней в замок, когда покойная миссис Ромилли родила мистера Малкольма. — Она взяла мою шляпу и стряхнула с нее пыль.

— Тогда вы действительно их друг!

Ее улыбка отражала одним из самых мягких укоров.

— Я бы никогда не осмелилась предположить, мисс. Вижу, вы приехали без своей горничной. Если угодно, я попрошу одну из наших девушек хорошенько почистить вашу шляпу?

— Была бы очень признательна, спасибо.

Экономка наклонила голову.

— Что бы вам не понадобилось, мисс, пока вы здесь, вам нужно только спросить. Мистер Малкольм искренне желает, чтобы его гостям предоставлялись все удобства.

— Я запомню это, — пообещала я.

Она оставила меня, осторожно закрыв за собой дверь. Я разделась и скользнула в ванну, теплая душистая вода наполнила кожу. Представляя Тибериуса в комнате чуть ниже, делающего то же самое, я задавалась вопросом: сколько пройдет времени, прежде чем он попытается совершить путешествие по узкой извилистой лестнице. Затем я подумала о Стокере в комнате чуть выше и о том, какие еще сюрпризы принесет этот вечер.

* * *

Некоторое время спустя в дверь поскреблись, и появилась горничная с яблочно-румяным лицом. Она была молода, опрятна, с безупречным фартуком и аккуратными темными косами, прикрепленными на затылке. Девушка присела, суетливо двигаясь, юбки ее накрахмаленного хлопкового платья взвились.

— Добрый вечер, мисс. Г-жа Тренгроуз сказала, что в отсутствие вашей собственной горничной я должна вам прислуживать во время вашего пребывания в замке.

— Это вовсе не обязательно, — начала я.

Она крепко сжала губы.

— Боюсь, миссис Тренгроуз настаивает, мисс.

— Конечно, настаивает, — пробормотала я. — Очень хорошо, вы можете начать с распаковки саквояжа.

Девушка была настолько же быстрой, насколько решительной. В мгновение ока она распаковала мою сумку, повесив одежду на вешалки в шкафу и разложив на умывальнике расческу, зубную щетку и банку с розовым кремом. Мое снаряжение — сосуды для образцов, кольцевая сеть, булавки, полевая тетрадь — было размещено на дне шкафа. Книги уложены в аккуратную стопку на каминной полке; ботинки, которые я носила во время путешествия, выставлены за дверь для чистильщика обуви. На умывальнике разместился огромный брусок мыла, пахнущий травами. К тому времени, когда я смыла пену и вытерлась, девушка разложила на полке заколки для волос и уже отряхивала мое вечернее платье.

Она разгладила ткань платья, когда я соскользнула в халат, завязывая пояс на талии.

— Какой прекрасный цвет, мисс, — заметила она, поворачивая ткань, чтобы поймать свет. — Как он называется?

— Портниха называла его лазурным, но для меня это точный оттенок бабочки Morpho.

— Что это такое, мисс?

Я уселась за туалетный столик, и она начала причесывать мои волосы.

— Morpho didius, — объяснила я. — ужасно красивая бабочка родом из Южной Америки.

— Южная Америка! Представьте себе, — удивилась она, собирая мои волосы свободными волнами, чтобы заколоть на макушке. — Неужели кто-то едет в Южную Америку, чтобы поймать бабочку. Какие глупцы! — добавила горничная.

Я не удосужилась сообщить, что продвинулась намного дальше в своих экспедициях.

— Как вас зовут?

— Дейзи, мисс. Если я вам понадоблюсь, днем или ночью, вам стоит только позвонить в колокольчик у камина, и я приду.

Внимательно посмотрев на нее, я решила не читать лекцию о пороках домашнего рабства в обмен на низкую заработную плату.

Она кивнула головой в сторону пола, указывая на комнату Тибериуса.

— Я видела его светлость на пути вверх, — сказала Дейзи, зажав шпильку между зубами. — Говорят, он ваш жених, мисс.

— Ну, тогда это должно быть правдой.