Саккетти тоже не был сторонником жестокости и писал, что себя он относит к тем людям, «кто думает, что для дурной женщины нужна палка, но для хорошей в ней нет нужды, так как если побои наносятся с целью превратить дурные нравы в хорошие, то их нужно наносить дурной женщине, дабы она изменила свои дурные нравы, но не хорошей, ибо если она изменит добрые нравы, то может усвоить дурные, как это часто бывает с лошадьми: когда хороших лошадей бьют и изводят, то они становятся упрямыми».

Несмотря на то, что женщина была юридически подчинена мужу, физическое воздействие часто было единственным способом действительно добиться подчинения. Без оценок – таковы были средневековые реалии.

Снова сравним с детьми. Давно ли в школах отменили розги? Россия в этом смысле на удивление передовая страна, в гимназиях официально запретили сечь детей еще в 1864 году. В Англии – в 1987 году (в государственных школах, в частных – в 2003 году), в Германии – в 1983 году. В Австралии и некоторых штатах США телесные наказания разрешены до сих пор. И это на государственном уровне.

А что в частной жизни? Из 324 опрошенных в 1908 году московских студенток 75 сказали, что дома их секли розгами, а к 85 применяли другие физические наказания – порка мокрой веревкой или вожжами, удары по лицу, долговременное стояние голыми коленками в углу на горохе. Речь о девочках, которых всегда били меньше, чем мальчиков, и о девочках из очень интеллигентных передовых семей, раз им позволили получать образование. Но ни одна из опрошенных не осудила родителей за излишнюю строгость, а пятеро даже сказали, «что их надо было драть сильнее». 80 лет спустя, в 1988 году, советский журналист Н. Н. Филиппов провел анонимное анкетирование семи с половиной тысяч детей от 9 до 15 лет в 15 городах СССР и выяснил, что 60 % родителей применяли телесные наказания.

Выводы каждый может сделать сам в меру своего понимания темы и отношения к ней.

Парижский горожанин

Нельзя обойти вниманием такой прекрасный источник, очень подробно иллюстрирующий и отношения между мужчиной и женщиной в средневековой Франции, и ведение богатого дома, и обязанности жены, и многое другое, касающееся брачно-семейной сферы.

Речь о книге, написанной богатым парижским горожанином конца XIV века в наставление юной супруге. Судя по всему (если это не литературный прием для оформления текста), ее автор – состоятельный образованный буржуа, вероятно, при хорошей должности, который в возрасте 60 с лишним лет женился на пятнадцатилетней девушке. Из хорошей семьи, но сироте, провинциалке и, вероятно, бесприданнице.

Скорее всего, это не первая его жена, в том числе, судя по тому, что он очень хорошо представляет все обязанности супруги приличного человека – настолько хорошо, что сумел написать об этом целое пособие. Что касается такой большой разницы в возрасте – горожанин и сам не раз упоминает в своей книге, что его жена слишком юна, а он уже стар. Одной из причин написания своего наставления он даже называет то, что считает себя обязанным научить ее быть хорошей женой, чтобы после его смерти она не уронила его доброго имени в глазах своего нового мужа. Одна из глав у него даже так и названа: «Что надо делать, чтобы быть любимой своим мужем (мной или другим) на примерах Сары, Ребекки и Рахили».

«Ты, будучи девочкой пятнадцати лет, – пишет он в прологе, – в первую неделю нашего супружества просила меня, чтобы я был снисходителен к твоей юности и твоим робким и неумелым услугам, пока ты не увидишь и не узнаешь побольше, после чего ты обещала заботиться обо мне со всем усердием и старанием… как я помню, ты робко просила меня во имя Божьей любви не делать тебе грубых замечаний при незнакомцах и слугах, а говорить тебе о твоих ошибках каждую ночь и каждый день в нашей спальне и указывать тебе на неподобающие и глупые вещи, которые ты совершала в течение прошедшего или прошедших дней, и подвергать тебя наказанию, если на то будет моя воля, и благодаря моим наставлениям и поучениям ты сможешь исправиться и делать все, что в твоей власти, согласно моей воле. И я хорошо обдумал твои слова, и благодарю тебя за них, и с тех пор часто их вспоминал… Все, что ты делала с тех пор, как мы поженились, и до сегодняшнего дня, и все, что ты будешь делать потом, было сделано хорошо и с добрыми намерениями и всегда радовало, радует и будет радовать меня. Ибо твоя юность извиняет отсутствие у тебя мудрости и будет извинять все, что ты будешь делать с добрыми намерениями порадовать меня. И знай, что меня не сердит, а скорее радует то, что ты выращиваешь розы и фиалки и что ты плетешь венки, танцуешь и поешь, и я хотел бы, чтобы ты продолжала делать это в обществе наших друзей и арендаторов земель нашего поместья, ведь в твои годы совершенно естественно и пристойно проводить так время…»

Вот такое наполовину отеческое отношение. Ясно, что этот человек никогда не станет учить жену с помощью палки.

Повторные браки

Немного отвлекусь от Парижского горожанина, чтобы сказать о повторных браках. Церковь, как уже говорилось, была не в восторге от этого, и большая часть богословов считала, что вдовцы и тем более вдовы не должны вступать в новый брак.

Но прямого запрета никогда не было, потому что отцы церкви прекрасно знали, сколько женщин умирает при родах и сколько мужчин гибнет в вооруженных конфликтах. По статистике, в период Высокого и Позднего Средневековья каждый третий заключенный брак был повторным (то есть хотя бы для одного из супругов вторым, третьим, а то и четвертым).

Об экономической ценности вдов я уже упоминала и буду говорить еще, потому что это крайне важная сторона средневековых брачно-семейных и социальных отношений. Несмотря на то, что вдова являлась выгодным товаром, распоряжаться ею было гораздо сложнее, чем девушкой. Поэтому повторные браки гораздо чаще заключались по любви, чем первые.

Большую часть повторных браков, заключаемых по своему выбору, а не по воле родни или сеньора, можно разделить на две группы. Первая – это пожилые вдовцы, берущие в жены юных девушек (как Парижский горожанин). Пресловутая «седина в бороду» и погоня за ушедшей молодостью существовали всегда. Вторая – это молодые вдовы, выходящие замуж по своему выбору за достаточно молодых мужчин. Обычно эти вдовы были как раз теми самыми молодыми женами из первой группы.

Были и повторные браки, где жены оказывались старше своих мужей. Такое нередко случалось в ремесленной среде, поскольку в некоторых городах действовали законы, по которым вдове, чтобы продолжить дело ее покойного мужа, следовало выйти замуж за кого-нибудь из подмастерьев и поставить его мастером в унаследованной ею мастерской. Случались и браки «ради прописки» – пришлому человеку осесть и получить работу в городе было нелегко, средневековые законы о бродяжничестве были очень суровы, но женитьба на пожилой вдове решала эту проблему. Женщина получала поддержку в старости (все помнят, что пенсий не было, зато муж был обязан кормить и содержать жену), а мужчина – возможность закрепиться в городе.




Элеонора де Вермандуа (1152 – до 1222), графиня Вермандуа и Валуа, дочь Рауля I и Лоретты Лотарингской
1-й муж: Годфруа де Эно (ум. 1163), граф Остерванта
2-й муж: Гийом IV (ум. 1168), граф Неверский
3-й муж: с ок. 1170 Матье Эльзасский (ок. 1137–1173), граф Булонский
4-й муж: с ок. 1175 Матье III де Бомон-сюр-Уаз (ум. 1208)
5-й муж: с ок. 1210 Этьен II де Блуа (ум. 1252), сеньор де Шатийоан-сюр-Луэн (разведены в 1192 году).
В 1214 году Элеонора отказалась от своих владений в пользу французской короны и ушла в монастырь.
Пять раз выйти замуж, а потом еще и в монастырь удалиться – такое не каждой удавалось…


Книга Парижского горожанина

Возвращаемся к книге Парижского горожанина. Состоит она из трех разделов. Первый, как пишет автор, «поможет тебе добиться любви Бога и спасения своей души, а также завоевать любовь своего мужа и дать тебе в этой жизни мир, который так необходим в браке. А поскольку две эти вещи – спасение души и обеспечение спокойной жизни для мужа – являются самыми необходимыми, то они и поставлены здесь первыми». В ней в основном теория – грехи, добродетели, поучительные истории из Библии, популярной в XIV веке литературы и личного опыта, а также немного практических советов о том, как вести себя в церкви и правильно исповедоваться. Перечислены и обязанности жены – она должна быть любящей, скромной, послушной, заботливой, всегда думать о благе своего мужа, хранить его секреты и быть терпеливой, если он, по глупости своей, позволит сердцу увлечься другими женщинами. Нужно отметить, что, приводя в пример странные на современный взгляд истории женщин, которые терпели всяческие издевательства от желающих испытать их мужей, горожанин делает оговорку, что сам он таких испытаний не одобряет.

«Я не глуп и не заносчив, – пишет он, – и обладаю здравым смыслом, который говорит мне, что я не должен так грубо обращаться с тобой и испытывать тебя подобным образом. Бог не позволит мне так измываться над тобой под каким-нибудь фальшивым предлогом… И прости меня за то, что в этой истории (по моему мнению) слишком много жестокости и мало разума. Я знаю, что в действительности этого не было, но таков рассказ, и я не могу исправить его или изменить в лучшую сторону. И мое желание заключается в том, что, раз уж другие читали эту историю, ты тоже должна знать ее, иметь возможность обсуждать ее, как и все другие люди».

Второй раздел посвящен практическим вопросам – ведению домашнего хозяйства. Он безумно интересный, но у меня нет возможности уделить отдельную главу устройству средневекового хозяйства – поместьям вельмож, городским домам, усадьбам, крестьянским хозяйствам – поэтому скажу только, что это бесценный источник для историка, изучающего средневековый быт. Горожанин пишет, как правильно нанимать слуг, выбирать лошадей, руководить поместьем, следить за садом, чинить одежду, хранить вино и т. п. Он дает массу практических советов – кулинарные рецепты и лекарства для лошадей, способы выводить пятна и избавляться от мух и многое другое. Хорошая хозяйка должна разбираться во всем – от борьбы с блохами до устройства пиров на сто персон. Но все-таки основная ее задача – забота о муже.

«Поскольку мужчина должен заниматься делом, – объясняет горожанин, для чего нужны все эти советы, – поэтому муж обязан работать, уходить и приходить и ездить туда и сюда, в дождь и ветер, в снег и град, сегодня промокший до нитки, завтра сухой, сегодня вспотевший от жары, завтра – дрожащий от холода, голодный, ночующий в плохих домах, продрогший и невыспавшийся на неудобной постели, но ничто это не принесет ему вреда, если его будет поддерживать надежда на то, что, вернувшись, он будет окружен заботой жены, и вера в то, что она успокоит его, развеселит и развлечет его или прикажет другим сделать это в ее присутствии. Она снимет у огня его сапоги, вымоет ему ноги и даст чистые носки, накормит и напоит его, уложит его спать на белые простыни и наденет на голову ночной колпак, укроет теплым одеялом и окружит весельем, нежностью, лаской и любовью и о чем-то важном поворкует с ним, о чем я умолчу, а на следующий день даст ему свежую рубашку и чистые одежды. Поистине, дорогая сестра, окруженный подобной заботой мужчина будет любить свой дом и желать поскорее туда вернуться, будет стремиться увидеть свою добрую женушку и держаться подальше от других женщин».

Третий раздел горожанин, к сожалению, не дописал до конца, из него до нас дошел только трактат о соколиной охоте. О чем он собирался описать в главах, посвященных настольным играм и арифметическим загадкам, остается только гадать. Ясно только, что этот раздел писался с целью дать жене еще и светское воспитание, чтобы она была не только хорошей хозяйкой дома, но и не ударила в грязь лицом перед гостями, смогла их развлечь и поддержать на высоте свой (и соответственно мужа) социальный статус.

Немного о правах женщин

И все-таки, несмотря на то, что жена была во власти мужа, эта власть вовсе не была абсолютной. Что бы там ни говорили богословы и авторы нравоучительных книг о единстве телом и душой и безусловной любви супругов, все понимали, что это бывает только в идеале. В реальности законы все же ограничивали возможность для самодурства.

Прежде всего, жена, как я уже говорила, не была собственностью мужа. Он не мог ее убить, покалечить, продать (кстати, в Англии мог продать, но с ее согласия) – за это полагалась уголовная ответственность. Также он не мог принудить к сексуальному контакту с другим мужчиной, выгнать из дома и поселить в доме любовницу. Он был обязан обеспечивать жену жильем, едой, одеждой соответственно своему, а значит, и ее общественному положению. Если он нарушал эти правила, жена имела право жаловаться священнику, в крайнем случае, и вовсе подавать в суд.

Как пишет Милла Коскинен, в 1373 году в Кентербери Томас Варелтон был вынужден принести суду клятву обращаться со своей женой, Матильдой Трипплс, «с уважением в кровати и за столом и обеспечить ее всем необходимым в пище и прочих материалах согласно своему достатку». Видимо, с точки зрения жены, Томас был жадным и грубым мужем. А в 1466-м в Стаффордшире Хелен Хайдмен обратилась в суд за разрешением оставить своего мужа, потому что он проиграл в кости много денег. Суд заставил мужа принести клятву в том, что тот оставит азартные игры, и жена осталась решением довольна.

Но до суда в семейных спорах дело доходило редко. Не потому что женщины были такими запуганными, а потому, что по большей части вопрос разрешался еще на стадии жалобы местному священнику. Другое дело – имущественные и уголовные дела.

«Система общих законов (common law) средневековой Англии абсолютно не делает различия между правами и обязанностями мужчин и «свободных» женщин (femme sole) – то есть незамужних женщин и вдов. Такая женщина имела право владеть землей, даже в должности барона с военными обязанностями и представительством в парламенте. Она в качестве феодала «в своем праве» могла приносить вассальную клятву, заключать контракты, составлять завещания, вызывать на суд. И, соответственно, сама могла быть вызвана в суд. Например, леди Маргарет Бьюфорт в 1470-х годах выставила только по поводу одного опекунства около 28 исков, а несколько раньше, в 1440-х, леди Алис Чосер, графиня Саффолк, была судима за дебош, который она и еще двое джентльменов (сэр Томас Тадденхем и сэр Джон Хейдон), все переодетые простыми горожанами, учинили в Нориче».

Но основной защитой женщин был не закон, а обычаи. «Есть в положении женщин и другие выгоды, – пишет Мортимер. – На удивление, многие горожанки умеют читать. Женские монастыри, может быть, и бедны ресурсами, но богаты знаниями, и в их школах девочки учатся наравне с мальчиками… Если женщина переживет многочисленные роды, то у нее есть все шансы прожить дольше мужа. При этом она еще станет и респектабельнее. Мужчин старше шестидесяти лет часто считают обузой – они уже не мужественны и неспособны исполнять доминирующую мужскую роль в обществе. С другой стороны, женщины, как считается, нисколько не утрачивают силу, но при этом лишь прибавляют в мудрости. Кроме того, женщинам не обязательно входить в «десятки» – механизм общественного контроля в крестьянстве… Во многих богатых домах жена – связующее звено между слугами и мужем, который может надолго уехать по делам. В отсутствие мужа домом управляет она, а по его возвращении рассказывает, что нужно сделать и кого наказать – если, конечно, уже не позаботилась об этом сама…»

Брачный контракт

Каждая жена была чьей-то дочерью, сестрой, племянницей. Семья выдавала ее замуж и давала за ней приданое не для того, чтобы безвозвратно отдать эти деньги в руки постороннему мужчине.

И дело было даже не в родственных чувствах, а в практических соображениях: приданое – это вообще-то средства на содержание женщины. Если она выходила замуж, приданое доставалось мужу, если становилась монахиней – монастырю. И если церкви можно было доверять, то потенциальному мужу семья девушки обычно верила с оговоркой. Вдруг он все растратит, а потом постаревшая родственница вернется и сядет им на шею. Да еще и детей приведет. И придется взять, чтобы не позориться перед соседями.

Поэтому существовал такой важный обычай, как заключение брачного контракта. Они существовали и в римские времена, и в Раннее Средневековье, но долго были устными или базировались на древних обычаях. Но с XI века составление такого договора стало нормой и при заключении христианского брака.

В брачных контрактах прописывались не только имущественные отношения, а могло быть записано и обязательство хранить верность жене (жена такое обязательство давала всегда), и запрет бить ее, и обязанность выкупить попавшую в плен супругу (это было очень актуально для некоторых приграничных земель).

Вдовья доля

В Англии замужняя женщина согласно закону «передавала свое имущество мужу на период замужества. Или, если в браке рождался ребенок, на период жизни мужа. Если муж переживал свою жену, он имел право затребовать принадлежавшие ей земли по праву, именуемому «the curtesy of England», при условии, что брак был легален и что в браке был рожден ребенок (неважно, выживший или умерший на момент заявления права). В свою очередь, при заключении брака в контракте оговаривалась обязательная «вдовья доля» для новобрачной на случай смерти мужа. Овдовевшая супруга имела права на те земли, которые ее муж приобрел или захватил во время их брака. Муж не мог исключить свою жену из завещания, закон гарантировал ей треть его имущества в любом случае».

В других странах ситуация была схожей, лишь доля жены сильно варьировалась. Во Флоренции, например, вдове гарантированно оставалось ее приданое и так называемый «утренний дар», который она получила от мужа после первой брачной ночи. Но на практике мужья часто оставляли жене посуду, одежду, постельное белье, мебель, а то и все движимое имущество в их совместном доме. Сам дом обычно переходил к детям, но нередко с оговоркой, что вдова имеет право пользоваться им до своей смерти или до повторного замужества.

В английских (и не только) средневековых завещаниях периодически встречается пункт, согласно которому, если вдова повторно выйдет замуж, она теряет большую часть наследства, кроме положенного ей по закону. Этот пункт обычно вызывает негодование современных комментаторов и воспринимается как признак мужского эгоизма.

Но в реалиях XI–XV веков это забота о жене. Богатая вдова – лакомый кусочек. Родственники или сеньор быстренько найдут человека и выдадут за него вдову, не спрашивая. А если она теряет деньги и остается только при своем гарантированном минимуме, ее с большей вероятностью оставят в покое и дадут самой выбрать, выходить ли ей снова замуж и за кого.

Вдовы

Церковь приветствовала вдовство. Замужняя женщина обязана выполнять супружеский долг, в том числе и в постели, это ее святая обязанность. Вдова же возвращается к целомудренной жизни, то есть почти к девичеству.

Но это прекрасно, если вдова – старуха. Старая мудрая женщина, уже отрешившаяся от плотских страстей, матриарх большого семейства, окруженная детьми и внуками, пользующаяся всеобщим уважением – это столп общества, признаваемый и церковью, и светскими традициями.

Но проблема в том, что подавляющее большинство вдов были вполне еще молоды. И в то, что они могут и готовы хранить целомудрие, никто не верил. Достаточно почитать Боккаччо и других новеллистов XIV–XV веков, чтобы понять, каков был типичный образ вдовушки в средневековой культуре. Молодая, горячая женщина, познавшая радость плотских утех и готовая на разные хитрости, чтобы снова их получить. Если девственница теоретически может быть безгрешной в мыслях, то вдова – вряд ли.

К этому добавлялось то, что вдова в большинстве случаев пользовалась куда большей свободой, чем девица или замужняя женщина. Ее больше не опекали ни отец, ни муж, к тому же по закону после смерти мужа ей полагалась вдовья доля. Относительно свободная и финансово независимая женщина настолько не соответствовала представлениями богословов о женском идеале, что вызывала у них вполне естественное негодование одним фактом своего существования. Впрочем, и светские мужи негодовали тоже, но поделать ничего не могли, потому что сложившаяся ситуация была результатом не каких-нибудь демонстраций, а сложившейся к Позднему Средневековью социально-экономической обстановки.

Из книги Миллы Коскинен «О прекрасных дамах и благородных рыцарях»

На 1436 год высшая аристократия страны состояла из трех герцогств и одиннадцати графств. Из них два герцогства и десять графств находились по разным обстоятельствам под контролем женщин…

Частично благосостояние вдов обеспечивалось их брачными договорами. Текст законов XII века под названием «Tractatus de legibus et consuetudinibus regni Angliae» («Трактат по законам и обычаям королевства Англия», или просто «Гланвилл»), говорит о том, что вдовство женщины должно быть предусмотрено уже в день свадьбы. Муж был обязан обеспечить свою жену ее «вдовьей долей» – третьей частью своего состояния на день свадьбы…

Только в 1227–1230 годах королевскому суду пришлось разбирать около пятисот тяжб по наследству! Ведь было столько всяких «но». Что, если у мужа права на подаренную жене землю были не совсем бесспорны? Умер ли муж действительно (если он пропал в битве)? А что, если он ушел в монастырь? Даже если женщина была уличена в неверности и с ней был осуществлен развод, она могла на голубом глазу заявить на суде, что муж незадолго до смерти ее простил. Так оно, кстати, нередко и было. Мало кто хотел тащить на ту сторону груз земных обид и распрей.

Тем не менее, несмотря на трудности, женщины, как правило, свои тяжбы выигрывали, иногда действуя через представителей, но зачастую представляя себя самостоятельно…

Тем не менее, жизнь богатых и благородных вдов отнюдь не была сахарной. Дело в том, что в глазах хозяйственных англо-норманнов, которые чуть ли не первым делом после завоевания Англии заботливо составили список «бесхозных» богатых вдов и наследниц (Register of Rich Widows and of Orphaned Heiresses), вдовы тоже были своего рода передаваемым имуществом. Они так же, как и наследницы, должны были появляться при дворе и принимать распоряжения короля о новом браке. Или не принимать, пока не подворачивался достойный, с точки зрения вдовы, кандидат, которого одобрил бы и король. Нет, норманны не обездоливали богатых вдов и наследниц, они просто передавали их вместе с их имуществом в качестве награды тем, кого отдельно взятый король хотел наградить. Уже Генрих Первый пытался как-то охранить вдов и наследниц от ущемления прав и принуждения к новому замужеству, но на практике получалось плохо. Женщина могла выкупить себе право не выходить замуж, но стоило это дорого. Иногда столько же, сколько все ее состояние. Дело было не в мужском шовинизме, дело все в той же королевской политике централизации власти и имущества в руках короны…

Вдовье право

Вдовье право – это самое важное право в жизни средневековой женщины. Почти все, кто пишет романы и снимает фильмы о Средневековье, делают ошибку именно в этом – в непонимании разницы между правами женщины вообще и теми, которые она могла получить по вдовьему праву.

Жена, как я уже говорила, была как бы частью мужа, она пользовалась всеми привилегиями в соответствии с его статусом и отдавала приказы от его имени. Но сама она была практически во всем недееспособна, большая часть ее прав на социальную и экономическую деятельность сводились к тому, чтобы действовать от имени мужа. Общее право гласило, что «муж и жена являются единым правомочным субъектом, как являются единым телом, и этим единым субъектом (телом) является не жена, а муж».

Но вот муж умирает, и что за этим следует? Вдова наследовала не только положенную ей часть имущества, в большинстве случаев она наследовала и права мужа. Вдова лорда получала право управлять поместьем, вдова ремесленника – руководить его мастерской и заниматься его ремеслом, вдова купца – самостоятельно заключать торговые сделки, вдова фермера продолжала арендовать полученную им землю и обрабатывать ее.

Как пишет Мортимер: «Жена портного может сама стать портнихой, или, если смотреть шире, женщина может заниматься любым из более сотни известных ремесел – даже стать оружейником или купцом. Маргарет Расселл из Ковентри – главный пример очень богатой провинциальной женщины-купца. Из одной только экспедиции в Испанию она привезла товаров на 800 фунтов. Женщину, которая распоряжается таким капиталом и организует международные торговые экспедиции из Ковентри, трудно назвать угнетенной».

Даже единственная в истории женщина-шериф была таковой по вдовьему праву. Это была любопытная ситуация – должность была наследственной в семье дамы, но сама она, будучи женщиной, не имела права ее занимать, поэтому шерифом был ее муж – по наследственному праву жены. Но, овдовев, она получила возможность сама занимать эту должность – по праву покойного мужа.

Конечно, в большинстве случаев продолжать занятие мужа самостоятельно было довольно сложно, и женщинам приходилось прибегать к мужской помощи – нанимать работников, а иногда и вовсе спешно выходить замуж, чтобы дело не простаивало. Но эти решения они могли принимать самостоятельно, не говоря о том, что брачные контракты состоятельных вдов, естественно, составлялись в их пользу, и во втором браке женщины нередко имели намного больше прав и свобод, чем в первом.

Статистика гласит, что в Англии большинство вдов выходили замуж в течение первых двух лет после смерти мужа либо не выходили вообще. Подозреваю, что оставшееся меньшинство заключали второй брак по любви. А большинству диктовали условия практические соображения. Если муж был необходим по экономическим причинам (допустим, долго вести крестьянское хозяйство без мужчины невозможно) или если вдова была слишком богата, поэтому на ее следующем браке настаивали родня или сеньор, – приходилось искать нового мужа и побыстрее. А если такой необходимости не было, женщины предпочитали сохранить свою свободу и независимость. И свои вдовьи права.

Неверность и распутство

От приличных женщин перейдем к неприличным. Зря, что ли, церковь называла женщин «сосудом греха»? Те просто обязаны были время от времени оправдывать такие заявления, чтобы не ставить отцов церкви в неловкое положение!




Девятая новелла второго дня «Декамерона»
Описание: «Бернабо из Генуи, обманутый Амброджиоло ради пари, теряет свое достояние и велит убить свою невинную жену. Она спасается и в мужском платье служит у султана; открыв обманщика, она направляет Бернабо в Александрию, где обманщик наказан, а она, снова облачась в женское платье, разбогатев, возвращается с мужем в Геную».
На основе этой новеллы «Декамерона» в XV веке в Германии написана история «Frederyke von Jennen», которая в свою очередь легла в основу такой же интриги в «Цимбелине» Шекспира. Тот же мотив использован и в тексте французского «Roman de la Violette ou de Gerard de Nevers». К «Декамерону» восходит и русская «Повесть о купце, заложившемся о добродетели жены своей», послужившая основой для многих сказок.



Девятая новелла четвертого дня «Декамерона»
Описание: «Мессер Гвильельмо Россильоне дает своей жене вкусить сердце мессера Гвильельмо Гвардастаньо, им убитого и любимого ею; узнав об этом, она бросается впоследствии с высокого окна, умирает и похоронена вместе со своим возлюбленным».
Новелла основана на популярной в Средние века истории трубадура Гильома де Кабестаня – совершенно реального человека, чье творчество дошло до наших дней. Неизвестно, насколько правдива история его гибели, но легенда рассказывает, что Кабестань был вассалом графа Раймунда Руссильонского; жена графа, Маргарите, в него влюбилась, и у них начался роман, который вскоре заметил и Раймунд. Граф устроил допрос Гильому, и тому поначалу удалось развеять его подозрения, заявив, что он влюблен не в Маргариту, а в ее сестру Агнессу. Все испортила сама графиня, которая тоже поверила этому признанию и впала в отчаяние. Гильом, чтобы успокоить ее, сочинил для нее сонет, и это окончательно раскрыло графу глаза на отношения его жены и трубадура. Он убил Гильома и накормил Маргариту блюдом, приготовленным из его сердца. Узнав правду, она выбросилась с балкона. Ну а поступок графа вызвал глубокое негодование в обществе, в том числе и у его сюзерена, короля Арагона.


Ловкие изменницы

Средневековая литература полна историй о хитрых женах, наставляющих мужьям рога. И хотя временами в них мелькают осуждающие нотки, заметно, что в основном авторы сочувствуют неверным женам, поддерживают их и даже восхищаются их умом и ловкостью.

В многочисленных фаблио, фарсах, новеллах про супружескую неверность женщины очень редко несут наказание. Видно, что закон на стороне мужа, что если жена попадется, ее накажут, но… волей автора она обычно не попадается. Нравоучительности в таких историях ноль – изменила, выпуталась, молодец!

В тех редких случаях, когда муж все-таки наказывает или пытается наказать жену за измену (иногда даже смертью), женщины выступают либо как невинные жертвы, либо они не просто рога мужу наставляют, а замышляют его убить или ограбить. Практичная средневековая логика налицо – прелюбодеяние слишком мелкий и очень человеческий грешок («женщина слаба»), верность дому, мужу и семье в более высоком смысле – лишь это имеет значение.

В литературе часто осуждается жестокость мужа не только по отношению к жене, но и к ее любовнику тоже. Когда мужья ловко устраивают так, чтобы любовника избили, напугали до полусмерти или поставили в такое унизительное положение, чтобы он и думать забыл о чужих женах, – это описывается с восхищением. В тех же историях, где любовника убивают, сочувствие авторов обычно не на стороне муже, он выставляется как жестокий, бессердечный человек, а отношения его жены и любовника – как истинная любовь.

Литература – отражение жизни, а брак был прежде всего сделкой. Отсюда и такой перекос в бытовом общественном мнении – хорошая жена должна хорошо вести дом, поддерживать мужа и создавать ему комфорт, а вот дела сердечные к браку могли не иметь никакого отношения.

Оправдание неверности

Можно ли сделать вывод, что в Средние века измена мужу считалась нормальным и даже достойным уважения делом?

Нет, конечно. В каждой истории о неверной жене есть свой назидательный посыл, но адресован он не женщинам, а мужчинам. Жены в большинстве произведений изменяют не просто так, а по каким-то причинам.

Кому же, по мнению средневековых писателей, суждено быть рогоносцами?



1) Старикам, женившимся на молоденьких. В этом вопросе едины все, начиная от авторов грубых площадных фарсов, заканчивая утонченными трубадурами. Молодая пылкая женщина, против воли привязанная к старику, неспособному ее удовлетворить, имеет полное моральное право искать на стороне то, что ей не дают в браке. А старец еще и открыто осуждается за то, что обрек свою жену на мучения.

С этим согласен и Роберт Фоссье, по мнению которого средневековые мужчины так трепетно держались за свое право контролировать женщин, боясь, что только дай тем свободу, они сбегут. Это объясняется, по мнению Фоссье, тем, что были очень распространены браки с большой разницей в возрасте. На тотальном контроле настаивали в первую очередь старые мужья молодых женщин: «Естествен и результат этого – стремление мужа быть в той же мере отцом, что и любовником, относительно краткая длительность брака, убежденность мужчины, что он знает о нем больше, и убежденность женщины, что ее личные порывы ограничивают. «Наставительный» характер руководств по совместной жизни, как «Советы супругам» и «Парижский хозяин», объясняется этим дисбалансом. Молодая супруга, возможно, обойденная вниманием мужа, занятого делами вне домашних стен, охотно искала удовольствий, которых ей недоставало, на стороне, и проповедники преувеличивают ее непостоянство и распущенность. Когда возник неизменный сюжет фаблио и даже рыцарских романов «любовный треугольник», сказать трудно; это бурлеск – говорили поэты, это драма – утверждали грамоты о помиловании. Церковь негодовала, крича о бесчестье и блуде, но общественное мнение было довольно снисходительным к адюльтеру, и придуманные им наказания – например, посадить обоих виновников голыми на осла, чтобы они проехались на нем под насмешки толпы, – как будто рассчитаны скорей на то, чтобы высмеять их глупость, нежели покарать их за грехи, и обманутые мужья неизменно выглядят смешно и даже одиозно».

«Пятнадцать радостей брака» (французская антифеминистская сатира рубежа XIV–XV веков)

И еще глупее старый человек, который ничего лучше не может придумать, как жениться на молоденькой. Как увидишь такое, смешно делается, ибо известно, чем такой брак кончается. Если старик берет молодую жену, ему очень повезет, коли она согласится за ним ходить; даже и подумать противно, как это молодая женщина, нежная и благоуханная, может терпеть подле себя старика, что всю ночь кашляет, харкает да кряхтит, чихает и потеет; чудом будет, коли она смолчит, слыша рядом его отрыжку от больной печени или других хворей, в которых нет у стариков недостатка… А когда молодые любезники видят красивую юную даму замужем за эдаким старым дураком, они тотчас расставляют свои сети, рассчитав, что она скорее туда попадется, нежели другие, у кого мужья молоды и ловки.



2) «Женоподобным мужчинам» – то есть сексуально не активным. В этом случае даже церковь была достаточно снисходительна к грешницам, ведь «постоянно находящийся в разъездах или отстраненный супруг может подтолкнуть к греху и замужнюю женщину, которая имеет свои сексуальные потребности. Духовники (а иногда и суд) настоятельно рекомендовали мужьям относиться с уважением к потребностям супруги «за столом и в постели» – то есть и как к компаньону, имеющему статус, и как к компаньону, имеющему право на удовлетворение своих плотских желаний».

Сеньор де Шольер, «О некоем кастрате» (из «Девяти утренних бесед»)

…Впрочем, как только он принялся заниматься с нею любовью, тут же и выяснилось, что всадникам вроде него на лошадку не взобраться! Вышедши замуж эдаким образом и уразумев, что к чему, она посчитала себя обделенной – и была права: ей, можно сказать, вручили кошелек, а внутри-то было пусто. Ее так называемый муженек в дверь-то ломился рьяно, да запоры были для него чересчур крепки. Он же мерил жену на свой аршин и полагал, что раз уж он взял на себя столь тяжкий труд, то нечего и ей нос от него воротить, – пусть разделит с ним работу, тем паче, что в работе этой он находил не так уж много вкуса.

Протерпев, елико возможно, потуги и посулы супруга, дама, распаленная его авансами, взяла да и завела себе любовника, и уж он-то полностью заменил ей мессира Никола, которого сколько ни тряси, все равно ничего путного не вытрясешь.



3) Патологическим ревнивцам. Если порядочную женщину муж постоянно подозревает во всех грехах, обижает, бьет и обвиняет в том, чего она не совершала, она просто обязана наставить ему рога. Чтобы неповадно было жену обижать.

«Сто новых новелл» (1486 год). Новелла XXXVII

«…Я расскажу вам в кратких словах, как был обманут в нашем королевстве самый ревнивый в свое время человек. Я готов верить, что он не один запятнан был этим недугом; но так как у него сие проявлялось свыше положенной меры, то не могу не оповестить вас о забавной шутке, которую с ним сыграли.

Добрый тот ревнивец, о коем я повествую, был превеликим историком, то есть много видал, читал и перечитывал всяких историй. Но конечная цель, к коей устремились его усилия и изыскания, была в том, чтобы узнать и изучить, чем и как и какими способами умеют жены обманывать мужей…

Жену свою сторожил он так бдительно, ну прямо как ревнивый итальянец, но и при этом не был совсем уверен: настолько сильно захватил его проклятый недуг ревности.

В таком-то положении и приятнейшем состоянии прожил сей добрый человек года три-четыре со своею супругой, которая только тем и развлекалась, только так и избавлялась от дьявольского его присутствия, что ходила в церковь и из церкви в сопровождении змеюки-служанки, к ней для наблюдения приставленной».

Надо ли уточнять, что все эти ухищрения не помогли, и уставшая от его ревности жена сдалась первому же ловкому поклоннику, ну а муж понял, «что у него рога выросли; и именно в то самое время они и росли, можете мне поверить».



4) Дуракам. Есть большая группа произведений, которые можно объединить под общим названием «муж побитый, но довольный». В них хитрые жены сами подставляют себя и своего любовника под подозрения мужа, а потом выставляют дело так, словно со стороны любовника это была проверка ее верности. После чего так и живут дальше дружной семьей – муж, жена и ее любовник, которого муж считает своим лучшим другом. На этот сюжет известны средневековые французские фаблио «Горожанка из Орлеана», «Рыцарь, его жена и клирик», «О даме, которой удалось избить своего мужа». На этот сюжет писали новеллы Боккаччо, Джованни Флорентинец, Никола де Труа и другие авторы эпохи Возрождения.

Выглядят такие проделки жен некрасиво, но в Средние века ум считался одним из основных признаков мужественности. Глупый муж в глазах авторов – тоже в некотором роде женоподобный, жена не может его уважать, а значит, ее поиски настоящего мужчины на стороне вполне оправданы.

Из «Великого образца новых новелл» Никола де Труа. «Муж побитый, но довольный»

– Ох, сказать по правде, хозяин, лучше вас мне не найти, – отвечал Пьер, – но что же делать, коли вам так с женой не повезло? Вы-то небось ее за порядочную считаете, а она ведь как есть шлюха!

И давай ему рассказывать с начала до конца, как он вызвал в сад свою хозяйку и как крепко ее поколотил. Тогда и сказал ему торговец:

– Пьер, друг мой, вы ошиблись, ваша хозяйка – самая честная женщина, какую только можно сыскать отсюда до Рима. И чтобы вас в том убедить, признаюсь, что это не она, а я был в саду в ее одежде, в которой она меня туда послала, и что это меня вы так отделали.

– Ай-ай-ай, хозяин, – закричал Пьер, – простите меня, ради бога, я ведь не знал! Да как же вы-то мне не открылись?!

– Ну, сделанного не поправишь, – отвечал купец, – что было, то было, и забудем об этом.

Затем рассчитался он с Пьером и составил новый договор, и Пьер снова зажил в доме, управляя всем, а особенно хозяином с хозяйкой, да так, что, если бы даже хозяин застал Пьера на своей жене, он бы и тогда промолчал, – уж очень он его любил!



5) Гулящим мужьям. Отношение авторов двойственное – с одной стороны, муж, изменяющий хорошей жене, должен быть наказан, с другой – женщина, изменив неверному мужу, перестает быть хорошей женой, и весь назидательный пафос теряется. Популярнее были истории, в которых жены затевали интригу, в результате которой пристыженный муж возвращался к ней просить прощения.

Девятая новелла третьего дня «Декамерона»

Описание: «Джилетта из Нарбонны излечивает французского короля от фистулы; просит себе в мужья Бельтрамо Россильонского, который, женившись на ней против воли и негодуя на то, отправляется во Флоренцию; здесь он ухаживает за одной девушкой, но вместо нее с ним спит Джилетта и родит от него двух сыновей, почему впоследствии он, оценив ее, обращается с нею, как с женою».

Сюжет с подменой одной женщины другой довольно распространенный, но конкретно эта новелла пересказывает пьесу санскритского драматурга Калидасы «Узнанная Шакунтада» (I тыс. н. э.). Потом по ее мотивам Шекспир написал пьесу «Всё хорошо, что хорошо кончается».



6) Невнимательным мужьям. Жены бывают не только хитрые и ловкие, за которыми нужен глаз да глаз, добропорядочные и глупые (прекрасно вписывающиеся в средневековый идеал жены) нуждаются в присмотре еще больше. Поэтому среди юмористических историй о неверных женах можно выделить большую группу произведений, где хитрые мошенники обманывают глупых женщин и добиваются бесплатного секса. Женщины (а зачастую их мужья тоже) даже не догадываются, что сделали что-то не так.

Десятая новелла девятого дня «Декамерона»

Описание: «Дон Джьянни по просьбе кума Пьетро совершает заклинание, с целью обратить его жену в кобылу, и когда дошел до того чтобы приставить ей хвост, кум Пьетро, заявив, что хвост ему не надобен, портит все дело».

Эта новелла, основанная на французском средневековом фаблио «О девице, которая хотела летать», рассказывает о ловкаче, убедившем приятеля и его жену, что может превратить женщину в лошадь. Как он ее «превращал», нетрудно догадаться:

«Затем, когда он пощупал ее груди и нашел их твердыми и полными и когда проснулся и встал некто незваный, он сказал: «Пусть будет это красивой конской грудью»; то же самое проговорил он по отношению к спине, животу, заду, бедрам и ногам. Наконец, когда ничего более не оставалось сделать, кроме хвоста, он, приподняв рубашку и взяв кол для рассады, которым он садил людей, быстро ввел его в устроенную для того щель и сказал: «А это пусть будет хорошим конским хвостом».

Кум Пьетро, до тех пор внимательно за всем наблюдавший, увидев это последнее дело, показавшееся ему неладным, сказал:

«Эй, дон Джьянни, мне не надо там хвоста, не надо хвоста!» – «Увы, кум Пьетро, что ты наделал? – говорит дон Джьянни. – Разве не велел я тебе не молвить ни слова, что бы ты ни видел? Уже кобыла была почти готова, но ты, заговорив, испортил все, а теперь нет возможности сделать это наново»…»

Наказанные распутницы

Иногда женщины несли наказание за измену под одобрительные комментарии автора. Но при внимательном прочтении и сравнении этих историй можно заметить, что в большинстве случаев само прелюбодеяние вторично, и страдает женщина не за него, а за свою злобу, жестокость или корыстность. И любовников в таких рассказах женщины обычно заводят не по любви, не из-за недостатка внимания со стороны мужа, а из корысти и распущенности.

Графиня ди Челлан из четвертой «Новеллы» Маттео Банделло ушла от мужа, завела одного любовника, потом другого, потом попыталась их стравить, а когда это не удалось – завела третьего и подговорила его убить двух первых. В конце концов, ей за это убийство отрубили голову, и автор закончил новеллу замечанием: «Вот к чему привела ее необузданная похоть».

В первой новелле восьмого дня «Декамерона» (эта история взята Боккаччо из средневекового французского фаблио Эсташа Амьенского, ее заимствовал и Чосер в «Рассказе Шкипера») действуют представители неблагородных слоев общества, да и ситуация там не трагическая, а анекдотическая, тем не менее в них можно заметить кое-что общее.

В этой новелле немецкий наемник влюбился в жену миланского купца и начал ухаживать за ней. Ей вскоре понадобилась крупная сумма денег, и она предложила наемнику отдаться ему за эту сумму, чем изрядно его шокировала. С ее стороны такая прямота была большой глупостью, с того момента наемник перестал считать ее порядочной женщиной и, «негодуя на подлость той, которую он считал женщиной достойной, сменил горячую любовь чуть ли не на ненависть». После чего он провернул ловкую интригу – взял эту сумму в долг у ее мужа, дождался его отъезда, вручил даме деньги при свидетеле, сказав якобы для конспирации: «Мадонна, вот деньги, отдайте их вашему мужу, когда он вернется», а потом получил с нее обещанное. Когда муж вернулся, свидетель подтвердил, что деньги ему уже возвращены. Корыстная распутная женщина осталась ни с чем – «проведенная дама отдала мужу позорную плату за свою низость».

Власть любви

Я уже рассказывала историю Гильома де Кабестаня, напомню вкратце – трубадур и графиня любили друг друга, граф узнал об этом, убил трубадура, скормил его сердце графине, и она покончила с собой. Трубадур и графиня еще пытались отвести от себя подозрения, но не сумели, слишком сильные чувства их выдавали.

Ничего не напоминает?

Думаю, любители Средневековья уже заметили сходство и с историей Тристана и Изольды, и с любовью Ланселота и Гиневры, и со многими другими сюжетами рыцарских романов.

Да, истории о большой, но чаще всего трагической любви пришли в массовую культуру Средневековья и Возрождения из куртуазной рыцарской литературы. Поэтому и акценты там расставлены иначе – дамы изменяют мужьям не из похоти и не по глупости, а потому, что искренне любят своего любовника. Другой распространенный вариант: снисходят к безумно влюбленному поклоннику, потому что не могут не вознаградить такую большую любовь. Вознаграждают сексом, а целомудренные дамы, не желающие никого вознаграждать, осуждаются авторами за жестокость и черствость.

Заканчиваются такие истории чаще всего трагично, ведь обманутые мужья – не какие-нибудь горожане или купцы, а графы, герцоги и короли, поэтому они справедливо считают, что рога подрывают их авторитет. Но авторы все равно сочувствуют несчастным любовникам и осуждают жестокость мстительных мужей.

Среди историй про большую любовь и куртуазные отношения есть и счастливые – как, например, девятая новелла пятого дня «Декамерона», где героиня благополучно овдовела и вышла за героя замуж.

Девятая новелла пятого дня «Декамерона»

Описание: «Федериго дельи Альбериги любит, но не любим, расточает на ухаживание все свое состояние, и у него остается всего один сокол, которого, за неимением ничего иного, он подает на обед своей даме, пришедшей его навестить; узнав об этом, она изменяет свои чувства к нему, выходит за него замуж и делает его богатым человеком».

Эта история, что тоже характерно именно для наследия куртуазной литературы, охватывает довольно длительный период времени. Сначала герой молод, богат и, как положено, влюблен в прекрасную замужнюю даму. Он участвует в турнирах, дает пиры, спускает на это все свое состояние, но дама остается холодна и добродетельна. Герой разоряется и удаляется жить в деревню, причем даже то, что у дамы умирает муж, его не вдохновляет вернуться – потому что теперь он слишком беден и недостоин любви такой дамы. Но дама приезжает к нему сама – купить у него последнюю оставшуюся ценность, сокола, которого она хочет подарить своему больному сыну. И что же делает герой, увидев на пороге свою Прекрасную Даму, которую ему даже угостить нечем? Он приказывает приготовить ей обед из того самого сокола.

Дама в итоге уезжает ни с чем, но глубоко впечатленная тем, как поклонник для ее комфорта отдал последнее, что имел. Поэтому когда родственники требуют, чтобы она нашла себе нового мужа, она выбирает героя, несмотря на то, что у него нет ни гроша. Вот такой хеппи-энд.

Мужская неверность

В этом вопросе со времен Средневековья мало что изменилось. И дело не в разнице между мужчинами и женщинами, а в разнице их прав и обязанностей. Женщины в Средние века, как уже говорилось выше, были юридически почти бесправны и занимали подчиненное положение, тогда как мужчины были нормальными дееспособными гражданами. Сейчас, по крайней мере формально, права у всех одинаковые. Поэтому мужчине за измену 500–600 лет назад грозило то же, что и сейчас, – семейный скандал, общественное осуждение, максимум – развод и алименты (в Средние века не разводились, но могли разъехаться по суду).

Финансами распоряжался тоже мужчина. Он работал и в отличие от женщины не был привязан к дому, а мог много времени проводить вне его, не отчитываясь, где был и что делал. Поэтому мужчине не требовалось выдумывать, изворачиваться, выискивать какие-то оправдания. Хотел – заводил любовницу или содержанку, хотел – шел к проститутке.

Мнение церкви и общества

Мужская неверность была нормой. Осуждаемой, но без огонька. Все понимали, что это нехорошо, каялись на исповеди, а потом продолжали грешить. Церковь пыталась бороться с таким положением дел, но встречала упорное, хоть и пассивное сопротивление общества. У священников самих было рыльце в пушку, и для осуждения других не было большого авторитета.

«Довольно любопытно, что мы очень много знаем о сексуальных отклонениях в индивидуальном поведении, – пишет Роберт Фоссье. – Принудительно связав половой акт с зачатием, христианская мысль вытолкнула все проявления физиологии, выходящие за пределы канонической нормы, в сферу аморального, аномального и противоестественного, а значит, в сферу греха и проклятия. К прелюбодеянию приравнивались даже половые отношения между супругами в период, когда женщина не могла забеременеть. Подобные узы догмы никак не могли стать преградой для естественных влечений, хоть бы и в «нормальной» семье убежденных христиан. Даже не считая недозволенных, но общепринятых любовных забав, периодического блуда по твердым ценам… мы можем отметить крайнюю свободу нравов. О ней свидетельствует огромная масса документов – негодующих, угрожающих, осуждающих и карающих, хотя действенность всех этих громов и молний нам неизвестна; все пенитенциалии X–XII веков, классифицирующие наказания за проступки, или исполненные негодования памфлеты, как «Liber Gomorranus» благочестивого Петра Дамиани, написанный около 1050 года, требуют отлучения или покаяний; но эффективность этих осуждений вызывает сомнение, так как в тот период юриспруденция или сборники законов, такие как «Декрет Грациана», не упоминают ни словом обо всей этой распущенности».

Тон задавали власть имущие, у кого было больше власти, у того больше и женщин.

Королевские любовницы.

Из книги Миллы Коскинен «О прекрасных дамах и благородных рыцарях»

Не секрет, что учения церкви о святости брачных уз оставались без должного внимания у тех, кто женился не по любви, а по политическим или экономическим причинам. Опять же, власть притягивает, и неудивительно, что вокруг королей всегда роилось достаточно красивых, ярких, интересных женщин, чтобы короли время от времени отвлекались от жен, которых обычно если и не любили, то хотя бы уважали.

К первой категории королевских бастардов относились дети от случайных связей. Стивен Блуасский признал одного сына-бастарда, Жервайса (Джарвиса), от некой норманнской Даметы. Жервайс стал аббатом в Вестминстере. Ричард I признал своего бастарда Филиппа, но неизвестно, кто был матерью Филиппа. С Эдвардом I ситуация несколько туманна: Джон де Ботетаут мог быть его бастардом, но доказательства этому хлипкие. Эдвард II имел внебрачного сына Адама, хотя о матери снова ничего не известно. Ричард III признал двоих бастардов, нажитых до брака. Джон стал капитаном Кале, а Катерина вышла замуж за графа Хантингтона. Личность матерей или матери неизвестна. Вторая группа бастардов английских королей происходили от связей, которые длились достаточно долго. Генри I, Генри II, Джон, Эдвард III и Эдвард IV имели, общим счетом, 36 признанных бастардов. У одного Генри I их было совершенно точно 20 и почти точно еще 3, хотя его семейная жизнь была вполне ладной и счастливой – но вот с официальными женами дети получались как-то плохо (двое точно от первой жены, возможно – трое, и бездетный второй брак)…

У короля Джона признанных бастардов было семеро… А вот имен подруг короля Джона никто не знает с достоверной точностью – то ли потому, что близостью к королю с официальной репутацией злодея никому из потомков хвастаться не хотелось, то ли потому, что у Джона всегда была прискорбная для баронов королевства тенденция заводить любовниц из числа баронских жен. В случае Эдварда III речь идет, скорее, не о любовнице, а о подруге жизни: «национальный скандал» Алиса Перрерс была рядом с ним почти 15 лет, после того как жена Эдварда умерла. Эдвард IV просто любил женщин. Всех. «Он не пренебрегал никем, ни замужними, ни свободными, ни благородными, ни низкорожденными», – писал сплетник Манчини в своих дипломатических отчетах. В настоящее время высказываются серьезные сомнения относительно того, насколько репутация бабника была заслужена Эдвардом IV, но один факт является несомненным: его большое сердце стоило династии Йорков трона, а обоим его братьям – жизни…

Кто становился королевскими любовницами? Да кто угодно, за исключением нескольких табу. Табу были иностранные принцессы, воспитывающиеся при дворе в качестве невест или воспитанниц-заложниц, и дочери высшей аристократии страны – особенно те, кто наследовал большие состояния. Крестьянки табу не были, но где король мог с крестьянкой встретиться? Известен только один зарегистрированный хрониками случай: Генри II на охоте. Уж таких моментов хронисты не пропускали! Часто, очень часто в описаниях королевских любовниц присутствует слово «низкорожденная» или «простого происхождения». Но это выражение нельзя понимать в современном смысле слова. Для норманнов-аристократов, чьей родней были великие короли и могучие герцоги, жены и дочери баронов, рыцарей, джентри и городской буржуазии были все одинаково низкорожденными. На самом же деле Ансфрида, любовница Генри I, была вдовой рыцаря; Эдит, которая родила королю одного бастарда, была дочерью нортумберлендского барона; Сибил была дочерью сэра Роберта Корбета. Знаменитая Розамунда Генри II была дочерью шропширского рыцаря. Его же Нест Блоэ была женой сэра Ральфа Блоэ. Мать епископа Джеффри Плантагенета тоже была дочерью рыцаря, хотя про нее как раз и писали, что она была «из простых». Алис Перрерс была дочерью барона. Про долговременную любовницу Эдварда IV, Джейн Шор, можно сказать, что она была «из простых», потому что она была дочерью и женой богатых торговцев. Другая подружка и мать бастарда этого веселого короля, Люси Уайт, была из гемпширского рода состоятельных джентри.

То, как короли относились к своим любовницам, полностью зависело от личных характеристик этих королей. Единственное, что бросается в глаза, так это практически полное отсутствие попыток возвеличить своих наложниц…

И все же короли Англии выглядели очень высокоморально по сравнению со своими коллегами с материка. Про Филиппа Бургундского Доброго говорили, что у него любовница в каждом городе его обширных владений, и он признал 15 бастардов. Миланец Франческо Сфорца, незаконный сын наемника и незаконной дочери герцога Миланского, имел 37 детей, по большей части, хмммм… незаконных. В Сицилии XII и XIII веков, в Испании и Португалии XIV века бастарды становились королями в обход законных наследников. Какой простор для переворотов и локальных войн!

И, естественно, короли – это представители своего времени, по жизни которых достаточно легко проследить масштабность вопроса любовниц и бастардов. Редко в какой аристократической семье не было того же самого. По большей части потому, что юноши из этих семей получали практическое сексуальное образование отнюдь не со своими юными женами…

Как к этим похождениям относились жены? Скорее всего, они просто ничего не знали, да и знать не хотели. Публичные женщины их жизнь не осложняли, а дети от этих похождений не принимались ко двору их отцов, потому что сам факт отцовства не поддавался бы установлению. Совсем другое дело – конкубины, наложницы. Наличие наложницы подразумевало не только то, что супруг леди делит свою любовь и привязанность не только с ней, но и с другой женщиной. Это в глазах окружающих говорило о том, что леди не дотягивает до стандарта, который безраздельно выиграл бы сердце ее супруга. Можно вполне понять ярость легендарной уже при жизни Алиеноры Аквитанской, когда ко двору ее более молодого мужа регулярно привозили бастардов, которых тот радостно признавал, не говоря о том, что сравнивать себя с какой-то там Розамундой Клиффорд ей было более чем оскорбительно…

Мастурбация и прочие «извращения»

Перейдем от традиционного прелюбодеяния к другим грехам, связанным с сексуальной сферой. Церковь к ним относилась очень строго, иногда даже строже, чем к обычному прелюбодеянию, – прежде всего потому, что всевозможные «извращения» не могли привести к зачатию ребенка и теряли то единственное, ради чего церковь готова была терпеть существование секса.

Самым распространенным из таких грехов была мастурбация – «грех Онана». Чтобы понять неприязнь церкви к этому занятию, вспомним теорию о том, что и у мужчины, и у женщины есть некое данное им Богом «семя», существующее в виде жидкостей, которые надо смешать для зачатия ребенка. Поэтому онанизм, особенно у мужчин, означал бессмысленную трату семени, которым Господь наделил его для продолжения жизни своего народа, то есть это была своего рода растрата общественного достояния. Богословы по этому поводу говорили четко и строго: «каждый, кто регулярно и сознательно изливает свое семя не в жену, совершает серьезный грех».

Женщин, впрочем, тоже приговаривали к покаянию в «грехе Онана», сохранились и такие сведения. Возможно, в ход шла все та же привычная аналогия с мужчинами – раз мужчины тратят семя зря, значит, и женщины при мастурбации делают то же самое.

Наказывали и за лесбийские отношения, но, судя по всему, или они в Средние века были достаточно редким явлением, или отношение к ним в обществе было достаточно равнодушным. В новеллах спящие в одной кровати подруги – распространенное явление, и какое-либо негодование оно вызывает, если одна из подруг неожиданно оказывается мужчиной. Бывают намеки на фривольные отношения между монахинями, но и те без большого осуждения. Это не удивительно – судя по всему, даже сексуальные игры между мужчиной и женщиной без проникновения не вызывали осуждения, а происходящее между двумя женщинами и вовсе мало кого интересовало.

Содомский грех

Другое дело – мужской гомосексуализм. Церковь его осуждала твердо и очень конкретно. И за все тот же слив семени не в лоно женщины (по этой причине строго наказывали и за анальный секс между гетеросексуальными партнерами), и за извращение богоданных норм, ведь секс был дан людям для продолжения рода.

В наше время этой темой все очень озабочены, но в Средние века ей уделяли не так уж много внимания. Грех и грех, один из многих. Как грех рассматривалось само физическое действие – анальный секс между мужчинами. Все остальное – объятия, поцелуи и прочие прикосновения – церковь не интересовали. А уж сфера чувств, нежная дружба и любовь между мужчинами – это и вовсе горячо одобрялось.

Мысль о том, что настоящая любовь бывает только между мужчинами, а с женщинами – только физическое влечение – была в моде еще с античности, со времен Платона. И в Средние века она активно развивалась. Роланд и Оливье, некоторые рыцари Круглого стола и многие другие прекрасные благородные герои поэм и романов так пылко любили друг друга, что женщины в их парах до сих пор кажутся «третьими лишними». Но в этой любви ничего физического не подразумевалось, она потому и считалась выше, чем любовь к женщине, что была свободна от плотского влечения.

Поэтому о гомосексуальных отношениях в средневековых источниках почти ничего нет. Они упоминаются только тогда, когда дело касается непосредственно «содомского греха» и наказания за него. Из-за этого даже о самых известных средневековых гомосексуалистах до сих пор есть только догадки. Английский король Эдуард II, потерявший корону, а потом и жизнь, был слабым и поддающимся влиянию человеком, и ненавидели его за то, что фавориты подчиняли его себе и вмешивались в политику, а вовсе не за то, что он делал с ними в спальне, – если вообще делал, свечку никто не держал.

Что касается обычных людей, то, как пишет Джек Хартнелл в книге «Голое Средневековье»: «В зависимости от времени и места приговоры за преступления «содомитов» контрастно различались: от приговоров в Германской империи, где законы едва упоминали то, что воспринималось как отклонение в поведении, до Венецианской республики, в которой Signori dei Notti, или Ночной дозор, приговаривали гомосексуалов к сожжению на костре… Хроника английской жизни в XII веке при короле Ричарде I Львиное Сердце, написанная Ричардом Девизесским, включает большое число тех, кого автор видел как сексуально извращенных персонажей средневековой ночной жизни Лондона: вместе с farmacopolae («разносчиками лекарств») и crissariae («проститутками») он перечисляет glabriones («женоподобных мальчиков»), pusiones («мальчиков на содержании»), vultuariae («ведьм») и mascularii («мужелюбов»)».

Продажная любовь

Секс до брака

Любопытная складывается картина. Мужчины в Средние века женились не так уж рано – только верхушка аристократии ради семейных связей заключала браки между детьми, остальные могли себе позволить жену, только когда «встанут на ноги», то есть примерно после двадцати пяти лет. При этом половое созревание мальчиков происходило, даже по мнению церкви, примерно в 15 лет. И что они должны были с этой своей зрелостью делать десять, а то и больше, лет до брака? Хранить целомудрие, как требовали богословы?

Такая наивность осталась далеко в прошлом, в эпохе раннего христианства, когда некоторые отцы церкви действительно верили, что им удастся убедить истинно верующих на всю жизнь оставаться девственными. Священники Высокого и тем более Позднего Средневековья уже трезво смотрели на мир и знали, что подавляющее большинство молодых людей поддастся зову плоти.

Однако законным путем женщины для удовлетворения сексуальных потребностей свободных мужчин были недоступны, ведь девушкам положено было хранить добродетель, а уж соблазнение замужней женщины – это и вовсе осквернение священных уз брака. Про осуждение гомосексуализма и даже онанизма я уже писала выше. О зоофилии и речи быть не может, за это кое-где смертная казнь полагалась.

Нетрудно догадаться, что такой дефицит секса порой приводил к трагическим последствиям, о которых шла речь в конце главы «Секс по-средневековому», то есть к росту сексуального насилия.

Проституция как лучшее из зол

Общество и церковь были в сложной ситуации – прелюбодеяние является подкопом под общественные устои, изнасилование – преступление, выливать дарованную мужчинам Богом сперму куда попало (и тем более в других мужчин) нельзя. Остается только блуд со свободными распутными женщинами. Это тоже грех, но зато не преступление – то есть действительно лучшее из зол.

Роберт Фоссье называет проституцию в Средние века социальным регулятором. Проститутки удовлетворяют ради сохранения порядка «неудержимые инстинкты молодежи или даже зрелых людей, не получившие удовлетворения». Изучая документы – судебные, изобразительные, нарративные, он пришел к выводу, что «далекая от того, чтобы добиваться воплощения такой безрассудной утопии, как искоренение проституции, о чем во все века мечтали наивные либо невежественные моралисты, средневековая Церковь видела здесь единственно допустимую уступку тирании пола – разумеется, она осуждала проституцию, но плотно ее контролировала. Она брала на себя, причем по согласованию с муниципальными чиновниками и в специальных домах, нередко ей и принадлежавших, содержание «публичных девок», которых, впрочем, она пыталась поместить в общину или на службу к священнику, когда в силу возраста им приходилось оставить эту деятельность. В принципе доход с «дела» получал муниципалитет, но, чтобы избежать постепенного формирования групп мужчин-«профессионалов», которые бы наживались на девушках, Церковь не отказывалась от пожертвований клиентов, тем самым частично искупавших свой грех. В городах подобные «аббатства», «веселые замки», «удобные местечки» или «маленькие бордели» зачастую группировались близ церквей, на мостах, напротив дворцов… Что касается «неорганизованной» проституции на открытом воздухе, она представлялась не менее очевидной: то, что известно о ярмарках, торговых рядах или о процессиях псевдокающихся, показывает, что там были толпы женщин без покрывала, без достойной одежды, тех самых meretrices, которые предлагали себя первому встречному».

Милла Коскинен согласна с ним в том, что касается отношения церкви к проституции и даже ее покровительства «жриц любви», но иначе объясняет мотивацию: «Средневековые законники и моралисты относились не то что к конкубинажу, но и к проституции с удивительной толерантностью. Не из милосердия, а потому, что вообще считали, что в этой роли женщина просто следует зову своей природы. И снова скажем, что в ту эпоху подобное мнение базировалось не на каком-то мистическом сексизме и шовинизме мужчин. Отцы церкви были людьми учеными и знали о том, что женская сексуальность значительно отличается от мужской. Они знали, что девочки развиваются быстрее своих сверстников и что интерес к противоположному полу у них просыпается раньше. Они принимали во внимание, что женщина по природе более эмоциональна, чем мужчина, и что эта эмоциональность, вкупе с невинностью ума и уже проснувшейся сексуальностью, могут легко довести девицу до беды. Особенно в компании молодых людей, которые, в свою очередь, предрасположены быстро переходить от бесед к более интимным занятиям, особенно под влиянием вина».

Любопытна еще такая типично средневековая практичность – автор одного трактата XIII века сравнивал проституток с купцами, потому что они тоже продают товар – свое тело, и так же как купцы имеют право получать деньги за этот товар. Поэтому то, что они берут деньги, – вовсе не грех. Порочной и бесстыдной продажная женщина, по мнению автора трактата, становится лишь тогда, когда начинает получать удовольствие от своей работы.

Бордели для аристократии

Может показаться удивительным, что представители высшей аристократии тоже посещали публичные дома. Женились они рано, возможность содержать сколько угодно любовниц у них тоже была. Для разнообразия? Наверняка это было одной из причин. Но склонность к распутству имели далеко не все, это было плохое качество для аристократа, оно осуждалось обществом, не говоря уж о церкви. Большинство знатных и богатых людей были все же редкими гостями публичных домов, и, анализируя конкретные случаи, можно определить, какие именно причины их туда приводили.

Прежде всего, надо понимать, что средневековый вельможа – тоже человек, обладающий эмоциями и чувствами. И связь с любовницей, а уж тем более конкубиной – это не только секс, а еще и отношения, взаимная привязанность. По этой причине постоянных любовниц заводили далеко не все, для удовлетворения физиологических потребностей проститутки были удобнее, это был меньший риск испортить репутацию, об этом вряд ли могла бы узнать жена – тогда как наличие любовницы рано или поздно становилось известным.

Были и причины практического свойства. Милла Коскинен пишет: «Благодаря привычке семейства Говардов сохранять архивы всех платежей, мы знаем, что Джон Говард, который тогда еще не был герцогом и пэром, водил своего молодого родственника, герцога Мовбрея, в публичный дом в Лондоне. Зная о проблемах с потомством у герцога, вполне возможно, что юрист, родич и друг семьи заподозрил, что молодой человек нуждается в уроках того, как обращаться в постели с женой. Урок, кстати говоря, пошел впрок».

Не думаю, что в данном случае идет речь о том, что молодой человек не знал физиологию. Скорее надо вспомнить господствовавшую в то время теорию, что забеременеть женщина могла, только получив оргазм. Этот поход, вероятно, был обучением правильному обращению с женщинами под строгим контролем профессионалок.

Какие женщины становились проститутками

Клавдия Опитц пишет, что в основном продажей сексуальных услуг занимались незамужние служанки и молодые бедные вдовы – в силу беспомощности и отсутствия средств к существованию. Народный проповедник XIII в. Хумберт де Романис предупреждал «бедных женщин в городах» от колдовства, доверчивости и сварливости – от всех «грехов», к которым склонны доведенные до отчаяния бедные, – но более всего против безнравственности, потому что бедность и распутство часто идут рука об руку. Клавдия Опитц согласна с Миллой Коскинен в том, что подобные заявления от представителей церкви делались не из предубеждения и враждебности к женщинам, а отвечали суровым социальным реалиям. Для бедных и не имеющих защиты женщин проституция становилась способом выживания и, как ни парадоксально – даже защитой от насилия.

Похожие данные приводит и Татьяна Рябова в книге «Женщина в истории западноевропейского Средневековья»: «Основная причина обращения к такому виду ремесла была традиционной – бедность; не случайно среди проституток преобладали служанки и бедные вдовы, оставшиеся с маленькими детьми. В поисках дополнительного источника существования проституцией занимались и замужние женщины. Нередко женщин подталкивало к проституции и мужское насилие. В редких случаях в бордель отдавали своих дочерей и жен за долги. В XIV веке к этому промыслу пришлось прибегнуть тем женщинам, которые были вынуждены покинуть совершенно обедневшие дома бегинок.

Полетта Л’Эрмит-Леклерк упоминает еще одну категорию женщин, пополнивших ряды проституток в середине XII века, – бывших жен священников, оказавшихся после тотального запрета папы на брак священнослужителей, незамужними и мешающие своим бывшим супругам.




Могла ли девица благородного происхождения оказаться в рядах доступных женщин против своего желания? Из книги Миллы Коскинен «О прекрасных дамах и благородных рыцарях»

Историк Рут Каррас, основательно исследовавшая феномен средневековой проституции, утверждает, что да. Причиной могло быть отсутствие приданого – ведь отнюдь не все рыцари были земельными магнатами (большинство как раз не были), амбиции родителей, желающих ублажить сильных мира сего за счет дочерей, демографические перекосы. В принципе, почти у каждого благородного семейства существовала сеть родственных и вассальных связей, которая смягчала бедственное положение впавших в нищету, но иногда в этой сети образовывались прорехи. Оставшаяся на мели благородная девица могла быть принята в качестве служащей ко двору местного магната. Во всяком случае, Ральф Невилл в своем завещании упоминает одиноких женщин-служащих. Но все-таки число подобных рабочих мест было ограничено, да и не все девицы из бедных рыцарских семей были образованы так, чтобы соответствовать требованиям работы, скажем, секретарем у богатой леди или гувернанткой в богатой семье. Еще одной причиной, по которой девица могла оказаться принужденной к доступности в каком-нибудь приватном доме или вообще в публичном доме, были долги семьи. Убежавшая с возлюбленным молодая дева вполне могла вскоре обнаружить себя брошенной среди незнакомых людей, без средств к существованию и возможности вернуться в семью. И, конечно, нельзя отмахнуться от того, что некоторые девицы склонялись к подобному образу жизни совершенно добровольно.


Распространенность проституции

Проституция в Средневековье достаточно быстро превратилась в легальное и регулируемое законом занятие. Разумеется, в каждой стране, а то и в городе были свои правила – в зависимости от того, насколько город нуждался в услугах продажных женщин.

Крупнейшими центрами проституции являлись большие торговые города, где всегда было много молодых и надолго оторванных от дома мужчин – купцов, моряков, солдат. Процветала проституция и в университетских городках, тем более что студенты обычно не имели права жениться, пока не доучатся. Примером средневековой двойной морали является расцвет проституции в городах, где располагались святыни и куда стекались пилигримы. Очень удобно приехать на богомолье, там же еще разок согрешить (дорога была долгая, жена, если и есть, то далеко), а потом поклониться святыне и отмолить все грехи разом.

Но и в остальных городах без проституток обойтись было сложно. Ученики цеховых мастеров, как и студенты, не могли жениться, пока не закончат обучение. Неудивительно, что они были завсегдатаями публичных домов, тем более с XIV века в ученики стали брать мальчиков не моложе тринадцати лет, к XV веку повысили этот возраст до пятнадцати лет, а учиться приходилось – в зависимости от профессии – от двух до двенадцати лет.

Была еще одна категория постоянных клиентов проституток, хотя о ней предпочитали не говорить вслух. Это священники – после того как им запретили жениться, они тоже вынуждены были посещать «веселые дома». Завести в доме постоянную конкубину означало скорее всего лишиться сана, а поход к проституткам грозил разве что епитимьей.

Неудивительно, что даже города с населением в 500-1000 жителей имели свои хоть и небольшие публичные дома. А в Дижоне, столице Бургундии, с населением около 10 000 человек, в XV веке было более сотни официально зарегистрированных проституток, большая часть из которых работала в публичных домах и в общественных банях. Кроме «профессионалок», в каждом городе существовали еще и женщины, которые занимались проституцией время от времени, нигде не числясь.

Проституция как ремесло

Как пишет Татьяна Рябова, первоначально проституция была локализована при дворах аристократов, но с XIII века постепенно оформляется в официальное ремесло, как и прочие ремесла – по цеховому образцу. «Она регулировалась уставами и статутами; нередко жрицы любви имели своих покровителей-святых. Такие цеха существовали в виде института публичных домов уже в XII веке в Италии, Франции, Германии, а со следующего века также в Англии и Испании. Замаскированными борделями были бани, а зачастую и цирюльни. Продолжала существовать и так называемая «вольная», внецеховая проституция, которая подвергалась постоянным гонениям со стороны властей…

Проститутки искали клиентов в трактирах, харчевнях, банях, цирюльнях. Девиц легкого поведения было множество на праздниках, куда их часто приглашала городская администрация для увеселения публики. Они обычно сопровождали армию в военных походах. Когда Карл Смелый в 1474–1475 годах осаждал Нейс, в его армии находилось несколько сот публичных женщин».

Публичные дома обычно подчинялись городским властям и существовали под их строгим надзором. Бывали, конечно, и частные, но их контролировали еще жестче и вообще обычно старались закрыть. Причин тому было две – во-первых, проституция и в те времена часто была связана с криминалом, поэтому и самих продажных женщин, и их хозяев следовало держать под присмотром. А во-вторых, публичные дома приносили хороший доход, и городские власти вовсе не желали отдавать его в частные руки. Деньги там крутились немалые – Татьяна Рябова приводит данные, что «парижские проститутки в конце XIV века облагались налогом в 58 су в год, маркитантки, следующие за армией, – 28 су в неделю; заработок служанки, для сравнения, в это время составлял 30 су в год. Доход от домов терпимости, сданных городом в аренду, поступал не только в городскую, но и в княжескую казну или в церковную кассу».

Поскольку общественное мнение было против проституции, каждый раз, когда к власти приходил строго настроенный монарх или церковь усиливала свои позиции, публичные дома запрещали, а проституток начинали наказывать. Но толку от этого было мало, например, в Лондоне и Йорке запреты на занятия проституцией издавались каждые несколько лет – в 1277, 1301, 1310, 1320 годах и так вплоть до XVI века, но продолжали существовать официальные публичные дома, посещаемые даже представителями высшей аристократии.

Права и обязанности проституток

То, что проституция во многих городах превратилась в легальное ремесло, имело много плюсов, но «сотрудницам» борделей приходилось соблюдать и массу правил. И городские власти строго контролировали, чтобы их не нарушали. «За нарушение норм цехового устава (например, если в бордель привели женатого мужчину), – пишет Рябова, – хозяйку публичного дома или саму проститутку наказывали денежным штрафом, кнутом, клеймением, отрезанием носа, выставлением у позорного столба. Чтобы этот контроль был эффективным, городской совет предписывал «жрицам любви» жить компактно, в одном месте, часто под стенами города (в Лондоне, например, место проживания проституток было локализовано «по ту сторону Темзы»). Во многих городах (Страсбург, Париж, Гамбург, Неаполь) существовали целые «веселые» улицы и кварталы. В 1311 году консул Венеции настаивал, чтобы проституток не было рядом с курией и с резиденцией прелатов. Власти обязывали проституток носить особый знак, чтобы отличить их от лиц других профессий (что, кстати, вызывало постоянные протесты со стороны публичных женщин). В Авиньоне XIV века, например, это была красная тесьма или лента на плече, в Берне и Цюрихе – красная шапочка, в Аугсбурге – зеленая вуаль, в Вене – желтый шарф на плече».

Проститутки вынуждены были платить налоги, им запрещалось иметь любовника, были ограничения и по тому, когда можно обслуживать клиентов, а когда нельзя. Во время церковных служб они не имели права работать (а по-хорошему, и они, и их потенциальные клиенты в это время должны были быть в церкви и каяться в своих грехах).

Городские власти контролировали и хозяев публичных домов, заставляя их заботиться о своих работницах – «статуты отразили и заботу средневекового общества о падших женщинах: об их здоровье, о покое в доме, отдыхе, честном вознаграждении, о возможности возврата к праведной жизни после уплаты хозяину соответствующих выплат. Правила включали санитарные предосторожности. Кстати, и церковь, осуждая проституток за грех, постоянно провозглашала, что нельзя препятствовать им посещать службу по воскресеньям или по праздникам; во многих дидактических произведениях церковных авторов утверждалось, что проститутки имеют право сохранить свои деньги, нажитые неправедным трудом.

Прием в публичный дом регулировался статутами, обращенными к его содержателю или содержательнице. Так, запрещалось брать замужних, больных, беременных, несовершеннолетних, а также одиноких женщин без их желания. Предпочтение следовало отдавать иногородним и одиноким девушкам».

Клавдия Опитц считает, что не все было так хорошо, как представляется на бумаге. Если во Франции, например, публичные дома были организованы четко, как монастыри, как бы странно ни выглядело такое сравнение, то в Германии местные власти сквозь пальцы смотрели на творившийся там бардак и самовластье хозяев. «Низкие доходы, высокие цены на еду, жилье и более всего на одежду и украшения, нужные, чтобы сделать себя привлекательными для клиентов, означали, что даже организованные проститутки оставались бедными. Многие так глубоко залезали в долги, что становились фактически рабынями или крепостными владельцев борделей: практика, которая официально запрещалась, но была тем не менее повсеместной».

Из книги Миллы Коскинен «О прекрасных дамах и благородных рыцарях»

Юрист Хостиенсис, живший в тринадцатом веке, поднял еще один интересный вопрос. Как известно, далеко не все крестоносцы были рыцарями, и среди крестоносцев было много женщин, которые, как и рыцари, «принимали крест», то есть отправлялись в Святую Землю с целью освобождения гроба Господня. Часть их были чьими-то женами, дочерями и сестрами. Некоторые были воинами с собственными отрядами. Некоторые были наложницами, конкубинами, желающими разделить с любимыми честь и тяготы похода. С ними проблем не было, крестоносцы как крестоносцы. Но могла ли стать крестоносцем женщина, чьи связи с мужчинами были беспорядочными? С одной стороны, такая женщина, несомненно, привлекла бы в ряды крестоносцев многих мужчин, потому что нет на свете силы сильнее любви. Это, в свою очередь, укрепило бы ряды воинов Господних. С другой стороны, эти крестоносцы руководствовались бы в своих действиях далеко не душевным движением. Посему, по мнению юриста, доступные женщины не должны допускаться до принятия креста в ряды полноправных крестоносцев.

Мужская проституция

Джек Хартнелл в книге «Голое Средневековье» пишет, что «терпимость в отношении «содомитских» преступлений могла в действительности зависеть от того, в какой степени гомосексуальный мужчина выходил за рамки обычной половой роли. Самая отталкивающая гомофобная риторика адресовалась пассивным гомосексуалам, в чьем случае телесное проникновение подразумевало, что их постельный опыт имел недопустимо женский характер. Сравнительно с этим активный сексуальный партнер, как полагали, играл типично мужскую интимную роль, хотя и был нравственно заблудшим».

Ольга Тогоева с этим выводом Хартнелла не согласна и, наоборот, считает, что церковь со снисхождением относилась именно к пассивным гомосексуалам, видимо, потому, что они играли подчиненную роль, а основная часть вины лежала на активном партнере. Интересно описанное ею в исследовании «Продажная любовь в средневековом обществе» дело Джона Райкнера, которого в 1394 году судили в Лондоне за мужскую проституцию.

И прежде всего интересно то, что его даже не называют в судебных документах содомитом, видимо, потому, что он «обслуживал» женщин как мужчина, а мужчин – как женщина, причем в женском платье и выдавая себя за женщину по имени Элеонора, из чего ясно, что в сексуальных контактах с мужчинами он играл исключительно пассивную роль.

Это дело очень любопытное, потому что, по-видимому, никого из клиентов Райкнера за содомию не наказали, хотя в Англии она была уголовным преступлением и каралась сожжением на костре. Но Райкнер вывел своих клиентов из-под удара, утверждая, что все они считали его женщиной, а значит, вменить им в вину можно было только распутство и анальный секс, за что полагалось максимум церковное покаяние и епитимья.

Неизвестно, какой приговор вынесли самому Райкнеру, но Ольга Тогоева предполагает, что его могли в итоге тоже отпустить. Слово «содомия» в документах не звучало, к тому же было установлено, что с мужчинами он имел дело только «по работе», а в быту вступал в сексуальные отношения исключительно с женщинами, поэтому наказание костром маловероятно. В британских архивах нет больше ни одного дела о мужской проституции, поэтому английский суд, привыкший к прецедентному праву, скорее всего просто не знал, что с Райкнером делать.

Выдержки из протокола допроса Джона Райкнера 11 декабря 1394 г. (перевод О. Тогоевой)

…И упомянутый Джон Райкнер, приведенный в суд в женском платье и допрошенный по данному делу, признал, что все было именно так, как рассказал Джон Бритби, и т. д. Было также спрошено у этого Райкнера, кто научил его заниматься данным порочным [ремеслом], как долго, в каких местах и с кем [именно], мужчинами или женщинами, он предавался подобным развратным деяниям. Он, добровольно, поклявшись [спасением] своей души, признал, что некая Анна, сожительница бывшего слуги сэра Томаса Блаунта, первой обучила его заниматься данным отвратительным делом в облике женщины…

Также упомянутый Джон Райкнер признался, что в течение пяти недель перед прошедшим праздником св. Михаила он пребывал в Оксфорде, где, переодевшись в женское платье и называя себя Элеонорой, работал вышивальщицей. И там, на болоте, три ни о чем не подозревающих студента, одного из которых звали сэр Уильям Фоксли, второго – сэр Джон, а третьего – сэр Уолтер, часто предавались с ним описанному выше мерзкому греху…

Также Джон Райкнер признался, что побывал в Беконсфилде и там, [в облике] мужчины, сожительствовал с некоей Джоан, дочерью Джона Мэтью, а также, в том же [городе], сожительствовал, [уже в облике] женщины, с двумя иностранными братьями-францисканцами…

Также упомянутый Джон Райкнер заявил, что часто занимался сексом с многочисленными монахинями, [находясь в облике] мужчины, а также сожительствовал, как мужчина, со многими замужними женщинами и [девушками], количество которых он не знает. Также упомянутый Джон Райкнер признался, что многочисленные священники совершали этот грех с ним, как с женщиной, [но] сколько их [было], он не знает, и заявил, что со священниками он имел дело более охотно, нежели с другими [клиентами], поскольку они хотели давать ему больше других.

Куда податься бывшей проститутке?

Век продажной женщины недолог – потеряв молодость и привлекательность, она теряет и возможность зарабатывать на жизнь. Да и мало кто из проституток дожидался старости, большинство пытались «завязать» пораньше, пока еще есть силы и надежда, что удастся заняться чем-то другим.

Самым удачливым удавалось накопить денег и выйти замуж – благо еще в 1198 году папа Иннокентий III провозгласил достойным делом жениться на проститутке и помочь ей покончить с грешной жизнью. Следуя этому призыву, в некоторых городах даже основывались специальные благотворительные учреждения, устраивающие браки «благочестивых работников» и «бедных грешниц».

Женщины, обладавшие деловой хваткой, оставались в профессии, но уже как хозяйки борделей или сводни, осуществляющие общение с клиентами.

Но таких было меньшинство. Большинство проституток умирали молодыми, от болезней или убийств, либо сами связывались с преступностью – становились воровками и заканчивали свой путь в тюрьме или на виселице.

Помощь кающимся грешницам

Для тех, кто хотел вырваться из сетей «древнейшей профессии», был и еще один путь – просить помощи у церкви. Некоторые монастыри были готовы принимать раскаявшихся грешниц – в основном это было связано с неоднозначным отношением церкви к проституции в принципе.

С одной стороны, это грех, и женщина склонна по своей природе к распутству. Но с другой – что же это за праведник, если он не грешил и не каялся? Церковь чем дальше, тем больше склонялась к мысли, что раскаявшийся грешник стоит десяти праведников, и распространила это на проституцию тоже. Среди католических святых немало бывших проституток, «осознавших бездну своего падения и сумевших стать на путь истинный; среди таких женщин – святые Мария Магдалина, Мария Египетская, Пелагея. Образы бывших проституток, ставших святыми, и слова Писания «Кто сам без греха…» заставляли общество быть более благожелательным к падшей женщине».

Такое отношение приводило к тому, что уже с XIII века стали появляться ордена Святой Марии Магдалины, где кающимся грешницам, в основном проституткам, должны были помогать начать праведную жизнь. Все папы Позднего Средневековья поощряли такие усилия, и даже не относящиеся к ордену обители, которые принимали бывших проституток, получали вклады от высокопоставленных лиц.

В Вене в 1384 году был основан дом для приема «бедных свободных женщин, которые ищут, как отказаться от своей греховной жизни и исправить пути свои». Этот дом, известный как Дом Душ, был устроен как монастырь, но в нем жили без принесения обета. «Некоторые из женщин, искавших в Доме защиты от жизни проститутки, уходили из него женами почтенных горожан, – пишет Клавдия Опитц. – Тем не менее все эти учреждения могли спасти лишь малый процент женщин от «греха нецеломудрия»… Даже в сельской местности тайная проституция была на подъеме в областях, переживающих социальный хаос и экономический упадок, такой, как во Франции во времена Столетней войны, когда множество молодых одиноких или овдовевших женщин боролись за выживание».

Из книги Миллы Коскинен «О прекрасных дамах и благородных рыцарях»

Средневековая церковь не считала публичных женщин пропащими. Для начала, девушка образованная, ставшая жертвой обмана или принуждения, могла обратиться в епископальный суд. К услугам тех, кто не был настолько умен или смел, были исповедники и приходские священники, которые были обязаны спасать тех, кто желал спасения. Путей к спасению было два. Во-первых, монастырь, вернее, определенные монастыри, создававшиеся именно для подобного контингента под эгидой какого-то ордена. Орден Св. Марии Магдалены создал несколько подобных монастырей, но и другие религиозные организации не отставали. Во-вторых, публичная женщина, желающая вернуться на стезю добродетельной жизни, но не чувствовавшая призвания к монашеству, могла быть выдана замуж.

В этом вопросе мнения средневековых канонистов менялись в ногу со временем. Ранние клеймили мужчин, женившихся на бывших публичных женщинах, «бессмысленными идиотами», хотя сам по себе брак с раскаявшейся и выполнившей покаяние проституткой грехом не считался, особенно если мужчина не знал, на ком женится. Хотя некоторые считали, что для брака у такой невесты должна быть на руках официальная диспенсация из папской канцелярии – отпущение бывших грехов. В двенадцатом веке и в начале тринадцатого Грацианский кодекс уже пытается разделить подобные браки на те, где замужняя женщина продолжает оказывать сексуальные услуги посторонним за деньги, и те, где «дама с прошлым» действительно раскаялась и живет честно. Здесь, скорее, просматривается попытка защитить женщин от ситуации, в которой ими торговали бы собственные мужья, которых в первом случае закон справедливо определял как сутенеров. А в начале тринадцатого века папа Иннокентий III уже пишет, что женитьба на публичной женщине с целью исправить ее является «не последним среди благотворительных деяний», и утверждает, что подобный брак отпустит грехи того, кто на него решится. Правда, в том же тринадцатом веке Бернард Пармский, канонический юрист, комментирует слова папы примечанием «если такой человек найдется».

Собственно, в Англии такие люди находились. Поскольку городские муниципалитеты без восторга относились к наличию публичных домов и «частных практик» на своей территории, в обычае олдерменов было собирать фонд, из которых оплачивалось приданое тех публичных женщин, у которых были на примете женихи, и такая пара получала в придачу помощь для обзаведения хозяйством. Но вряд ли такие акции были очень уж массовыми. Скорее всего, если какая-то хозяйка дома и проходила к нынешнему статусу через подобную полосу в своей жизни, это оставалось полным секретом для окружающих, потому что пара просто переезжала куда подальше.

Парадокс Жанны д’Арк

Казалось бы, что делает в главе про проституцию Орлеанская Девственница, сожженная англичанами как еретичка, а впоследствии оправданная и канонизированная?

Однако не все помнят, что прежде чем суд остановился на обвинении в ереси, прокурор трибунала Жан д’Эстиве среди прочих «прегрешений» Жанны называл и распутное поведение:

«VIII. Также Жанна, когда ей было примерно 20 лет, по своему собственному желанию и без разрешения отца и матери, отправилась в город Нефшато в Лотарингии и на какое-то время нанялась на службу к содержательнице постоялого двора по имени La Rousse. Там постоянно собирались женщины дурного поведения, и останавливались солдаты. Жанна также жила там, иногда общалась с этими женщинами, иногда водила овец на пастбище и лошадей на водопой.

IX. Также Жанна, находясь там в услужении, привлекла к церковному суду города Туля некоего юношу, обещавшего на ней жениться. Для участия в процессе она несколько раз ездила в Туль. Этот юноша, поняв, с какими женщинами она знается, отказался взять ее в жены. Он умер, и это дело до сих пор не закрыто. А Жанна с досады оставила затем упомянутую службу».

«LIV: Также Жанна бесстыдно жила с мужчинами, отказываясь от компании женщин, принимая услуги только от мужчин, от которых она требовала, чтобы они помогали ей как в интимных надобностях, так и в ее тайных делах, чего никогда не происходило ни с одной целомудренной и благочестивой женщиной» [здесь и далее цитируется по книге Ольги Тогоевой «Истинная правда»].

Вот такой парадокс: Жанна, именуемая Девой – распутная и бесстыдная женщина, на которой приличный человек даже не решился жениться.

Дальше следовала статья, в которой рассказывалось, что Жанна сбежала из дома, ослушавшись родителей, – в Средние века это тоже было еще одним доказательством распутства: покидая дом, где она находилась под защитой семьи и закона, женщина уходила в жестокий мир, где становилась легкой добычей. И если она сделала это добровольно, то лишь от порочности, не иначе.

Честная женщина

Есть такой любопытный момент – в средневековых судебных записях женщин, осужденных за различные преступления, в том числе воровство, нередко продолжают называть «честная женщина». Такой вот нонсенс.

Но в те времена это никому не казалось странным – такое отношение вытекало из положения женщины в целом и ее прав и обязанностей в глазах общества. Какие бы преступления женщина ни совершила, если у нее не было любовников, если она хранила целомудрие или была верной женой, и даже если она жила во внебрачной связи, но с одним единственным любовником – она все равно оставалась «честной женщиной». И суд по этой причине даже мог проявить к ней снисхождение. Как я уже не раз говорила – с женщин и мужчин был разный спрос.

Здесь проявляется еще одна двойственность средневекового мировоззрения. С одной стороны, на секс смотрели достаточно легко, этим легкомыслием пронизана вся литература Средневековья и Возрождения. Но все должно было оставаться в рамках приличий; одно дело немного поразвлечься, а другое – позорить семью и мужа. Шипионе Баргальи, один из последних новеллистов эпохи Возрождения, очень точно писал в одной из своих новелл: «Она твердо верила, что сохранила честь свою незапятнанной, полагая, видимо, как то делают ныне очень многие, что честь целиком исчерпывается сведениями, которыми располагают о жизни и нравах человека его соседи, и мнением, которое они о нем составляют».

А уж когда женщина оказывалась замешана в какой-то скандал, ее дальнейшая судьба могла быть напрямую связана с ее репутацией. Если соседи и знакомые свидетельствовали в суде, что она добродетельна, преступление могли счесть случайностью, в которой виновата слабость женской натуры. А распутница в глазах общества была порочна по определению, следовательно, способна на любое преступление и опасна для общества. Тут пощады ждать не приходилось.

Армейские проститутки

Есть такой любопытный нюанс, касающийся переодевания Жанны в мужское платье и реакции на это окружающих. Честная женщина носить мужскую одежду не могла по определению, это было и греховно, и вызывало негодование как попытка низшего создания занять неподобающе высокое место. Даже в романтической и куртуазной литературе такие переодевания встречаются очень редко, и женщины на это идут, по большей части либо подчиняясь мужу, либо в отчаянной ситуации, чтобы спасти свою добродетель.

По изображениям тоже хорошо видно, что женщина может быть в доспехах, с мечом и копьем, сражаться с мужчинами, командовать армией, защищать город – но при этом всегда в юбке. Доходит до смешного – Жанна Фландрская[13] изображена во время морского сражения в кирасе, юбке и высоком дамском головном уборе – эннене. Амазонки, о которых я уже писала, тоже практически всегда изображались в доспехах поверх женского платья.

Общественное мнение было в этом вопросе категорично – в мужском наряде могла ходить только «нечестная женщина». И как раз в армии такие женщины были – походные любовницы рыцарей и воинов, а также обычные проститутки. «Любопытное подтверждение этого факта содержится в «Книге об императоре Сигизмунде» Эберхарда Виндеке (ок. 1380 – ок. 1440), посвятившего несколько глав своего труда рассказу о Жанне д’Арк, в частности, знаменитой истории с изгнанием проституток из французского лагеря. Как отмечает автор, передвигались эти дамы верхом и были одеты в доспехи, а потому никто – кроме самой Жанны – не мог заподозрить, что это – женщины.

В письмах о помиловании [имеются в виду королевские указы о помиловании] первой половины XV в., которые получали французские солдаты, можно встретить достаточно упоминаний о «femmes de péché», «ribaudes», «garses», «barcelettes», бывших их «подружками» или «служанками». Как отмечает Филипп Контамин, постоянное присутствие «проституток в мужском платье» или «девушек в одежде пажа» в армии французов и объясняло негативное отношение их противников – англичан и бургундцев – к Жанне д’Арк, также одетой в мужской костюм, и прозвища, которыми они ее награждали. Так, Парижский горожанин передавал рассказ о том, что какой-то английский капитан называл Жанну «развратницей и проституткой», а Жан Паскерель вспоминал на процессе реабилитации другое ее прозвище – «проститутка Арманьяков». «Проституткой и ведьмой» называли англичане Жанну, по мнению Панкрацио Джустиниани. Наконец, целый «букет» обидных прозвищ был собран автором (или одним из авторов) «Мистерии об осаде Орлеана»».

Зачем Жанну называли проституткой?

Несложно заметить, что ни в одной статье прокурор Жанну не обвинял в распутстве прямо, не называл ее предполагаемых любовников, не упоминал сексуальных контактов с каким-либо мужчиной. Все доказательства косвенные – работала на постоялом дворе, где всегда много проституток, общалась с продажными женщинами и развратными солдатами, приличный человек не захотел на ней жениться, и даже одеваться ей помогали мужчины.

Почему? Ответ простой – естественно, потому, что никаких доказательств распутства Жанны и ее сексуальных или даже романтических связей с мужчинами у прокурора не было. А ее отношение к продажным женщинам прекрасно видно по истории с изгнанием проституток из французской армии.

Неудивительно, что в других статьях ей предъявляют обвинения в том, что «против воли Господа и святых Жанна высокомерно и гордо присвоила себе главенство над мужчинами, выступая в качестве военачальника и предводителя армии». И приговор ей в итоге был вынесен как жено-мужчине – «судьи, сделав особый упор на мужском костюме, ношение которого в конце концов послужило формальной причиной для вынесения смертного приговора, отказались от первоначальной идеи видеть в Жанне обычную проститутку».

Почему не удалось объявить Жанну распутницей и проституткой, объяснить легко – слишком высокопоставленные персоны были в этом замешаны. Ее девственность подтвердили уважаемые дамы, в том числе Иоланда Арагонская, теща французского короля и родственница большинства европейских монархов. Сомневаться в их словах, да еще по такому специфическому вопросу – значило подрывать репутацию благородных дам, лишив общество гарантов благопристойности.

«Подробно на обвинении Жанны в проституции останавливался и Тома Базен, специально изучавший материалы ее дела: «Но она утверждала, что дала обет безбрачия и что она исполнила его. И хотя она долгое время находилась среди солдат, людей распущенных и аморальных, ее ни в чем нельзя было упрекнуть. [Скажу] больше: женщины, которые ее осматривали и проверяли, не смогли ничего найти [предосудительного] и объявили ее девственницей».

Зачем вообще суду нужно было это обвинение в проституции? За это не слишком почетное занятие смертная казнь не полагалась, так какой от него был толк? Ответ на этот вопрос тоже прост.

Чтобы объявить ее ведьмой.

Распутные ведьмы Средневековья

«Также эта обвиняемая творила и изготовляла многочисленные зелья, распространяла суеверия, предсказывала будущее, позволила почитать себя и поклоняться себе, она вызывала демонов и злых духов, советовалась с ними, водила с ними знакомство, заключала с ними договоры и соглашения, которыми затем пользовалась…»

Тема колдовства последовательно развивалась обвиняющим Жанну прокурором в статье IV, где говорилось, что «магическим искусствам», ремеслу предсказаний и наведению порчи Жанна обучилась у старых женщин в своей родной деревне, жители которой с давних времен были известны занятиями колдовством. Последнее подтверждалось статьями V и VI, повествующими о «чудесном дереве» и об источнике, где, по слухам, обитали злые духи, именуемые Феями, и куда местные жители – в том числе и Жанна д’Арк – приходили ночью танцевать и петь, а также вызывать демонов и творить свои злые дела. Статья VII завершала тему колдовства: здесь рассказывалось о мандрагоре, которую Жанна иногда «имела обыкновение носить на груди, надеясь с ее помощью обрести богатство».

Все один к одному – и мандрагора, считавшаяся основным компонентом любовной магии, и пляски по ночам, и злые духи. Такова была особенность средневекового понимания ведьмовства. Мы привыкли к стереотипам времен «охоты на ведьм», но это уже куда более поздние времена, XVI–XVII века. А средневековая ведьма обязана была быть еще и распутницей.

Обобщая такой взгляд на ведьмовство, авторы «Молота ведьм» писали, что «чем более честолюбивые и иные женщины одержимы страстью к плотским наслаждениям, тем безудержнее склонятся они к чародеяниям. Таковыми являются прелюбодейки, блудницы и наложницы вельмож».

Любовная магия

Связь между ведьмовством и распутством появилась, конечно, не на пустом месте, в Средние века все имело в своей основе практические причины. Как пишет Тогоева, «в первых ведовских процессах, имевших место в Северной Франции в XIV–XV века, в списке обвинений любовная магия занимала более чем почетное место. В 1391 году, в материалах как раз одного из таких дел колдовство впервые получило статус «государственного» уголовного преступления – оно было названо «делом, касающимся короля». Однако для нас значение имеет прежде всего тот факт, что обвиняемыми здесь чаще всего становились проститутки, пытавшиеся с помощью приворота выгодно выйти замуж».