Фрэнсис Пауэрс

«Все это было напрасно»

Имя американца Фрэнсиса Пауэрса, пилота шпионского самолета «У-2», сбитого над Уралом, стало известно почти 40 лет назад. Осужденный за свою шпионскую деятельность, Пауэрс отбывал наказание во владимирской тюрьме. Затем его, как известно, обменяли на советского разведчика Рудольфа Абеля. О том, как это было свидетельствует Пауэрс в книге «Операция «Оверфлайт».

…Ослепленного вспышками ламп и телевизионных «юпитеров», меня под охраной провели на деревянную скамью подсудимых. И только тогда я смог оглядеться.

Это было не судебное присутствие, а огромный концертный зал. Вдоль стен возвышались белые колонны. Между ними с потолка спускалось более пятидесяти ярко горящих люстр.

Главные участники процесса, в том числе и я, находились в одном конце зала, на сцене. Мой защитник Гринев занял место за столом перед скамьей подсудимых. На противоположной стороне расположился государственный обвинитель Руденко. В центре сцены на возвышении сидели трое судей, все в военной форме. За ними на стене виднелся огромный государственный герб. Число зрителей, заполнивших остальную часть зала и несколько балконов, приближалось к тысяче. Гринев не предупредил меня. А ведь это было похоже на суд в Карнеги-холле.

Я боялся сцены, как школьник, и очень нервничал. Накануне мне выдали двубортный синий костюм в еле заметную полоску, который оказался на несколько размеров больше. Костюм плохо сидел на мне, и от этого ощущение неловкости усугублялось. Я напряженно вглядывался в зал, чтобы увидеть свою семью, но не смог разглядеть ее в такой массе людей.

Ко мне обратился судья-председательствующий. Судебное заседание, сказал он, будет вестись на русском языке с синхронным переводом на английский, французский, немецкий и испанский. Есть ли у меня какие-либо возражения против переводчиков? Я ответил отрицательно.

Заметив, что все сидят, я тоже сел на скамью. «Подсудимый, — сказал председательствующий, — вы обязаны стоять, когда суд обращается к вам».

Я еще переживал неловкость этого замечания, а судья уже задавал мне вопросы о моем имени, национальности, времени и месте рождения, семейном положении, роде занятий. Он также спросил, получил ли я копию обвинительного заключения. Затем представил четырех свидетелей. Я узнал их: это были люди, оказавшие мне помощь, когда я приземлился на поле. За ними пришла очередь примерно дюжины экспертов, которых я раньше ни разу не видел.

Председательствующий: — Подсудимый Пауэрс, вы также имеете право дать отвод экспертам.

Я заколебался. Как я мог дать им отвод, не имея ни малейшего представления о том, кто эти люди, каковы их квалификация и показания? Сообщить мне об этом было обязанностью защитника. Но Гринев хранил молчание.

Подсудимый Пауэрс: — У меня нет возражений.

Затем секретарь суда полностью зачитал обвинительный акт.

Председательствующий: — Подсудимый Пауэрс, вы слышали обвинительный акт. Понимаете ли вы, в чем вас обвиняют? Поняли ли вы это?

Подсудимый Пауэрс: — Да.

Все шло слишком гладко. Это был не суд, а представление. Мне не хотелось в нем участвовать.

— Обвиняемый Пауэрс, признаете ли вы себя виновным?

— Да, признаю.

После этого судья объявил двадцатиминутный перерыв. Когда меня уводили, я заметил Барбару, махавшую мне из ложи на другом конце зала, и в первый раз увидел здесь свою семью. До этого никто из моих родителей никогда не бывал за пределами США. Они выглядели такими одинокими, такими чужими в этой незнакомой стране, что у меня комок подступил к горлу. Я был благодарен за перерыв, мне не хотелось, чтобы столько людей видели мои слезы.

Во время перерыва переводчик рассказал, что на суде присутствует несколько сот иностранных журналистов. «Интерес настолько велик, — сказал он, — что целые толпы людей пришлось отправить назад. Работники телевидения снимают весь судебный процесс, чтобы затем показать его по советскому телевидению и в кинотеатрах». Что же касается помещения, где происходит суд, оно известно как Колонный зал.

Вернувшись на скамью подсудимых, я отметил еще одно различие в ведении судебного процесса в СССР и США. Первым лицом, свидетельствующим здесь против обвиняемого, оказывался сам обвиняемый.

Обвинитель Руденко задавал вопросы.

— Подсудимый Пауэрс, когда вы получили задание нарушить воздушную границу СССР?

— Утром 1 мая.

Если здесь находился представитель ЦРУ — а я был уверен, что в этой огромной толпе обязательно должен присутствовать по крайней мере один такой человек, — он знал, что это ложь. Я надеялся, что, восприняв это как предупреждение, он внимательно выслушает мои ответы на последующие вопросы, особенно когда речь зайдет о высоте полета.

После дополнительных вопросов было установлено, что приказ о полете исходил от полковника Шелтона, что он был командиром подразделения «10–10» в Адане (Турция), что полет я начал в Пешаваре (Пакистан).

— Каким образом самолет «У-2» оказался на аэродроме в Пешаваре?

— Он прибыл на аэродром накануне вечером, 30 апреля.

— Его пилотировал другой летчик?

— Да.

— Но его прислали для того, чтобы вы летели в СССР?

Я понял, что это ловушка. На всех допросах я утверждал, что узнал о предстоящем полете лишь за два часа до вылета. Меня пытались заставить дать иные показания.

— В тот момент я не знал, что должен лететь, но, вероятно, самолет был доставлен туда с этой целью.

— К полету готовили только вас, или же подготовку проходили и другие пилоты?

— Одновременно готовились два человека.

— Почему?

— Не знаю, почему…

С этой дилеммой — что говорить и о чем умалчивать — я постоянно сталкивался во время допросов. Я не знал точно, какие сведения о наших полетах распространены в США. Если я не скажу о запасном пилоте, а в США сделают это, русские подумают, что я намеренно что-то скрываю. С другой стороны, упоминание о нем может заставить их поинтересоваться другими полетами. Если для каждого задания имелся дублер, почему бы с этой целью не использовать и меня? Может быть, меня так же использовали, и теперь я лгу, утверждая, что ничего не знаю о предыдущих полетах-вторжениях. Пытаясь вести двойную игру, я говорил, что, насколько мне известно, подготовка запасного пилота, по-видимому, является новой практикой.

Айк помрачнел. В комнате воцарилось молчание. Никто не двигался, напряжение нарастало.

Руденко задавал вопросы об «У-2»: — Это разведывательный военный самолет? — Еще попытка сделать меня военным.

– Шерри была беременна, несколько недель. Вы так и не сообщили родителям.

— Я не назвал бы его именно военным, но это самолет такого типа, который подходит как для разведки, так и для исследований на больших высотах.

– Айк? – изумленно спросила Филлис. – Это правда?

— А для военных целей?

– Мэган, это бы их травмировало, – мягко ответил Ковакс, но на виске у него вздулась вена. Его дыхание участилось. – Не принесло бы им ничего, кроме боли. Твой отец уже убил Тая. Если бы все узнали о беременности, это могло бы помешать ему в суде.

— Как я говорил, я не знаю, военный он или нет.

— Но он принадлежал к вашему подразделению?

– Да, это бы ему помешало, потому что возникли бы серьезные сомнения в виновности Тая Мака. Появился бы еще один неизвестный подозреваемый, которого вы не нашли или не искали.

— Да.

– Ну все, с меня хватит, – Айк начал вставать.

— К подразделению «10–10»?

– Еще один вопрос. Моя мама написала в дневнике, что ее преследуют и за нашим домом кто-то следит. – Мэг говорила быстро. Она чувствовала, что теряет взаимодействие с Айком. – Она описала несколько случаев, в том числе как кто-то пытался вломиться в дом, как за ней медленно ехала какая-то машина, пытаясь столкнуть ее с дороги, и как за домом следили, припарковавшись неподалеку на улице. Она ведь звонила, чтобы сообщить вам об этом, верно?

— Да.

Айк глянул на побледневшую жену.

— Это военное подразделение?

– Это не было официальным заявлением.

— Ну, командуют им военные, но большая часть личного состава — гражданские.

– Но она звонила вам вечером перед смертью. Говорила, что напугана. – Мэг перевернула страницу, словно сверяясь с записями. – Что вы ей сказали? Ах да. – Она подняла взгляд. – Вы сказали ей, что ее лекарства – лекарства, которыми она отравилась на следующий день, – вызывают паранойю.

Не сумев получить от меня признание в том, что подразделение «10–10» военное, они нашли более легкий выход. В официальной стенограмме судебного процесса, опубликованной и в СССР и в США, в переводе на английский слово «ну» («well») было заменено на «да» («yes»).

У Айка побагровело лицо. Он вскочил на ноги, опрокинув нетронутый кофе.

В стенограмме имеется немало таких замен. Каждое из них касается важного вопроса, как и упомянутое выше, а это доказывает, что дело здесь не просто в плохом переводе.

– Ты… – ткнул он ей в лицо. – Убирайся из моего дома. Немедленно.

К счастью, несколько присутствовавших на суде репортеров не стали полагаться на авторизованный текст, выпущенный в СССР, а вели собственные записи.

– Папа, – Дейв взял отца за руку, – успокойся. Ты слишком взвинчен. Тебе нельзя так волноваться, пульс подскочит.

— Видели ли вы какие-либо опознавательные знаки на «У-2» перед полетом?

Филлис принесла тряпку и стала вытирать лужу. Ее аккуратный пучок растрепался, серебряные пряди упали на глаза.

— Я не мог осматривать самолет, поскольку был одет в специальный летный костюм, и поэтому не знаю, были ли на нем какие-нибудь знаки. Мне было трудно осмотреть самолет со всех сторон.

– Это правда, Айк? Тара звонила тебе, просила о помощи? – спросила она с мокрой тряпкой в руке. – Это правда, Мэг?

— Но видели ли вы какие-либо опознавательные знаки?

– Об этом мама написала в дневнике вечером перед днем смерти.

— Я не осматривал самолет с близкого расстояния.

Мэг встала. Блейк тоже сразу вскочил. Мэг видела огонь в его взгляде, напряжение в мышцах и была очень благодарна за сдержанность – она понимала, как это непросто такому импульсивному человеку, как Блейк.

— Но видели ли вы когда-либо, подсудимый Пауэрc, опознавательные знаки на «У-2»?

Она взяла диктофон – красная лампочка все еще горела – и сказала:

— На всех самолетах, базирующихся в Турции, имелись опознавательные знаки.

– Айк, возможно ли, что моя мать не покончила с собой?

— Но я спрашиваю вас об «У-2».

Он замер. На брови выступила капля пота. Лицо стало фиолетовым.

— Лично я не видел никаких опознавательных знаков на этом самолете, но на всех других самолетах, которые я видел, опознавательные знаки имелись.

– О чем… ты хочешь… сказать?

Руденко начал раздражаться.

– Я думаю, возможно, моя мать слишком близко подобралась к реальному убийце Шерри. Думаю, кто-то хотел заставить ее замолчать. У вас не возникло таких подозрений, особенно после того, как она сообщила вам о своих тревогах?

— Мне важно установить, что самолет, на котором летел подсудимый Пауэрc, не имел опознавательных знаков. Почему на нем не было опознавательных знаков?

– Убийство? – напряженно спросила Филлис. – Ты думаешь, кто-то мог убить Тару?

— Я не уверен, что их не было.

– Убирайся. На хрен. Из. Моего. Дома. – Айк пронесся к двери. Но на выходе замер и развернулся, тяжело дыша. – Хочешь сказать, кто-то намеренно разозлил твоего отца, спровоцировал его на убийство? Тогда иди поговори с этой сучкой-адвокатом. Если кто-то и виноват, то она.

— Но вы только что сообщили суду, что не видели никаких опознавательных знаков.

– Айк! – укоризненно воскликнула Филлис.

– С меня довольно. Хватит. – Он широко распахнул дверь. – Убирайся.

— Я не искал их.

* * *

— Кроме того, вы заявили, что отсутствие опознавательных знаков имело целью скрыть национальную принадлежность этих самолетов.

— Повторите, пожалуйста, вопрос.

– Почему ты скрывал, что она была беременна? – спросил у отца Дейв, когда Блейк и Мэган отправились к машине. Он наблюдал за ними в окно.

— В ходе предварительного следствия вы заявили, что отсутствие опознавательных знаков имело целью скрыть национальную принадлежность этих самолетов.

– Ты же слышал. Я пытался защитить их семью. И вот какую получаю благодарность! Что теперь будет? В книге? Которую прочтет вся страна?

Руденко говорил неправду, и мы оба знали это.

— Я не помню.

– Это неправильно, – покачала головой Филлис. – Все это неправильно. Ты должен был сразу рассказать Таре и Джеку.

– Неправильно – то, что она пишет ту книгу. Джек был в тюрьме. Тара была разбита, скорбела по дочери, пыталась пережить жестокое убийство своего прекрасного ребенка, предстоящий суд над мужем за убийство насильника. Какая от этого могла быть польза? Я знал, что Тара прочитает отчет, когда будет готова, – так и случилось.

Я понимал, что полет на самолете без опознавательных знаков является нарушением международного права, и не был уверен, что такое признание не ухудшит моего положения и не скомпрометирует США. Во время допросов я настаивал на том, что все «У-2» в Адане имели знаки, показывающие их национальную принадлежность. Это была правда, по крайней мере отчасти. Подобные знаки имелись на хвосте самолетов. Перед каждым полетом-вторжением их удаляли. Ноя не намеревался признаться в этом. Не было у меня и желания изменить свою версию теперь, хотя я не знал, какие части самолета сохранились. Поэтому я и оговаривался, что до полета знаков не заметил. Только увидев обломки самолета на выставке в Парке имени Горького, я представил, на каких частях машины знаки должны были бы остаться сравнительно неповрежденными.

Как и многие заявления, сделанные мной во время допросов, эта выдумка оказалась связанной с другой ложью.

– И посмотри, к чему это привело – она мертва.

Если бы я признал, что иногда на самолетах имелись опознавательные знаки, а иногда нет, меня могли бы спросить, сколько и когда я видел таких самолетов. Это, по крайней мере, дало бы ключ к ответу на вопрос относительно количества и времени перелетов границы.

– В этом нет моей вины, Филлис. Я ни в чем не виноват. Я сделал для них все, что мог. Была Шерри беременна или нет, преступник – Тайсон Мак. Он виновен. В этом у меня сомнений нет.

– Именно поэтому следовало поручить расследование кому-нибудь из твоих детективов, – рассерженно заявила Филлис. – Ты должен был хотя бы обеспечить Таре защиту.

Вполне возможно, что я видел в этих вопросах гораздо больше хитрости и коварства, чем их было на самом деле, но в тот момент каждый из них казался ловушкой.

Он налил себе виски, залпом выпил, опустился на стул и выругался.

Выяснив время взлета и пересечения советской границы, Руденко спросил о главном. Я ждал этого вопроса и боялся, что его не зададут.

– Тебе не следует это пить.

— На какой высоте вы должны были лететь?

– Женщина, дай умереть спокойно – если я откину копыта, то лучше уж пьяным.

— На максимальной. Высота меняется в зависимости от запасов топлива. По мере сгорания топлива самолет набирает большую высоту.

Дейв спросил:

— Какую?

– Ты не знаешь, кто был отцом ее ребенка?

— Максимальная высота составляет 68 тысяч футов.

Айк посмотрел на сына, несколько секунд помолчал.

Через несколько минут, выяснив все, что касалось моей маршрутной карты, запасных аэродромов, посадочной техники в Будё, скорости самолета и т. д., он вернулся к этому вопросу.

– Нет.

– Это был не Томми и не Тай Мак?

— На какой высоте проходил полет?

– Нет.

— Полет начался примерно на высоте 67 тысяч футов, а по мере сгорания топлива я поднялся до 68 тысяч.

Дейв внимательно посмотрел отцу в глаза. Напряженное молчание нарастало.

Руденко стремился уточнить все до конца. Это доказало бы, что в СССР действительно имеются ракеты, способные достигать значительной высоты. Ради разнообразия мы пришли в этом вопросе к полному взаимопониманию.

– Айк, Дейву помогала твоя прочная репутация, а теперь…

— На вашем самолете имелась фототехника для ведения воздушной разведки. Какие указания вы получили?

– У него по-прежнему неплохое наследство, – отрезал Айк.

— Я не получал никаких специальных инструкций по пользованию этим оборудованием. Я должен был включать или выключать эти приборы, когда нужно.

– Образ, – тихо сказал Дейв. – Главное в политике – образ. А теперь все только и будут говорить про Мэг и «заваленное дело Шерри Броган».

— С какой целью вы включали приборы?

Он заткнул пальцы за форменный ремень и какое-то время стоял, наблюдая, как Мэг фотографирует дом его родителей. Глубоко в венах тихо потрескивало «электричество». Он хотел получить это место. Но Мэг Броган просто так не успокоится. И то, что она вернулась к Блейку Саттону, тут не поможет. Он подумал о Джеффе.

— Мне показали, как это делать. На карте было отмечено, в какой момент включить аппаратуру.

В одном Мэг была права – это дело не завершено. И он должен с ним разобраться. Или проиграет выборы.

— Подсудимый Пауэрс, вы, очевидно, знаете, с какой целью вы должны были выключать и включать приборы?

* * *

— Я вполне мог догадаться, с какой целью включал и выключал приборы. Однако, чтобы быть точным, я должен сказать, что не знал этого.

– Ты сделала правильные выводы, – сказала Ли Альбис, разливая чай. – Я вступила в консорциум уголовных адвокатов Чиллмоука в качестве волонтера, когда ушла на пенсию после практики в Портленде. Я верила в Тая Мака. Он стал удобным козлом отпущения для зашоренного шерифа, зацикленного лишь на том, чтобы любой ценой добиться справедливости в деле, которое воспринимал слишком близко к сердцу.

— Подсудимый Пауэрс безусловно знал об этом оборудовании?

Она села напротив Мэг и Блейка, подвинула к себе фарфоровую чашку с блюдцем. Загорелая, подтянутая женщина ближе к восьмидесяти. Короткие седые волосы, большие очки в красной оправе. У нее за спиной вышагивал по жерди серый попугай жако, повторяя фразу:

— Раньше не знал. Но сейчас, когда результаты налицо, я больше знаю о том, для чего предназначено это оборудование.

– Привет, красавчик. Привет, красавчик. Как поживает мой красавчик.

— Я думаю, подсудимый Пауэрс не сомневался с самого начала своего полета в том, что это был разведывательный самолет?

Ли сделала осторожный глоток дарджилинга и вздохнула.

— Нет, не сомневался.

– К сожалению, такое уж у меня хобби. Непримиримая ненависть к предубеждениям в правосудии. В случае Тая это были классовые, экономические предрассудки. На мой взгляд, Айк Ковакс необъективно относился к Таю Маку, полукровке из бедного квартала, который якобы изнасиловал золотую девочку Шелтер-Т. Городскую королеву бала.

— На вашем самолете обнаружено оборудование для радиоразведки, а также магнитофонные записи сигналов различных советских радиолокационных станций. Так ли это?

– Почему вы были так уверены, что Тая бы оправдали, если бы дело дошло до суда? – спросила Мэг, удостоверившись, что на диктофоне горит красная лампочка.

— Мне говорили, что там были магнитофоны, но сам я не в курсе дела. Я не знаю, как выглядит большая часть всего оборудования, кроме тех устройств, которые я видел здесь.

– Когда я готовилась к возможному аресту и суду над Таем, то обратилась к частному детективу. Он нашел свидетеля, который был готов подтвердить, что мотоцикл Тая действительно был на Форест-лэйн в то время, когда он, по его утверждению, высадил Шерри.

— Но вы, подсудимый Пауэрс, прошли достаточную подготовку, чтобы знать, что подобное оборудование предназначено для специальных разведывательных полетов.

– Свидетеля?

— До этого я ничего не знал об оборудовании.

Ли взяла тарелку с печеньем и протянула Мэг:

— Но вы были в достаточной степени информированы о том, что этот полет преследовал разведывательные цели?

– Хотите?

– Нет, спасибо. Что за свидетель?

— Я не видел других причин для такого полета. Прошу убрать софиты, мне слепит глаза.

Тарелку предложили Блейку. Он покачал головой, не сводя глаз с Ли Альбис.

– Ее звали Этель МакКрей. Она была слепой. Сейчас ее уже нет в живых.

Председательствующий: — Прошу убрать свет…

Альбис аккуратно поставила тарелку на стол и посмотрела Мэг в глаза.

– Разумеется, мы учитывали, что обвинение может быстро дискредитировать ее, потому что она была слепой и старой и могла что-то перепутать, но я планировала продемонстрировать суду, как Этель МакКрей определяла вид и модель транспорта исключительно по звуку мотора, и она явно слышала «Круизер» Тая, единственный в городе. Еще она слышала голоса, мужской и женский, но слова было не разобрать из-за рева мотора, по свидетельству Этель.



– Айк Ковакс знал про Этель МакКрей?

Альбис кивнула.

Большая часть присутствующих не могла знать, что эта была старая словесная баталия, одна из тех, которые, подобно битвам гражданской войны, вспыхивают вновь и вновь. На допросах я настаивал на том, что никогда не видел специального оборудования, точно не знал, для чего оно предназначено, не был проинформирован, что цель моего полета — разведка, хотя на этот счет у меня и имелись подозрения. Утвердительный ответ на любой из этих вопросов породил бы такие вопросы, на которые мне не хотелось отвечать.

– Он привел ее в участок и попросил опознать Тая по голосу. Разумеется, она не смогла этого сделать, потому что мотор гудел слишком громко и голоса она слышала плохо. Ковакс посчитал ее показания недостаточно надежными. – Альбис наклонилась вперед. – Есть еще кое-что. В городском парке, в машине, жил бродяга. Его звали Мило Синович, ветеринар. Он уже тоже умер, но он рассказал нам, что видел красный фургон «Фольксваген», припаркованный за деревьями рядом с тропой, ведущей к этому печально известному месту, где задушили Шерри Броган. Фургон был припаркован там после того, как Тай Мак, по его словам, высадил Шерри. И оставался на месте в то время, когда предположительно могло произойти нападение. – Альбис сделала еще один глоток дарджилинга. – Предположительное время смерти вполне вписывалось в версию событий, рассказанную Таем.

– Синович говорил с полицией?

Короче говоря, я был не шпионом, а просто «воздушным жокеем», которому платили за полеты по определенному маршруту и который включал и выключал аппаратуру, как было указано на карте, не имея понятия о последствиях своих действий и не испытывая при этом любопытства.

– Нет. Полиция к нему не обращалась. Он тоже не стал сообщать информацию добровольно. Он старался жить незаметно, мы так и не смогли убедить его сделать обращение, и он исчез вскоре после разговора. – Она снова сделала глоток чая. – Но наша слепая свидетельница сказала, что когда уехал мотоцикл – она слышала, как он удаляется прочь, – к тропинке, где она обычно гуляла с биглем, подъехала машина. Остановилась, заглушила двигатель. Послышался спор, приглушенные сердитые голоса, мужской и женский. Потом драка и – внимание – скрежет раздвижной двери.

Ли Альбис откинулась назад с приятной улыбкой, и Мэг сразу представила эту женщину в суде, как она со вкусом наносит смертельный удар, используя паузы для создания эффектного напряжения.

Я считал, что на допросах мне удалось сделать свои ответы правдоподобными и даже убедительными. Однако сейчас, в отрыве от контекста, мои слова звучали чрезвычайно неубедительно. И все же, привыкнув к этой версии более чем за тысячу часов интенсивных допросов, я не собирался менять ее, чтобы представить Руденко точные факты.

– И еще – Этель МакКрей сказала, что, судя по звуку двигателя, к тропе в тот день подъехал фургон «Фольксваген». Старая модель.

Я думал о том, как чувствуют себя мои родители. Как они, должно быть, смущены и испуганы, видя, как их единственного сына судят в Москве за его образ жизни, обвиняя в шпионаже. И Барбара со всеми ее проблемами и слабостями, о чем думает она? Больше всего на свете я хотел облегчить их положение. Но я ничего не мог.

Мэг посмотрела на Блейка, потом на Ли Альбис.

– Это вообще возможно? Определить так марку машины?

Больше всего я беспокоился о том, какое впечатление произведет на них приговор. Чем дольше я находился на скамье подсудимых, тем безнадежнее казалось положение.

– Мы провели несколько тестов. Эта женщина определяла по звуку девяносто восемь процентов наиболее распространенных машин – фургонов, «Фольксвагенов», разных мотоциклов, автобусов, грузовиков. Она была слепой большую часть жизни и всегда гуляла вдоль дорог. У нее был сын, в детстве она водила его в школу, а он увлекался транспортом и называл ей модели всех машин, которые проезжали мимо. А у старых «Фольксвагенов» довольно характерный звук двигателя. Даже я смогу определить.

– Почему я не знаю об этой слепой женщине, если она жила на моей улице?

…Затем последовала попытка заставить меня подтвердить, что устройство для создания помех радиолокационным станциям перехвата предназначалось для отклонения удара зенитных ракет, а также ракет класса «воздух — воздух». Кроме того, от меня хотели добиться признания, что, отмечая на своей карте неуказанные аэродромы и записывая другие наблюдения, я сознательно и намеренно занимался шпионской деятельностью.

– Она не жила в Шелтер-Бэй. Она со своим биглем гостила несколько месяцев у сестры, прежде чем переехать в пансионат.

Мэг задала еще несколько дежурных вопросов, а потом сказала:

— С какой целью вы делали эти заметки?

– Как бы вы оценили состояние моей матери?

— Мне было приказано заносить все, что отсутствовало на моей карте. Это «привычка пилота».

Ли Альбис помолчала, а потом сказала:

— Привычка, которая имеет своей целью шпионаж?

– В Таре Броган было страстное желание жить, она искала справедливости, хотела найти ответы до назначенного на декабрь суда. Я часто с ней разговаривала. Мы по-своему сблизились. Если вы хотите спросить, верю ли я, что Тара покончила с собой, мой ответ – нет.

— Я занимался этим и над территорией США.

После интервью и чая Ли проводила их до машины Блейка. Серое небо нависло над головой.

— Но я спрашиваю вас о полете над территорией СССР. Следовательно, это было вторжение с разведывательным заданием?

– Вы очень на нее похожи, вы знаете? – сказала она Мэг. – Не только внешне, но и манерами. Просто невероятно.

— Думаю, что да.

Мэг охватило странное чувство.

— Вы не отрицаете, что незаконно вторглись в воздушное пространство СССР?

– Спасибо. Спасибо, что помогали моей маме. Что говорили с ней. – Ее голос дрогнул. – За слова, что я на нее похожа. Я никогда ее по-настоящему не знала. Думала, что она совсем другой человек.

— Нет, не отрицаю.

Ли улыбнулась, на ее лице появились симпатичные морщинки.

– Приезжайте еще, даже просто так, на светский визит. Смерть Тары повергла меня в шок. И я очень хочу узнать, чем все закончится.

Сказать иначе, принимая во внимание доказательства, было бы смешно.

– Обязательно.

Мэг хотела обнять женщину, но сдержалась. Она залезла в машину, жалея об этом.

— Следовательно, это вторжение преследовало шпионские цели?

Блейк завел мотор. Но прежде чем закрыть дверь, Мэг спросила:

– Почему Тай Мак жил в том домике, в лесу на горе?

— Думаю, что так.

– Это был домик моего деда, – ответила Альбис. – Я поселила туда Тая. Обстановка в городе накалилась. Я боялась народного суда и охоты на ведьм. Я сообщила полиции, где он находится, в интересах расследования и чтобы показать, что Тай не собирается покидать город и готов сотрудничать. Но я рассказала им о месте нахождения при условии, что ради безопасности Тая они сохранят его в секрете. – Она умолкла. Потом ее глаза вдруг решительно заблестели, и Мэг снова увидела адвоката за работой. – Очевидно, обязательства были нарушены. Я считаю, что это преступление. И верю, как верила и Тара, что эту информацию донесли до Джека с самыми худшими намерениями. Джек был как заряженное ружье, направленное на Тайсона Мака.

Не получив явного признания, Руденко избрал другой путь.

– Кто? – спросила Мэг. – Кто, как вы думаете, это сделал?

— Вы заявили здесь, а также во время предварительного следствия, что включали и выключали аппаратуру над определенными пунктами.

– Не знаю. Надеюсь, вы сможете его найти.

— Я делал так, как было указано на карте.

Мэг закрыла дверь. На прощанье Альбис сказала ей:

— Не зная, что представляет собой специальная аппаратура?

– Будьте осторожны, Мэг.

— Я никогда ее не видел.

* * *

— С такой же легкостью вы могли бы нажать кнопку и сбросить атомную бомбу?

Блейк глянул на Мэг. Она сидела бледная, с поджатыми губами.

– Ты в порядке? – заволновался он.

— Могло быть и так. Но это не тот вид самолета, который сбрасывает подобные бомбы.

Мэг кивнула. Потом закрыла лицо руками и призналась:

Прокурор Руденко был задет. Я это уловил. Он допрашивал меня более двух часов. И каждый раз приходилось вставать. Я очень устал и умственно и физически. Усталость быстро переходила в депрессию. Я должен был заставлять себя не терять бдительность, внимательно выслушивать каждый вопрос и тщательно обдумывать каждый ответ, чтобы не допустить промаха.

– Нет. Мне нелегко примириться с тем, что вся эта информация могла спасти отца. И маму. Они оба могли быть живы.

И снова:

Он положил руку ей на колено, аккуратно сжал.

Она отвернулась к окну, словно пытаясь справиться с эмоциями.

— На какой высоте находился ваш самолет, когда его настигла ракета?

— Он находился на максимальной высоте, примерно 68 тысяч футов.

– Создание таких книг сопряжено с конфликтами, тяжелыми вопросами, общением со страдающими людьми, но когда это твоя собственная история, все гораздо труднее. Нужно было жестче допрашивать Айка.

(Если и теперь Управление[9]

– Ты правда считаешь, Айк мог рассказать твоему отцу, где прятался Тай Мак? Думаешь, это Айк его накрутил?

Затем Руденко перешел к блоку подрыва. Я был уверен, что он начнет утверждать, будто я не воспользовался этим устройством, опасаясь за свою жизнь, но он поступил иначе. Вместо этого он стал спрашивать об аварийно-спасательном снаряжении.

– Но зачем? Что-то тут не сходится. Он был папиным другом. Хотел помочь нашей семье. И именно поэтому взял на себя расследование дела Шерри. Из общего прошлого он знал, каким непредсказуемым мог быть отец, поэтому я не верю, что он мог рассказать ему, где прятался Тай.

Она закрыла глаза и откинула голову назад.

— С какой целью вам дали бесшумный пистолет на десять патронов?

Блейк украдкой глянул на Мэг. У него дрогнуло сердце. Она выглядела такой ранимой, с непослушной копной спутанных волос. Но ему нравился этот вид. Гораздо больше, чем те прилизанные, рафинированные фотографии. Так она была похожа на его Мэг, а не на Мэг Джонаха. Он почувствовал эгоистичное удовлетворение.

— Для охоты.

– Чем я могу помочь?

— И с этой же целью вас снабдили 205 патронами?

Она открыла один глаз и слегка улыбнулась.

— Да.

– Ты помогаешь больше, чем думаешь. Уже тем, что находишься рядом. Приятно чувствовать себя частью команды.

— Насколько я знаю, принято охотиться с охотничьими ружьями.

– Кстати, почему ты вообще начала писать эти невыдуманные детективы? Из-за Шерри?

Чего он добивался, упоминая о пистолете? Какую бы цель он ни преследовал, я хотел опередить его.

Она фыркнула.

— Кто дал вам булавку с ядом?

– Говоришь, как Джонах. Или Стамос Статхакис. Мне просто нравится жанр, обещание справедливости в конце, настоящие герои, которые всех спасают. Законченность. Структура истории. Плюс ко всему, эти истории – реальны.

— Мне дал ее полковник Шелтон во время инструктажа в Пешаваре.

Он ничего не ответил.

— С какой целью?

– Мой ответ тебя не устроил?

Мы вернулись к знакомой теме. Я прекрасно знал, что он имел в виду.

Блейк пожал плечами.

— На тот случай, если бы меня арестовали и пытали, а я не смог бы вынести пыток и предпочел умереть.

– Ты считаешь, я всю жизнь пыталась завершить эту историю таким вот изощренным образом?

— Это означает, что ваше руководство отправляло вас в этот полет, не заботясь о вашей жизни?

Он хмыкнул.

— Мне, в общем-то, предоставлялось самому решать, использовать ли булавку.

– Ты меня знаешь. Я не думаю. Предпочитаю действовать.

— Но вам дали булавку с ядом?

Блейк улыбнулся, и она рассмеялась. Свет в ее глазах согрел ему душу.

— Да.

— Они хотели, чтобы вы взорвали самолет, погибли сами и уничтожили все следы?

— Нет, мне не говорили, чтобы я покончил с собой.

Она снова посмотрела в окно и вдруг резко вскочила.