— Да, нормально. Ты не окажешь мне услугу? Присмотри за Уокером, пока меня не будет.
Маккензи кашлянул, повернулся к медсестре:
Кортни кивнула.
– Я готов.
— А куда ты?..
Последовала пауза. Мюррей надеялся, что она скажет: «Еще рано, может, через час?» – но понимал, что этого он уже не выдержит. От промедления ему не станет легче.
Но Ширли уже бежала к главному выходу. Она протиснулась через группу людей, столпившихся в проходе. Дженкинс стоял снаружи вместе с Харпером. Они смолкли, когда Ширли промчалась мимо.
– Я позову доктора Кристи, – кивнула медсестра.
— Эй! — Дженкинс схватил ее за руку. — А ты куда бежишь?
— В кладовую шахтеров. — Она вырвала руку. — Я быстро…
Разговоров больше не было. Врачи вынули трубку из горла Сары – осторожно, будто она была хрупкой, как стекло. Отодвинули аппарат искусственного кровообращения, поддерживавший биение сердца, слишком слабого, чтобы справляться самому. Сказали, что на случай, если они понадобятся, они здесь рядом, в коридоре. Что ему не нужно бояться. Он не один.
— Никуда ты не пойдешь. Мы собираемся взорвать лестницу. Эти идиоты сами идут нам в руки.
И ушли.
— Вы что хотите взорвать?
А Мюррей опустил голову на подушку рядом с лицом женщины, которую он любил почти всю свою жизнь. Он смотрел, как ее грудь поднимается и опускается, слабо, едва заметно.
— Лестницу, — повторил Харпер. — Она уже заминирована. Как только они до нее доберутся и начнут пробиваться сюда… — Он сложил ладони, показывая шар, потом резко развел их, изображая взрыв.
До тех пор, пока и это движение не прекратилось.
— Вы не понимаете. — Она повернулась к Дженкинсу. — Это нужно для рации.
— У Уокера был шанс, — нахмурился Дженкинс.
Глава 70
— Мы ловим много разговоров. А ему очень нужна деталь. Я сбегаю быстро, клянусь.
— Сколько осталось времени до взрыва? — спросил Дженкинс у Харпера.
Анна
— Пять минут, сэр.
— У тебя есть четыре, — сказал он Ширли. — Но убедись, что…
– Анна! Посмотрите сюда!
Последних слов Ширли уже не услышала. Она пробежала мимо буровой вышки с печально опущенной головой, мимо цепочки озадаченных мужчин — стволы их винтовок были устремлены туда, куда она направлялась.
– Что вы думаете о смерти вашей матери?
Ширли выскочила на верхнюю площадку лестницы и сбежала на этаж ниже. Вверху кто-то предупреждающе крикнул. Спускаясь дальше, она подняла голову и увидела двух шахтеров с тротиловыми шашками.
Марк обнимает меня за плечи, переводит через улицу, шепчет на ухо:
– Не смотри им в глаза… Не поворачивай голову… Мы уже почти пришли…
На нижнем этаже она свернула с лестницы и направилась к шахте. В коридорах было тихо, безмолвие нарушало лишь ее дыхание и стук каблуков.
Мы доходим до тротуара, и он убирает руку, чтобы приподнять коляску и переставить ее колеса на мостовую.
Джульетта. Жива.
– Мистер Хеммингс, что вас больше всего привлекло в миллионерке Анне Джонсон?
Человек, отправленный на очистку, выжил.
Толпа вокруг взрывается смехом.
Ширли свернула в следующий коридор и побежала мимо жилищ тех, кто работал в глубине, — шахтеров и нефтяников. Тех, кто теперь сверлил стволы винтовок вместо скважин и держал оружие вместо инструментов.
Достав из кармана ключ, Марк отпирает ворота. Кто-то привязал к решетке букет цветов в целлофановой обертке. Для папы? Для мамы? Для меня? Марк приоткрывает створку, чтобы я смогла завезти во двор коляску, и в этот момент журналист из газеты «Сан» преграждает нам путь. Я знаю, что он из этого таблоида, потому что он мне сам так сказал. И напоминал о себе каждый день в течение последней недели. А еще потому, что на застежке его флисовой куртки болтается потрепанное журналистское удостоверение, словно этот намек на профессионализм способен компенсировать его назойливость.
И это новое знание, эта невероятная новость, этот секрет… Из-за него грядущее сражение казалось сюрреалистичным. Мелочным. Зачем сражаться, если за стенами есть места, куда можно уйти? Если ее подруга все еще там? Не лучше ли будет последовать за ней?
– Вы нарушаете границы частной собственности, – говорит Марк.
Ширли пришла на склад. Две минуты, вероятно, уже прошли. Сердце у нее колотилось. Дженкинс наверняка не станет взрывать лестницу, пока она не вернется. Ширли прошла вдоль полок, заглядывая в коробки и выдвижные ящики. Она знала, как выглядит передатчик. Тут где-то должны лежать несколько штук. Ну где же они?
Журналист опускает взгляд. Одной ногой он заступил на гравиевую дорожку нашего участка, хотя каблук потрепанного коричневого ботинка все еще стоит на мостовой. Журналист убирает ногу. Всего на пару дюймов, но теперь он не нарушает закон.
Ширли проверила шкафчики, сбросив на пол висящие там грязные комбинезоны, вышвырнув каски. Но ничего не нашла. Сколько времени у нее осталось?
Тогда она заглянула в маленький кабинет мастера, выбив дверь и обшарив стол. В выдвижных ящиках она не нашла ничего. На полках у стены — тоже. Один большой металлический ящик внизу не открывался. Он был заперт.
– Мне нужен всего лишь один короткий комментарий, Анна, и все закончится.
Ширли отошла на шаг и врезала по нему ботинком. Затем ударила окованным сталью носком еще раз, и еще. На жести в районе замка появилась вмятина. Ширли ухватилась за край, рванула и выломала хлипкий запор — ящик со скрипом выдвинулся.
Он подсовывает мне под нос свой айфон.
Взрывчатка. Динамитные шашки. И несколько маленьких радиодетонаторов — она знала, что их вставляют в шашки для подрыва. А рядом она увидела три передатчика, нужных Уокеру.
Рядом с ним – его фотограф, парень постарше. Два фотоаппарата – словно пулеметы, ремни крест-накрест на груди, карманы куртки топорщатся от сменных объективов, вспышек, батареек.
Ширли взяла два передатчика, несколько детонаторов и сунула их в карман. Она прихватила еще и две динамитные шашки — просто потому, что они подвернулись под руку и Ширли сочла, что они могут пригодиться. Затем она выбежала из кабинета и через склад помчалась обратно к лестнице.
– Оставьте меня в покое.
Она потратила слишком много времени. В груди было холодно и пусто. При каждом тяжелом вдохе там что-то хрипело. Ширли мчалась изо всех сил, сосредоточившись лишь на том, чтобы переставлять ноги.
Это ошибка. Шуршат ручки, царапая блокноты, кто-то еще выставил вперед смартфон. Толпа журналистов подается вперед, приняв мои слова за приглашение.
Свернув в конце коридора, она снова задумалась о том, насколько нелепа эта война. Уже трудно было вспомнить, из-за чего она началась. Погиб Нокс, не стало Маклейн. Сражались бы люди, если бы их великие лидеры остались с ними? Не пошли бы они другим путем? Более разумным?
– Это шанс изложить ваше видение ситуации.
Добежав до лестницы, Ширли отругала себя за безрассудство. Пять минут наверняка уже прошли. Вот-вот громыхнет взрыв, ее оглушит ударной волной. Перепрыгивая через две ступени, Ширли выскочила наверх и увидела, что шахтеры уже ушли. Над самодельными стволами на нее уставились встревоженные глаза.
– Анна! Посмотрите сюда!
– Какими были ваши отношения с матерью в детстве, Анна? Она била вас?
— Беги! — крикнул кто-то, размахивая руками и поторапливая ее.
Они говорят все громче, принимаются перекрикивать друг друга. Хотят, чтобы их услышали. Нажиться на сенсации.
Ширли отыскала взглядом Дженкинса. Тот присел, сжимая винтовку, рядом с ним был Харпер. Побежав к ним, она едва не споткнулась о тянущиеся к лестнице провода.
Дверь Роберта распахивается, и он спускается на ступеньки в кожаных тапочках. Мельком кивает нам, но не сводит глаз с толпы.
— Взрывай! — рявкнул Дженкинс.
– А не пошли бы вы? – выкрикивает сосед.
Кто-то нажал на кнопку.
– Может, это ты пошел бы?
Пол содрогнулся. Ширли упала и сильно ударилась, скользнув подбородком по рельефным ромбикам на листах облицовки и едва не выронив динамитные шашки.
– Это вообще кто такой?
Когда она поднялась на колени, в ушах у нее все еще звенело. За перилами лестницы перемещались какие-то люди, винтовки посылали пулю за пулей в облако дыма, выползающее из дыры с искореженными и зазубренными стальными краями. Оттуда слышались глухие крики раненых.
– Никто.
Пока мужчины сражались, Ширли похлопала себя по карманам и отыскала в одном передатчики.
Отвлекающий маневр сработал. Я благодарно смотрю на Роберта, снова чувствую руку Марка на спине, он подталкивает меня вперед. Колеса коляски шуршат на гравии, Марк запирает ворота. Вспышки: две, три, четыре…
Грохот войны вновь начал отдаляться, становясь несущественным, пока она торопливо шла к генераторной, обратно к Уокеру. У нее кровоточила губа, но Ширли не думала об этом — ее мысли были заняты более важными вещами.
Новые снимки.
Новые фотографии Анны Джонсон, бледной, испуганной. Новые фотографии Эллы в коляске – лица не видно, коляска задрапирована одеяльцем. Новые фотографии Марка, мрачно ведущего нас по подъездной дорожке обратно в дом после того, как какая-то причина заставила нас покинуть безопасные стены.
69
Только местная газета продолжает публиковать о нашей истории передовицы (в общенациональных газетах эта новость сместилась на пятую страницу), иллюстрируя их нашими фотографиями, сделанными из-за забора, словно нас посадили за решетку.
Бункер 17
Войдя в дом, Марк варит кофе.
Полиция советовала нам пожить в каком-нибудь другом месте.
Джульетта двигалась сквозь холодную темную воду, натыкаясь то ли на потолок, то ли на стены — во мраке было не разобрать. Она перехватывала обмякший шланг отчаянными рывками, понятия не имея, насколько быстро перемещается — пока не врезалась в лестницу. Ее нос ударился о пластик шлема, и тьму на мгновение разогнала вспышка в глазах. Ошеломленная, Джульетта начала всплывать, выпустив шланг.
«Всего пару дней», – предложил детектив Кеннеди.
Постепенно приходя в себя, она стала нашаривать драгоценную путеводную нить. Нащупала что-то перчаткой, сжала и уже собралась подтянуться, но тут сообразила, что это электрический кабель. Выпустив его, Джульетта развела руки в кромешной тьме. Ноги обо что-то стукнулись. Невозможно было разобрать, где верх, а где низ.
К этому моменту я как раз закончила давать показания, проведя почти восемь часов в комнате без окон со следовательницей, у которой был такой вид, будто она предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь. В этом желании она была не одинока.
Когда она прижалась к жесткой поверхности, то решила, что, скорее всего, всплыла.
После мы вернулись домой и обнаружили, что место убийства моего отца огорожено и криминалисты просматривают каждый дюйм пола.
Оттолкнувшись от предполагаемого потолка, Джульетта двинулась туда, где надеялась отыскать пол. Ее руки в чем-то запутались, она ощутила нечто длинное поперек груди и схватилась за это, ожидая снова почувствовать кабель, но была вознаграждена, обнаружив под пальцами упругий шланг. Он больше не подавал воздух, зато указывал путь наружу.
«Это мой дом, – ответила я Кеннеди. – Никуда я не перееду».
Джульетта дернула шланг в одну сторону — он с легкостью поддался, тогда она дернула в другую — шланг натянулся. Он шел вверх и за угол, поднимаясь на шесть маршей лестницы, и ей предстояла битва за каждый дюйм. Джульетта продвигалась, перебирая шланг, всякий раз вытягивая руку далеко вперед, чтобы оттолкнуться от стен, потолка и ступеней. Ей казалось, что это противостояние длится вечно.
В щелях между кафелем криминалисты нашли следы папиной крови, несмотря на то что мама и Лора заливали пол отбеливателем. Все эти месяцы я ходила по крови. Мне кажется, я должна была заметить. Понять.
К тому времени, когда Джульетта достигла верха лестницы, она уже задыхалась. Она понимала, что дело не в усталости — у нее кончался воздух. Она сожгла те остатки кислорода, что еще сохранились внутри комбинезона. А за ее спиной тянулись сотни метров невидимого шланга, высосанного досуха.
Прошло три дня, прежде чем нам разрешили пользоваться кухней, и еще сутки, прежде чем криминалисты завершили работу в саду.
Пробираясь по коридору, Джульетта снова попробовала связаться с Соло. Комбинезон тянуло к потолку медленно: он был уже не таким плавучим, как прежде.
Марк завесил шторами окна и застекленную дверь кухни, чтобы я не смотрела на груды земли на нашей лужайке, и закрыл ставни по всему дому, чтобы журналисты не смогли сфотографировать нас с улицы, используя фотоувеличение.
— Соло! Ты меня слышишь?
– Сегодня их меньше, – говорит Марк. – К концу недели их запал иссякнет.
При мысли о том, как много воды над головой и насколько сильно жидкость давит, Джульетта начинала задыхаться. Сколько воздуха в комбинезоне? На несколько минут? А как долго она будет всплывать? Скорее всего, это займет куда больше времени. Вероятно, в каком-нибудь из здешних темных коридоров есть баллоны с кислородом, но как их найти? Здесь не ее дом. У нее нет времени на поиски. Оставалось двигаться к лестнице — и далее на поверхность.
– Но они вернутся, когда начнется суд.
Подтягиваясь и отталкиваясь, Джульетта преодолела последний поворот и выбралась в главный коридор. Мышцы отчаянно напоминали о том, что их используют непривычным образом, заставляя сражаться с жестким и неуклюжим комбинезоном и вязкой водой. И тут Джульетта поняла, что чернильно-черная вода слегка посветлела, обретя цвет древесного угля. У мрака появился зеленый оттенок.
– Давай решать проблемы по мере их поступления. – Он вручает мне кофе, и мы садимся за стол, глядя, как над чашками вьется пар.
Джульетта скрестила ноги и собралась с мыслями, ударяясь о потолок и представляя впереди проходную с турникетом и главную лестницу. Она тысячи раз ходила по таким же коридорам — и дважды в полной темноте, когда отказали главные предохранители. Ей вспомнилось, как она брела на ощупь, успокаивая товарищей: «Все будет хорошо, оставайтесь на месте, я со всем справлюсь».
Я переставила мебель на кухне: сдвинула стол и пару кресел. Небольшие перемены, которые, как я надеюсь, со временем помогут мне позабыть о случившемся, не представлять себе, что тут произошло. Марк просматривает почту, не открывая большинство конвертов и откладывая их в кучку на выбрасывание вместе с записками от репортеров: журналисты бросают эти записки нам на подъездную дорожку, и они валяются там, пока Марк их не заберет.
«Гарантируем денежное вознаграждение за эксклюзивное право на публикацию вашей версии случившегося».
Теперь Джульетта пыталась проделать то же для самой себя. Солгать, что все будет хорошо, надо лишь двигаться дальше и не паниковать.
Ко мне поступали предложения от издателей и литературных агентов. Со мной пытались связаться кинокомпании и продюсеры реалити-шоу. Я получала открытки с выражением соболезнования, листовки от похоронных контор с рекламой ритуальных услуг, письма от жителей Истборна, шокированных тем, что Кэролайн Джонсон – активистка, организатор сборов средств на благотворительность, участница множества комитетов – убила своего мужа.
Когда она добралась до проходной, голова начала кружиться. Вода впереди светилась зеленью и манила — Джульетта знала, что там она сможет перестать барахтаться вслепую. Там ее шлем больше не будет утыкаться в невидимые препятствия.
Все это отправлялось в мусорное ведро.
Рука зацепилась за кабель. Джульетта стряхнула его и направилась вперед, к высокой колонне воды вокруг затопленной лестницы.
– Скоро этот поток писем прекратится.
По пути ее накрыл первый спазм, похожий на икоту, — мощная судорога, инстинктивный порыв глотнуть воздуха. Джульетта выпустила шланг и почувствовала, как грудь разрывается от необходимости дышать. Ее охватило искушение сбросить шлем и набрать полную грудь воды. Ей казалось, что она может дышать водой. «Просто дай себе шанс, — подсказывал внутренний голос. — Надо всего лишь вдохнуть воды». Что угодно, лишь бы не отработанный воздух внутри комбинезона, предназначенного, чтобы не пропускать токсины снаружи.
– Я знаю.
Когда Джульетта выбралась на лестницу, горло опять сдавил спазм, и она закашлялась. Веревка висела на месте, удерживаемая гаечным ключом. Джульетта подплыла к ней, зная, что уже поздно. А когда дернула за веревку, та вдруг ослабла, и ее верхний конец стал опускаться, медленно свиваясь петлями.
Папарацци налетят на другую жертву, найдя новую громкую историю, и однажды я даже смогу спокойно пройти по улицам Истборна, не слыша, как люди шепчутся за моей спиной: «Это она, дочь Джонсонов».
Когда-нибудь этот день настанет.
Джульетта дрейфовала к поверхности: давления внутри комбинезона почти не осталось, и быстро всплыть она не могла. Снова накатил спазм, и она поняла, что шлем надо снять. У нее кружилась голова, она вот-вот могла потерять сознание.
– Мне нужно кое-что тебе рассказать, – кашлянув, говорит Марк.
Джульетта стала нашаривать застежки на металлическом воротнике, испытывая острое дежавю. Только на этот раз мысли в голове путались. Она вспомнила суп, гнилостную вонь и то, как выползала из темной кладовой. Вспомнила про нож.
Я вижу выражение его лица, и внутри у меня все переворачивается, я словно падаю в сорвавшемся лифте, где ни одна из кнопок не работает. Больше откровений и неожиданностей я уже не выдержу. Я хочу прожить остаток жизни, в точности зная, что происходит. Всегда.
Похлопав по груди, она нащупала рукоятку, торчащую из кармана. Кое-какие инструменты вывалились из кармашков и болтались на веревочках, предназначенных, чтобы они не потерялись. Теперь эти веревочки только мешали, а инструменты стали дополнительными грузами, тянущими вниз.
– Когда тот полицейский спросил меня о сеансе, на который записалась Кэролайн… – Он замолкает, глядя в чашку кофе.
Джульетта медленно поднималась вдоль лестницы, дрожа всем телом от холода и корчась от недостатка кислорода. Позабыв о здравом смысле, утратив всякое представление о том, где она находится, Джульетта могла думать только об окутавшем голову ядовитом тумане. Она вставила кончик ножа в первую застежку на воротнике и сильно нажала.
Я ничего не говорю. Кровь шумит у меня в ушах.
– Я солгал.
Послышался щелчок, и холодная струйка замочила шею. Из-под шлема вырвался небольшой пузырь и мелькнул перед щитком. Отыскав вторую застежку, Джульетта вставила в нее нож, и шлем отошел. Ледяная вода окружила ее лицо, заполнила комбинезон и потянула вниз — туда, откуда Джульетта поднялась.
И снова эта тряска, словно земля подо мной разверзлась, зазмеились трещины, закружился мир. Одно слово, способное изменить жизнь.
Одна-единственная ложь.
– Я не встречал твою мать до нашего с тобой знакомства. – Марк заглядывает мне в глаза. – Но я действительно говорил с ней.
Ледяной холод мгновенно привел ее в чувство. Когда в глаза хлынула вода, Джульетта заморгала и увидела в руке нож. Купол шлема, вращаясь, уходил во мрак, подобно воздушному пузырю, плывущему не в ту сторону. Она медленно тонула следом, воздуха в легких не осталось. На нее давили десятки метров воды.
Я с трудом сглатываю.
Джульетта сунула нож в какой-то карман на груди, увидела отвертки и гаечные ключи, свисающие на веревочках, и, оттолкнувшись, подплыла к шлангу, все еще ведущему к поверхности сквозь четыре этажа, заполненных водой.
– Я не понял, кто это, и только после твоего первого сеанса сложил два и два. Просмотрев свой журнал записи на прием, я обнаружил там имя твоей матери и вспомнил, как говорил с ней по телефону, вспомнил, что она сказала, мол, у нее умер муж и ей нужна помощь, чтобы смириться с этим. Но на сеанс она так и не пришла, и я вообще не вспоминал о ней до того момента.
Пузыри выходили из воротника, скользили вдоль шеи и сквозь волосы. Джульетта ухватилась за шланг и остановила погружение. Подтянулась вверх. Легкие отчаянно просили глоток воздуха, или воды, или чего угодно. Желание сделать вдох становилось непреодолимым. Она начала подтягиваться вдоль шланга и тут увидела лучик надежды.
– Почему ты мне не сказал?
Пузыри воздуха. Возможно, оставшиеся после ее погружения. Они перекатывались расплавленным припоем с нижней стороны ступеней винтовой лестницы.
Марк шумно вздыхает, будто он только что пробежал марафон.
В горле Джульетты пророкотал какой-то звук — крик отчаяния или усилия. Она принялась барахтаться, борясь с тонущим комбинезоном, затем ухватилась за перила лестницы. Подтягиваясь и отталкиваясь от перил, она добралась до ближайшего воздушного кармана, ухватилась за край лестницы и прижалась губами к металлической изнанке ступени.
– Врачебная тайна. – В его голосе слышатся вопросительные интонации, словно он и сам понимает, насколько абсурдно это звучит. – Я боялся, что, не став разбираться, ты просто уйдешь от меня.
Джульетта отчаянно втянула воздух и всосала при этом много воды. Закашлялась, нос обожгло попавшей внутрь жидкостью. Джульетта едва не вдохнула полные легкие воды. Она ощутила, как колотится сердце, готовое вырваться из груди, — и снова прижалась лицом к влажной ржавой изнанке ступени. Вытянутыми дрожащими губами она ухитрилась осторожно напиться воздухом.
Вспышки перед глазами исчезли. Джульетта отвела голову в сторону и выдохнула подальше от ступеней, проводила взглядом пузырьки, а затем прижалась лицом к металлу, чтобы сделать новый вдох.
– Почему? – спрашиваю я, хотя и так знаю ответ.
Воздух.
Взяв меня за руку, Марк проводит кончиком пальца по внутренней стороне моего запястья. От его прикосновения кожа бледнеет, синеватые вены проступают четче, извилистые, будто притоки реки.
– Потому что в тот день я уже влюбился в тебя.
Она заморгала, позволяя воде смыть невидимые слезы напряжения, отчаяния и облегчения. Посмотрев вверх вдоль изогнутого лабиринта металлических ступеней, многие из которых напоминали гибкие зеркала там, где движения воды заставляли колыхаться скопившийся под ними воздух, Джульетта увидела чудесный путь к спасению. Отталкиваясь ногами, она стала перемещаться, преодолевая по нескольку ступеней. Она перебирала руками, поднимаясь к очередному воздушному карману, выпивала воздух из полостей дюймовой глубины — такие имелись под каждой ступенью — и мысленно благодарила крепкие сварные швы там, где металлические пластины сотни лет назад были приварены к лестнице. Каждая ступень имела ребра жесткости по периметру — иначе она не выдержала бы миллионы ударов подошв, — и теперь эти бортики сохраняли воздух. Губы скользили по металлу, рот наполнял вкус ржавчины, но сейчас Джульетта была готова целовать спасительные железяки.
Он подается вперед, как и я, и мы неуклюже наклоняемся над углом стола, наши губы сливаются в нежном поцелуе, и я закрываю глаза, чувствуя тепло его дыхания.
– Прости меня, – шепчет он.
Зеленые аварийные лампы вокруг светили ровно, поэтому Джульетта не замечала, как позади остается одна лестничная площадка за другой. Ее мысли полностью сосредоточились на ином: преодолеть пять ступеней после вдоха, потом шесть, потом длинный отрезок почти без воздуха, избавиться от воды, попавшей в рот… Джульетта поднималась целую вечность, превозмогая тяжесть наполнившегося водой комбинезона и болтающихся инструментов и даже не думая о том, чтобы остановиться и обрезать их. Оттолкнуться и подтянуться, перебирая руками от ступени к ступени, глубоко и медленно вдохнуть воздух, выпить эту очередную ступеньку досуха, выдохнуть в стороне от лестницы, чтобы пузыри не попали под какую-нибудь верхнюю ступеньку, не торопиться. Преодолеть еще пять ступенек… Это стало игрой наподобие классиков — перепрыгнуть пять квадратиков, не жульничать, на меловые линии не наступать. Джульетта хорошо играла в классики, и нынешняя игра давалась ей все лучше.
– Это не имеет значения.
Я понимаю, почему он так поступил. Он прав – я обратилась бы к другому психотерапевту. Было бы странно открывать душу человеку, которого моя мать выбрала для исповеди. А если бы я пошла к другому специалисту, Элла не появилась бы на свет.
И вдруг — зловоние бензина и нефти, вкус ядовитой маслянистой пленки на поверхности, и ее голова вынырнула под ступенькой.
– Но больше никаких тайн.
Джульетта резко выдохнула и закашлялась, вытирая лицо. Она всплыла под лестницей. Отдышавшись, она рассмеялась и оттолкнулась, ударившись головой об острый стальной край ступеньки. Свободна! Джульетта быстро погрузилась в воду, проплыла вокруг перил и вынырнула. Глаза слезились от грязи. Громко молотя по воде руками и окликая Соло, Джульетта перебралась через перила. И наконец дрожащими коленями встала на ступени.
– Никаких тайн, – повторяет Марк. – Жизнь с чистого листа.
Она выжила. Согнув шею, задыхаясь и хрипя, с онемевшими ногами, она попыталась издать победный крик, но получился лишь жалобный стон. Она замерзала. Джульетту колотило от холода, когда она ползла по ступеням. Не дребезжал компрессор, ничьи руки не тянулись, чтобы помочь ей.
Он колеблется, и на мгновение мне кажется, что он хочет признаться в чем-то еще, но Марк достает из кармана небольшую бархатную коробочку.
— Соло?..
Не сводя с меня глаз, он опускается на одно колено.
Преодолев шесть ступеней, она выбралась на площадку и перекатилась на спину. Некоторые инструменты зацепились и тянули ткань в тех местах, где были привязаны. Из комбинезона лилась вода, щекотала шею, собиралась лужей вокруг головы, затекала в уши. Джульетта повернула голову — следовало снять этот ледяной комбинезон — и увидела Соло.
Глава 71
Он лежал на боку с закрытыми глазами. На лице его была кровь, кое-где уже засохшая.
— Соло?
Мюррей
Протянув мелко дрожащую от холода руку, она пошевелила его. Что он с собой сделал?
— Эй! Да вставай же, черт тебя побери!
– И еще раз, пожалуйста.
Зубы у нее стучали. Она схватила Соло за плечо и яростно затрясла:
Они замерли в неудобной позе, пожимая руки перед объективом фотоаппарата и выставив вперед почетную грамоту в рамочке, за которую держались и Маккензи, и глава полиции Истборна.
— Соло! Мне нужна помощь!
– Готово.
Глаз Соло чуточку приоткрылся. Он несколько раз моргнул, потом согнулся пополам и закашлялся.
Фотограф отошел, и главный констебль с искренней улыбкой еще раз пожала Мюррею руку.
— Помоги, — попросила она и стала нашаривать молнию на спине, не понимая, что это Соло нужна помощь.
– Сегодня будете праздновать?
Откашлявшись, он перекатился на спину. Из раны на голове все еще текла кровь, и свежие струйки начали сочиться поверх уже засохших.
– Соберу пару друзей, мэм.
— Соло?
– Вы это заслужили. Отличная работа, Мюррей.
Он простонал. Джульетта подтянулась ближе, едва ощущая свое тело. Соло что-то прошептал, хрипло и неразборчиво.
Женщина отступила в сторону, позволив Маккензи нежиться в лучах славы. Хвалебные речи никто не произносил, но Мюррей расправил плечи и поднял над головой грамоту, и когда глава полиции начала хлопать, весь зал наполнился аплодисментами. Ниш, сидевшая в паре столов поодаль, просияв, подняла два больших пальца вверх и снова зааплодировала. Кто-то у двери крикнул: «Ура!» Даже угрюмый Джон из участка в Лоуэр – Мидс – и тот рукоплескал.
— Эй…
Маккензи на мгновение представил себе в этом зале Сару. Она надела бы какое-нибудь яркое и пышное льняное платье, а на шею повязала бы шарф или набросила бы на голову шейный платок. Улыбалась бы от уха до уха, обводила бы взглядом комнату, поглядывая на остальных в надежде поделиться своей радостью.
Она приблизила к нему лицо, ощущая, как онемели и распухли ее губы и как от нее воняет бензином.
У Мюррея защипало глаза. Он повернул к себе грамоту и заморгал, делая вид, что всматривается в нее, пока слезы не отступили. Такой была бы Сара в один из своих хороших дней, напомнил он себе. Но могло сложиться и так, что жена вообще не оказалась бы в этой комнате, а лежала бы в Хайфилде или пряталась дома под одеялом, чувствуя себя не в силах поддержать Мюррея сегодня. В его последний день на работе.
— Не мое имя…
Он откашлялся кровью. Рука чуть шевельнулась, словно желая прикрыть рот, но так и не смогла подняться.
«Мюррей Маккензи, номер удостоверения К6821, награждается за самоотверженность, упорство и выдающиеся профессиональные качества, проявленные в расследовании убийства Тома Джонсона и идентификации обоих подозреваемых. Его вклад в расследование представляет исключительный пример помощи полиции, служа воплощением ценностей правоохранительных органов».
— Не мое имя, — повторил он.
«Идентификация обоих подозреваемых». Какая размытая формулировка. Маккензи сожалел, что полиции не удалось привлечь Кэролайн Джонсон к ответственности за содеянное. Она сбросилась с балкона квартиры Марка Хеммингса и упала с восьмого этажа перед толпой зевак, которых теперь до конца жизни будут преследовать воспоминания о ее теле, разбившемся об асфальт. Кэролайн забрала с собой в небытие все тайны, которыми не успела поделиться с дочерью.
Голова Соло перекатывалась из стороны в сторону, и Джульетта наконец-то поняла, что он серьезно ранен. Мысли у нее прояснились достаточно, чтобы осознать, в каком он состоянии.
Лора Барнс находилась в предварительном заключении в ожидании судебного разбирательства. Во время допроса она упорно молчала, но карманные видеорегистраторы полицейских зафиксировали ее высказывания, сгоряча произнесенные в сам момент ареста. Эти записи, вместе с доказательствами, собранными детективом Джеймсом Кеннеди и его командой, не оставляли сомнений в том, что присяжные вынесут обвинительный приговор. Лора хорошо замела следы, но программа автоматического распознавания номеров отметила ее автомобиль в Брайтоне во время покупки мобильного в магазине «Всем по телефону». Специалист по распознаванию голосов подтвердил, что запись звонка в службу спасения от имени Дайан Брент-Тейлор содержит голос Лоры, и собирался дать соответствующие показания в суде в качестве эксперта.
— Лежи спокойно, — прохрипела она. — Соло, мне надо, чтобы ты лежал спокойно.
Но Мюррей этого уже не увидит.
Она попробовала подтянуться выше, заставить себя двигаться. Соло моргнул и уставился на нее. На его седой бороде ярко алела кровь.
— Не Соло, — произнес он, напрягая голос. — Меня зовут Джимми…
Он опять закашлялся и закатил глаза.
Когда аплодисменты стихли, Маккензи благодарно кивнул зрителям и сошел в зал. Возвращаясь на свое место, чтобы послушать заключительное слово главы полиции, он увидел Шона Доулинга с их бывшим детективом, теперь работавшим с Шоном в Национальном объединении по борьбе с преступлениями в сфере высоких технологий. И Шон, и детектив поднялись на ноги и опять начали хлопать, на этот раз медленнее. Остальные за их столом последовали их примеру. К моменту, когда Мюррей прошел вглубь комнаты, вокруг поднялись шорохи и скрип стульев – один за другим его друзья и коллеги, с которыми он проработал много лет, вставали. И зал разразился овациями.
— …и я не думаю…
Он зажмурился от боли.
Шквал аплодисментов ускорялся, но куда быстрее стучало его сердце, разрывавшееся от благодарности к людям в этой комнате.
— …больше не думаю, что я был…
К его полицейской семье.
— Держись, не уходи, — взмолилась Джульетта. По ее замерзшему лицу катились горячие слезы.
К тому моменту как Маккензи дошел до своего места, его лицо заливала краска смущения. После последнего «ура!» коллеги расселись по своим местам и глава полиции произнесла заключительное слово. Мюррей вздохнул с облегчением, когда бывшие коллеги наконец-то отвели от него взгляды, и воспользовался возможностью еще раз прочесть грамоту. Это была его третья награда за время работы в полиции, но первая в роли гражданского. Первая и последняя.
— …что я все это время был один, — прошептал он.
– Отличная работа, дружище!
Его голова безвольно завалилась набок и замерла на холодном стальном полу.
– Здорово справился!
– Может, пива как-нибудь попьем?
70
После официальной части церемонии сотрудники направились к буфетному столику в конце комнаты, по пути одобрительно хлопая Мюррея по плечу. Угощения на рабочем месте были редкостью, а полицейские по природе своей парни не из тех, кто упускает шанс потешить желудок при такой возможности.
Бункер 18
Ниш протиснулась к Мюррею и крепко обняла.
– Она бы очень гордилась тобой, – шепнула женщина так, чтобы только он услышал ее слова.
Вода в кастрюльке на плите шумно кипела, источая пар. Крохотные капельки перелетали через край. Лукас снял с жестянки плотно пригнанную крышку и вытряхнул в ситечко несколько чайных листьев. Руки у него дрожали, когда он опускал заварку в свою кружку. Он поднял кастрюльку, и немного воды пролилось на горелку. Послышалось шипение, слегка запахло горелым. Заливая листья кипятком, он краем глаза наблюдал за Бернардом.
Маккензи убедительно кивнул, но ничего не сказал, боясь, что голос дрогнет. Глаза Ниш сияли.
— Я просто не понимаю, — сказал Лукас, держа кружку обеими руками и согревая ладони. — Как кто-то решился?.. Как вообще можно сделать нечто подобное специально? — Он тряхнул головой и уставился в кружку, где несколько листиков уже вырвались на свободу и плавали вокруг ситечка. Затем он посмотрел на Бернарда. — И вы знали? Откуда? Как вы могли узнать?
– Можно вас на секундочку?
Бернард нахмурился. Он почесал усы, положив другую руку на живот.
Лео Гриффитс сегодня нарядился в парадную форму. В руке он держал диетическую колу, хотя, судя по крошкам на галстуке, пирожков с мясом начальник уже отведал и наверняка очутился одним из первых в очереди в буфет.
Мюррей пожал протянутую Лео руку.
— Хотел бы я этого не знать. И теперь ты сам понимаешь, почему некоторые вещи должны быть похоронены. Любопытство может раздуть тлеющие угольки и спалить бункер дотла. — Он уставился на свои ботинки. — Я сложил картину из кусочков, примерно как и ты, просто узнав то, что нам следует знать для этой работы. Вот почему я выбрал тебя, Лукас. Ты да еще несколько — буквально считаные единицы — человек имеют представление о том, что хранится на серверах. Ты уже готов узнать больше. Можешь представить, что станет, если ты расскажешь что-либо из этого одному из тех, кто работает в красном или зеленом комбинезоне?
Лукас покачал головой.
— Знаешь, такое уже случалось. Именно так погиб десятый бункер. Я сидел там… — Бернард показал на кабинетик с книгами, компьютером и шипящей рацией, — и слушал, как это происходило. Ученик моего коллеги оттуда транслировал свое безумие всем, кто мог его слышать.
– Поздравляю!
Лукас рассматривал настоявшийся чай. Несколько чаинок крутились в потемневшей воде, остальные так и не сумели вырваться из заключения в ситечке.
— Вот почему настройки радио блокированы, — сказал он.
– Спасибо.
— И по той же причине мы запираем тебя.
– Вот это праздник вы устроили! – Суперинтендант обвел взглядом комнату. – На последней церемонии награждения, где я присутствовал, подавали тепловатый апельсиновый сок и строго по одному пирожному на человека.
Лукас кивнул. Он подозревал это.
– Это совмещенный праздник: и награждение, и вечеринка по случаю моего выхода на пенсию. Так сказать, экономия масштаба, – скромненько ввернул Маккензи, использовав любимое выражение Лео.
— А как долго вас тут продержали?
Ниш сдавленно хихикнула.
Он взглянул на Бернарда, и отчетливо вспомнил, как шериф Биллингс осматривал пистолет, когда к нему приходила мать. Они что, подслушивали разговор? И если бы Лукас ляпнул что-то не то, его и мать застрелили бы?
– Это точно. Собственно, об этом я и хотел с вами поговорить.
— Я провел здесь чуть больше двух месяцев, пока мой наставник не решил, что я готов и что я усвоил и понял все изученное. — Бернард скрестил руки на животе. — Мне искренне хотелось бы, чтобы ты не задавал этот вопрос, чтобы не догадался обо всем слишком быстро. Такое лучше узнавать, когда ты старше.
– Об экономии масштаба?
Лукас сжал губы и кивнул. Странно было вот так запросто беседовать с тем, кто старше, кто знает намного больше, кто гораздо мудрее. Он представил, что это нечто вроде разговора сына с отцом — только разговор был о спланированном уничтожении всего мира.
– О пенсии. Вы слышали, что в отделе нераскрытых дел сейчас появилась вакансия следователя?
Мюррей действительно слышал об этом. Целых семь человек сообщили ему эту новость, включая главу полиции: «Я подумала, это как раз по вашей части. Возможность найти применение вашим талантам следователя и кое-чему научить менее опытных членов нашей команды. На этот раз – официально».
Лукас наклонил голову и вдохнул аромат чая. Запах мяты был подобен путеводной нити сквозь царящий вокруг хаос, он будто воздействовал на центр удовольствия где-то в глубине мозга. Лукас вдохнул аромат, задержал дыхание, потом медленно выдохнул. Бернард подошел в маленькой плите в углу кладовой и стал заваривать чай для себя.
Главный констебль выразительно посмотрела на него. Неоспоримый результат расследования дела привел к тому, что на нарушение полицейской процедуры Глава полиции закрыла глаза, правда, если он намеревался сохранить свою должность, подобные нарушения не должны повторяться, в этом начальница не оставила никаких сомнений.
— Как они это сделали? — спросил Лукас. — Чтобы убить так много людей. Вы знаете как?
Но Маккензи не собирался сохранять свою должность, он вообще больше не хотел работать в полиции.
Бернард пожал плечами. Он постукивал по жестянке, насыпая чай в ситечко.
– Спасибо, Лео, но я сдал свой значок. И намерен в полной мере насладиться пенсией. Немного попутешествовать, то-се…
— Насколько мне известно, они способны на подобное и сейчас. Никто не говорил, как долго это предполагалось делать. Есть опасение, что небольшие группы выживших все еще существуют где-то на планете. Операция «Пятьдесят» совершенно теряет смысл, если выживет кто-то еще. Популяция должна быть гомогенной…
Мюррей подумал о блестящем новом доме на колесах, за который он уже внес залог. На эту покупку ушла часть его пенсионных сбережений, но дом стоил каждого заплаченного за него пенни. Внутри была кухня, крошечный санузел, двойная кровать и удобная комната со складным столом. А еще – огромный руль, за которым Маккензи чувствовал себя водителем грузовика.
— Человек, с которым я разговаривал, сказал, что мы и есть уцелевшие. Только пятьдесят бункеров…
Дом ему отдадут на следующей неделе, но уже сейчас Мюррею не терпелось отправиться в путь. Полиция стала его семьей и была добра к нему, но настало время пожить для себя.
– Справедливо. Вы же не станете обвинять нас в том, что мы хотели бы, чтобы вы остались, верно? Чем же вы собираетесь заняться на пенсии?
— Сорок семь. Да, мы уцелевшие, насколько нам известно. Трудно представить, чтобы кто-то еще оказался настолько же хорошо подготовлен. Но все-таки есть вероятность. Ведь прошло всего двести лет.
За эти недели, с тех пор как Маккензи поделился с коллегами своими планами о выходе на пенсию, уже несколько человек задали ему этот вопрос. И ответ Мюррея не менялся. Долгие годы он жил, подстраиваясь под сложившиеся обстоятельства и требования других людей. Время посещений в Хайфилде. Хорошие дни Сары и плохие. Первая смена на службе, вторая, ночное дежурство. Сверхурочные, работа на выходных. Совещания. Отчеты начальству. В мечтах Маккензи о пенсии никаких расписаний не было. Никаких отмеченных в календаре дат. Никаких планов.
— Двести? — Лукас прислонился к стойке. Он приподнял кружку, но запах мяты утратил свою магическую силу. — Значит, двести лет назад мы решили…
– Всем, чем только захочу.
— Они. — Бернард наполнил свою кружку кипятком. — Они решили. Не включай в их число себя. И уж точно не включай меня.
Глава 72
— Ладно, они решили уничтожить мир. Стереть все. Зачем?