— Небось читали мою сказку. Так что знаете все мои грешки.
— Сказку?
— Ну, ваше досье на меня. Там ничего из ряда вон выходящего. Обычные мальчишеские шалости — мордобой, угон машины и прочая мутота. Ни разу не сидел. Всегда условно. Так что я со всех сторон чистенький, и вы меня в «подающие» или еще куда не записывайте. В сказке про это ничего не прописано.
— Чистенький? А как же Арчи Траделл?
Брекстон молча набычился.
— Харолд, вы забыли застреленного через дверь полицейского?
— К той старой истории я не имел никакого отношения. Дело давным-давно закрыто.
— Но вас почему-то обвиняли в его убийстве. С какой стати? Выбрали ваше имя наобум в телефонной книге?
— Спросите об этом вашего дружка Рауля.
— Кто такой Рауль?
Брекстон только ухмыльнулся.
— Возможно, вы сами и есть этот Рауль. Прошел и такой слушок.
Молчание.
Бессмысленно продолжать в том же духе.
— Слушайте, вы намерены отвечать на мои вопросы или нет? Вы мне не сообщили ничего ценного!
Брекстон пожал плечами.
— И рад бы, да только ничего ценного не знаю.
— В таком случае почему вы оказались здесь?
— Арестовали.
— Вы потребовали встречи со мной только для того, чтобы сказать мне: не знаю я ничего ценного?
— Они всерьез думают, что вы укокошили ту прокурорскую крысу?
— У них против меня только больная фантазия.
— А вы его действительно пришили?
— Нет.
— Клянетесь могилой вашей матери?
— Клянусь могилой моей матери.
— Ну так и я вам признаюсь: прокурора не я убил.
— Вы именно это «признание» желали мне сделать — что вы невиновны?
— Да.
— А почему вы этой чести удостоили именно меня, а не любого другого офицера полиции?
— Чтоб ты, козел, врубился, где находишься. Это Бостон. Край непуганых полицейских.
— Вы хотите сказать, что тут любого… независимо от вины… — поначалу растерялся я. Потом нашелся: — Нет, Харолд, против вас на этот раз улик достаточно. Ничего не подстроено.
Брекстон скептически усмехнулся, наклонился в мою сторону и, звякнув наручниками, поставил подбородок на руки.
— Дай-ка я тебе кое-что расскажу про жизнь, — сказал он доверительным тоном. — Эти крысы не нуждаются в доказательствах. Они улики фабрикуют задним числом.
Мы несколько секунд молча смотрели друг другу в глаза. Если бы не угреватый нос, он мог бы сойти за красавца. Хотя я плохо разбираюсь в мужской красоте, а тем более в красоте афроамериканцев.
— Ладно, заканчивай свою анкету, собаченыш.
Я прекрасно понимал, что «собаченыш» означает не что иное, как «сукин сын».
Однако для типа вроде Брекстона, который вырос и живет в перманентной войне с полицией, этот «собаченыш» был потолком ласкового обращения к собаке-копу. Стало быть, я им — уважаем!
— Вы были в штате Мэн?
— Какого хрена мне делать в тамошних степях?
— Это равнозначно «нет»?
— Равнозначно.
— Вы были знакомы с Робертом Данцигером?
— Разумеется.
— На почве чего?
— Да он мне раз пятьдесят всякие дела навешивал!
— Как вы относились к этому?
— Прямо тащился от такого его внимания!
— Отвечайте на вопрос серьезно. Как вы относились к тому, что Данцигер по разным поводам допрашивал вас снова и снова?
— А вам бы как такое понравилось?
— Зависит от обстоятельств.
— Верно сказано. Прокурор делает свою работу, ясно. Тут ничего личного. И я против него лично ничего не имел. А что время тратить на болтовню с прокурором жалко — так за это срок не дают.
Брекстон отлично понимал, что вопрос с подковыркой. И отвечал на него даром что не литературным языком, но юридически корректно.
Брекстон на протяжении всей беседы держался весьма дружелюбно. Даже немного по-отечески по отношению ко мне. Видимо, такова была его тактика при общении с полицейскими. Надеть лживую личину симпатии и дружелюбия, установить человеческий контакт. Хоть он и назвал меня разок «козлом», даже это было не больше чем фамильярность, еще один штришок «товарищества».
Однако меня не мог не раздражать его тон — высокомерный, поучающий. Возможно, он ощущал мою неопытность, мою скованность. За свою жизнь Брекстон успел пообщаться с десятками, если не с сотнями полицейских и видел меня насквозь, со всеми моими потугами выглядеть солидным, знающим и проницательным.
— Где вы находились в ночь со вторника на среду, когда был убит Рей Ратлефф?
— На вечеринке в Гроув-Парк. Там было человек двадцать. Хотите знать их имена?
Я положил перед ним лист бумаги и ручку.
Он быстро написал столбик фамилий.
— Еще что? — спросил Брекстон, возвращая листок.
— У меня все. А вы хотите что-нибудь добавить к сказанному?
— Я доволен, что поговорил с вами лично.
— Почему?
— Потому что мы друг другу нужны.
— Какая мне в вас нужда? — удивился я.
— Вы хотите доказать, что не убивали Данцигера. И я хочу доказать, что я не убивал Данцигера. Как видите, у нас есть кое-что общее. Мы вместе должны бороться против них — чтобы они не повесили это убийство на одного из нас. Если вы найдете настоящего убийцу, это выручит нас обоих. Хотите вы найти настоящего убийцу или нет?
Я затруднился с ответом.
Брекстон медленно огляделся, словно искал глазок камеры или микрофон. Потом наклонился ко мне и жестом показал — наклонитесь ко мне как можно ближе. Я отрицательно мотнул головой. Тогда он шепотом произнес:
— Давай сюда.
— Нет.
— Да я тебе вреда не причиню.
Я опять помотал головой.
— Ты что, тупой? — шепотом продолжал Брекстон. — Ты думаешь, я нападу на полицейского прямо в полиции? Ты меня за придурка принимаешь?
— Все, что вы хотите сказать мне, вы должны говорить громко и четко, — сказал я, кивнув головой в сторону зеркальной стены.
— Твое решение. Смотри не ошибись.
Я вдруг решил уступить. Я наклонился к нему с равнодушным видом укротителя, который сует голову в пасть льва.
То, что произошло затем, произошло мгновенно.
Соединенные наручниками руки Брекстона взлетели, моя голова оказалась между ними; он резко рванул руки вниз и прижал мое лицо к столешнице.
Было больно, страшно и унизительно.
Из-за зеркала донеслись возбужденные крики:
— Эй! Эй! Прекратить! Эй!
Рот Брекстона оказался в сантиметре от моего уха. У меня промелькнуло в голове: «Мать вашу, сейчас откусит!»
— Ты вчера в церкви помог мне. Почему? — быстро прошептал Брекстон.
— Не знаю. Я не хотел, чтобы…
— Они тебя, дурака, используют.
— Что?
— Используют тебя. Подставляют. И меня тоже.
— Хорошо, хорошо. Ты не виновен. Согласен. А теперь отпусти.
— Не виновен. Я тебе про совсем другое…
И в этот момент дверь в комнату распахнулась.
— Найди Рауля, — шепнул Брекстон. — Ратлефф тут ни при чем. Отследи Рауля. От Данцигера к Траделлу, а может, и дальше. До Фазуло. И…
Но его уже оттаскивали от меня.
Келли шарахнул своей дубинкой Брекстона по крестцу. Тот ахнул и обмяк. Двое полицейских оттащили его к стене и осыпали ударами. Келли оттолкнул их, прижал дубинкой горло Брекстона к стене. Его глаза горели ненавистью.
— Эй, остыньте, остыньте! — услышал я визгливый голос Макса Бека. — Я его адвокат. Я приказываю вам, остыньте!
— Он мне приказывает! — рявкнул Келли. Но Брекстона отпустил.
Лауэри подошел к нему и потрепал его по плечу.
— Правильно, Келли, не стоит руки марать. Трумэн, вы в порядке?
— Спасибо, все нормально.
Эдмунд Керт мрачно глянул на меня:
— Отлично. Имеем нападение на полицейского. Железная база для ареста.
Да, теперь они могут держать Брекстона сколько им нужно. Поскольку все произошло в присутствии бостонского прокурора, то формальности будут проделаны в мгновение ока.
Лауэри повернулся ко мне.
— Что скажете, шериф Трумэн? Ведь это вы подверглись нападению.
Гиттенс возмущенно рявкнул:
— Если ты, Харолд, еще когда-либо поднимешь руку на полицейского!..
— Детектив Гиттенс, успокойтесь, — приказал Лауэри. — Ну так что, шериф Трумэн, ваше решение.
Брекстон исподлобья внимательно смотрел на меня.
Келли тоже смотрел на меня. Мрачно, сурово.
Все смотрели на меня.
Лауэри, удивленный моим молчанием, повторил:
— Ну так что, шериф Трумэн?
— Я не имею претензий. Можете отпустить его.
31
Келли согласился составить мне компанию — снова съездить в Дорчестер и еще раз побеседовать с Хулио Вегой. Я сказал ему, что меня по-прежнему гложет вопрос, отчего Данцигер вернулся к делу об убийстве Траделла. И то, как Хулио Вега подозрительным образом уходил от ответов во время нашей встречи. Похоже, Келли этого объяснения оказалось достаточно.
На наш стук в дверь знакомой развалюшки в Дорчестере никто не отозвался.
— Что ж, придется подождать, — вздохнул Келли.
— Но мы понятия не имеем, где он сейчас.
— Именно поэтому и остается одно — ждать. Не гоняться же нам за ним по всем углам вселенной!
За тридцать лет работы в полиции Джон Келли, наверное, лет десять провел в ожидании.
Ждать — важная составная часть работы всякого полицейского. Киношные копы практически никогда не ждут. Оно и понятно — у них максимум два часа экранного времени на то, чтобы закруглить любое самое сложное дело. В реальности жизнь полицейского состоит из ожидания: ждешь команды диспетчера, ждешь в засаде, ждешь в наблюдении, ждешь в суде, когда вызовут для дачи свидетельских показаний, ждешь в придорожных кустах шоссейного лихача… ждешь, ждешь, ждешь. Когда сидя, когда стоя, когда расхаживая туда и обратно, когда выписывая круги на машине. Да, полицейские большую часть времени зверски скучают. И пританцовывают, чтобы согреться в холодные ночи.
— И сколько будем ждать? — спросил я.
— Пока не появится.
— А если Вега вообще не появится?
— Куда он денется! Скоро придет, скоро! — сказал Келли, отчего-то глядя в небо, словно Вега должен вот-вот свалиться оттуда. — Давай, Бен, прогуляемся.
— Хорошая мысль. А не сыграть ли нам партию в гольф?
— Не кипятись. Прогулка — дело здоровое.
Мы пошли в сторону главной улицы. Келли имел озабоченный вид. Он, по привычке, снял с пояса полицейскую дубинку и, думая о своем, крутил ее с ловкостью жонглера. Дубинка ритмично ударялась о ладонь. С двумя разными звуками, которые сложно чередовались.
Шлеп-шлеп! Бац-бац! Шлеп-бац, бац-шлеп! И снова: шлеп-шлеп…
В этот момент я просто обожал его.
Образцовый полицейский.
И одновременно меня забавляла мысль: вот человек, которого одень хоть в зеленый халат хирурга, хоть в белый халат пекаря, хоть в клоунские пестрые лохмотья — все равно, глядя на него, любой только плечами пожмет: и чего этот полицейский так вырядился?!
Шлеп-шлеп! Бац-бац!
— Бен, кое-чего я не понимаю, — сказал Келли после долгого молчания. — Тогда утром, в комнате допросов, Брекстон особенно подчеркивал, что ты и именно ты должен помочь доказать его невиновность. А потом внезапно нападает на тебя. Где логика? Ты ему вроде бы позарез нужен. А он тебя мордой об стол!
Я не знал, что ответить, и поэтому отмалчивался.
— А Лауэри ты заявил — дескать, понятия не имею, чего Брекстон от меня хочет, — не унимался Келли.
Шлеп-шлеп! Бац-бац!
— Возможно, мне пришлось немного солгать ради пользы дела.
— Ну, так я и думал. Что-то кругом много-много лгут, и все три короба — для пользы дела!
Я решил быть хотя бы отчасти откровенным.
— Когда Брекстон на меня набросился, он шепнул мне в ухо: «Ищи Рауля». И добавил не очень внятно, что это связано с Арчи Траделлом. И еще одно имя он упомянул. Фазуло. Оно вам что-либо говорит?
— Фазуло?
— Да, Фазуло. Вы знаете, кто это такой?
Келли проигнорировал вопрос. Я продолжил:
— К сожалению, в распоряжении Брекстона были считанные секунды — много сказать он не успел. А может, и не хотел. Так или иначе, его оттащили от меня раньше, чем он договорил.
Келли бросил на меня мрачный взгляд.
— И почему же ты скрыл от всех этот факт?
— Потому что Брекстон уверен: полиция меня подставляет.
— А ты как считаешь?
— Сам не знаю. На меня определенно произвело впечатление то, на какие ухищрения он пошел, чтобы передать мне это сообщение.
Келли недоверчиво хмыкнул.
— Надо было все сразу рассказать. — Я покаянно покосился на Келли. — Негоже скрывать информацию от коллег.
— Бен, не смеши людей. Мы не работаем в бостонской полиции. Мы ведем самостоятельное, независимое расследование. Значит, мы им говорим ровно столько, сколько хотим сказать. И они, в свою очередь, сообщают нам лишь то, что считают нужным сообщить. Уж так заведено. Добро пожаловать в сплоченное семейство блюстителей закона, где человек человеку друг, товарищ и волк. Дружба дружбой, а информация врозь.
— Это я понимаю. Мне неудобно только перед вами — вам-то я должен был сразу рассказать!
— Ладно, забыли. В конце концов рассказал ведь.
Некоторое время мы шагали в молчании.
— Так знаете вы, кто такой Фазуло? — наконец спросил я.
— Кто такой был Фазуло, — поправил меня Келли. — Я знаю единственного человека по фамилии Фазуло, и он отбросил коньки давным-давно, году в 77-м или 78-м. Убил полицейского. Помню, их было двое: Фрэнк Фазуло и, как бишь его… Сайкс. Да, фамилия второго была Сайкс. Оба под завязку накачались наркотиками и пошли грабить паб под названием «Килмарнок» в Мишн-Флэтс. Кстати, «Килмарнок» давно закрылся — туда ему и дорога! Столько крови в этом пабе пролилось! Фазуло и Сайкс явились перед самым закрытием, приставили обрез к носу владельца, приказали выложить все деньги из кассы. Им бы денежки хвать — и бежать, так нет, хотелось покрасоваться-покуражиться. А тут, на беду, случись патрульный полицейский. Они его на мушку и… — Келли сделал паузу, выбирая слова, — ну, короче говоря, этот Фазуло был тяжелый случай. Сидел в Уолполе, в Бриджуотере. Изнасилования, вооруженные ограбления. Подобные типы — настоящие звери, воплощенное зло, мерзкие психопаты. Таких безнадежных выродков мало, но они существуют. И этих выродков может вылечить только пуля в лоб или электрический стул.
Я удивленно покосился на Келли. Он не производил впечатления твердолобого, который при всяком случае кричит: вешать их как собак поганых!
— Что, не нравятся мои слова? — усмехнулся Келли. — А ты смотри правде в глаза: наша юридическая система стоит на том, что преступник должен быть наказан — после того как он совершил преступление. Мы совершенно бессильны предотвратить преступление, даже если слепой видит, что оно вот-вот произойдет. Всякий, кто хоть минуту общался с Фрэнком Фазуло, понимал: рано или поздно он кого-нибудь убьет. Так сказать, убийца на взводе. Живая граната, у которой уже вырвана чека. Но что мы, полицейские, можем в этой ситуации? Ждать, когда бабахнет, и затем счищать чьи-то мозги со стены. Нет, это порочная система. Так дальше быть не должно!
— Выходит, он убил патрульного полицейского, который помешал грабежу?
— Хуже. Он его предварительно изнасиловал. А потом танцевал вокруг стойки и праздновал смерть копа. — Келли расстроенно помолчал. — Впрочем, это давняя история, Бог с ней!
Дубинка опять пошла вертеться в его руке: шлеп-шлеп, бац-бац!
— Естественно, полиция была на ушах, — продолжил Келли. — И уже через день-другой нашли Сайкса в одном отельчике. Послали команду спецназа. Они сделали из Сайкса решето. А еще через несколько дней Фрэнк Фазуло покончил счеты с жизнью — спрыгнул с моста. Вероятно, единственный здравый поступок за всю его богомерзкую жизнь!
Шлеп-шлеп, бац-бац!
— Келли, как это у вас так ловко получается?!
Келли пожал плечами.
Шлеп-шлеп, бац-бац!
— Можно мне попробовать?
Он протянул мне дубинку, проинструктировал, как и когда ее перехватывать.
С первого раза дубинка улетела так далеко, что шарахнула меня по подбородку.
— Ты, дружок, не в цирке, — сказал Келли. — У бедра, у бедра надо! Вот так. А ты жонглируешь.
Уронив дубинку раз десять, я сдался и вернул ее хозяину.
— Не огорчайся, — сказал Келли. — Я не один десяток лет тренировался.
31
— Опять нелегкая принесла!
Так приветствовал нас Хулио Вега. Он был снова пьян. Настолько, что не мог смотреть прямо — постоянно «ронял» взгляд, глядел мимо цели.
— Про что теперь спрашивать будете? Гиттенс вас прислал?
— Нет, сэр, — сказал я. — Гиттенс даже не знает, что я к вам поехал.
— Знает, — буркнул Вега. — Гиттенс про все всегда знает.
Мы с Келли «вежливо» оттеснили его в прихожую и прошли в комнату, где мы беседовали с хозяином дома десять дней назад. Телевизор опять был включен — и опять спортивный канал.
Вега выглядел хуже прежнего. Не просто истощенный пьяница, а «бывший человек». Даже у некоторых алкоголиков сохраняется некая живость взгляда. А тут — полная апатия.
— Я хотел бы поговорить о Рауле, — сказал я, садясь в обшарпанное кресло.
Ноль реакции.
— Я хотел бы поговорить! — почти заорал я.
— Ну ты, я пьяный, а не глухой!
Мы с Келли переглянулись. Тяжелый случай!
— Хулио, — сказал я, — какое отношение имеет Фрэнк Фазуло к рейду, во время которого погиб Арчи Траделл?
— Фрэнк Фазуло? Ты это про что?
— В ту ночь, когда вы штурмовали красную дверь, информация от Рауля была как-то связана с Фрэнком Фазуло?
— Совсем охренели, ребята! Я про вашего Фазуло и слыхом не слыхал!
— Расскажите нам подробно про ту ночь, когда вы с Арчи Траделлом совершали рейд против Брекстона.
— Сколько раз рассказывать-то! Нечего мне добавить!
— Хулио, сейчас от ответов вам не уйти! Мы пришли с твердым намерением узнать правду!
Вега вяло потряс головой:
— Мне нечего сказать по данному вопросу.
Странно было слышать эту фразу от почти в стельку пьяного человека. Формула звучала заученно. Что трезвый зазубрил, то у пьяного на устах.
— Хулио, нам необходимо знать, кто скрывался за именем Рауль.
Вега попросту игнорировал меня.
Келли подошел к телевизору и выключил его.
— Так, завязываем с этой мутотой, — сказал он. — Кончай говниться, Хулио, и отвечай на поставленные вопросы. Ясно?
— Да кто ты такой, чтобы меня…
— Заглохни!
Келли повернулся ко мне.
— А теперь — спрашивай!
Вега начал выбираться из кресла — очевидно, чтобы снова включить телевизор.
Келли тычком дубинки в грудь посадил его на прежнее место.
— Сидеть!
— Ты, падла! — завопил Вега. — Включи обратно телик!
— Сам напрашиваешься! — сказал Келли. — Придется твой телик насовсем выключить.
Келли занес дубинку, словно собираясь разбить экран.
— Эй-эй-эй! — закричал Вега. — Ты чего тут устраиваешь? Поиграшки в плохого копа и хорошего копа?
— Я тебе сказал — заткнись! Бен, задавай вопросы.
— Вы чего, совсем того, ребятки? Я — полицейский. Я вам не какой-нибудь…
— Ты себя полицейским считаешь? — спросил Келли, помахивая дубинкой перед самым лицом Веги. — Это ты-то полицейский? Дерьмо ты, а не полицейский! Имя только срамишь!
— Ты куда клонишь, сукин сын?
— Ты нарушил неписаный закон, Хулио!
— Какой такой неписаный закон?
— Ты предал своего партнера!
— Не предавал я его! Его застрелили!
— Да, его застрелили — и после этого ты предал его! Ты совершил страшный грех!
— О каком грехе ты распространяешься? Я любил Арчи!
— А как же ты допустил, что Харолду Брекстону это убийство сошло с рук?
— Мы с Арчи были как братья!
— Кто погнал Арчи под эту дверь?
— Не знаю. Мы получили наводку.
Келли убрал дубинку от лица Веги и наклонился к нему.
— Ну ты и фрукт! Защищаешь Рауля до последнего. Не знаю, трус ты, или продажная тварь, или просто дурак набитый, но впервые я вижу козла-полицейского, который с таким жаром защищает убийцу другого полицейского!
— Никого я не защищаю!
— Все яснее ясного, Хулио! Рауль был твоим стукачом. И вот твой стукачок убивает твоего напарника. Ну ты и наделал в штаны — как бы это все не выплыло наружу!
— Нет! Я… я…
Келли разогнулся.
— И не называй себя больше полицейским. Ты гнида, а не полицейский! Вот я — полицейский. И этот молодой человек — полицейский. — Келли указал дубинкой на меня. — Арчи Траделл тоже был полицейский. А ты — никто. Понял? Ты — никто.
— Я любил Арчи, — слабым голосом выдавил Вега.
Келли вздохнул, плюнул и отошел к окну:
— Больше не могу слушать это блеяние!
На некоторое время воцарилась такая тишина, что из-за окна слышались далекие голоса играющих детишек.
И вдруг Вега неожиданно внятно произнес:
— Я никогда не знал, кто такой Рауль.
Мы с Келли молчали.
— Я с ним никогда не встречался.
Я покосился на Келли. Тот стоял у окна и даже не смотрел на Вегу.
— Была наводка. Больше я ничего не знаю.
Мне показалось, что теперь Вега говорит искренне.
— Послушайте, — сказал я, — Брекстону удалось вывернуться только потому, что вы защищали Рауля — не хотели рисковать его жизнью. Так?
Вега опять тупо смотрел на экран невключенного телевизора.
— По вашим словам, вы не смогли найти Рауля по требованию суда. Вы это под присягой заявили! Согласно вашим утверждениям, вы обошли всю округу, но так и не обнаружили его.
— А может, и не существовало никакого Рауля.
— Что-о?
— Я по крайней мере с ним ни разу не встречался.
Я присел на колено, чтобы заглянуть в глаза Веги.
— Хулио, — сказал я, — для нас чрезвычайно важно услышать от вас правду. Хватит лгать. Что случилось — то случилось. Забудем прошлое, его не изменить. У вас есть возможность повлиять на настоящее — на то, что происходит сегодня.
Вега никак не отреагировал на мои слова.
— Хулио, если Арчи Траделла убил Брекстон, то на этот раз мы можем его додавить. Только нам нужно знать истинную картину того, что произошло в ту роковую ночь. Если наводку сделал не Рауль — то кто?
Гробовое молчание. Похоже, Хулио постепенно вырубался, «уплывал».
— Хулио, еще не поздно. Ты можешь восстановить справедливость. Ты все еще можешь отомстить за смерть друга!
Не знаю, что подействовало на Хулио Вегу — то ли наша с Келли нескончаемая настырность, то ли он сам внутри дозрел, но случилось чудо — Вега вдруг заговорил! Его словно прорвало. Похоже, весь хмель с него слетел. Он выпрямился, речь стала связной. Даже некоторый блеск в глазах появился.
Заурядная бытовая сценка: очень усталый человек долго отмахивается от разговора и вдруг понимает, что есть только один способ избавиться от навязчивого собеседника — побыстрее начать. Раньше начнешь — раньше кончишь. И усталый человек собирает волю в кулак и начинает говорить…
— Все знали про этот наркопритон, — ровным голосом излагал Вега. — В то лето все наркоманы в Мишн-Флэтс отоваривались за красной дверью. Все знали, что Брекстон и его ребята устроили там «хазу» и действуют внаглую, торгуют наркотиками прямо на квартире, без обычных мер предосторожности. Люди в ближайшей округе были в ужасе — самое гнездо преступности было в двух шагах от них. Мы в полиции могли бы прикрыть притон. Однако никто в округе нам помогать не желал. Тряслись от страха — но нам не помогали. Потому что Брекстона и его парней боялись как чумы. В итоге мы не могли найти ни стукача, ни смельчака, который сделал бы контрольный закуп. А без весомых доказательств на руках мы не могли получить ордер на обыск.
— И тогда вы выдумали Рауля? — проворно встрял я.
Он решительно помотал головой.
— В таком случае откуда пришла наводка? Все в Мишн-Флэтс знали — это еще не означает, что полиция знала. Кто-то кому-то должен был проболтаться.
— Наводку сделал Гиттенс.
У меня буквально челюсть отвисла.
— Гиттенс издавна имел целую сеть стукачей, еще когда он работал в отделе по борьбе с наркотиками. Он был своего рода некоронованный король Мишн-Флэтс. Когда мы с Арчи перешли в отдел по борьбе с наркотиками, он то и дело нам помогал — то одно посоветует, то другое подскажет. А главное, он делился с нами частью информации от своих стукачей. И учил нас привлекать к работе информаторов или раскручивать на информацию тех, у кого рыльце в пушку и кто готов заложить других — лишь бы самому не угодить в тюрьму. Вы должны понять — в Мишн-Флэтс никто добровольно ни о чем не проболтается. Никто. Это как кодекс молчания у мафии. Когда до нас дошли слухи про квартиру за красной дверью, мы двинули к Гиттенсу — помогите! Гиттенс обещал пособить с информатором. И через несколько дней сообщил: у меня есть парень по имени Рауль, который выложил все про Брекстона, про его нехорошую квартиру и про все дела наркошайки. Мы подпрыгнули от счастья до небес и записали то, что Рауль «напел» Гиттенсу. В таком виде просьба о выдаче ордера на обыск выглядела убедительно, и судья подмахнул ее без особых вопросов.
— Как вы могли знать, что Гиттенс говорит правду? А вдруг он все выдумал?
— С какой стати Гиттенсу что-то выдумывать? У него была куча дружков-приятелей в Мишн-Флэтс. Мы отлично знали, что Гиттенс способен разговорить даже покойника. Тысячу раз имели случай убедиться в этом. Раз Гиттенс сказал — значит, так оно и есть. К тому же про Рауля я и прежде слышал. Гиттенс получал от него информацию по многим делам. Разумеется, я не верил, что Рауль — настоящее имя. Псевдоним, кличка… какая мне тогда была разница!
Хулио Вега замолчал так же неожиданно, как и заговорил.
— И вы десять лет помалкивали о том, что информатор принадлежал Гиттенсу?! — в бешенстве воскликнул Келли. — Вы могли сказать в суде правду и заставить Гиттенса представить Рауля суду для дачи показаний! А вместо этого вы своим кретинским поведением подсказали адвокату, как спасти убийцу полицейского!
— Мы с Гиттенсом не хотели подставить Рауля. Его бы непременно убили…
Келли в отчаянии махнул рукой — что с дураком спорить!