– Обещай мне писать, – крикнул Убер вдогонку.

– Убер!

Дверь закрылась. С грохотом задвинули засов, повернули ключ. Скинхед остался в одиночестве. Отвернулся к стене.

– Вы, блин, еще свет выключите, – пробормотал Убер. Отвернулся к стене.

И тут свет погас.

– Гниды! – сказал Убер в темноте.

* * *

Через пару часов дверь опять заскрипела, начала открываться. Убер обрадовался, что Мимино вернули обратно… Но ошибся.

Сначала загорелся фонарь под потолком. Затем в камеру вошел смуглый коренастый человек. Света было многовато, глаза еще не привыкли, поэтому Убер не сразу его узнал. А когда узнал… Руки сразу зачесались его удавить.

– Прогулка по тюремному двору, Ван Гог, – насмешливо процитировал Убер речь Таджика во время последней встречи. – Спорим, это твоя любимая картина?

Бывший Таджик, ныне товарищ Ким, вздохнул.

– Убер, ты можешь хоть иногда побыть серьезным? – спросил он устало.

– Могу, но обычно это плохо заканчивается. Чего приперся?

– Скажу, – согласился Таджик. – Но давай сначала договоримся, что ты не будешь пытаться меня убить. Хотя бы минут пять.

– Ничего не могу обещать, – задумчиво произнес Убер. – Ничего личного.

Таджик прошел в камеру и уселся на стул. Внимательно оглядел койку, самого Убера, жалкий столик, жестяную тарелку с остатками баланды, ложку с дыркой, но от комментариев воздержался.

– У меня есть для тебя работа, – сообщил Таджик. – Задание.

Убер молчал. Он так и не встал с койки, только вытянулся, прикрыл глаза. «Вот сукин упрямый сын», – подумал Таджик с восхищением. Скинхед откинулся на подушку, руки заложил за голову. Таджик знал, что за две недели Убер отъелся и подкачался и теперь целыми днями, чтобы спастись от скуки, натаскивал в рукопашке мальчишку-клоуна. Таджику докладывали об этих тренировках.

«Давай сделаем вот так… И твоему противнику будет не очень приятно. Как говорил мой сенсей. Мы его так и звали за глаза: Мистер Неоченьприятно».

– Уберзадание для уберзольдата, однако, – сказал Таджик с нарочитым акцентом. Он часто пользовался этим приемом – как специалист, при желании он бы мог изобразить любой акцент из тридцати восьми вариантов. Этот акцент был говором простого парня из Ташкента. – Ты слюшаешь, да?

– Пошел ты, – сказал Убер, не открывая глаз.

– А ты все же послушай. – Акцент пропал.

– На. Хуй, – повторил скинхед раздельно.

– Всегда приятно пообщаться с тобой, Убер, – произнес Таджик холодно, с насмешливой вежливостью, своим обычным дикторским баритоном. И тотчас понял, что выбрал верный тон. Лицо Убера изменилось.

Убер выпрямился на койке, почесал затылок. Открыл глаза – ярко-голубые, жесткие.

– Еще раз меня пошлешь? – спросил Таджик с интересом.

– А смысл? Ты ж не уходишь.

Таджик хмыкнул.

– Ладно, что там у тебя? – поинтересовался скинхед.

– Подвиг, Убер. Вот что у меня. Под-виг.

– А я надеялся: сифилис. Но, кажется, ошибся. – Убер критически оглядел смершевца. – Это явно гонорея, причем головного мозга. У какого молодца тихо капает с конца… Детская загадка. Про самовар. Знаешь такую? Или у тебя детей никогда не было?

Таджик, он же товарищ Ким, всегда считал себя выдержанным человеком. Работа такая…

И вдруг – нахлынуло. В глазах потемнело.

Громкий стук. Таджик вдруг понял, что встал – когда? он не помнил – и отшвырнул стул в сторону. Бум! Тот с грохотом врезался в стену, развалился, щепки и куски штукатурки разлетелись по камере. На ровно окрашенной стене появилась безобразная белая вмятина.

Ярко-голубые глаза Убера смотрели на него, не мигая.

Некоторое время Таджик молчал. Затем проговорил тихо:

– Пошел ты на хер, Убер. Понял?

Молчание. Убер смотрел пристально.

– Во, слышу родные слова. – Скинхед откинулся на койке, заложил руки за бритую голову. Вытянул босые ноги, положил их на спинку кровати. Пятки у него были совсем черные от грязи. – Другое дело. А теперь рассказывай.

– О чем?! – Таджик никак не мог успокоиться. – О гонорее?!

Убер сел, размял шею, хрустнул позвонками. В глазах скинхеда загорелся зловещий веселый огонек.

– О подвиге, младший гэндальф Таджик. О твоем героическом на хрен походе за золотым руном. А за детей извини. Я не знал. И это… я тупой придурок иногда. Рассказывай про свое задание. Но сначала – о детях. Что там случилось?

Таджик помедлил. И Таджик рассказал.

Глава 3

Медосмотр человеков

10 декабря 2033 года, Санкт-Петербург, узел «Сенная-Садовая». Тридцать четвертый день Веганской войны

Доктор был пожилой, но еще крепкий мужик – в некогда белом халате на голом мускулистом торсе. Черные кудрявые волосы выбивались из ворота. Лицо профессионально равнодушное.

Осмотр для Убера затянулся. «Какие-то анализы еще придумали», – в сердцах подумал скинхед. Он уже начал забывать, что совсем недавно валялся с кровавым кашлем. А сейчас он с комфортом возлежал на отдельной койке, застеленной белой простыней и полиэтиленовой пленкой. Как царь и бог. «Как Ахмет, не к ночи будь помянут». Впрочем, о мертвых или хорошо, или ни хрена. Убер выпрямился, заложил руки за голову.

На соседней койке лежал человек. Убер решил, что соседу лет шестьдесят – он и отсюда видел помятое, серое лицо. Живой хоть? И тут сосед наконец вдохнул – Убер успокоился. «Нормально тогда, че. Лежит себе».

– Снимите рубашку, – велел доктор.

Человек в белом халате покачал головой. Убрал блестящую трубку в кармашек халата. Вдел стетоскоп в уши. Послушал дыхание Убера. От холодного металлического кружка Уберу опять стало щекотно и смешно.

– Дышите, – командовал доктор. – Не дышите. Теперь покашляйте.

Убер старательно покашлял. Кхм, кхм.

«Вроде все нормально».

– Теперь опять дышите.

Убер вдохнул.

– Док, вы меня что, троллите?

Доктор не ответил. Вернулся к столу и начал заполнять страницу в общей тетради – неразборчивым, как шифровка древних майя, почерком. Тишина. Убер слышал, как шелестит карандаш по бумаге. Нервно. Иногда доктор останавливал карандаш, пару секунд медлил – и снова начинал писать.

Убер выпрямил спину, расправил плечи.

– Что, док? – спросил он. – Плохо?

– Вам сколько лет? – поинтересовался врач, не отвечая.

– Не так много, как ему. – Убер мотнул головой в сторону пожилого соседа. И осекся…

Врач поднял глаза и смотрел серьезно. Печально.

– Что-то не так, док? – Убер прищурился.

– Ему двадцать пять лет.

Убер вскинул взгляд.

– Этой развалине?! Прости, чувак.

– Эта, как вы говорите, – сказал доктор, – развалина пришла сюда на своих двоих от Обухово. И скоро пойдет туда обратно – с вами, насколько понимаю.

Убер присвистнул. Так вот оно что.

– А я могу отказаться?

Доктор посмотрел на него, но шутливый тон не принял.

– Можете, – сухо проинформировал он.

Осмотр продолжался. Доктор ощупал сильными сухими пальцами череп Убера. В какой-то момент он что-то нажал, и у скинхеда закружилась голова, словно доктор нащупал там скрытый выключатель. Убер-резет. Перезагрузка. Он усилием воли заставил себя не упасть. Вцепился руками в край койки. Доктор заметил это и кивнул.

– У вас недавно была травма головы? – спросил он.

Убер оживился.

– О, и еще какая!

– Опять шутки. – Доктор поморщился. – Впрочем, это лучше, чем слезы.

– А что, должны быть слезы? – Убер в упор посмотрел на доктора.

Доктор покачал головой, поджал губы.

– Ясно, перед нами очередной человек-кремень, – съязвил он. – Другому я бы сказал, что с таким не живут. Но вы же как-то живете?

Это было словно удар под дых. Мгновенное головокружение. Уберу показалось, что койка под ним ускользает, улетает куда-то в бесконечность. А он опрокидывается спиной назад – и падает, падает. Падает. В темноту. Врешь!

Он собрался. Усилием воли вернул мир в прежние границы, остановил вращение Земли. «Неужели ты действительно собирался жить вечно, чертова обезьяна?!» – сказал он себе. Убер упрямо вздернул подбородок. Одно дело – харкать кровью, подозревая худшее, и совсем другое – знать, что смерть-то вот она, прямо в тебе. И пинка ей не отвесишь. Чертовы эскулапы. «Вот поэтому я всегда недолюбливал докторов», – подумал Убер.

– Вы в порядке? – спросил доктор. – Вы хорошо поняли, что я сказал?

Убер закрыл глаза, медленно вдохнул, прислушался к ощущениям. Отличный глоток воздуха. Прямо офигительный.

– Знаете, док, – он открыл глаза, – после вашего осмотра я каждый вдох делаю с подозрением. Вдруг он последний? Нет, черт побери. Лучше мне было ничего не знать. Хотя стоп… – Убер закусил губу. Выпрямился. – Нет, знать – все равно лучше.

– Вы оптимист. – Доктор помолчал и добавил: – Это редкое и очень… – он улыбнулся, – …противное качество в наше время.

– Ну, сколько мне осталось? – спросил Убер. – Только честно.

– Не знаю, имею ли я право…

– Док, – просто сказал Убер. Доктор поднял голову, впервые посмотрел на него прямо и с симпатией, ответил:

– Недели две от силы. Или три. Может, месяц. Трудно сказать.

Убер помолчал. Две или три недели. Внутри все заморозилось. Убер заставил себя встряхнуться.

– Ты смотри, и тут неопределенность! – Он засмеялся. – Спасибо, док.

* * *

– Лучевая первой степени, множественные травмы головы, последствия прежних ударов и ранений… Печень не в очень хорошем состоянии, поджелудочная серьезно увеличена. Видимо, это последствия регулярного приема противорадиационных препаратов. – Доктор посмотрел на Убера. – Вы ведь диггер, правильно? Так… – Он прищурился. – И вы, видимо, серьезно выпиваете, правильно? Но самая большая проблема не это. Самая большая проблема – именно последствия облучения. Ваша кровь – уже не совсем ваша кровь. Это такой радиоактивный коктейль. Ваш кашель – это вы где-то очень неосторожно надышались радиоактивной пылью. В легких есть не очень хорошие изменения, какой-то очаг воспаления. Внутренние органы пока не отказывают, это хорошо, слава богу, но это дело времени. Я вообще не очень понимаю, почему вы до сих пор не загнулись.

Убер помедлил. Вот оно как.

– А сифилис у меня есть, док? – спросил он вдруг.

– Что? – Доктор поморгал. Лицо у него стало озадаченным. – Нет, сифилиса не обнаружено…

– Ну, слава богу. – Убер почесал лоб, затем сказал: – Ух! Аж выдохнул! Может, плохо искали? Должон быть.

Лицо доктора исказилось.

– Вы…

– Да шучу я, док, шучу, – сказал Убер серьезно. – Просто как-то… ну, не знаю… захотелось поднять вам настроение, что ли.

Лицо доктора исказилось. Словно ему зуб мудрости вырывают на скорую руку, без наркоза и грязными инструментами. Но с любовью и нежностью. Так что он одновременно испытывает жуткую боль и когнитивный диссонанс.

– Бука вы, док, – пожаловался Убер. – Ничто вас в жизни не радует!

* * *

Тертый выпрямился. Ох, до чего иногда затекает спина – именно от ощущения, что тащишь на своем горбу упирающуюся, как осел, разваливающуюся на ходу военную машину Большого метро. Тащишь, надрываешься и при этом понимаешь, что никакой награды в итоге не будет. Нет, не будет. Наслаждайся, сука, процессом.

– Ну что, как результаты? – спросил он.

Военный медик покачал головой. «Как его там зовут? Георгий… нет, Григорий Вартанян? Ну и имечко». Тертый не сдержал удивления:

– Что, оба?!

– Один мутант, другой практически ходячий мертвец, – сказал доктор холодно. – Что вы от меня хотите? Чуда?

Тертый помолчал, вздохнул.

– Да, хотелось бы чуда.

Он потер глаза. Словно песка насыпали, надо хоть пару часов в сутки спать. И не пить кофе, пожалуй.

– Совсем не дотянут?

– Я не могу дать никаких гарантий… понимаете? – сказал Вартанян.

– Понимаю. А еще я понимаю, что если Обухово падет в ближайшее время, на наше наступление Веган ответит удвоенными силами. Империя перебросит освободившиеся воинские силы на другие участки фронта. Так что это наш чуть ли не единственный вариант.

– А как же Великое Перемирие? – удивился Вартанян. – Разве это… ну, не начало переговорного процесса? Чтобы прекратить эту бессмысленную бестолковую войну?

Тертый внимательно посмотрел на доктора.

– Вы действительно в это верите, док? – спросил он.

* * *

В госпитале его навестил Таджик. Принес гостинцы, сухари, печенье и даже один ярко-оранжевый апельсин. Убер присвистнул. И книгу. Убер перелистал, засмеялся. Тоненькая книга в мягкой желтой обложке. Сонеты Шекспира в переводе Маршака. В книге от прежнего владельца осталась закладка – полоска плотного коричневого картона. Убер открыл книгу на той странице и прочитал вслух с выражением:



Не изменяйся, будь самим собой.

Ты можешь быть собой, пока живешь.

Когда же смерть разрушит образ твой…



Убер хмыкнул, весело посмотрел на Таджика.

– Я не понял, это что, намек?

– Убер, – только и сказал Таджик. – Давай серьезно. У нас много дел.

Скинхед засмеялся, отложил книгу на тумбочку.

– Уговорил, языкастый. Давай серьезно.

– Мы разрабатывали Летчика, – сказал Таджик. – А ты все испортил. Эх, Убер.

Убер помедлил. Виноватым он себя не чувствовал. Ни на йоту.

– Почему?

– У нас были данные… уверенность, что он ведет игру с веганской разведкой.

«Вот оно что. Летчик в своем стиле».

– Какая у вас интересная и насыщенная жизнь, у шпионов.

– Мы взяли его под наблюдение. – Таджик проигнорировал сарказм. – С ним несколько раз пересекался некий странный тип по кличке Зеленый Доктор. Возможно, веганец. Мы собирались брать Летчика в разработку, вербовать и запускать как двойного агента. И тут, как черт из табакерки, появился ты. И все испортил.

Убер поднял брови и сделал скорбное лицо, чтобы показать, как переживает. Но кажется, Таджик не поверил.

– Ты появился. А Летчик исчез. Теперь ты понимаешь, какие у нас к тебе претензии?

– Вот это совпадение!

– Убер, не переигрывай.

– Ладно. – Скинхед махнул рукой, засмеялся. – У вас, это у кого? У СМЕРШа?

– У нас, это у военной контрразведки Большого метро. Если тебе нравится, можешь называть нашу контору «Смерть шпионам». Так страшнее.

– Ваша контора может успокоиться, – сказал Убер. – Летчик мертв. Я его убил. Прошу прощения, что нарушил ваши далеко идущие планы.

Таджик покачал головой.

– Нет, Убер, не убил. Это мы точно знаем.

Скинхед поднял голову. Глаза блеснули.

– Что? – спросил он спокойно.

– Летчик не умер. Он исчез.

* * *

Убера вкатили на носилках, велели не шевелиться и не вставать. Сгибом руки Убер зажимал вату – у него снова брали кровь на анализ. Удивительно. Спустя двадцать лет после атомной войны кто-то еще берет кровь на анализ. В палатке был еще один человек. Он тоже лежал на койке-каталке, только к его руке тянулись две капельницы.

– Эй, ты, мумия! – позвал Убер. – Слышишь меня?

Изможденное, высохшее лицо человека дрогнуло. Веки затрепетали, словно он силится их открыть и не может. Раз!

Открыл.

– Что? – хрипло сказал человек. С усилием повернул голову, светлые, с отчетливой прозеленью глаза смотрели на Убера. Обметанные белым налетом губы с трудом шевельнулись. – Что… тебе?

– А… это ты, сосед? Живой, значит, – подвел итог Убер. – Это хорошо. Это прям отличненько, а то влом с мертвяком рядом лежать. Как тебя зовут, живой?

Сосед помедлил. С усилием сглотнул – острый кадык на шее дернулся, едва не прорвав желтоватую, больную кожу. Под бинтами Убер видел что-то зеленоватое, видимо, повязка протекла. Надо же, они до сих пор используют зеленку.

– Женя. Евгений… – сказал сосед. – Ко… врин.

– Ну чо, Женя Коврин. Будем жить, я считаю. Пойдешь со мной на «Обухово»?

– П-по… – Он закашлялся.

– Что?

– Пойду. Только… у меня… один вопрос.

– Давай, жги.

– А ты… – он повернул голову, посмотрел на Убера, – вообще кто?

* * *

– Не дотянут? – спросил Тертый.

– Мы их подкормили, конечно. Более-менее привели в форму. Витамины, глюкоза, усиленное питание. Пока Убер две недели сидел в одиночке, он отдохнул, выспался и немного отъелся.

– И?

– Ну, хронические болезни никто не отменял. И все такое.

– Что ты имеешь в виду?

Доктор вздохнул, посмотрел на Таджика.

– У него лучевая. Профессиональная болезнь сталкеров. А это, увы, не лечится в таких условиях.

Подумал и добавил:

– Это вообще не лечится.

* * *

Тертый налил доктору коньяка. Ради такого случая не жаль – настоящий, армянский. Пять звезд. Таджик покачал головой и пить отказался. Доклад доктора явно произвел на него гнетущее впечатление. Тертый с доктором чокнулись, намахнули и закусили коньяк солеными подземными грибами. Сочетание, конечно, адовое, подумал Тертый. Но зато легкий привкус яда в грибной закуске делал вкус коньяка отчетливее. Экзотичнее. Тертый выдохнул, повернулся к Таджику.

– Ну, что делать будем, Тертый? – спросил Таджик.

– Гвозди бы делать из таких людей. Не было бы ничего в мире прочнее этих гвоздей, – пробормотал Тертый. Помедлил. Снова стало прохладно, он натянул телогрейку плотнее. Даже внутреннее коньячное тепло не спасает от плохих сосудов. Руки у него постоянно мерзли, хоть что делай. – Отправляем группу. Все, как планировали.

– Что? – Таджик не поверил ушам.

Тертый выпрямился.

– А что прикажешь? Нет у нас вариантов. Эти двое дойдут и сделают, что надо. Им только цель дай достойную.

Доктор устало вздохнул.

– Эти двое, скорее всего, просто сдохнут по дороге, – сказал он.

Тертый кивнул. Он думал об этом.

– Ну, тоже вариант. Допустимые в нашем случае потери. Согласны?

Глава 4

Грязная дюжина сонетов

11 декабря 2033 года, Санкт-Петербург, узел «Сенная-Садовая». Тридцать пятый день Веганской войны

Комната выкрашена в блевотный зеленый цвет – до уровня пояса. Все, что выше пояса, когда-то было белым. А сейчас пожелтело, посерело от времени, и исписано похабщиной и разрисовано граффити. «ИВАН ЖИВ» – гласит одна из них. Буквы крупные, зеленые с белым. А еще тут вповалку спят люди. Это команда Убера.

Убер ухмыляется. У стены стоит лавка, там есть пустое место. Убер подходит, сдвигает мешок в сторону и ложится. Закрывает глаза. Надо дать себе десять минут отдыха. И снова в бой.

«Моя команда», – думает он в полудреме. Усталость такая, что заснуть почти невозможно. Все-таки он сегодня вымотался на славу.

* * *

– Почему я? – спросил Убер.

– Классический вопрос, – заметил Таджик. – Вообще у меня были на тебя другие планы… Но здесь не мне решать. Сейчас идет Великое Перемирие, слышал?

– Да.

– И что это значит? Как думаешь?

Убер с иронией посмотрел на Таджика.

– Что вы посылаете команду, которой официально не существует? Из военных зэков? Да где уж мне. Если мы попадем в плен, то рассчитывать можем только на себя. Потому что, по сути, действия моей команды – это прямое нарушение Перемирия. А вы все, большие люди метро, лжецы и подонки. Все правильно? Или я что-то пропустил?

Таджик смотрел на него, брови поднялись.

– Все так.

Убер пожал плечами.

– Вот что вы должны сделать, – резюмировал Таджик. – Понимаешь? Задача ясна?

Убер кивнул.

– «По ком звонит колокол», – сказал он. – Чего тут не понимать. Только там, у Хэма, кажется, все погибли. Уже не помню, давно читал.

– Типун тебе на язык. – Тертый махнул рукой. – Не накаркай.

Убер усмехнулся.

– Сколько у меня времени? Когда дедлайн?

– Через три дня, четырнадцатого декабря, силы Большого метро начнут наступление. К вам будет переброшен десант на подмогу, но вы должны оттянуть на себя силы Вегана. Чем больше, тем лучше. Чтобы растенееды были убеждены – мы будем наступать именно там. Через день-два вы получите подкрепление – к вам придет большой десант с тяжелым вооружением. Но эти два дня вам придется продержаться самим. Не знаю, как.

– «Батальоны просят огня», – сказал Убер. Тертый с досадой махнул рукой, Таджик остался невозмутим. – И снарядов вы нам дадите в обрез. Понимаю.

– Хуже, – заговорил вдруг Таджик. – Десант, что придет к тебе – тоже отвлекающий маневр. Настоящее наступление будет под землей, броском по туннелям. Мы должны смять оборону Вегана и продвинуться хотя бы до рубежа «Площади Восстания», а в идеале – и до «Площади Александра Невского» и дальше.

– Наполеоновские планы, я смотрю.

– Убер, пойми. Это большое наступление. Очень большое. Возможно, это наш последний шанс. Задействованы будут огромные силы – отряды Приморского альянса, независимых станций, отряд Оккервиля, даже моряки добавят людей, хотя у них жесткий дефицит бойцов. Даже кировцы обещали подогнать ребят со стволами для горячего дела. Но этого все равно может не хватить. Но больше такого наступления мы организовать не сможем. И если ты не оттянешь на себя хотя бы часть веганцев, наступающих ждет мясорубка. А всех нас потом, если Веган победит, грядка и регулярный полив. Ты понимаешь?

– Вот ты трепло. – Убер усмехнулся. – Не ожидал. А попроще нельзя было?

– Нет.

1. Дагон

– Сержант! – позвал Таджик. – Саша, иди сюда.

Сержант неторопливо приблизился, остановился с видом одновременно исполнительным и независимым.

Убер окинул его взглядом. Это был тот самый здоровяк-автоматчик, что приходил к нему в камеру.

– А ты кто такой здоровый? – спросил Убер.

– Дагон. – Автоматчик пожал плечами.

– Кто?! – Похоже, даже Убера иногда можно удивить. Таджик улыбнулся.

– Дагон, – повторил он. – Бывший сержант морской пехоты. Уволен в прошлом месяце по состоянию здоровья.

– А что у тебя? – Убер повернулся к бывшему сержанту.

– Аппендицит, – сказал Дагон.

– Контузия у него, – поправил Таджик невозмутимо. – Представляешь, совершенно перестал адекватно воспринимать команды. И соответственно, выполнять.

– Дела. Ну у вас и развлечения. Ладно. – Скинхед зевнул, потянулся, как кот. – Что дальше?

Таджик выдвинул ящик стола и выложил большую стопу желтых папок со штампом «совершенно секретно» – личные дела.

– Для начала: собрать команду.

– Это что? – спросил Убер.

– Кандидаты на бессмертие.

2. Кузьмич

– Еще я дам тебе Кузьмича, – сказал Таджик. Глаза смеялись.

Убер помедлил.

– Серьезно, что ли? Настоящего Кузьмича?

– А у тебя есть причины сомневаться? – уточнил Таджик.

Кузьмич – лучший военный диггер Приморского Альянса, а может, и всего Большого метро. Правда, почему-то многие считают его стариком.

Война заставит всех помолодеть. Война – дело молодых.

* * *

Убер раскрыл объятия.

– Что, Кузьмич, опять за дело? Вот борозда, вот старый конь, поехали.

– Опять твои шутки, Убер. – Диггер поморщился. Правой руки у него не было. Вместо нее было огромное разбухшее красное полено. Это полено было подвешено на перевязи к груди диггера. Убер оглядел Кузьмича, отметил руку, в лице что-то мелькнуло на долю секунды. Сожаление? Тревога? И вот он опять улыбнулся.

– Ага, я. Давно не виделись, Кузьмич. Я думал, ты уже в гробу.

– Надейся, – равнодушно сказал Кузьмич.

– Тебя, что прямо из госпиталя вытащили? Или из могилы?

Диггер вздохнул. Поднял взгляд.

– Вот теперь ты понимаешь, Убер, почему тебя никто не любит?

Убер лучезарно оскалился.

– Конечно! Я слишком красив для этого мира.

Кузьмич невольно улыбнулся, затем согнал на лицо хмурость и суровость и только тогда повернулся.

– Опять хохмы? – произнес он мрачно. С легкой ненавистью в голосе.

– Как твои дела, толстый седой хрыч? – спросил Убер. – Как жена, как дети?

Кузьмич – тощий и бледный, покрутил головой, вздохнул.

– Все бы тебе хохмить. Двое уже. Третий сынок на подходе.

– Ух. Ничего себе. Подожди. – Убер нахмурился, внимательно посмотрел на сталкера. – Так твоей жене сколько лет? А?

Кузьмич негромко рассмеялся.

– Да гоню я. Скоро поженимся, дай бог.

Убер хмыкнул.

– Вот ты жук! Развел меня, как пацана. А если серьезно?

Кузьмич ухмыльнулся. На мгновение стало видно, что этот седой хмурый почти старик совсем молод.

– Помолвка недавно была. Наташка теперь моя невеста. Годика через два приходи на свадьбу…

– Ого! Поздравляю! – Убер хлопнул его по плечу. Кузьмич поморщился, повел плечом. – Широко живешь, Кузьмич. Со вкусом. Это офигенно круто, брат Кузьмич. – Он помедлил. Теперь диггер не выглядел счастливым. – Какая-то проблема, брат Кузьмич?

– Наташка хочет, чтобы я завязал.

– С чем… А! – Убер почесал нос. – С забросками, что ли?

– Говорит, непонятно, как это на детей повлияет. Ну, сам понимаешь.

– А ты что?

– Я военный сталкер. Сейчас война. Вот с тобой пойду.

– Нет, Кузьмич. – Убер широко улыбнулся. – Не пойдешь. Извини.

Кузьмич резко вскинулся, посмотрел в невозмутимое лицо скинхеда. С ненавистью изучил его улыбку.

– Это почему это? – спросил диггер холодно. – Ты меня не возьмешь?

– Кузьмич, ты мне нужен здесь, как специалист. Незаменимый.