– Тогда садитесь за стол и подпишите это!
– Смотри, что я увидела, – прошептала она.
Крум достал из папки разлинованный бумажный бланк.
– Подписка о сотрудничестве? – уточнил Ворон.
Я пригляделась к фотографии, на которую указывал ее палец. На ней были запечатлены четыре девочки. Выглядели они не старше девяти-десяти лет, и на всех были белые платьица. Внизу кто-то подписал: «Праздник летнего солнцестояния 2007. Словно сладкий белый сон».
– Вы догадливы, – улыбнулся контрразведчик. – Если бы не ваша сегодняшняя выходка, из-за которой меня подняли среди ночи, я мог бы сказать, что с вами приятно работать. Какой псевдоним выбираете?
– Так «Ворон» у меня погоняло! Пусть и будет…
В центре снимка – блондинка. Ее белокурые волосы такие густые и светлые, словно принадлежат кукле Барби. У меня перехватило дыхание.
– Нельзя. Другое нужно. Без всякой привязки к чертам внешности, профессии, эпизодам биографии…
– Тогда «Аноним».
– Каролина…
– Это другое дело. Расписывайся – здесь и здесь.
Ворон подписал документ в тех местах, где ему показали.
Рози кивнула.
– Я всегда ожидал, что при определенных условиях меня могут ссучить наши милиционеры. Но иностранная контрразведка… Такое и в страшном сне не могло присниться…
– Сейчас вас отведут в камеру, – сказал Крум, пряча расписку в папку. – Посидите там до утра. Утром вас и вашего товарища отпустят. У него в крови найдут остаточный алкоголь, плюс неповиновение полиции. Скажете ему, что уладили дело через своего приятеля Николу Анапева. Это, правда, не его территория, но все начальники знают друг друга и выполняют взаимные просьбы. Так что объяснение будет выглядеть вполне правдоподобно.
– И взгляни-ка сюда, – сказала она.
Крум внимательно посмотрел ему в глаза.
– Ну, и не забывайте своевременно являться на осмотр к врачу!
* * *
И показала на девчушку рядом. Веснушчатая крошка с ярко-рыжими волосами.
Больницу после этого Ворон посещал исправно. Пришло время, и гипс сняли. Физиопроцедуры давали полезный эффект, нога уже практически не болела, но больших нагрузок на неё Ворон старался пока не давать и ходил с палочкой, хотя особой нужды в ней не было.
Каждый раз после процедур он выходил во внутренний двор больницы, где на скамейке, укрытой от посторонних глаз в тени платанов, его уже ждал Крум.
– Я ведь их вспомнила, – сказала Рози. – Всю их девчачью компанию. Не имена, а именно саму компанию. Я как раз в то лето сюда переехала. Типичные устричные невесты. Богатые как черти. Они постоянно торчали на причале возле яхт или здесь, у Пола, со своими родителями.
– Ты спрашивал, какой у нас к тебе интерес? – начал контрразведчик их первую беседу. – Так вот, ты уже давно не в уголовной сфере, а в политической…
Какое-то время я молча разглядывала снимок. Широкие улыбки, щербинки между передними зубами. Довольная ребятня на летних каникулах.
Ворон покачал головой.
– Вот она…
– Ошибаешься, уважаемый. Никогда политикой не занимался и не собираюсь.
Рози показала на крайнюю девочку слева. Та выглядела несколько иначе. Не такой убийственно красивой, не таким белым сном, как остальные.
– Это вот она погибла.
– Занимаешься, – очень уверенно сказал Крум. – Просто сам этого не знаешь. Ты возглавляешь передовой отряд российского криминалитета, который бежит из распадающегося СССР и прокладывает себе путь на Запад. Вывозит общак, заводит новые связи, приобретает недвижимость, перевозит верных бойцов…
Я пригляделась к снимку повнимательнее. От выпитого вина картинка перед глазами расплывалась.
– Да ну, – усмехнулся Ворон. – Выходит, я глава российского преступного мира?
– Та самая девочка, которая погибла десять лет назад?
– Угу.
– Нет, конечно. Ты подставная фигура, исполняющая черновую работу. За тобой стоит настоящий главарь – Петр Лисицын. В нужный момент он тебя уберет, или отодвинет, если ты ему еще будешь нужен, и сам начнет пользоваться проложенными тобой мостами, дорогами и тропинками… А может, ты его уберешь и сохранишь свое положение. Такое тоже бывало, только нечасто…
– Юсефина?
– Вот так даже? – удивился Ворон. – Значит, я могу стать крупной фигурой?
– Точно.
– Можно сказать, что уже стал! – Крум похлопал его по плечу. – Ваши криминальные генералы соперничали между собой, чтобы послать вперед своего человечка… У них была целая война, только скрытая от посторонних глаз… Лисица победил и впереди оказался ты… Значит, он опередил остальных и успешно обустроился в Карне, можно сказать – пустил корни!
– Которую убил… Шахтер?
– То есть я – вроде куклы, которой управляет Лисица? – оскорбился Ворон.
Рози фыркнула.
– Совершенно точно. Только я бы предложил другую аллегорию: Лисица сидит в кукле, имеющей твой внешний вид. Но в любую минуту может изменить твое лицо, на свое. А если тебе повезет, то ты можешь сохранить себя на том месте, которое уготовил для себя Лисица!
– Лично я не верю в эту легенду. Но из-за того, что в это дело оказались замешаны дети, полиция держит рот на замке. Ни одна газета не написала о случившемся. Все говорили о произошедшем в Буллхольменских шахтах только как о несчастном случае.
– Это реально?
Я кивнула сама себе.
– С нашей помощью – да!
– Ну разве это не странно, что две девочки из одной компании погибают?
– Это чрезвычайно странно, я бы сказала.
Во время следующих встреч Крум расспрашивал о преступном мире Тиходонска, и Ворон подробно рассказал о Кресте, Севере, Карпете, Гангрене, короче, обо всех, кого он знал: личностные характеристики, привычки, положение в криминальной иерархии. Особо подробно Крум расспрашивал о Лисице и Молоте, но про отца Ворон рассказывать не стал: дескать, старик давно отошел от дел и никакого оперативного интереса не представляет. Отдельный рассказ был посвящен связям в Карне: Никола Анапьев, его заместитель, Стоян Левко и его гости… Пришлось рассказать и про свою бригаду, и про херсонских, и про каналы переправки контрабанды… Очевидно, все разговоры контрразведчик записывал на диктофон, потому что никогда не переспрашивал, только задавал уточняющие вопросы.
– И обе в канун праздника летнего солнцестояния. С разницей в десять лет. Как ты думаешь, Адам это видел?
Выполнял он и свои обещания. Херсонские исчезли, во всяком случае, на «русском» рынке они не появлялись. Несколько поставок через границу прошли в штатном режиме, правда, кроме обычного товара в них ничего не было. Центровой рынок после косметического ремонта собирались открыть со дня на день, и контроль над ним должен был перейти к вороновским.
Рози пожала плечами и вздохнула.
– Пора тебе взять хорошую машину, – однажды вспомнил Крум. – Какую хочешь?
– Он ведь упомянул, что собирается поговорить с этой рыжеволосой девчонкой. Как ее зовут? Ина? Но сейчас полиция, кажется, больше нацелена на папашу Каролины.
– Черную «бэху», – не задумываясь выпалил Ворон. Такие машины сейчас входили в моду у московской братвы. – Только по нормальной цене. Ну, и качество…
Еще раньше днем, когда мы с Рози заметили на похоронах рыжеволосую девушку, Адам, дождавшись окончания погребальной церемонии, подошел к ней поговорить. Вернувшись к нам обратно, он доложил, что ее зовут Ина, что ее родители владеют домом на противоположной стороне острова и что она регулярно с самого детства приезжает сюда летом. Девушка также подтвердила, что знала Каролину, но они уже давно друг с другом не общались. Примерно с подросткового возраста. Адам все записал, и они условились, что в конце недели Ина явится на допрос в полицейский участок Наки.
Крум кивнул.
Я показала на девчонок на снимке.
– Сходи в субботу на авторынок. Может, и найдешь…
– Ладно, значит это Юсефина, и она погибла в шахтах десять лет назад. Это Каролина, и ее убили на прошлой неделе. Вот это Ина, которую мы только что видели на похоронах. Но вот последняя девочка на снимке – вторая блондинка. Кто она?
К этому времени костяк бригады уже обзавелся хорошими тачками, некоторые переправили их в Тиходонск, некоторые катались здесь. Братва удивлялась, что сам босс пользуется бригадным старьем – «Волгой» и «шестеркой». Поэтому не было ничего странного в том, что в ближайший выходной Ворон, вместе с Корягой, Погранцом и Морпехом поехали на авторынок.
Какое-то время мы молча смотрим на четвертую девочку.
Точных целей он, вроде, не ставил:
– Понятия не имею, – говорит Рози. – Как я уже сказала, я не помню их имен.
– Приценюсь пока, что почём, может, сразу и не куплю, – сказал он, заходя на огромную площадку, огороженную сеткой-рабицей и заставленную сотнями самых разных автомобилей, привезенных со всей Европы. Было здесь и немало отечественных экспортных «Волг» и «Жигулей», блестящих новым лаком и хромом. Словом, выбор был весьма обширный…
– Пожалуй, нам следует это разузнать.
Ворон быстро шёл впереди, остальные за ним еле поспевали. Побродив между рядами новых и подержанных машин, он довольно быстро вышел к чёрному «БМВ», на вид – в отличном состоянии. Когда спутники подошли, он уже успел переброситься парой фраз с продавцом – смуглым худощавым парнем невысокого роста в солнцезащитных очках. Он хорошо говорил по-русски.
Рози кивает. Должно быть, это вино так нас взбудоражило, или же все дело в том, что мы с Рози одинаково устроены. Обе страшно любопытные.
– Открой капот, посмотрим! – громко попросил Ворон.
Хозяин выполнил просьбу, и братва скучилась вокруг, рассматривая чистое, аккуратно скомпонованное подкапотное пространство.
– Только Адаму ничего не говори, – просит Рози.
– Ништяк, как тут все наворочено! – восхитился Коряга. – Ну-ка, заведи!
Двигатель работал мощно и ровно, радуя сердце каждого, кто хоть немного понимает в машинах.
– Совсем?
– Ну, как, пацаны? – спросил Ворон.
– Класс! Мне нравится! Я бы взял! – восхищенно ответили парни.
– Сколько ты хочешь? – спросил Ворон.
– Он волнуется за меня. Считает, что я вечно сую свой нос не в свои дела. Якобы я все должна оставить на усмотрение полиции. Но они ведь та-а-а-акие медленные.
– Если му-му не водить, и сейчас расплатишься, то семь тысяч баксов. Мне деньги нужны.
Морпех незаметно кивнул, а Коряга, наклонившись к уху Ворона, шепнул:
Рози закатила глаза, а я фыркнула. Но стоило мне повернуться, чтобы уйти, как Рози снова схватила меня за руку.
– Да это бесплатно! Если не будешь брать, то я возьму!
– Погоди-ка, вот здесь.
– Считай, уже взял! – усмехнулся Ворон.
Через час, после короткого оформления, Ворон за рулем своего приобретения выехал с рынка и, чуть придавив педаль газа, оставил далеко позади «шестерку» с Морпехом и Погранцом.
И показала еще на один снимок. Он висел рядом со снимком Каролины и компании, и на нем была запечатлена взрослая женщина, чуть старше меня по возрасту. Она широко улыбалась, ее лицо раскраснелось. Прямые волосы цвета воронова крыла…
– Зверь, а не машина! Вот повезло тебе! – с завистью сказал развалившийся рядом Коряга. – Этот лох видно цен просто не знает…
А худощавый продавец зашёл в будку охраны и набрал номер на старом потертом телефоне с разболтанным диском.
– О боже, – выдыхаю я. – Какая…
– Всё оформили, уехал! – доложил он. – Да, очень доволен!
– Татуировка, – заканчивает Рози.
Татуировка на шее женщины в самом деле достойна внимания. Большой черный скорпион, извивающийся до самого подбородка. Откровенно говоря, он не слишком-то ей подходит. Но смотрится действительно эффектно. На коленях у женщины сидит девочка. На вид ей тоже лет девять-десять. Но она не улыбается так же широко, как ее мама. Правильнее сказать, она вообще не улыбается. Напротив, выглядит очень сдержанной. Даже немножко грустной. На ней розовая футболка, волосы заплетены в косу.
Глава 10
– Этих двоих я тоже видела, – тихо говорит Рози.
Рука провидения
Октябрь, 1991 г., Тиходонск – Карна
Я вижу по ее лицу, как она усиленно пытается что-то вспомнить.
Невеста всегда пребывает в особом, возвышенном состоянии, нетерпеливо прислушиваясь – не стучат ли тяжелые копыта, не приближается ли ее закованный в латы суженый? На этот раз примерно так и получилось, только рыцарь подъехал к Дому правосудия не на белом коне, а на черном, практически новом «БМВ», что по нынешним временам было гораздо круче. Рабочий день закончился, и по ступеням центрального входа, как из любого учреждения, выходили сотрудники: судьи, прокуроры, адвокаты. Поэтому встреча жениха и невесты происходила у всех на глазах, тем более что Марина секрета из предстоящей свадьбы не делала, хотя в столь специфических кругах личность «рыцаря» считалась, мягко говоря, неоднозначной. Это очень мягко говоря.
– Привет! – Марина чмокнула жениха в губы. – Как доехал? Почему так редко звонил? Что-нибудь случилось?
– Видела их обеих: и маму, и дочку, – продолжает она. – Они были здесь. В то же самое лето, когда умерла Юсефина. То есть десять лет назад. Мама была очень своеобразной.
– Вот смотри, что привез. – Не отвечая, Ворон открыл заднюю дверь «БМВ». На сиденье лежали белое свадебное платье и светло-серый мужской костюм в прозрачных чехлах с ярлыками известных фирм.
– Какая прелесть! – захлопала в ладоши Марина. – Мне уже не терпится померить…
– Своеобразной?
– Должно подойти. В валютном магазине брал. А коллеги у тебя любопытные…
Марина на секунду оглянулась. За ними наблюдали сразу из нескольких окон. В том числе и непосредственные начальники Марины.
– Да. Вообще-то не в моих привычках кого-то осуждать, Силла, но эта женщина явно была… без тормозов.
– Этому парню на черном воронке ездить, – сказал начальник отдела государственного обвинения. – А он на «бэхе», в открытую блатует под нашими окнами!
– Время сейчас такое, – вздохнул заместитель. – Никто не знает, как завтра дело обернется. И никто ничего не боится.
– Ой. И в чем именно это выражалось?
– Это до поры. Ну, пусть у него судимость снята по реабилитации. Пусть он сейчас бизнесмен. Но ты же знаешь, с кем он дружит? И кто у него родители?
– Сын за отца не отвечает.
– Во всем. Мужчины, алкоголь… У нас тут многие о ней болтали. Даже несмотря на то, что я сама только что появилась на острове, а новенькие у нас всегда становятся темой для разговоров. Но помнится, мы все сошлись на том, что она далека от идеала образцовой мамаши. Она часто бывала здесь по вечерам.
Начальник махнул рукой.
– Здесь?
– А руководство прокуратуры отвечает за чистоту кадрового состава! Так что, гражданке Головко придется выбирать: счастливую семейную жизнь с Вороновым, или работу в прокуратуре!
– Ну да, на открытой террасе у Пола. Вечно пьяная, вечно на коленях у какого-нибудь мужика.
– Но решать это будет Иван Павлович Жиров, – деликатно сказал заместитель.
Я бросила на Рози скептический взгляд.
– Думаю, прокурор области примет правильное решение…
– Завидуешь?
Хотя ни один прокурорский чин, ни другой, не знали, какое решение в данной ситуации будет принято, и какое окажется правильным…
– Вот еще! Да многие мужчины с радостью усадили бы меня на колени. Да только мне куда лучше на своем собственном стуле.
Тем временем, прокурор отдела, юрист первого класса Головко, села в машину вместе со своим предосудительной репутации женихом и черный «БМВ», резко взяв с места, увез их в неизвестном направлении.
Мне пришлось срочно отогнать от себя видение огненно-рыжей Рози, восседающей на коленях богатого яхтовладельца, чтобы не расхохотаться.
– Я понимаю, как это звучит, – продолжила Рози. – Но в то лето нами руководила не зависть, а беспокойство. Потому что пока эта женщина куролесила ночи напролет, ее дочка оставалась без присмотра.
Впрочем, на этот раз оба руководителя наверняка знали – куда они поехали.
– Вот оно что…
* * *
– Да, мы видели ее только днем. И…
Приготовления к свадьбе были в разгаре, когда выяснилось, что у невесты нет новых туфель.
Она ненадолго замолкает.
– Да, про них я забыл, – покаялся Ворон. – Я же первый раз женюсь…
– И?
– Не страшно. – Марина потрепала его по голове. – Заедем в «Свадебную одежду», я подберу. Там только две сложности: глаза разбегаются и цены… Но обе преодолимы… Только тебе придется погулять немного…
– И если я правильно помню, несколько раз я видела ее в компании с Каролиной и ее подругами.
Какое-то время мы просто молча стоим и смотрим на снимок и на текст внизу под ним: «ЛОЛЛО И ДОЧКА ЯННА. ИЮНЬ, 2007».
Магазин располагался на пешеходном Лермонтовском бульваре, напротив необычного здания, отделанного армянским туфом и похожего на что угодно, но не на публичную библиотеку, которой в действительности являлось.
Стоял теплый день, ярко светило солнце, но уже отчетливо пахло осенью и ветер с шелестом мел по асфальту желтые листья знаменитых тиходонских тополей.
Глава девятнадцатая
Походив вокруг витрин, на которых красовались мужской и женский манекены в различных свадебных нарядах, которые отличались тканью, фасонами, покроем, но объединялись заоблачной ценой, Ворон направился к книжным развалам перед библиотекой. Когда-то он любил перебирать давно выпущенные тома, встречать старинные обороты и вышедшие из употребления буквы, перекидываться словами с другими книгочеями, разговаривать с продавцом, увлеченным своим делом больше, чем доходом, который оно приносило.
Что-то неладное с этим домом. Ина чувствует это. Что-то зловещее притаилось в нем.
Сегодня потенциальных покупателей было немного, но продавец был тот же: пожилой, коротко подстриженный, с аккуратной бородкой, в круглых металлических очках, которые тоже относились если не к антиквариату, то к старине – точно. И тот его узнал.
Это единственное объяснение, которое приходит ей в голову. Все остальное – чистой воды безумие. Свидетельство того, что у нее поехала крыша. Паранойя. Потому что последние вечера выдались на редкость неуютными. Скрипело то здесь, то там: то в соседней комнате, то на верхнем этаже. И еще это странное ощущение – что она не одна в этом доме.
– Давненько вас не было. Впрочем, многие перестали приходить. Другое время, другие проблемы, другие заботы. Материальное вытесняет духовное…
Хотя это, конечно, не так. Потому что когда Ина проверила гардероб, посмотрела под кроватями и заглянула за занавески, то никого не обнаружила. Она была здесь абсолютно одна. Это все старая скрипучая хибара. Ничего удивительного, что чувствуешь себя в ней словно окруженной призраками. И все-таки Ине было страшно. Дом совершенно не внушал ей того чувства безопасности, которое должен внушать любой нормальный дом.
В противовес показной дружелюбности, которую демонстрировали многие продавцы частных магазинов, этот человек подкупал своей искренностью. И никогда не навязывал свой товар.
– Каким ветром вас принесло к порту книжной пыли? – витиевато спросил он.
Поэтому завтра Ина отправится домой в Стокгольм. Ей уже осточертело это дерьмо. Этот подлежащий восстановлению объект.
– К свадьбе готовлюсь, – неожиданно для самого себя разоткровенничался Ворон. – Невеста туфли выбирает, а я вот подошел по старой памяти…
Ей стыдно за ту причину, которая привела ее на Буллхольмен в этом году. Стыдно, что она плюнула на семейный отпуск и приперлась сюда одна. Только ради него. Чтобы заставить его понять, что они созданы друг для друга. Это так глупо. Так чертовски глупо. Он ее даже не хочет. Он не хотел Ину, когда Каролина была еще жива, а теперь, когда Каролина лежит в земле, он тем более не хочет Ину. Как ей вообще могло прийти такое в голову? С какой стати она решила, что у нее есть шанс?
С удивлением он обнаружил, что ему приятно произносить слова «свадьба», «невеста» и даже «туфли».
Хотя вожделение такая штука, что с трудом поддается контролю. А хуже всего то, что ее влюбленность заметна. Она бросается в глаза. Но каким образом? По тому, как Ина смотрела на Бенжи в коридорах гимназии? Из-за того, что она всегда подходила к нему и заводила разговор на вечеринках, после того как выпьет несколько кружек сидра? Или же все дело просто-напросто в том, что Каролина видела это по ее глазам? Потому что Каролина всегда видела Ину насквозь. Видела, о чем та думает, чего хочет.
– Вы, такой образованный и симпатичный молодой человек, и до сих пор не были женаты? – удивился букинист. – В наше время это редкость. Впрочем, сочетание таких качеств было редкостью во все времена. Обычно бог даёт либо физическую красоту, либо духовную.
Несколько недель назад Ина прочитала запись в блоге Каролины и почувствовала, как в жилах внезапно застыла кровь. Каролина написала «о хейтерах», так она их назвала, которые хотят разрушить их с Бенжи любовь. И особо она указывала на одного человека.
– Спасибо, конечно, но вы меня перехваливаете! Да и бог мне не дал пока ничего, всё приходится добывать самому…
Продавец поднял очки на лоб, прищурился, внимательно посмотрел на Ворона, покачал головой и вернул очки на место.
И просто чтоб ты знала: я видела тебя. Видела, как ты пыталась поцеловать его на весеннем балу. Видела, как ты прижималась к нему. Но можешь выкинуть из головы этот бред. Он не хочет тебя. И неважно, как сильно хочешь его ты. #peace
– Ой, не гневили бы вы бога! Кстати, у меня для вас кое-что есть…
В тот вечер Ина едва смогла уснуть. Из-за прилива адреналина она лежала и тряслась под одеялом. Каролина знала. Она знала, чего хочет Ина. Но как? Они ведь даже не целовались, хотя Каролина и написала об этом в своем блоге. Они только немножко потанцевали друг с другом. Может быть, Ина при этом и прижималась лбом к его щеке, но не более того. Вот и спрашивается, как Каролина смогла понять, что чувствует Ина? Неужели это было настолько очевидно?
Букинист наклонился за прилавок, порылся в большой сумке и извлёк толстую книгу в коричневом переплёте с потертым крестом посередине и узорами по периметру обложки.
Когда Ина проснулась на следующее утро, ее страх сменился злостью. Когда они были маленькими, в их компании всегда все решала Каролина. Все слушались ее, никто ни разу не возразил ни единому ее слову. Но тогда это тогда, а сейчас это сейчас. Теперь они были почти взрослыми. И Ина больше не хотела танцевать под дудку Карры. Боже ж ты мой, Ина же не собиралась связать Бенжи по рукам и ногам и насильно заставить его влюбиться в нее. Напротив, она хотела дать ему честный шанс. Чтобы показать, что он чувствует к ней то же самое, что она чувствует к нему. Потому что Ина видела это. Потому что Бенжи отвечал на все ее взгляды, которые она ему посылала. Довольно сдержанно, но Ина все равно понимала. Что-то в нем хотело и ее тоже.
– Вот! – торжественно произнёс он. – Отдам за четыреста рублей. Только в честь вашей свадьбы. Подарок, так сказать.
Потому она и решилась на этот шаг. Что она во что бы то ни стало отправится на Буллхольмен этим летом. Она должна попытаться.
– Библия? – удивился Ворон. – Это редкость. Потому такая цена?
Но тут пришло это письмо, которое немало удивило ее. Письмо, которое появилось у нее в квартире в Эстермальме несколько недель тому назад. Письмо от Каролины.
Действительно, книги на развале стоили от пятидесяти копеек до двух-трех рублей.
– Да, – по-своему понял его удивление продавец. – Не так давно за нее и посадить могли. Религиозная пропаганда и все такое… К счастью, эти времена прошли!
Ина.
Ворон открыл тяжелый том, осторожно, чтобы не порвать потёртую бумагу, полистал, поднёс к лицу, понюхал пожелтевшие от времени страницы… Он всегда нюхал старые книги, ему нравился их запах – такой загадочный, и у каждой свой. Библия пахла ладаном, окислившейся медью и ещё чем-то знакомым, но давно забытым – запахом из детства. Похожий, – Ворон сейчас его вспомнил, – был у затёртого до дыр «Таинственного острова» Жюля Верна, которого он читал в убогой коммуналке на Индустриальном…
Я скучаю по тебе. Я только сейчас это поняла. Я чертовски скучаю по тебе.
– Спасибо! – поблагодарил он, протягивая деньги.
Мне так жаль, что мы отдалились друг от друга. Так жаль, что случившееся так сильно повлияло на нашу дружбу. А ведь все должно было быть наоборот. Несчастье должно было сделать нас сильнее. Сплотить нас.
– Пусть принесёт вам счастье! – произнёс явно довольный продавец. И это довольство не было связано с деньгами или удачной продажей.
Я собираюсь все лето провести на Буллхольмене.
– А вы сами придумали про «порт книжной пыли»? – спросил напоследок Ворон. – Очень романтично, чувствуется душа книголюба…
Не могла бы ты тоже туда приехать? Вдруг у нас получится подружиться снова?
– Нет, – усмехнулся букинист. – Один чиновник. И звучало это в негативном смысле. Нас уже неоднократно хотели закрыть. Времена ведь меняются. На этом месте можно открыть что-нибудь более новомодное и прибыльное: фастфуд, или секс-шоп…
Карро
Вернувшись в свой «БМВ», Ворон открыл наугад Библию, вчитался в витиеватый шрифт: «И когда они были в поле, восстал Каин на Авеля, брата своего, и убил его…» Заинтересовавшись, он стал читать с начала главы описание первого в мире убийства. Оказывается, оно было до обидного банальным по мотивации: отцу больше понравился подарок Авеля, а обиженный и обозленный Каин расправился с братом… Сколько сейчас таких случаев! Значит, с самого начала так было? Что же они дарили? То, что имели… Авель – овцевод, Каин – земледелец… Конечно, молодой барашек привлекательней дюжины картофелин или нескольких мер пшеницы… Но все же, мочить родного брата… Хотя ягненок или плоды здесь ни при чем! Зависть, зараза, – вот что двигало Каином! И с тех пор ничего не изменилось! Интересно, как он его завалил? На вспаханном поле ни камней, ни тяжелых палок… Оружия у них, ясное дело, не было… А голыми руками, без знания специальных приемов не справишься со здоровым сверстником… Какой-нибудь бытовой нож… Заточенная полоска металла на грубой рукояти, которой отрезали хлеб и сыр, пластовали мясо… Да, точно: Каин ножом пришил братца! И сразу пошел в отказ: «разве я сторож брату моему?» Но не проканало – он ведь не просто отца обманывал, а Господа, тот сразу все понял… Но не отнял жизнь за жизнь: изгнал прочь, да еще запретил всем его убивать. Вечная ссылка, короче! Гуманное тогда было правосудие… А может, если бы Каину отплатили той же мерой, то сегодня люди бы и не убивали друг друга?
Ина несколько раз перечитала письмо. Ее переполняли разные чувства. Сначала она испугалась, потом возмутилась. В конце растерялась. В каком-то роде она была даже рада, что Каролина написала ей и что она хотела снова возобновить их дружбу. Но в то же время это здорово мешало ее плану. Гораздо легче было отправиться на Буллхольмен с пониманием того, что они с Каролиной враги. Но это письмо все усложняло.
Пассажирская дверь резко распахнулась, прервав философские размышления. Ворон привычно схватился за «наган», но вместо руки с оружием в салон просунулась женская ножка в блестящей белым лаком туфельке.
Но когда все же Ина прибыла на Буллхольмен за несколько дней до праздника летнего солнцестояния, ей хватило одного взгляда на Каролину, стоящую возле киоска с мороженым, чтобы понять – ничего не изменилось. Каролина кивнула Ине, но даже не подошла и не поздоровалась с ней. И взгляд ее был холодно-отстраненным. И почти сразу же, как они друг друга увидели, она куда-то пропала. Что лишний раз подтвердило: Каролине нет никакого дела до Ины. Должно быть, она написала это письмо будучи нетрезвой. Или в приступе ностальгии. Потому что все сказанное в нем больше не было правдой. И когда Ина это поняла, она продолжила дальше осуществлять свой план. И, между прочим, у нее почти получилось. Но потом Бенжи дал задний ход. И как ни больно это было признавать, но его уход вдребезги разбил ее сердце.
– А вот и я, – раздался голос Марины. – Тебе нравится?
* * *
– Безумно! – искренне ответил он.
– Я не очень долго?
Ина лежит и истекает потом в своей постели. Перед этим она долго сомневалась, стоит ли ей спать с открытым окном. Но в конце концов решила, что на подобное у нее не хватит духу.
– Да нет. – Ворон машинально взглянул на часы и удивился: час пролетел, как пять минут.
Такое чувство, будто ее медленно поджаривают. Словно летний зной просачивается сквозь каждую щель в доме и горячим маревом дрожит в воздухе.
* * *
Отношение к предстоящему мероприятию в окружении жениха и невесты было одинаковым – сдержанно-негативным. Прокурор области товарищ Жиров, основательно поломав голову, сказал так: «Запрещать мы ничего не будем, но и поощрять – тоже. Свадьба – это личное дело, оно не противоречит закону. Дело в моральных оценках. Кто хочет, пусть поздравляет Головко, гуляет на свадьбе, дарит подарки. Но руководство от всего этого должно дистанцироваться. Никаких официальных оценок, никакого участия. Мы должны подавать пример правильным оценкам людей и событий».
Время почти одиннадцать вечера, но за окном все еще светло. Летняя ночь. Любимые летние ночи. Если бы только ей не было так страшно.
Смотрящий за Тиходонском глава воровской общины Крест выразился, конечно, менее изящно, но в том же ключе: «Нам с легавыми не по пути, но и лезть на рожон некакого хрена! Поэтому серьёзная братва занимается своими делами, а мелочь пузатая, которая хочет на халяву выпить и закусить, пусть идёт…»
Внезапно раздается какой-то звук, и у Ины едва не останавливается сердце. Скрип. В глубине дома что-то скрипит.
В результате, такой свадьбы не видел ни «Адмиральский причал», ни Тиходонск, а может быть, и ни весь СССР. Столы ломились от выпивки и закуски. Они были накрыты в двух смежных шатрах, раскинутых на берегу Дона и разделенных легкими шторами, создающими иллюзию разделенности. В первом размещались друзья и родственники невесты, во втором – близкие жениха. Почетные места для новобрачных имелись в каждом.
Ина рывком садится на постели, пот ручьями стекает по ее лицу, по шее и дальше вниз, на грудь. Она чувствует, что сейчас расплачется. Страх пожирает ее изнутри. Каролина мертва. Неужели я следующая?
Первый шатёр оказался наполовину пустым. Кроме самой невесты присутствовала её свидетельница Лена, с десяток подруг, не связанных ни с органами, ни с ворами, несколько коллег невысокого ранга и немногим более десятка пенсионеров прокуратуры и МВД, которым уже терять было нечего. Родители на торжество не приехали – Марина пояснила, что по состоянию здоровья, но Ворон подозревал, что она их попросту не пригласила.
Во втором шатре собралась вся бригада Ворона, включая новичков. Свидетелем жениха был Артист – у него оказалось самое приличное для такого мероприятия лицо. Пришли два десятка полублатных из дружественных группировок – Крот и Толян из «центровых», Камень с Матросом из «нахичеванских», из общины никого кроме благодарного Серого, Никеля и Питекантропа не было. Лисица обещал приехать, но его не было, как и подтверждения обещания. Не пришёл сам Крест, не пришёл Север, не пришёл никто из авторитетных руководителей… Но тем не менее народу набилось много. Молот сидел за почетным столом рядом с местом жениха, мать не пришла, сославшись на старое блатное правило, что бабам среди мужиков не место – только шлюхи и марухи могут крутиться на подхвате…
Ина выбирается из постели и выходит на центр комнаты, в которой обычно ночевали ее мама и папа. Она стоит совершенно тихо и внимательно прислушивается. Вот, снова заскрипело. О боже, она не одна дома.
Свадьба шла, как проходят и другие свадьбы, с той только разницей, что зарегистрировали молодых два раза: выездная регистраторша ЗАГСа сначала совершила процедуру в первом шатре, а потом, для видимости, – во втором. И там, и там кричали «горько», аплодировали и дарили подарки. Потом молодые сели во главу стола в первом шатре, и торжество началось. Говорили тосты, желали многие лета совместной жизни и здоровеньких детей… Время от времени молодые переходили на свои места во втором шатре, и там продолжалось то же самое, разве что к пожеланиям добавлялись большие деньги и «корона» для Ворона.
Только гости не ходили друг к другу – легкая разделительная штора была непреодолимой, как государственная граница. Люди, по ее сторонам действительно, собрались совершенно разные, правда, когда все были уже изрядно выпившими, то песни, которые раздавались из первого и второго шатра, мало отличались между собой. Во втором с самого начала пели блатные, а в первом начали с лирических, но закончили той же «Муркой» и «По тундре, по железной дороге».
Куда же ей теперь? Сможет ли она сбежать по лестнице, быстро отпереть входную дверь и умчаться в ночь? Или кто-то уже поджидает ее на нижнем этаже?
Громче всех во втором шатре орал песни Джузеппе. Ворон специально ощупал его на предмет отсутствия гранат. Он всем запретил брать оружие. А на случай каких-либо инцидентов выставил то, что Морпех и Погранец называли «боевым охранением». Это были незаметные парни, у которых под одеждой скрывались пистолеты. Предприняли ли такую меру предосторожности прокурорские, было неизвестно. Не исключено, что «боевое охранение» присутствовало и у них. Но, к счастью, никаких ЧП не произошло. Если не считать двух вещей: небольшой потасовки, которую Джузеппе затеял с Филином – единственным из бригады речпортовских, пришедшим на это торжество. И залитого красным вином костюма Ворона – оплошность кого-то из гостей, который от избытка чувств лез обниматься.
Паника бьется в горле. Ина чувствует, что ее вот-вот стошнит.
В конце концов, свадебная церемония закончилась, и далеко за полночь гости разъехались по домам. Ворон был очень рад, что всё обошлось без эксцессов. Этому же были рады и наряды милиции, которые несли службу по усиленному варианту. В общем, как написали в милицейских отчётах: «Свадебное мероприятие прошло штатно, нарушений общественного порядка допущено не было».
– Наверное, меня уволят, – сказала Марина на следующее утро. – Из гособвинения перевели в кассационный надзор, оружие отобрали, сижу теперь на жалобах, да копаюсь в бумагах. И смотрят косо, особенно начальники… Может, мне самой подать рапорт, да уехать вместе с тобой?
И тут ее взгляд падает на большой гардероб. Летом он обычно до отказа забит одеждой ее родителей. Но сейчас скорее всего пустует. Стараясь не шуметь, Ина со всей возможной быстротой устремляется к гардеробу. Как можно тише открывает дверки шкафа, осторожно делает шаг внутрь. И закрывает дверцы за собой.
Ворон покачал головой.
– Не торопись. Любой вопрос надо готовить. Сейчас поеду сам, тебе некоторое время придется подождать, пока я решу с жильем и все разгребу…
Ина стоит вся мокрая от пота, словно попала под теплый летний дождь. Пот градом течет по ней. Должно быть, в гардеробе еще жарче, чем в остальном доме. Ина кусает себе губы, чтобы не разреветься. Ноги дрожат. Сколько еще она так продержится? Сколько времени пройдет, прежде чем тот, кто проник в дом, обнаружит ее здесь?
– Надеюсь, у тебя на теле не прибавится пулевых шрамов…
– Я же объяснял, что это шрам от автомобильной аварии!
– Надеюсь, и аварий у тебя больше не будет.
Ина прислушивается к собственному дыханию. Оно звучит так странно. Так непривычно громко. Вся надежда на то, что за деревянными дверцами гардероба его никто не услышит.
– Я тоже на это надеюсь, – сказал Ворон, а про себя подумал: «Хотя кто знает, как оно получится…»
* * *
Рукой она зажимает себе нос и рот, стараясь дышать как можно тише. И в тот же миг понимает, что рядом с ней в гардеробе дышит кто-то еще.
В этот раз дорога на Карну вышла отнюдь не гладкой. Неприятности следовали одна за другой. На трассе, вдали от населённых пунктов, спустило правое заднее колесо. Прокол был довольно приличный, пришлось поставить запаску, потом искать шиномонтаж… Много времени потерял.
Добравшись до Партизанска, Ворон обнаружил, что посадка на паром «Красный партизан» идет полным ходом. Он привычно пошёл в диспетчерскую паромного комплекса, но оказалось, что Николай сегодня выходной.
«Странно, график поменялся, что ли?» – размышлял Ворон, направляясь к компаньону домой. Можно было, конечно, пойти как все – ничего запрещённого с собой не было, но он слишком привык пользоваться «каналом», чтобы такая мысль пришла в голову. Да и очередь на въезд скопилась немаленькая…
Подъехав к знакомому палисаднику, он позвонил в звонок на заборе, но никто не вышел. Подёргал калитку – она оказалась заперта на ключ. Колин «Запорожец» стоял на своем месте, накрытый тентом защитного цвета, но хозяев нигде видно не было. Потоптавшись у забора, Ворон вернулся к машине и несколько раз нажал на сигнал.
Глава двадцатая
Из соседнего двора вышла полная пожилая женщина.
– Чего гудишь?! – крикнула она с недовольным видом.
– Я к Николаю. Вы его не видели?
Этим вечером Буллхольмен напоминает греческий остров. Не хватает только пения цикад. Время почти одиннадцать часов, и мы с Адамом переместились за столик на террасе. Рози покинула нас полчаса назад – сказала, что с возрастом шутить не стоит и что ей, к сожалению, пора идти домой и ложиться спать, пока еще ноги ее держат.
– Нет никого. К тёще в Одессу поехал. Жена у него там рожает.
– Давно уехал? – спросил зачем-то Ворон, как будто это что-то меняло.
Я же сегодня вечером не чувствую никаких запретов, и, как только Рози ушла, я решила воспользоваться шансом и заказала у девушки из Лидингё в баре два мохито. Один – мне, второй – Адаму. Несмотря на то, что мы оба уже нетвердо держались на ногах, было что-то такое в этом вечере, от чего мне хотелось, чтобы он никогда не заканчивался.
– Часа два как…
Должно быть, это из-за жары и очарования лета.
Если б не колесо, успел бы!
Когда Ворон вернулся к парому, погрузка уже закончилась. Он остановился у закрытого шлагбаума и посигналил.
А может быть, из-за него. Полицейского, что напротив меня.
– Всё! – крикнул контролер, показывая скрещенные над головой руки. – Мест нет!
Ворон выскочил из машины, подбежал, достал несколько купюр.
– Слушай, пропусти! Капитан меня знает, если надо, я с ним договорюсь!
Наши ноги находятся в опасной близости друг от друга. Иногда касаясь друг друга. И когда это происходит, я начинаю нервничать и отводить взгляд.
– Договаривайтесь! Я не хочу работу терять!
Ворон прорвался на борт, разыскал капитана… Коренастый, неопределенного возраста мужик, стоял на мостике и смотрел с высоты на своё хозяйство. Из-за лёгкого прихрамывания, за глаза его называли Шлёп-ногой. Сегодня Шлёп-нога был явно не в духе и смотрел на просителя так, будто видел его впервые.
В самый разгар беседы на классическую тему о том, что мы, шведы, большую часть года мучаемся от холода, но оживаем летом, остров внезапно оглашает громкий пронзительный гудок. Вытаращив глаза, мы испуганно переглядываемся.
– Все забито, куда я тебя дену?
– Дьявол! – вопит Адам.
– Да я в машине пересижу, или в баре, на палубе, да где угодно! Заплачу впятеро больше!
– «Серебряная стрела»! – восклицаю я.
– А машину куда, на шею мне? Сказал же – нельзя! Не могу ничего сделать!
Вскочив на ноги, мы видим, как белый паром отчаливает от берега в нескольких сотнях метрах от нас. Несколько секунд Адам выглядит совершенно растерянным. Потом бросает взгляд на часы – кстати, из всех встреченных мною мужчин моего возраста он единственный, кто носит старые добрые часы, – словно чтобы убедиться, что все произошло на самом деле. После чего начинает смеяться. И тогда я тоже смеюсь. Мы хохочем над тем, что последний вечерний паром покинул гавань и что мы выпили так много, что он совершенно забыл про время.
Поняв, что дальнейшие уговоры бесполезны, Ворон вздохнул и пошёл на берег. Ночь он провёл в убогой гостинице. «Да, это тебе не «Адмиральский причал», – подумал он, осматривая номер. Но других гостиниц в Партизанске не было. Зато здесь было тихо. Откуда-то издалека, с моря, иногда доносились унылые протяжные гудки теплоходов и писклявые свистки буксиров.
– Черт побери, – говорит он. – Каким же я все-таки порой бываю болваном!
Ворону не спалось. Чайки, судя по крикам за окном, тоже не спали, хотя с наступлением темноты их стало поменьше. Ворон включил настольную лампу, придвинул её поближе к кровати, лёг и раскрыл захваченную из машины Библию. Полистал, наткнулся на иллюстрацию: огромная пирамидальная башня уходящая остриём за облака, у её подножия – люди в старинных одеждах, один из них возносит руки к небу… «Вавилонская башня», – догадался он и принялся читать. Что было слишком сложно – пропускал, потом взгляд выхватывал заинтересовавшее место, и он снова принимался читать…
– Не ругай себя. Это все я виновата, вливаю в тебя кучу всякой ерунды.
«Не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего…» Это что же, выходит, он и его бригада нарушают все божьи законы?! Он знал, что делает то, чего делать нельзя, но одно дело – просто знать, а другое – прочесть в Библии…
– Это вовсе не ерунда. А очень даже вкусные вещи.
Хотя многого он не понимал. «Кто ударит человека, так что он умрет, да будет предан смерти…» Но ведь Каин за Авеля не был казнен! Подумав, Ворон пришел к выводу, что тогда еще не было этого закона, ибо десять заповедей и законы Божьи огласил Господь Моисею позднее, на вершине горы Синай… И там уже было заповедано: «Глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб…»
Женщина за соседним столиком щелкает зажигалкой, и я зачарованно гляжу на ее полную пачку сигарет. После чего, не выдержав, наклоняюсь к ней и спрашиваю, возможно громче, чем собиралась, можно ли мне взять одну.
Последние чайки утихли за окном, а Ворон всё читал, листая страницу за страницей. Так и промаялся без сна до утра.
– Да ты еще и курильщица, – улыбается Адам.
Зато в очереди на паром он был первым. Сегодня в рейс уходила «Молодая гвардия». Погрузка прошла штатно, и в море паром вышел по расписанию. Ворон поднялся на пассажирскую палубу, зашёл в свою каюту и собрался было поспать, навёрстывая упущенное за ночь, как в каюту вошёл улыбчивый светловолосый парень.
– Только когда немного переберу с алкоголем. Вот тогда я действительно курильщица.
– Миша! – представился он. – Буду вашим соседом по этим апартаментам на ближайшие сутки, если не возражаете.
Я делаю затяжку, чувствуя, как все тело начинает дрожать от никотина. Прикрыв глаза, я с наслаждением выдыхаю облачко дыма в светлое небо.
– Константин! – пожал протянутую руку Ворон.
– Превосходно, – говорю я. – Хочешь попробовать?
Миша производил впечатление человека, оторванного от реального мира. Он оказался словоохотливым, рассказал, что он журналист, сотрудник корпункта «Новости мира», который недавно закрыли, а в Карне осталась служебная машина, которую ему нужно забрать. Только машина где-то на парковке, у него есть адрес, но как добираться и как ее искать, он не знает…
Адам сначала колеблется. Но потом берет сигарету из моих пальцев и тоже делает затяжку.