– Да то! Буза то ли маляву на волю кинул, то ли адвокату шепнул, что его кто-то сдал! И назвал двоих, кто мог это сделать – Короткого и меня! Короткий уже в петле! А я еще вот, стою перед тобой! Теперь понятно, чего я психую?

– Думаешь, Короткий не сам в петлю залез?

– Скорей всего. Этим делом воры заинтересовались. Гангрена везде ходит, вынюхивает…

Ворон покрутил головой. Гангрена был правой рукой Креста и занимался выявлением «наседок», «дятлов», «барабанов» – одним словом, осведомителей. И делал это весьма успешно. Значит, дело принимает серьезный оборот!

– Но если с Коротким вопрос решили, значит, на него и подумали! Тебе-то чего бояться? – попытался он успокоить товарища.

– Да того, что обычно Гангрена вопросы конкретно решает! Двое – значит, с обоими! А я в петлю не хочу!

– Ясное дело… А кто хочет? – Ворон задумался. – В принципе, могло где угодно протечь. Мало ли случайностей. А ты кому-нибудь про Пашку говорил?

Оскаленный посмотрел таким взглядом, что казалось, прожег его насквозь.

– Тебе сказал, больше никому.

– Мне?! – Ворон отшатнулся, словно от удара. – Когда?

– Когда вы только прилетели. После ментовской проверки документов…

– А, да… Только… Что ты сказал? Ты же ни имени, ни погоняла не назвал! Сказал, что был налет – и все!

Оскаленный задумался.

– Да, точно, не называл, – наконец кивнул он. – Значит, все в меня упирается!

– Ладно, не стремайся раньше времени! Надо будет, я отца подтяну, он может прямо с Крестом говорить, на равных…

Оскаленный безнадежно махнул рукой.

– Не станет Молот об этом тереть. Будет фарт – один расклад, не будет – другой!

Он помолчал.

– Ладно, проехали! Ты готов? Поехали.

– Теперь давай с бизнесом разбираться, – сказал Ворон, когда «Нива» тронулась. – Сейчас перекусим где-нибудь, ты мне подошлешь этого своего Кузнеца. Кстати, на будущее имей в виду – даже погоняло его, не упоминай при пацанах! Про него никто ничего знать не должен! А ты сболтнул…

– Да понял, понял! – озабоченно сказал Оскаленный. – При таких раскладах лучше вообще рот не открывать!

Ворон кивнул и продолжил:

– С Кузнецом перетру, потом пусть Бешеный своих пацанов соберет – надо отобрать бойцов. И на склад поедем: посмотрю товар, да будем готовить отправку.

– Может, ты и меня с собой заберешь? – снова попросил Оскаленный. – Мне тут стремно оставаться. Хотя бы на полгода отскочить…

– Подумаю. Тогда сюда надо Корягу ставить. Не нравится он мне в последнее время. Но его ведь придется в курс дела вводить, с людьми знакомить… Сразу все равно не получится!

* * *

После завтрака в небольшом нахичеванском кафе «Домашняя кухня», Ворон зашел в Октябрьский парк, прошел в глубину и сел на скамейку в тени старых тополей. Людей в это время практически не было, лишь пожилой обрюзглый мужчина прогуливался с похожим на него бульдогом по аллее вдоль газона с табличкой «Выгул собак запрещён».

Ковалёв приехал быстро, сразу нашел место встречи и безошибочно опознал своего контактёра. Наверное, видел его фотографию. Ворон тоже срисовал его издали. Крепкий, огрузневший с возрастом, лысеющий мужик старше пятидесяти. Круглое, простецкое лицо, нос картошкой, резкие складки вокруг рта, плотно сжатые губы, цепкие глаза, обшаривающие все вокруг, уверенная походка. Манеры мента, за версту видно… Мятые штаны из плотной, не по сезону, ткани, в них заправлена рубаха с закатанными рукавами, на ногах тяжелые черные туфли, похоже, форменные. Да, видно не шикует на пенсии: или не накосил бабла впрок, или жадничает…

– С оживлением! – усмехнулся Кузнец, когда они обменялись рукопожатиями. – Я как прочел сводку, подумал, что наша встреча не состоится.

– Темная история, – сказал Ворон. – Соседа схватили, а он не при делах, зуб даю!

– Похоже на то, – кивнул Кузнец, опускаясь на скамейку в метре от собеседника. – У терпилы одна рана – точно в сердце. Узкий прямой клинок, типа кортика. Изъятые кухонные ножи по форме не подходят, и крови на них нет… Да и не ударил бы он так, тем более пьян был в сиську…

– Так что, отпустили дядю Архипа?

– Да ты что? – удивился Ковалев. – Он явку с повинной написал.

– Так если не он?! И ножи чистые, и форма не та… Какая «повинная»?

Простецкий мужик сплюнул, глянул снисходительно.

– Совершено убийство. Есть подозреваемый, он признался. Это главное. Куда нож дел – не помнит, пьян был. Так что ж, отпускать такого? А кого на его место? – Он прищурился, и Ворон понял, что тот хотел сказать: «Дескать, может, тебя примерить?» Примерно так сказал вчерашний опер. Видно, у них эта присказка в ходу… Только своему работодателю ее говорить как-то неудобно…

– На его место хорошо бы того, кто это сделал! – в сердцах сказал Ворон. – Потому что он хотел меня грохнуть. А раз на свободе остался, то никто ему и не помешает!

– Ну, почему же? – Кузнец пожал плечами. – Одно с другим не связано. Если надо, мы злодея найдем и накажем. Построже, чем суд!

– Ладно, ищи! – кивнул Ворон. – А что с заменой у наших водил? Что там за Сашок? Откуда он появился? Кто его подставил? С какой целью?

– Александр Гревцов, двадцать три года, не судим, парень тихий, возил грузы на «Газели», но ее сожгли, в группировки не входит, работал грузчиком на рынке, в последнее время трется с дагами, в основном, состоит у них на подхвате – сторожит и привозит товар, скупает овощи у фермеров. Но уже неделю его никто не видел, – как по-писанному бубнил Кузнец. – Если его подставили, то даги, больше некому. А цель… Может, хотят налететь на вашу колонну или ментов натравить, или какую другую подлянку… Но этого я не знаю, зря болтать не буду.

– Хорошо.

Ворон протянул Кузнецу пятидесятирублевую купюру. Тот внимательно осмотрел ее, повертел и привычно сунул в задний карман, стараясь скрыть разочарование. Бывший опер явно надеялся на большее, и это не осталось незамеченным.

– Полтинник в день – это треть твоей былой зарплаты! – сказал Ворон. – Поводи жалом, кто вместо меня соседа убил. Узнаешь – больше получишь.

– Чтобы жало не болело, нужно жало намочить! – недовольно буркнул Ковалёв. – А оперативные расходы оплачиваются?

– Тебя Кузнецом за что кличут? Деньги ковать любишь?

– Коваль по-украински – кузнец. Деньги люблю, ковать нет – тяжело молотом махать!

– Тяжело… Небось задержанных подковывал от души?

– Было дело! Егора Петровича тоже неспроста Молотом прозвали.

– Какого Егора Петровича? А-а-а-а…

– Так что насчет оперативных расходов?

– Давай рассмотрим вопрос. Ты нищий или богатый? Богатым я не подаю. Да и нищим тоже. Вот тебе ответ. Будет результат – получишь по справедливости…

– Ну, так – значит, так! – Бывший опер встал.

– А что ты про Гангрену сказать можешь? – неожиданно спросил Ворон.

– Эк куда тебя занесло… Это серьезная тема! – Кузнец сел на место. – Гангрена – камерное животное… Он в зоне или в СИЗО, как зверь в лесу – всю тамошнюю жизнь наизусть знает: направление этапов, дислокацию тюрем, колоний, пересылок, фамилии начальников, кликухи паханов. Его не обведешь: если ты баклан, а косишь под урку, он тебя быстро расколет! А информаторов сколько завалил! Придет наш человечек с длинного допроса, а от обеда нос воротит. Не проголодался, значит! Вот Гангрена подсядет к нему, обнимет доверительно, задушевный разговор заведет, а сам принюхивается – нюх у него звериный! И вдруг как рявкнет: «А почему от тебя колбасой пахнет?» Ну тот, естественно, в отказ: «Какая колбаса? Ты что?» А он щепочкой под ногтями – раз! Как эксперт-криминалист… И смотрит, нюхает… «А это что, не колбаса?! Вот и расскажи, за какие заслуги тебя менты колбасой прикармливают?!» Четверых по его наводке задавили, а скольким ливер поотбивали… А чего ты вдруг о нем вспомнил?

– Да просто речь зашла, – буркнул Ворон. Настроение у него испортилось. – Ладно, иди, занимайся делом!

Не прощаясь, Кузнец ушел. А Ворон сидел, словно прибитый к лавке гвоздями, смотрел перед собой и с ужасом вспоминал, как размягченный чувствами и опьяненный водкой, в «Адмиральском причале» рассказал Марине то, что слышал от Оскаленного про нашумевший налет. Конечно, ни имен, ни кличек не называл, да и сам их не знал, но все равно затронул тему, которую затрагивать нельзя ни под каким видом… Особенно теперь, когда за ниточку этой темы ухватился такой специалист, как Гангрена…

Но как он ни крутил в голове все обстоятельства допущенного косяка, не мог найти в нем никакой реальной опасности. Просто на будущее надо сделать выводы и не открывать рот про такие дела!

* * *

Через два часа они поехали смотреть новых бойцов, как сказал Бешеный – «в одно место». Когда-то это был просто подвал. Обычный подвал пятиэтажной «хрущевки»– с затхлым запахом, заплесневелыми стенами, паутиной и прочими «прелестями», присущими миллионам таких подвалов. Из-за отсутствия у местной молодёжи развлечений и присутствия желания, а точнее необходимости быть сильными, он превратился в «качалку».

Стены отмыли и покрасили красной краской – только такую удалось добыть на соседнем заводе. Вставленный под потолком старый вентилятор действовал как вытяжка, хотя при большом скоплении народа со своей задачей не справлялся, и стойкий запах пота присутствовал здесь почти всегда. Сколоченные из обрезков досок и покрытые коричневым дерматином лавки, сваренные из обрезков труб держатели для штанг, сами штанги – тоже частично самодельные: из выточенных по заказу на заводе «блинов» и настоящего грифа. Вместо гантелей и гирь – найденные на базе «вторчермета» тяжёлые допотопные утюги и секции батарей отопления. К потолку подвешен на цепи набитый опилками с песком боксёрский мешок. Всё это было сделано руками «авиагородских», откуда и вышел Бешеный в люди, точнее в бригаду Ворона.

Дверь подвала была открыта, в «качалке» их уже ждали. Спустившись по бетонным ступеням, они оказались в большом помещении, освещённом лампами дневного света. Полтора десятка здоровых парней явно хотели произвести благоприятное впечатление: при появлении гостей все встали и выстроились в ряд.

– Здорово, братва! – поприветствовал Ворон.

– Здорово! – ответили несколько голосов. Остальные, очевидно, не знали, как отвечать, и промолчали.

Бешеный поздоровался со всеми за руку. Ворон прошел вдоль строя, внимательно осматривая каждого. Молодые, лет по двадцать, может чуть больше или чуть меньше. Накачанные – рельефные мускулы, бычьи шеи, наглые взгляды, лица не обезображены интеллектом. Кто-то дерзко пялится прямо в глаза, кто-то отводит взгляд в сторону. «Мясо», как «мясо», ничего особенного. Вот этот, рыжий, самый старший и выше других, его можно ставить старшим. Если есть кликуха, то по цвету волос, если нет – то все равно будет такой же.

– Мне нужны бойцы в бригаду, – сказал Ворон. – Знаете, что это за работа?

– Знаем! – ответил за всех Рыжий, еще трое парней с улыбкой бывалых кивнули, остальные настороженно молчали. Значит, кандидаты в лидеры звеньев тоже определились. Остальные – ведомые, пусть выполняют приказы старших.

– Судимые есть? Поднимите руки.

Поднялись две руки, одна тут же опустилась.

– Ты что, передумал признаваться? – усмехнулся Ворон.

– У меня до суда не дошло. Прекратили дело.

– А ты за что? – спросил он второго.

– По малолетке. Две кражи и грабеж.

– В группировках кто-то состоял?

– На улице с пацанами тусовались…

– Я у центровых на подхвате пару раз был…

– Хорошо. Кто блатных знает? Кого?

– Я Дему знаю…

– А у меня Рыбак соседом…

Отвечали только «бывалые». Они действительно кое-что повидали.

– Вы все накачались отлично. А в серьезных переделках кто-то бывал?

Немного помедлив, Рыжий кивнул. Остальные молчали.

– Что за переделка? – спросил Бешеный.

– Потом скажу.

– Ладно! – продолжил Ворон. – Давай посмотрим, чего вы стоите!

Ворон разулся, снял майку и повесил её на вешалку у двери, оставшись в модных спортивных штанах из плащёвой ткани.

– Разбейтесь на тройки! – приказал он. – Будете нападать на меня одновременно. Обкатку пройдут все.

– Какие условия? – спросил коренастый крепыш.

– Руки, ноги, в полную силу, в яйца, глаза и шею не бить. Иди первым!

Ворон вышел на свободную от спортивного инвентаря часть комнаты.

– Витек, Слоник, со мной! – скомандовал крепыш.

Двое стоявших рядом ребят подошли и встали рядом.

– Начали! – скомандовал Ворон.

Крепыш сразу бросился вперёд, пристяжь чуть замешкалась, и это было ошибкой: Ворон мгновенно сбил первого с ног, а его приятелей схватил в охапку и ударил друг об друга. Все трое повалились на пол, но крепыш не сдавался: одной ногой он подцепил ногу Ворона, а второй ударил под колено. Ворон упал и тут же вскочил, крепыш тоже, они оказались лицом к лицу, глаза крепыша горели – то ли спортивным азартом, то ли яростью.

– Стоп! Достаточно! – объявил Ворон.

Противник остановился.

– Как тебе зовут?

– Серёгой.

– А погоняло есть?

– С детства прилипло: Тюфяк.

– Не в падлу?

– Да пофиг! Чужие так не называют, а к своим… привык.

– Ладно, отдыхай! – Ворон повернулся к Витьку и Слонику. Те поднялись и с унылым видом переминались с ноги на ногу в сторонке.

– А вы свободны!

– Мы же в первый раз… Научимся! – сказал Витек.

– Да, мы научимся, – поддержал его Слоник.

Оба смотрели заискивающе и жалко, это окончательно решило дело.

– Кроме силы и ловкости всё решает духовитость, а у вас ее нет! – решительно сказал Ворон. – Уходите, для вас же лучше. Такие первыми оказываются в земле…

Парни, понурившись, направились к выходу.

– Кто хочет, может уйти с ними, – сказал Ворон, повернувшись к строю. Еще двое воспользовались его предложением и присоединились к уходящим.

Ворон повернулся к Бешеному.

– Возьми следующую тройку, я посмотрю!

Тот не стал даже раздеваться, только разулся. Пропахшая потом майка его никогда не смущала. Против него вышел Рыжий с двумя такими же высокими, как он, мускулистыми ребятами. Схватка была зрелищной. Работал Бешеный жёстко, даже жестоко. Рыжий отлетел в сторону, один парень кувыркнувшись в воздухе, вытянулся на полу, третий упал ничком с разбитым лицом.

– Стоп, стоп! – звонко хлопнул в ладоши Ворон. – Не калечь парней!

Бешеный отошёл в сторону. Остальные, тяжело дыша, тоже разошлись.

– Следующая тройка – на меня! – крикнул Ворон.

Испытание продолжалось.

Через полчаса все стало ясно. Ворон забраковал еще двоих, которым не хватало духовитости. Девять человек остались в строю. Они тяжело дышали, некоторые растирали ушибленные места.

– Вы мне подходите! – подвел итог Ворон. – Все уверены, что хотят на меня работать?

– Уверены, – ответил за всех Рыжий. – Только хотелось бы про оплату услышать.

– Большой выбор имеете? – усмехнулся Ворон. – Много предложений?

– Выбора нет, – признался Рыжий.

– Вот то-то! И окладов у нас нет. Пока на жратву и сигареты буду давать. В хорошее место, к морю отвезу. Солидный заработок придет за конкретные дела. А как чуть развернемся – начнем богатеть.

Присутствующие одобрительно закивали.

– Загранпаспорта у кого-нибудь есть? – спросил Ворон.

Парни стали растерянно переглядываться.

– Ясно, – сказал Ворон. – Нужно всем срочно сделать! Вас ждет море, телки, бабки! И все это в другой стране!

Стоявший посередине невысокий, но крепкий «качок» поднял руку, как школьник.

– У меня, наверное, не получится.

– В розыске что ли?

– Не по-серьёзному, просто в армию не в кайф идти.

– У меня тоже проблема может быть, – сказал еще один.

– Ладно, – ответил Ворон. – Останетесь, значит, здесь. В Тиходонске мне люди тоже нужны. Остальным – сделать как можно быстрее! Если деньги на это нужны будут – подойдёте к Бешеному, он выделит.

«Мясо» снова оживилось.

– Не просто так, в долг! – добавил Ворон. – Бесплатно ничего не бывает. Только сыр в мышеловке.

Новобранцы разочарованно потупились.

– Если всем всё понятно и вопросов нет, то на сегодня закончили! Свободны!

Ворон и Бешеный вышли на улицу.

– Сформируй из них три звена, назначь звеньевых: Тюфяка, Носатого и этого, из последней тройки, как его…

– Каратист.

– И Каратиста. Старшим над ними пусть будет Рыжий.

– Я понял, – кивнул Бешеный.

– Подбери ещё человек десять! – сказал Ворон. – Есть подходящие люди?

– Найдем!

– И столько же – в резерв! – добавил Ворон. – Скорей всего, будем расширяться еще.

– Сделаю! – снова кивнул Бешеный.

– А зачем ты их так зверски метелил? – не удержался от вопроса Ворон.

Бешеный пожал плечами.

– Да когда начинается махалово, меня перекрывает. Отсюда и погоняло…

– Ну и ладно, – одобрил Ворон. – Но это с чужими хорошо. А своих надо жалеть…

– Да я стараюсь, – без особой убедительности сказал Бешеный.

* * *

Осмотрев на складе купленный товар, Ворон остался доволен: холодильники, стиральные машины, лодочные моторы и другой ходовой и дорогой товар уже ждал погрузки. Оставалось набрать груз на третью фуру и можно отправляться в Карну. Он похвалил Оскаленного и в очередной раз подумал, что он более толковый и исполнительный, чем Коряга. И с большим уважением относится к бригадиру!

На обратном пути они остановились у армянского кафе, купили свежий свиной шашлык, лаваш, овощи и вернулись в офис.

Артист и Джузеппе при появлении шефа перестали резаться в карты и встали с дивана.

– Слушай, Костян, а чего ты вчера машину бросил? – спросил Артист.

– Перебрал немного.

– А что, первый раз? Раньше никогда не бросал!

– Многое, что было раньше, сегодня не прокатывает! – раздраженно ответил Ворон.

Джузеппе отвернулся к окну, чтобы бригадир не видел его ухмылки. Но тот увидел.

– Что смешного?!

– Да нет, ничего. Настроение хорошее, – ответил Джузеппе.

В силу своего возраста и положения в бригаде, он мог себе позволить такое общение.

– Ладно, проехали! Что нового?

– Коряга звонил, интересовался, когда мы вернёмся. А я же откуда знаю?! Сказал ему, чтоб позже звонил.

– Зачем мы ему понадобились?

– Не сказал. Наверное, интересуется, когда товар привезём. Голос бодрый вроде…

Оскаленный поставил на стол бумажный пакет.

– Вот, пообедайте!

Артист развернул пакет.

– О, хавка! Налетай!

Джузеппе не надо было просить дважды, и напарники принялись с аппетитом уплетать ещё тёплый шашлык. Ворон отвел Оскаленного в другую комнату и стал обговаривать планы на будущее. Но уже через несколько минут всё изменилось и вполне реальные планы могли в один миг оказаться несбыточными.

Дверь резко распахнулась, и в офис быстро вошел плотный широкоплечий мужчина лет сорока с хвостиком. Недобрый прищур, жестко сжатые губы, квадратный волевой подбородок, венчик рано поседевших волос вокруг блестящей лысины. Это был Гарик – правая рука Валета, главаря речпортовской группировки. За ним ввалились четверо парней – бывшие спортсмены, а нынче ударные боевики речпортовских. Ворон глянул в окно – во дворе стояли еще четверо. Он их не знал, но сразу определил, что двое явно отмотали не по одному сроку. Незваные гости были в спортивных костюмах, кедах и куртках, которые не соответствовали сезону и предназначались только для одного: чтобы скрыть оружие. Каша заваривалась серьезная!

Артист и Джузеппе вскочили из-за стола, по инерции продолжая жевать. Артист подошёл к торцу дивана из квартиры Ворона и оперся рукой на спинку. Джузеппе остался стоять на месте, засунув правую руку в отвисавший карман брюк. Старшаки вышли навстречу речпортовским, Ворон подошел почти вплотную к Гарику, остановился, широко расставив ноги и заложив руки за спину.

– Ты ничего не перепутал? – спросил он у Гарика, не обращая внимания на остальных, как будто их и нет в комнате. – Ты же не у себя в порту!

– Это ты, похоже, рамсы попутал! – по-волчьи оскалился тот. Его нижняя челюсть напоминала ковш экскаватора.

– Трое наших в больничке… За какую-то телку… Кто ты такой вообще? Твой отец авторитет вчерашнего дня. А ты кто? Сколько бойцов за тобой, пять, семь? А у нас двести! Ты барыга, торгуй на рынке с дагами и плати пацанам за «крышу»! А ты вместо этого шишку держишь и на наших ребят наехал! Или вам жить надоело?!

Четверка за его спиной нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

Ворон презрительно выпятил губу.

– Кто я – за меня слово скажут! Хочешь разбора – собирай сходняк! Только как бы за беспредел отвечать не пришлось. Лоцман мою невесту в машину тянул. Зачем, не знаешь? Она вся в синяках пришла! Это как, по понятиям?! Я один к нему за стол сел побазарить, а у него целая кодла, и все на меня попёрли. Ну, мои парни мне и помогли! Что тут неправильно?

Гарик открыл рот, собираясь что-то сказать, но Ворон перебил.

– А кто меня грохнуть хотел в ту же ночь? Только я ночевать не пришёл, вместо меня Колю, соседа, зарезали. За драку убивать – разве по понятиям?

Это был весомый козырь.

– Мы при чем? И в мыслях ни у кого не было…

– Как же не было, если ты ко мне с целой бандой ворвался и только что грозил смертью?

Ворон умел базарить, и в «терках» всегда выходил победителем, доказывая, что его оппонент неправ. И сейчас Гарик несколько смешался и замолчал.

– Да что ты перед ним оправдываешься?! – зашипел кто-то сзади. – Дай-ка нам с них спросить!

На этот раз словесная правота противников не убедила. Ворон вынул из-за спины правую руку с наганом, направил ствол на говорившего. Одновременно Артист сунул руку между спинкой дивана и стеной, извлек автомат и с лязгом дослал патрон, Оскаленный прицелился из «пээма», Джузеппе же извлёк из кармана и взметнул над головой похожую на рифленый лимон гранату.

«Не ту взял, – подумал Ворон. – Если бросит – всех порубит!»

Речпортовцы притихли. Такого отпора они явно не ожидали. У них на всех было только два кустарных ствола, ножи и дубинки.

– Ладно, – сказал Гарик. – Заплати Лоцману десять штук баксов, да нам за беспокойство столько же! И разойдёмся… пока. Устраивает?

Ворон взвёл курок и перевёл ствол на Гарика, прицелившись ему прямо в лицо. Артист на нервах еще раз передернул затвор, патрон вылетел, ударился в стену и, крутясь как юла, отлетел под ноги речпортовским. Те попятились.

– Сейчас мы вас всех положим и разойдёмся! – сказал Ворон. – Устраивает?

– А что ты такой борзый? – спросил Гарик. – Кто за тобой стоит?

– Хочешь знать? А про Пита Лисицу ты что-нибудь слышал?

Лицо вожака речпортовских окаменело. Это имя произвело впечатление и на его пристяжь – оружие спряталось под куртки. Гарик облизнул пересохшие губы.

– Про того самого? – спросил он совсем другим тоном.

– Про того! – кивнул Ворон. – Он друг Молота. А отца ты рано списал.

Он себя прошляком не считает. И Крест не считает. Так что разберись вначале, на кого буром переть!

– Разберемся. Обязательно разберемся. – Гарик медленно развернулся. – Мы уходим!

Последняя фраза предназначалась своим. Стоявшие ближе к двери, начали выходить. Гарик вышел последним, на пороге обернулся.

– Еще увидимся.

– Хоть сто раз!

Через минуту со двора раздался недовольный старушечий голос:

– Чего вы тут толпитесь? Наплевали, накурили, окурками намусорили!

Под такой аккомпанемент речпортовские бесславно покинули чужую территорию.

Ворон вытер пот со лба и опустился на диван. Джузеппе левой рукой сунул в рот очередной кусок шашлыка, а в правой по-прежнему держал над головой ребристую «эфку».

– Опусти руку, чудило! – сказал Ворон.

– Почему сразу «чудило»? – обиделся тот.

– Да потому, что я вам объяснял – эта бомба на двести метров осколки разбрасывает! А другие – на пять! А ты именно ее взял!

Джузеппе спрятал гранату, пожал плечами.

– Ты же знаешь, Костян, у меня с памятью не особо…

– Зато с аппетитом особо, – усмехнулся Ворон. – Что-то мне тоже жрать захотелось.

– И мне, – подтвердил Оскаленный.

Все с жадностью набросились на еду. Вдруг Оскаленный засмеялся с набитым ртом.

– Ты чего?

– Бабка возмущалась, что во дворе наплевали. А что бы она сказала, если бы Джузеппе бомбу взорвал?

Ворон хмыкнул.

– Мы бы этого уже не услышали.

Впрочем, такая перспектива аппетита им не испортила.

* * *

Ворон подъехал на Старопочтовую в хорошем настроении: ночь они с Мариной провели вместе, и уже на полном серьезе обсуждали будущую свадьбу. Приятные воспоминания вызывали улыбку, и он с трудом заставлял губы принимать обычное положение: братва такого не понимает – смех без причины признак дурачины! Он включил поворотник, чтобы заехать во двор и увидел нетерпеливо топчущегося у подворотни Джузеппе. Тот всполошенно замахал рукой, будто опаздывал на поезд и отчаянно пытался остановить попутку.

Хорошее утреннее настроение сразу испортилось. Он притормозил и опустил стекло.

– Что случилось?!

Джузеппе рывком распахнул дверцу и плюхнулся на сиденье рядом с ним.

– Гангрена увёл Оскаленного! – тяжело дыша, будто после быстрого бега, сообщил он.

– Оскаленный – конь что ли, или бычок, что его кто-то увёл?

– Не «кто-то», а Ган-гре-на! – вытаращил глаза Джузеппе. – Ты что, не знаешь, кто это?

– Да знаю, знаю… Как он его «увел»?

– Приехал с двумя своими, сказал, чтобы Оскаленный с ними ехал… Ну, тот и поехал. А я тебе звоню, звоню…

– Кто с ним был?

– Эти… Колхозник и Мясник…

«Плохо дело!» – подумал Ворон. Он знал, что эти двое выполняют обычно «мокрую» работу. Неужели решили убрать Оскаленного? Но что-то слишком открыто, без маскировки… Короткому они имитировали самоубийство, а тут внаглую… Нет, скорее, цель другая…

– Гангрена сказал, зачем им Оскаленный?

– Ничего не сказал.

– Когда это было?

– Минут сорок.

– Ребят поднял? – спросил Ворон, сосредоточенно заезжая во двор.

– Да, но не всех… Бешеный собирает новичков, Губатый едет, Ящер еще три холодильника забирает, будет позже…

– Ладно…

Они запарковались во дворе и, под осуждающими взглядами старушек, сидящих на вынесенных из дома табуретках, зашли в офис. Артист вскочил навстречу.

– Ну, что будем делать? Куда направлять ребят?

– Пока никуда, – ответил Ворон. – Подождём. А что делать… Надо скамейку во дворе поставить. Хорошую, со спинкой.

– Зачем?! – Бойцы устремили на него недоуменные взгляды.

– Чтобы старушкам было удобно. Тогда они нас полюбят.

Джузеппе усмехнулся.

– А мы что – лохи?

– Почему?

– Ты же говорил «лохов надо любить»!

– Любить надо не только лохов! Я, например, влюбился в девушку, а она в меня, думаем пожениться! Так что, мы лохи?

– Ух ты, круто! – удивился Джузеппе. Артист тоже изумленно отквасил челюсть.

– И когда это будет?

– А нас пригласишь?

У «торпед» простые и конкретные натуры, они могут думать только о чем-то одном, поэтому полностью переключились на обсуждение предстоящей свадьбы. И подоспевший Губатый тоже подключился к этому разговору. Собственно, Ворон такую цель и преследовал.

Через некоторое время появился Бешеный с семью бойцами под предводительством Рыжего. Они сели на корточки в углу двора и стали ждать. Последним пришел Ящер.

– Ну, что делать будем? – спросил Бешеный, поигрывая пистолетом

– Подождём, – сказал Ворон. – Что мы можем сделать? Ничего ведь неясно…

Ждать пришлось еще час. Они вернулись тем же составом: Оскаленный, Гангрена и два головореза Креста. Один казался эдаким деревенским простачком с придурковатой улыбкой, но холодным, цепким взглядом. Второй по виду был похож на тяжелоатлета, кузнеца или рубщика мяса. Последним он, по сути, и являлся. Только рубил не баранину или свинину, а человечину. Словом, они оправдывали свои прозвища.

Гангрене было за пятьдесят, и он имел вид классического урки, отпетого босяка: выдвинутая вперед челюсть, низкий покатый лоб, маленькие мутные глазки, железные зубы, которые он не считал нужным по нынешней моде менять на металлокерамику. Высокий, сутулый, с длинными, как у орангутанга, почти до колен руками, он был весь расписан татуировками, которые раскрывали понимающему человеку все зигзаги пройденной им жизненной дороги. Одевался Гангрена затрапезно – мятые брюки неопределенного цвета, рубаха с длинными рукавами в любое время года. Он не следил за собой, иногда ударялся в многодневные запои с такими же урками в грязных, заплеванных притонах. Он около двадцати лет провел за решеткой и, как ни странно, чувствовал себя там лучше, чем на воле. Объяснялось это тем, что камерная жизнь примитивна, как жизнь животных, а Гангрена прекрасно разбирался в животном существовании зэков, так как сам являлся неотъемлемой частью этого душного, вонючего и опасного мира. Войдя во двор, он сразу срисовал бойцов Рыжего, хмыкнул многозначительно, покрутил головой, махнул рукой и вместе с Оскаленным вошел в офис.

В руке он, к удивлению братвы, держал не топор или обрез, которые бы удачно дополнили его образ, а маленький дешевый блокнот, который можно купить в любом канцелярском магазине.

– У ментов научился, – перехватив недоуменные взгляды, усмехнулся он. – Записываю, кто что говорит. Так точнее выходит…

Следов побоев и пыток на Оскаленном заметно не было, хотя лицо его раскраснелось от возбуждения. Бешеный и Губатый приветствовали возвращение кореша радостными криками и объятиями. Только Ворон остался сидеть, развалясь на диване в прежней вольготной позе. Так и положено сидеть хозяину.

– Так ты и есть Ворон? – прищурившись, негромко спросил Гангрена.

Ворон, не сдвигаясь с места, молча кивнул.

– Знаешь, кто я?

– Знаю.

– Базар есть. Пойдем, покатаемся!

– Я не телка, чтобы меня катать. Хочешь базарить – базарь здесь!

– Тогда пусть все нарисуют ноги!

Ворон кивнул, и братва вышла во двор, где ожидали Колхозник и Мясник. Между ними тут же завязался оживленный разговор.

Гангрена взял стул и сел напротив Ворона. Помолчал, внимательно ощупывая его взглядом.