Глава третья

Козырные дамы

Февраль 2000 года. Киллер



И все-таки у Олейника рука не поднялась прикончить Мишу Марфина на месте. В том, что этот парень вырос сексуальным уродом, его вины не было. Так природа распорядилась. К тому же без Миши Олейник сейчас продолжал бы париться на нарах, и это тоже нельзя было сбрасывать со счетов.

Пока Марфин торопливо натягивал на себя одежду, киллер успел принять другое решение.

— Сядь и выслушай меня внимательно, — сказал он. — В Москве оставаться тебе действительно нельзя — в два счета повяжут. Но я тебе дам новый паспорт и научу, как из Москвы выбраться. А уж дальше, извини, выкручивайся сам.

Миша молчал, и Олейник засомневался, слышит ли парень то, что ему говорят.

Тем не менее киллер подсел к столу и принялся за работу, с которой успешно справлялся уже не раз. Он аккуратнейшим образом отклеил фотографию с Мишиного паспорта и приладил се на новый, вынутый из тайника. Получилось вполне сносно.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал Олейник. — Теперь ты Федин Валентин Николаевич. Правда, год рождения слегка подгулял. Но может быть, просто фотография получилась не слишком удачная. Такое бывает.

Старый паспорт Марфина киллер тут же сжег и пепел спустил в унитаз, отрезав Мише путь к отступлению.

— Держи свой паспорт, Валентин, — сказал Олейник.

Марфин не шелохнулся. Он продолжал сидеть с безучастным видом.

Олейник положил паспорт на стол. Потом нащупал в кармане скрученную трубочкой на иностранный манер пачку долларов, тоже перекочевавшую к нему из тайника. Таких рулончиков у него было пять. В каждом по десять тысяч баксов.

— Тут тебе немного «зелени» на первое время, — сказал Олейник, кладя деньги рядом с паспортом.

Миша с трудом разлепил сомкнутые губы:

— Не надо.

— Нет уж, — покачал головой Олейник. — Я по своим счетам всегда плачу.

— Я не ради денег… — пробормотал Марфин и отвернулся, чтобы скрыть набежавшие слезы.

— Знаю. Какая разница? Никогда от денег не отказывайся, Валентин. Если, конечно, заслужил.

— Ты мне одно скажи, Костя, — дрожащим голосом заговорил Марфин. — Зачем ты вид делал, что у нас с тобой что-то может быть?

— А что мне оставалось? Сам посуди. Когда тебя в расход пустить собираются, на все пойдешь.

Этот разговор был совершенно лишним. Пустая трата времени. Рвать с Марфиным следовало решительно. В конце концов, киллер и так уж проявил неслыханное благородство по отношению к своему сообщнику.

— Все! — сказал Олейник. — Разбегаемся. Ты только сдуру домой не вздумай сунуться. Там тебя уже ждут.

— Я и не собирался, — ответил Миша каким-то странным голосом.

— А куда ж ты?

— Догадайся, — сказал Миша.

На его губах играла полубезумная улыбка, и Олейник понял, что все его старания помочь Марфину пропали даром. Миша был слишком потрясен коварством несостоявшегося любовника и, конечно же, уходить в бега не собирался. Он на коленях поползет к своему начальству вымаливать прощение. И расскажет про побег все от начала до конца, чтобы отомстить киллеру.

— Сдаваться пойдешь? — спросил Олейник.

— А что мне остается? — ответил Миша словами киллера. — И ты деньги свои поганые забери. На них кровь. А я не продаюсь!

— Ну и мудак! — сказал Олейник совершенно искренне. — Чего ты этим добьешься? На мое место сядешь, и все.

А меня они все равно теперь не достанут.

— Посмотрим.

— Да ты мне угрожаешь, что ли?

— Не угрожаю, а просто говорю.

Олейник с сожалением посмотрел на Мишу. Возможно, парень прав. Куда ему — жить с фальшивым паспортом! Даже прокормить себя он вряд ли сможет. Чем он на хлеб заработает, когда баксы кончатся? Своей задницей?

— Костя! — тихо позвал Марфин. — А может, ты все-таки возьмешь меня с собой, а? Мы могли бы просто дружить. Я бы для тебя все делал.

— Нет! — жестко сказал Олейник. — Я волк-одиночка. И мне такой камень на шее ни к чему. Я ведь все тебе объяснил.

— Ну смотри. Как бы потом не пожалел.

С Марфиным внезапно произошла разительная перемена. Черты лица заострились, взгляд стал злобным. И это мгновенно вызвало у Олейника ответную реакцию, пробудив в нем инстинкт убийцы.

— Учту, — процедил киллер сквозь зубы. — А теперь давай попрощаемся.

Он шагнул к Марфину, и тот поднялся со стула ему навстречу.

Олейник нанес всего один удар. Но это был удар из китайской серии «тань-усю» — искусства отложенной смерти. Подобных так называемых проникающих ударов существовало несколько: в сердце, в печень, в селезенку. Боль от них проходила сравнительно быстро, но через двенадцать часов наступала смерть от нарушения внутренних функций организма.

Жестокие приемы «тань-усю» Олейник освоил в спецназе генерала Панова.

Марфин схватился за живот и, сложившись пополам, с коротким стоном повалился на пол.

— Не надо было злить меня, Миша, — сказал Оленик в пустоту и склонился над телом.

Миша дышал, хотя и прерывисто. Через час он совершенно придет в себя. Только ноющая боль в печени будет напоминать ему об ударе. Но потом он почувствует дурноту и рухнет замертво. Никакие врачи ему не помогут, потому что им и в голову не придет, от чего Марфин умирает.

Олейник быстрым взглядом окинул жилье, с которым ему предстояло проститься навсегда. Уничтожать следы своего пребывания здесь не имело смысла. Больше он на Шереметьевской не появится, а смерть Миши Марфина все равно спишут на него. Больше не на кого.

Деньги со стола он забрал, а паспорт оставил. Пусть достанется ментам.

Сейчас главным для Олейника было подыскать безопасное место, где он мог бы отсидеться какое-то время. Киллер понимал, что разъяренный генерал Панов не оставит даже крохотной щелочки, через которую можно выскользнуть из Москвы.



Декабрь 1999-го — апрель 2000 года. Ксана



Новогодняя ночь обещала быть безрадостной. Еще неделю назад Ксана собиралась провести ее с Владиком. Симпатия к нему перерастала в нечто большее, и Ксана порой ловила себя на мысли, что, может быть, именно в новогоднюю ночь, богатую на всякие чудеса, между ними произойдет то, о чем она долгое время и думать не могла.

Похоже, этот старый козел Генрих Романович что-то понимал в жизни, когда предсказывал, что юное тело Ксаны потребует любви.

Но тогда, возле полыньи, поглотившей «Ниву» с Гурновым, Ксана и Владик разошлись бесповоротно. Она ни за что не сделала бы первого шага к примирению, а Владик, проявив характер, совершенно исчез с горизонта. Он даже в офис ни разу не заглянул. Хорошо еще, что финансовые дела Ксаны были так надежно отлажены, что какое-то время шли сами по себе.

Впрочем, об этом Ксана не думала, усаживаясь в одиночестве за новогодний стол, сервированный мейсенским фарфором, старинным серебром и антикварным хрусталем. Вся эта красота осталась от Сильвера.

Ксана нарядилась в ни разу не надеванное платье от Кензо с открытой спиной и гладко зачесала волосы, успевшие отрасти до плеч. Макияжа ей потребовалось совсем чуть-чуть. Ее черные глазищи так полыхали на матово-смуглом лице, что не требовалось никаких ухищрений. Ксана задержалась у трюмо, несколько ошарашенная видом ослепительной молодой женщины, глядевшей на нее из зеркала. Потом тихонько вздохнула и пошла к столу.

Ровно в одиннадцать она зажгла шесть свечей в бронзовом шандале и, как положено, стала провожать Старый год.

Первым глотком вина она помянула Марьямова-Сильвера, к которому относилась по-прежнему, несмотря на обнаружившееся бандитское прошлое названого отца. Потом сделала глоток за родителей и надолго задумалась.

Прежней обиды на них Ксана уже не чувствовала. Как-то они там, в Виннице? Наверняка продолжают бедствовать. И Ксане стало стыдно за свой новогодний стол, ломившийся от всяческих деликатесов и экзотических фруктов. Она подумала о том, что быть такой бессердечной нельзя, нужно послать денег в Винницу. А еще лучше — перетащить всю семью в Москву. Пусть поживут как белые люди.

Решив заняться этим немедленно после праздников, Ксана чуточку повеселела и выпила за себя, умницу. Хрустальный бокал опустел, и она наполнила его снова. Теперь она выпила за уходящий год, в котором было столько печального, — пусть побыстрей уходит.

Но Старый год уходить не торопился. Стрелки словно прилипли к циферблату. От нечего делать Ксана включила телевизор и начала скакать пультом с программы на программу. На всех каналах одни и те же лица чокались, шутили, пели, бросали друг в друга серпантин и вообще лезли из кожи вон, демонстрируя веселье, записанное на пленку еще месяц назад.

Водоворот чужого праздника настолько отвлек Ксану, что она едва не пропустила наступление Нового года. Бросив взгляд на часы, Ксана охнула и помчалась в морозильник за шампанским.

Проволочный намордник на пробке удалось снять с превеликим трудом, но сама пробка никак не поддавалась.

Часы уже начали бить двенадцать, когда пробка нехотя пошла. И тут в дверь позвонили. Раз, другой, третий. С громким хлопком пробка выстрелила вверх, едва не расколотив люстру. Пена залила Ксане колени. Но она, не обращая на это внимания, понеслась к дверям. Звонить мог только Владик.

Она не сразу узнала его. На лестничной площадке стоял самый настоящий Дед Мороз с белой бородой и мешком за плечами.

— С Новым годом! — сказал он голосом Владика. — Тут живет девочка Ксана?

— Тут она живет, старый хрыч! — весело ответила она. — Что ж ты опаздываешь? Шампанское в доме некому открыть!

Но Владик до конца доиграл роль Деда Мороза.

— Смотри, Ксаночка, что тебе Дедушка Мороз в подарок принес! — пропел он.

С этими словами Владик вынул из мешка палевого щенка лабрадора.

Ксана по-детски завизжала от восторга.

Двенадцатый удар часов они, конечно, прозевали. Но вся остальная ночь действительно оказалась волшебной. Маленький лабрадор гордо отказался от предложенной черной икры, оставил на паркете несколько крохотных лужиц и уснул, разбросав лапы с розовыми, еще незатоптанными подушечками. Так что Ксане с Владиком он не мешал.

Утром их разбудил щенок, ухитрившийся каким-то образом взобраться на кровать. Он тут же принялся отчаянно лизаться.

— Ксана… — начал было Владик.

Но она закрыла ему рот ладошкой и быстро сказала:

— Прошедшую ночь обсуждать не будем!

Она боялась услышать от Владика восторженные слова. Ночью ее тело опять стало жить отдельной жизнью, и Ксана догадывалась, какое ошеломляющее впечатление могла произвести на Владика та страстность, с которой она ему отдавалась. У него-то сексуальный опыт был ничтожным. А про собственный Ксане не хотелось вспоминать.

Может быть, поэтому в дальнейшем их физическая близость повторялась весьма редко. Но сгоравший от желания Владик не смел роптать. Он был счастлив и этим. Его радовали перемены, произошедшие с Ксаной. После новогодней ночи она сделалась мягче, женственней и, главное, больше не вспоминала о своем страшном списке. А быть может, он уже кончился? Владик от души надеялся на это.

Чтобы занять мысли Ксаны чем-нибудь иным, он рассказал ей о разговоре со своей сокурсницей Леной Лебедевой. И Ксана загорелась желанием войти в незнакомый мир кино хотя бы как спонсор.

— Сколько им денег нужно? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил Владик.

— А фильм-то хороший будет?

Но и на этот вопрос Владик не смог ответить. Зато он немедленно организовал встречу Ксаны с Тимуром и Митей.

Те, увидев потенциального спонсора, просто выпали в осадок.

— Мы такие крендели едим! — шепнул Иванцов Тимуру, восхищенно оглядывая точеную фигурку Ксаны.

Будь рядом старый друг Володя Трофимов, он бы откликнулся на привычную шутку. Но Тимур взглянул на Митю недоумевающе.

— Какие крендели? — спросил он.

— Это я так… — вздохнул Иванцов. — Молодость вспомнил.

Митя не узнал в Ксане ту коротко остриженную шлюшку, которой когда-то по пьянке изливал душу. А вот Ксана Иванцова запомнила как странного клиента, даже не прикоснувшегося к ней, но об этом, естественно, помалкивала.

Тем не менее момент неловкости имел место. Очаровательную, совсем еще юную женщину трудно было представить в качестве делового партнера. К тому же Ксана, никогда не имевшая дела с людьми искусства, в первые минуты зажалась и только хлопала своими черными глазищами.

Но Тимуру с Митей быстро удалось растопить ледок отчужденности. Они расписали будущий фильм в таких ярких красках, что Ксана безоговорочно поверила в успех. Вопрос с финансированием съемок был решен в тот же день. Деньги потребовались немалые, но Ксана и не думала торговаться. К кино она относилась с трепетом.

Работа над фильмом уже близилась к концу, когда Ксана решилась побывать на съемочной площадке. Тимур звал ее с самого начала, но она стеснялась, понимая, что ее присутствие может показаться чем-то вроде проверки того, как тратятся денежки. Однако любопытство все-таки взяло верх.

Съемки проходили ночью в пустом метро. Ксана с Владиком попали на один из самых сложных в постановочном плане эпизодов — побег главного героя из секретного подземного городка.

На платформе выстроилась цепочка статистов в камуфляжной форме с автоматами на груди. Пустой поезд с беглецом то уходил в туннель, то снова возвращался на исходную позицию. Вслед ему палили холостыми зарядами.

Ксана следила за этим с удивлением и страхом. Все выглядело по-настоящему, но Тимура что-то не устраивало, и он снимал дубль за дублем.

Наконец массовка получила передышку. Вот тут-то Ксана и обратила внимание на одного человека в камуфляже. Она определенно видела его раньше. Вот только не могла вспомнить где.

— Ну? — спросил Владик. — Насладилась искусством? Может, пора по домам? Четвертый час уже.

— Подожди! — отмахнулась Ксана, продолжая вглядываться в смутно знакомого человека.

И в этот момент ее озарило. Ксана вспомнила, где и когда его видела. Только тогда он был одет по-другому.

Это случилось в прошлом сентябре. Он пришел будто бы по поручению Марьямова за какой-то кассетой. Ксана тогда еще не знала, что ее названый отец два часа назад погиб на Каширке, но незнакомец сразу вызвал у нее подозрение.

Она даже попыталась оглушить его тяжелой вазой, да только ничего не вышло. Незнакомец скрутил Ксану, нашел нужную кассету и унес ее с собой.

Этот человек имел прямое отношение к смерти Марьямова. И вдруг такая неожиданная встреча. Только каким образом он оказался в киношной массовке? Зачем ему это понадобилось?

Впрочем, сейчас важнее всего было не упустить этого человека, и Ксана впилась в него взглядом. Он поднял голову, и на секунду их глаза встретились. Потом незнакомец равнодушно отвернулся. Ксана вздрогнула, но тут же сообразила, что узнать в ней прежнюю Ксюшу невозможно. Внешне она переменилась так, что сама бы себя не узнала.

Между тем массовка покидала съемочную площадку.

— Владик, — шепнула Ксана, — надо проследить вон за тем человеком.

— За каким?

Ксана собралась показать, но обнаружила, что незнакомец бесследно исчез.

— Скорее! — крикнула она.

Владик, ничего не понимая, кинулся за ней по ступенькам неподвижного эскалатора.

Однако на улице нужного человека обнаружить не удалось.

— Ушел!.. — с досадой воскликнула Ксана и направилась к своему «Форду», припаркованному входа в метро.

— Объясни, что происходит? — спросил Владик, усаживаясь рядом с Ксаной.

— Да тут один тип… — начала она — и вдруг спохватилась: — А может, он еще внизу?…

Ксана выскочила из машины, даже толком не захлопнув дверцу.

Они сбежали по стоящему эскалатору на платформу, но там из массовки уже не осталось никого. Пришлось возвращаться. По дороге Ксана в двух словах объяснила Владику ситуацию.

— Значит, еще один из списка? — угрюмо спросил Владик, когда они снова сели в машину.

Ксана не успела ответить. Холодный ствол пистолета уперся ей в затылок.

— Только без шума! — угрожающе сказал кто-то, прятавшийся на заднем сиденье. — Давай вперед! Потихоньку!..



Декабрь 1999 года. Расставание без печали



Внезапное появление Коти повергло Навроцкого в легкий шок.

— Тебе что здесь нужно, Глинский? — спросил он голосом, в котором смешались изумление и гнев.

Котя молчал, бесстрашно глядя в глаза грозному шефу.

— Это я попросил его зайти, Марк, — поспешил вмешаться Басов.

Взгляд Навроцкого полыхнул опасным огнем.

— Зачем? — спросил он.

— Да просто, чтобы вы не думали, что я блефую.

— Не понимаю.

— Бросьте, Марк, — почти дружелюбно сказал Басов. — Мне ведь господина Глинского даже к стенке припирать не пришлось. У него у самого на вас огромный зуб. За сестру, которую ваши опричники на тот свет отправили. Нечисто сработано, Марк. Все вычисляется элементарно.

— Вы ошибаетесь, Егор, — сказал Навроцкий ледяным тоном. — Страшно ошибаетесь. И такой ошибки я вам не прошу. Ни вам, ни этому слизняку.

— Возможно, еще передумаете. Мы ведь не договорили до конца.

— При Глинском никакого разговора не будет.

— Спасибо вам, господин Глинский, — сказал Басов. — Теперь оставьте нас.

Котя вышел за дверь и прямиком поехал домой к Басову, где его ждала Зоя. Так было договорено заранее.

После ухода Коти в кабинете возникла пауза. Басов молчал, ожидая реакции олигарха. Тот, надо отдать ему должное, быстро пришел в себя.

— «Враги! — неожиданно пропел Навроцкий из «Евгения Онегина». — Давно ли друг от друга нас жажда крови отвела?…»

— Вы рано веселитесь, Марк, — сказал Басов, преодолев изумление.

Навроцкий тут же принял серьезный вид.

— Чисто нервное, — объяснил он. — Не скрою, у вас это весьма эффектно получилось.

Не часто в жизни меня так раздевали. Не буду тратить время на пустые отговорки. Ведь вы не на разведку ко мне пришли? Небось полные карманы улик?

Басов не стал возражать.

— Ну что вам объяснять, Егор? — продолжил Навроцкий. — В большом бизнесе — закон джунглей. А в джунглях друзей нет. И правила игры меняются в зависимости от выгоды.

— Но ставить на кон человеческую жизнь — это уж слишком.

— А что делать, если конкурент не слышит разумных доводов? Нам, Егор, очень была нужна эта телекомпания.

— Кому это вам?

— Блоку «Отчизна».

— Но ведь генерал Панов и без своей телекомпании попал в Думу.

— А сколько наших не прошло? Но все это, Егор, дело прошлое. Я вам предлагаю мировую. Идите к нам в «Отчизну». Не прогадаете.

— А куда же мы денем ту посылку с бомбой, убийство Альшиц, расправу с Региной Глинской, историю с наркотиками? — спросил Басов.

— В Лету. В реку забвения, — сказал Навроцкий. — Туда же, куда канул ваш шофер Женя, который был у меня платным информатором.

— Так это вы с ним покончили?

— Следствие установило самоубийство. Нечистая совесть, знаете ли. Как и в случае с Региной Глинской. Практически не осталось никого, кто бы мог подтвердить ваши подозрения.

— Есть живой свидетель — Глинский.

— Пока живой, — уточнил Навроцкий.

— Теперь и он приговорен?

— Да пусть себе живет! — махнул рукой олигарх. — Такое ничтожество для меня никакой опасности не представляет. Ну так что? Пойдете к нам в «Отчизну»?

— Нет уж, увольте.

— А что так?

— Я брезглив с детства.

Навроцкий ничуть не обиделся.

— Тогда отдайте «ТВ-Шанс», — сказал он. — Нам эта компания до сих пор нужна. Отдайте — и разойдемся как в море корабли. Вас оставят в покое. Я с ответом не тороплю. Подумайте. Посоветуйтесь с женой. Она ведь у вас, кажется, рожать собирается? Ей лишние переживания ни к чему.

— Если бы вы знали, Марк, — сказал Басов, — как у меня руки чешутся набить вам морду.

— Так за чем же дело стало? — спросил Навроцкий с наигранной легкостью, но заметно напрягся.

— Слишком просто. И ничего не решает. Но теперь я знаю, кого остерегаться. А кто предупрежден, тот вооружен. Не я объявил войну. Так что вините во всем самого себя!..



Апрель 2000 года. Киллер



Олейник сразу узнал Ксану. Эти горящие черные глаза невозможно было спутать. Киллер еще точно не решил, что он будет делать, но оставленный незапертым «Форд» подсказал выход из опасной ситуации.

Олейник забрался на заднее сиденье и сжался там, держа наготове пистолет…

Он оказался на съемочной площадке по чистой случайности. Бросив в квартире на Шереметьевской обреченного Мишу Марфина, Олейник под прикрытием темноты добрался до окраины города. Утром ему удалось там же обзавестись временным жильем. От баксов еще никто не отказывался.

Несколько невыносимо долгих месяцев киллер провел взаперти, изнывая от тоски и безделья. Высовывать нос было опасно. Следовало терпеливо выждать, пока люди генерала Панова ослабят бдительность. Еще раз угодить к ним в руки было равносильно смерти.

Олейник позволял себе лишь короткие выходы за продуктами. Еще дважды ему пришлось сходить в ближайшее фотоателье — сначала сфотографироваться, а потом получить карточки. Это было необходимо для новых документов, взамен отнятых при аресте.

Когда работа над документами была закончена, киллер наведался в туристическое бюро. Для него не имело значения, в какую страну ехать. Лишь бы нашлась достаточно большая группа, в которой можно затеряться. Он записался в поездку на Крит. Отъезд предстоял через две недели.

Никаких незаконченных дел у него не оставалось. Единственное, что ужасно захотелось сделать, — подарить крупную сумму родителям Миледи. Олейник сам не понимал, зачем ему это нужно, но мысль о деньгах прочно засела у него в голове.

Ему не удалось сделать счастливой единственную женщину, тронувшую его сердце. Так пусть родителям Миледи достанется хотя бы часть того, что должно было принадлежать ей.

Узнать по адресу номер телефона не составило труда. Трубку взял Станислав Адамович и долго не мог понять, с кем он говорит.

— Я приходил к вам… — вынужден был признаться Олейник. — Прошлой осенью… Только был, так сказать, не в форме. И, кажется, сознание у вас потерял. Помните?

— Ах, вот оно что… — пробормотал Станислав Адамович и умолк.

— Извините за тот случай, — продолжил Олейник. — Я тогда немного силы не рассчитал. Думал, успею уйти.

— Вы про Милу что-то страшное говорили, — с трудом сказал Станислав Адамович. — Это правда?

— Правда. Она при мне умерла. В Склифе.

В трубке послышался неясный всхлип, но Станислав Адамович сумел взять себя в руки.

— Я так и думал… — сказал он. — Это жена не хотела верить.

— Придется поверить.

— Да, конечно… А вы не знаете, где ее похоронили?

— Нет. Но если будете справки наводить, учтите, что она под другой фамилией жила.

— Под другой? Почему?

— Долго объяснять. Просто запомните: Вероника Николаевна Макеева.

— А она… Она со своим лицом ничего не делала?

— У нее была пластическая операция.

— Господи!.. — простонал Станислав Адамович. — Зачем?

Олейнику стал невыносим этот разговор, и он сказал торопливо:

— Мне нужно вам кое-что передать.

— От нее? От Милы?

— Можно и так сказать.

— Ну так говорите, говорите!

— Это не слова. Это… В общем, надо встретиться.

— Так приезжайте к нам. Адрес вы знаете.

— Нет, это исключено. Встретимся где-нибудь в городе.

— Где?

— Я еще перезвоню.

Олейник внезапно сообразил, что не только квартира на Поклонной может находиться под наблюдением людей генерала Панова, но и телефон они могли поставить на прослушку. Правда, он звонил из автомата, но все же.

Киллер никогда не верил болтовне о том, что отечественные спецслужбы теперь работают спустя рукава. Нет, они многое могут, если сильно захотят. И это подтвердилось немедленно.

Едва Олейник вышел из телефонной будки, как поблизости с визгом затормозила машина, и четверо молодцов выскочили из нее на тротуар. Олейник повернулся к ним спиной и пошел прочь, сдерживая шаг, чтобы не привлекать внимания. И все-таки его засекли.

— Стоять! — раздался крик.

Стрелять на людной улице они не решились, но уверенно сели киллеру на хвост. Началась сумасшедшая погоня по каким-то переулкам и дворам. В последний момент Олейнику неслыханно подфартило. Он увидел приоткрытый люк канализации, сдвинул тяжелую крышку и нырнул в темноту. Едва удерживаясь на скользкой железной лесенке, Олейник сумел поставить крышку люка на место и затаился.

Он не слышал прогрохотавших мимо шагов, но надеялся, что погоня проскочила дальше. Потом спустился до самого дна и побрел, согнувшись, по запутанным зловонным ходам. Им не было конца, и киллер потерял счет времени. Глубокой ночью, оторвав железную решетку, он очутился в туннеле метро. Слабо поблескивающие рельсы указали ему путь.

Через полчаса он остановился, увидев вдали яркий свет. Теперь Олейнику удалось разглядеть циферблат часов. Стрелки показывали два часа ночи. Он осторожно двинулся на свет и вскоре дошел до станции, где происходила киносъемка. Нужно было переждать, пока киношники уберутся, пойдут первые поезда, и тогда появится возможность смешаться с толпой пассажиров.

Но судьба распорядилась по-иному. Режиссер объявил очередной перерыв, и массовка разбрелась в разные стороны. Один, в камуфляжной форме, спрыгнул с платформы и углубился в туннель, чтобы там без помех справить малую нужду.

Он остановился как раз рядом с киллером, укрывшимся в нише. Решение пришло мгновенно. Олейник рубанул его ребром ладони по шее, а потом ударил в висок тяжелым каблуком.

Тело несчастного Олейник запихнул в нишу, а сам, переодевшись в камуфляжную форму, оказавшуюся немного великоватой, появился на съемочной площадке. В обычном бардаке, царящем на съемках, никто не заметил подмены. К тому же киллер в совершенстве владел искусством оставаться незаметным. Он исправно выполнял команды режиссера и помалкивал.

Все для Олейника могло кончиться хорошо, если бы на съемочной площадке не появилась Ксана. Киллер затылком почувствовал ее пристальный взгляд и насторожился. Встреча с этой черноглазой девицей грозила провалом…

И вот теперь Олейник держал ее на мушке, заставляя вести машину туда, куда хотел он. Наконец «Форд» остановился в темном переулке.

— Знаешь, в чем твоя беда? — спросил киллер, не опуская пистолета. — Глазастая слишком. А мне это ни к чему.

— Ну и что теперь будет? — спросила Ксана с поразительным спокойствием. — Убьете нас, как убили Марьямова?

— По правилам надо бы, — усмехнулся Олейник. — Но у меня есть идея получше. Я исполнитель, это ты верно вычислила. Но главное зло не во мне. В заказчике. Я ведь не по собственной прихоти на Каширке оказался. Задание было такое.

Приказ. А приказы не обсуждаются.

— Чей приказ?

— В том-то вся и штука. Есть такой генерал по фамилии Панов.

— И чем же ему не понравился Марьямов?

— Это ты у него спроси. Только он вряд ли скажет. Но достать его можно. Ты кем Марьямову приходилась?

— Дочерью. А что?

— Родной дочерью?

— Приемной. Какая разница? Я его смерти все равно не прощу! Не надейтесь!

— Это меня устраивает, — сказал Олейник и спрятал пистолет. — Я тебе дам одну вещь, которая генерала Панова уничтожит. Но при одном условии.

— Каком?

— Ты ее пустишь в ход только через две недели.

— А вы за это время ноги сделаете?

— Точно, — кивнул Олейник. — Я вообще выхожу из игры. Тебе в любом случае меня больше не найти. А Панова я тепленьким сдаю.

— Соглашайся… — шепнул Владик.

— Молодой человек прав, — сказал Олейник.

— Ну допустим… — Ксана закусила губу, соображая. — А про какую вещь вы говорите?

— Про видеокассету, — ответил киллер. — Если ей дать ход по телевидению — генерал спекся. Застрелится он вряд ли. Но что на нем крест поставят, ручаюсь.

— Так вы за этой кассетой тогда приходили?

— За этой. И Марьямова убрали из-за нее. Только я опередил Панова. Ведь он и меня приказал хлопнуть там же, на Каширке.

— Давайте кассету, — снова подал голос Владик. — Мы найдем ей применение.

Ксана резанула его взглядом и обернулась к киллеру.

— А вы не обманываете? — спросила она.

— Ну какой смысл? — сказал он. — Я ведь вас обоих мог без всяких разговоров замочить, так? Но мне нужно, чтобы кассета сработала. Самому мне с ней светиться нельзя. А ты ведь хочешь отомстить за Марьямова? Решай, девочка. Да или нет?

— Давайте кассету! — сказала Ксана.



Февраль 2000 года. Жанна



Телефон разбудил Жанну еще затемно. Она зарылась в подушку, дожидаясь, пока трубку снимет Тимур, и только потом сообразила, что мужа нет дома. Он теперь сутками пропадал на съемках. Телефон не умолкал, и Жанне пришлось подняться с постели.

— Ну в чем дело? — сонно сказала она в трубку.

— Это вас Пуаро беспокоит, — раздался вкрадчивый голос.

— Какой еще Пуаро? — Жанна ничего не соображала спросонья.

— Эркюль Пуаро.

— Боря!.. — простонала Жанна, узнав наконец голос Адского. — Что за дурацкие шутки в шесть утра!

— Извини, Жанночка, не утерпел, — весело ответил директор. — Я нашел Диану!

— Что ты говоришь!

— Ну чем я не Пуаро?

— Рассказывай!

— Рассказывать особенно нечего. Просто я точно установил, где у этой Дианы очередной концерт.

— Где?

— В Туле.

— Так… — сказала Жанна. — Сколько туда езды?

— На машине часа четыре. Может быть, пять, учитывая, что сейчас зима.

— Приезжай ко мне немедленно. Мы едем в Тулу.

— Я так и думал. Ребят с собой прихватить?

— Каких ребят?

— Из охраны.

— Никого не надо. Драки не будет. Ты мне нужен в качестве свидетеля, и только. А для охраны хватит Васи, моего водителя. Все, жду!..

Говорить Тимуру о поездке в Тулу Жанна не хотела. Он обязательно увязался бы с ней. Учитывая недавний инциденте уличным продавцом, Жанна опасалась, что и в Туле Тимур может вспылить, и чем это кончится, неизвестно.

При всем водительском мастерстве Васи Кочеткова дорога заняла почти шесть часов. Жанна с директором оказались в Туле незадолго до начала концерта.

По афишам, которыми был оклеен весь город, они легко нашли нужный зал.

Подождав в машине, пока в здание войдут последние зрители, Жанна сказала: