Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Конечно, они были давними подругами, но кое о чем и подругам не следовало знать.

Миледи чувствовала, что совершает ошибку, что ей нужно немедленно исчезнуть. Но ей, всегда подчинявшейся чужой воле, это было не под силу.

Жанна решила все за нее. И за Зойку, кстати. Втроем они потихоньку выскользнули через служебный вход и, поймав в Китайском проезде такси, завалились в маленький подвальчик для избранных, где для Арбатовой всегда находилось место.

Им было о чем вспомнить за рюмкой-другой. Но таинственная перемена внешности Миледи волновала подруг больше всего. Они вновь подступились к ней с расспросами.

Однако тут в их уютный кабинет без спроса вошли два незнакомца. Один, с какой-то резиновой улыбкой, прижимал к груди букет орхидей. Другой, точно высеченный из гранита, держал руки в карманах.

Помертвевшая Миледи сразу поняла, что это за ней. И не ошиблась. Когда незнакомцы попросили ее выйти для небольшого разговора, она даже ответить ничего не смогла. Поднялась, словно зомби, и вышла, на ходу прощаясь с жизнью.

Ее без разговоров усадили в джип и помчали по ночной Москве. Она не посмела спросить, куда ее везут. Сомнений не было: эти люди знали, кто она на самом деле. Ее новое лицо их не обмануло.

В пустой, явно казенной квартире тот, кто шел первым, щелкнул выключателем. Яркий свет заставил Миледи зажмуриться.

— Смотреть в глаза! — рявкнул над ее ухом голос. — Где Олейник?

Миледи показалось, что пол качнулся у нее под ногами…



Март 1999 года. Сильвер



— Точно, Сильвер! — сказал мужик за калиткой.

— Склероз лечить надо, — грубо ответил Сильвер, обрывая опасный разговор.

— Кому? — ухмыльнулся мужик.

— Тебе. Кому же еще?

— А мне кажется, что тебе. Тебе Фамилия Шукаев ничего не говорит?

— Нет.

— А должна бы. Ты вспомни. Шукаев, опер из здешней ментуры. Мы с тобой не раз по душам беседовали.

— Спутал ты меня с кем-то, отец, — с досадой сказал Сильвер.

— Я на сто процентов уверен. А знаешь, почему? Потому что я и есть Шукаев.

Сильвер, впрочем, уже догадался об этом, хотя припомнить опера не мог.

— У меня такой глаз — никаких фотороботов не надо, — продолжил Шукаев. — И хоть ты сивый стал да приоделся, а все равно — Сильвер.

Сильвер понял, что теперь вот так взять и просто уйти уже нельзя. От этого цепкого Шукаева можно было ожидать любых неприятностей.

— Ладно, сдаюсь — сказал Сильвер, изображая смущение. — Я уж давно забыл про грехи молодости. А люди, оказывается, помнят. Я ведь почему упирался? Завязал сто лет назад, на ноги встал, совсем другой жизнью живу. Прошлое и вспоминать не хочется.

Но Шукаев был не так прост.

— То-то тебя в гости к Сычихе потянуло, — насмешливо заметил он. — Да ладно. Меня из ментов давно уволили. По возрасту. Так что я теперь простой пенсионер. Огурчики в парнике ращу.

Сильвер мгновенно сообразил, что бывший мент ему не опасен. А с разговором он пристал только потому, что мается в одиночестве.

Видно, ему словом перекинуться не с кем. И тут же мелькнула мысль, что у Шукаева можно разжиться кое-какой полезной информацией.

— Может, примем по глоточку за встречу? — предложил он.

— Не принимаю я больше. А вот чайком с клубничным вареньем угощу, — охотно откликнулся Шукаев.

Вся обстановка в доме подтвердила, что бывший опер действительно живет бобылем.

— Вот жизнь! — сказал Шукаев, разливая чай. — Кто бы поверил, что мы с тобой мирно чаевничать будем!

— Расскажи-ка мне про пожар у Сычихи, — попросил Сильвер.

— А тут и рассказывать нечего. Ночью все случилось. То ли от печки, то ли короткое замыкание. Разные были версии. Я еще работал тогда. Как раз вел это дело. Точную причину так и не установили. Но мое мнение — это поджог был.

— Поджог?

— Поджог. Однозначно.

— И кто же это спалил старуху?

— Что-нибудь полегче спроси.

— Откуда же тогда версия с поджогом? Канистру рядом нашли или что?

— Никакой канистры. Я кое-что похуже нашел.

— Что?

— Дырку.

— Какую дырку?

— В башке у Сычихи.

— Застрелили?

— Зачем? Ломом ахнули.

— Так, может, балка сверху свалилась?

— Лом. Я это без всякой экспертизы понял.

— Ну!.. И что?

— А ничего. Мне начальство приказало помалкивать в тряпочку. Очень им нужен висяк с убийством. Я умылся.

Сильвер помолчал, обдумывая услышанное.

— За что же ее так? — наконец спросил он.

— А то сам не догадываешься. Ходили у нас тут слухи, что Сычиха эта богатейшая старуха была. Будто и ружье было в доме припрятано, и камушки. Вот ее и тюкнули. А пожар — для видимости.

— Инсценировка?

— Она.

— Ну а после пожара? — нетерпеливо спросил Сильвер. — Нашли что-нибудь?

— Если и нашли, то мне не сказали. Унесли по-тихому.

Сильвер задумался. Про сейф знали только он и сама Сычиха. Но она никому бы не проболталась, это точно. Значит, если сейф нашли, то случайно. Может быть, вору удалось его вскрыть. Но видеокассеты ему были ни к чему. Во всяком случае, они пока что нигде не всплыли, иначе шум бы поднялся на всю Москву…

Краем уха Сильвер уловил, что бывший опер рассказывает еще что-то очень важное.

— Что-что? — спросил Сильвер.

— Я говорю, у меня давно уже одно подозрение оформилось.

— Какое подозрение?

— Да что-то уж больно часто у нас за последнее время пожары случаются. И все с гибелью хозяев. Народ у нас, конечно, беспечный. И курят в постели, и в проводку сами лазят, и по пьяному делу могут себя спалить. Только горят-то все, как нарочно, состоятельные, а не голь перекатная.

— И какой же вывод? — насторожился Сильвер.

— А вывод простой. Их нарочно жгут. С целью грабежа то есть. Хитро придумано.

— Что же тут хитрого?

— А то тут хитрого, что, по моему мнению, тут сами пожарные замешаны. Уж они-то знают, как поджечь.

— А что, — сказал Сильвер, подумав, — всякое может быть.

— Да я уверен, что так и есть!

— Ну а что твое начальство на это сказало?

— А ты меня спроси: я ему докладывал?

— Нет разве?

— А какой смысл, если мы с пожарными под одним министром? Честь мундира и прочая херня. И вообще меня отучили высовываться.

«Его уволили из ментов за то, что слишком беспокойный был», — понял Сильвер. Он знал, как легко переманить на свою сторону обиженного человека. Бывший опер именно таким и был. Он мог сослужить Сильверу службу.

— Найти бы того гада, который Сычиху завалил, — сказал Сильвер, глядя в глаза Шукаеву.

— И что бы ты ему предъявил? — усмехнулся тот.

— Это уж мои проблемы. Сумел бы ему язык развязать. И разобрался бы по-своему, без органов. Только мне его не вычислить. Кишка тонка. Нет у тебя человечка, который бы мне пофамильный список пожарной части достал? С адресами? Я хорошо заплачу.

Шукаев надолго задумался, а потом, крякнув, сказал:

— Есть такой человек.

— Кто?

— Да вот он, перед тобой сидит. Почем платить будешь?

— Триста, — сказал Сильвер наугад.

— Долларов?

— Само собой.

— Считай, список у тебя в кармане.

Однако в кармане у Сильвера список оказался только через четыре дня. Зато с адресами и телефонами. Сильвер начал его бегло просматривать, и тут же его взгляд задержался на знакомой фамилии. Сильвер прочитал ее еще раз и торжествующе улыбнулся.

Теперь он знал, кого прижать к стенке.



Июнь 1999 года. Зоя



Басов пребывал в угнетенном состоянии. Неудачная попытка с помощью Карины вернуть былую силу окончательно выбила его из колеи. Он-то, в отличие от Зои, терзался раскаянием. Теперь, по прошествии нескольких дней, Басов не мог понять, как это он мог решиться на измену.

Позорный финал этой истории делал ее еще более мерзкой.

Чувство вины не давало банкиру покоя. И не раз он был близок к тому, чтобы все рассказать жене. Но Зоя, видя его мучения, в самый опасный момент хитро уводила разговор в сторону. Прямая, даже прямолинейная по характеру, Зоя сама изумлялась своей ловкости. «Ну просто народная артистка! — хвалила она себя. — Откуда что берется!»

И ей было чему удивляться. Раньше актерских способностей она за собой не замечала.

В школе, помнится, Жанка все пыталась затащить ее в драмкружок, поскольку сама с детства не мыслила жизни без сцены. Но Зоя знала про себя, что никакого таланта у нее нет, а с ее габаритами преждевременно созревшей женщины вообще лучше не высовываться.

На школьных вечерах Зоя Братчик обычно подпирала стенку. Но когда объявляли «белый танец», душа ее не выдерживала. Среди мальчишек начиналась легкая паника. Они трусливо отворачивались от Зои, высматривающей себе партнера. Но это ее не смущало. Выбрав очередную жертву, Зоя подходила к ней и объявляла:

— Филимонов, только не умри от счастья. Я тебя приглашаю!

— Да я это… Нога болит… — мялся Филимонов.

— Пошли, пошли. Не обижу.

Поскольку Братчик была крупнее любого сверстника, в танце всегда вела она. Это если звучало что-то медленное.

А если быстрое, Зоя партнера, естественно, не трогала, но и далеко не отпускала. Надо заметить, что в танце она была на удивление легка, и пол под ней, вопреки ожиданиям, не проваливался.

Однако это был еще не повод соваться на сцену, о чем Зоя откровенно заявила Жанне.

— Ну ты сама представь, вылезет на сцену такая кобыла! — сказала она. — Все же уписаются со смеху!

— А мы тебе мужскую роль подберем, — возразила Жанна. — Тем более у нас мальчишек не хватает.

— Мужскую?

— А что? Ты вспомни Голубкину в «Гусарской балладе»!

Мужская роль для Зои действительно нашлась. Скалозуб в «Горе от ума». Ему и полагалось быть громадным и басовитым. Но когда Зоя, сев перед зеркалом, пробно нарисовала себе усы, вид у нее стал такой дурацкий, что просто сил не было смотреть.

— Нет, не мое это! — решительно сказала Братчик, стирая усы.

С годами Зоя превратилась в очаровательную женщину классического типа русской красавицы. Но артистизма это ей не прибавило. Вот почему она искренне удивлялась тому, как легко ей удается новая роль, в которой она запросто водила Басова за нос. Зоя не подозревала, что каждая женщина в той или иной степени — актриса.

Между тем проблему, возникшую у мужа, нужно было как-то решать. В разговорах с Басовым Зоя интуитивно нашла верный тон.

Она говорила об этой интимной проблеме легко, даже шутливо, словно о каком-то досадном пустяке. Басов поначалу злился, взбрыкивал, но потом принял условия игры. Даже старинный анекдот вспомнил к случаю — как один старик пожаловался, что уже пять лет с женщинами ничего не может, а другой в ответ сказал, что он-то, тьфу-тьфу, только три года.

Вежливо посмеявшись, Зоя потащила Басова по врачам. Все они в результате сошлись на одном: никакая «виагра» делу не поможет. Басов просто загнал себя работой. Ему следовало срочно отдохнуть. И не недельку-другую, а по-настоящему.

Однако банкир не мог себе этого позволить. Именно сейчас в его жизни намечались большие перемены. Проклятый банк давно уже сидел у него в печенках. Басов стал финансистом не столько по велению сердца, сколько волей удачно сложившихся обстоятельств. В его душе всегда теплилась мечта посвятить себя совсем другому. Собственно, для осуществления давней мечты ему и нужна была солидная материальная основа. Этот самый банк.

Басов пока не решил, во что конкретно он вложит деньги. Может быть, организует новый театр, или спонсирует какой-нибудь замечательный фильм, или откроет картинную галерею. Медлить с этим было нельзя. Годы подпирали.

И тут неожиданно возник один соблазнительный вариант. Конечно, это было не совсем то, о чем он мечтал, но открывающиеся перспективы захватывали дух.

Басову стало известно, что появилась возможность купить контрольный пакет акций телекомпании «ТВ-Шанс». Его хозяйка, некая Евгения Альшиц, собиралась расстаться с телевидением.

Басов начал активную разведку. По зрелому размышлению, телевизионная компания могла осуществить все творческие задумки разом. Упустить такой случай было бы непростительно.

Зоя сначала воспротивилась этому. Возня с покупкой компании отодвигала на неопределенный срок необходимый отдых и лечение мужа, что было для нее важнее всяких дел. Но Басов сумел убедить ее, что все можно решить достаточно быстро, а уж потом они вместе надолго уедут в какие-нибудь заморские страны, где он приведет себя в полный порядок.

Все оказалось значительно сложней. Предстояли выборы в Государственную думу, и желающих приобрести телекомпанию было хоть отбавляй. Среди них имелись такие акулы, которые могли заживо сожрать конкурента.

Басов, однако, был не робкого десятка. И банк его стоял достаточно прочно. Короче, он ввязался в борьбу, и вскоре его активность принесла первые плоды. Он подписал с Евгенией Альшиц договор о намерениях.

Зоя уже поверила, что желанный отдых недалек. И тут, как гром среди ясного неба, раздался этот звонок.

— Госпожа Басова? — спросил приглушенный мужской голос. — Вас не затруднит передать супругу мои слова?

— Конечно, — сказала Зоя. — С кем я говорю?

— Так вот, передайте ему, — не отвечая на вопрос, продолжил невидимый собеседник, — что у него слишком большой аппетит. Можно и подавиться. Да так, что никакие врачи не откачают. Вы меня поняли?

— А не пошел бы ты!.. — крикнула Зоя, но на том конце провода уже повесили трубку.

Зоя случайно увидела в зеркале свое испуганное лицо. Белое, без единой кровинки.



Июль 1999 года. Жанна



Жанна ничего не могла поделать со своими страхами. Она обещала Боре Адскому, что появится на репетиционной базе через неделю. Но вот неделя прошла, началась другая, а Жанна все оттягивала новую встречу со своим коллективом. Несмотря на ежедневные домашние репетиции за роялем, она продолжала чувствовать себя самозванкой. Тягаться с Неподражаемой ей было не по силам.

Жанна уже проклинала себя за то, что зачем-то решила скрыть потерю памяти. Ведь ничего позорного в том не было. Мало ли какие несчастья случаются с людьми. Но теперь дело зашло уже так далеко, что отыграть обратно Жанна просто не могла. Это уж было бы верхом идиотизма. Она не хотела волновать родных, выслушивать жалкие соболезнования по поводу своего состояния. И, кроме того, память хоть и медленно, но все же возвращалась к ней. Да и на Митю

Иванцова была надежда. Если он все-таки согласится написать о Жанне, это ей очень поможет.

Утренний звонок Бори Адского застал ее врасплох.

— Как самочувствие, Жанночка? — заботливо спросил Адский. — Еще не готова вернуться в строй действующих гигантов?

— Честно говоря, не очень, — промямлила Жанна.

— Я, собственно, не по этому поводу решил тебя потревожить, — сказал Боря. — Тут, видишь ли, такое дело. Общественность считает, что давно уже пора заложить твою звезду.

— Какую звезду?

— Как это какую? — слегка растерялся Адский, — Именную, конечно. Как у Шульженко, Утесова, Руслановой.

— И где же это предполагается сделать?

— Естественно, у «России». На Площади звезд. Да ты что, не проснулась еще?

Жанна промолчала, лихорадочно соображая. Кажется, она что-то слышала об этом. Более того, ей даже смутно припомнилась площадка перед Концертным залом: именные звезды на плитах, окаймленные небрежно покрашенным цементом, стертая позолота, загаженные воронами и затоптанные подошвами фамилии под слоем брошенных окурков. Жалкое зрелище!

— А зачем это нужно? — спросила Жанна.

— Ну как?… — опешил Адский. — Это же всенародное признание. Я уже имел разговор в оргкомитете.

— В каком оргкомитете?

— В оргкомитете Площади звезд. Они всеми руками «за»!

По тону Адского Жанна поняла, что идея с закладкой звезды принадлежала ему. Добрый Боря решил сделать Арбатовой такой подарок, чтобы заставить ее взбодриться, снова войти в колею. Но сейчас это было совсем некстати.

— А нельзя с этим подождать? — спросила Жанна.

— Все можно, — обиженно ответил Адский. — Можно даже, чтобы звезду заложили посмертно. Во всяком случае, после моей смерти.

— Ну хорошо, не обижайся, Боренька, — со вздохом сказала Жанна. — Раз надо, значит, надо. От меня-то лично что требуется? Прибыть на закладку при полном параде?

— В общем, да… — Адский замялся. — Если не считать того, что вся эта петрушка не совсем бесплатно.

— То есть?

— Как ты понимаешь, работа и материал чего-то стоят. Ну и потом — сцена, свет, музыка, фейерверк. Это же целое шоу.

— И почем нынче такое шоу?

— Двести тысяч.

— Рублей?

— Долларов, разумеется. Это по минимуму.

Жанна даже задохнулась.

— Ты шутишь, Боря! — сказала она.

— Какие шутки? Я своими глазами видел их расценки.

— Но это же с ума сойти! Неужели никто не отказывался?

— Были прецеденты, — неохотно сказал Адский. — Например, Слава Зайцев весь оргкомитет, извини, в жопу послал. Открытым текстом.

— Я так не смогу, — вздохнула Жанна. — А мог бы ты за меня это сделать? От моего имени.

— Платить не обязательно, — сказал совершенно увядший Боря. — Можно просто дать пару концертов в «России». Выручку — им.

О каких концертах могла идти речь, если Жанна тряслась от одной мысли даже о репетиции!

— Нет, Боренька, — сказала Жанна. — Спасибо за заботу, но нет. Я на это не пойду.

Адскому потребовалось некоторое время, чтобы пережить услышанное.

— Ну и хрен с ним! — вдруг весело сказал он. — Я, честно говоря, когда узнал, как некоторые, ни черта собой не представляющие, покупают себе эти самые звезды, мне прямо худо стало. А ты молодец! Узнаю Арбатову! Неподражаемая и есть Неподражаемая! Когда объявишься, Жанночка?

— Завтра! — сказала Жанна.

Повесив трубку, она не стала жалеть о своем спонтанном решении. Хватит прятать голову в песок. Пора наконец выяснить, годится она на что-нибудь или нет.

За роялем Жанна повторила несколько песен из репертуара Арбатовой, получавшихся у нее удачнее прочих.

С них и начали репетицию. Жанна, умирая каждую секунду, кое-как закончила первую пес

ню. По напряженной тишине она поняла, что вышло скверно. Музыканты растерянно переглядывались между собой, а от нее прятали глаза. Боря Адский нервно закурил, хотя не делал этого уже лет пятнадцать.

— Вижу, что удивила вас не по-хорошему, — сказала Жанна с кривой улыбкой.

Никто не рискнул ей возразить. Только Адский протестующе воскликнул:

— Да все нормально, Жанночка! Сейчас впоешься! — Он поперхнулся сигаретным дымом и надсадно закашлялся.

— Не бросай мне спасательных кругов, Боря! Не надо! Сама буду барахтаться! — резко ответила Жанна. — Давайте следующую!..

Она вдруг страшно разозлилась на себя и следующую песню начала такой атакой, что уже на четвертом такте разошлась с музыкантами.

— Извините, Жанна Максимовна, — потупился бас-гитарист. — Это я лажанулся.

Жанна знала, что он соврал. И это взбесило ее еще больше. Не помня себя, она принималась петь снова и снова, пока окончательно не выбилась из сил. Ей хотелось заплакать, но слез, как назло, не было.

— Мартышкин труд! — сказала Жанна. — Все свободны. Спасибо!..

Адский проводил Жанну до машины, в которой подремывал Вася Кочетков.

— Не переживай, бывает, — утешал Адский по дороге. — Я слышал, Плисецкая однажды после большого перерыва…

— Я не Плисецкая! — перебила его Жанна.

— Но ты Арбатова!

— А вот в этом я сильно сомневаюсь.

— Мне на завтра репетицию назначать?

— Не знаю… Я позвоню вечером.

Но для себя Жанна уже все решила: на сцене ей не бывать. И не стоит больше мучить себя и других. В конце концов, наверное, можно прожить и без музыки, если не делать из этого трагедии. Но как существовать дальше на этом свете, если в ней, она это чувствовала, умерло что-то очень важное? Главное, быть может.

Обмануть мужа своим нарочито беспечным видом ей не удалось.

— Что произошло? — спросил он.

— Так, ерунда, — улыбнулась она. — Ты как смотришь на то, что твоя жена станет простой домохозяйкой?

— Во всяком случае, меньше тебя любить я не стану.

— Тогда нет проблем.

— Вот и славно.

Он больше ничего не спросил, и Жанну это задело не на шутку.

— А тебе не интересно, почему я так сказала?

— Тут все ясно. Репетиция не удалась. Ничего, к утру рассосется.

— Не рассосется. Ты думаешь, у меня очередной бзик?

— Очень похоже.

— Нет, Тимур, нет. Дело в том, что я больше не Арбатова. То есть фамилия у меня та же, да я не та. И причина — тот взрыв. Тогда Неподражаемая погибла, понимаешь?

— Честно говоря, не совсем.

— У меня тем взрывом память отшибло, Тимур, — сказала Жанна без выражения. — Отшибло начисто. Я ведь почти ничего не помню. Ни тебя, ни мамы, ни сына. Я сама себя не помню. Как будто и не жила до этого. Не могу больше притворяться, не могу скрывать это. Сил нет… Может, когда-нибудь память и вернется. Но сейчас… Я просто не знаю, как дальше жить!..

Тимур с тревогой смотрел на ее окаменевшее лицо и понимал, что она не шутит. Ответить ему было нечего, он сам был в смятении.



Январь 1998 года. Умершая надежда



За несколько месяцев жизни в Москве Верунчик постарела на десяток лет. Станислав Адамович с мукой смотрел на увядшее и высохшее лицо жены. Он и сам держался из последних сил.

Таинственное исчезновение дочери уже не вызывало у супругов бурных эмоций. Но постоянная ноющая боль не давала забыть о беде, которая стряслась в их семье.

Самым ужасным в положении несчастных родителей было вынужденное бездействие. Они только ждали. Ждали, что однажды произойдет чудо, и Миледи появится на пороге своей квартиры. Или важный генерал, которого атаковала Евгения, наконец позвонит и скажет: «Все в порядке. Приезжайте».

Однако надежда на счастливый исход хоть и не угасала совсем, но становилась день ото дня все более призрачной.

— Даже не знаю, — сказал как-то Станислав Адамович, — может быть, нам лучше было бы узнать, что ее и на самом деле нет в живых.

— Она жива, — тусклым голосом отозвалась Верунчик и посмотрела на мужа таким взглядом, что тот готов был проглотить свой болтливый язык. — Она жива. Или тебе стало что-то известно и ты от меня скрываешь?

— Ну что ты! Откуда?

— Надо позвонить Жене. Столько времени уже прошло. Неужели нет никаких новостей?

— Она бы сама позвонила.

— Кто знает? Может, она не решается.

Станислав Адамович не стал спорить, хотя был уверен, что Евгении просто нечего сказать. Он оказался прав.

— Ничего нового, — сказала Евгения. — Никак не могу отловить этого Панова. Похоже, он от меня прячется.

— И что это означает, по-твоему? — спросила Верунчик.

— Не знаю. Возможно, он просто хочет это дело замотать. Не о его же дочери идет речь.

— Что же делать, Женечка? Ведь мы так с ума сойдем. Как же так можно? Пусть она ему никто, но она же российская гражданка. Неужели государству все равно?

— О чем ты, Верунчик! — с досадой сказала Евгения. — У нас в Москве под самым носом десятки людей исчезают бесследно. И хоть бы что!

— Мы не уедем отсюда! — давясь слезами, крикнула Верунчик. — Не уедем, пока…

Она заплакала, и Станислав Адамович взял у нее трубку.

— Женя, — сказал он, — что еще можно предпринять? Может быть, написать президенту?

— Какому? Американскому?

— Почему американскому?

— Потому что будет тот же результат. Потерпите еще немного. Я кое-что придумала.

За ночь Евгения написала небольшую, но хлесткую статью, в которой изложила все известные ей факты. К сожалению, их было маловато. Она не стала расписывать в красках знакомую ей до мелочей жизнь племянницы, хотя из этого можно было сварганить материальчик — пальчики оближешь.

Одно только путешествие Миледи в Штаты чего стоило! Ее, как и многих смазливых дурочек, рассчитывавших разбогатеть за океаном, заманили фальшивыми обещаниями. А там она попала в подпольный гарлемский бордель, где ее телом ежедневно торговал хозяин-южноамериканец. И если бы не кровавая гангстерская разборка, случившаяся в том борделе, ей бы никогда не удалось оттуда вырваться.

Это был лишь один эпизод из жизни Миледи. Но были и другие, не менее яркие.

Евгения, однако, от описания всего этого в своей статье удержалась. Сейчас у нее была другая задача — рассказать о таинственном исчезновении Миледи вместе со своим любовником-киллером. О двойном убийстве в Италии, об отказе супругов Мидовских признать в погибшей свою дочь, о странной замене родителей на похоронах подставными людьми.

Ну и, конечно же, о важных чинах из спецслужб, не желающих пролить свет на эту загадочную историю. Весь пафос небольшой статьи был направлен именно на них.

Статью Альшиц отнесла в ту самую газету, куда ее сватали на должность главного редактора. Через день статья вышла на первой полосе.

Реакция генерала Панова была почти мгновенной. Он передал Альшиц предложение встретиться в любое удобное для нее время. Назначив час, Евгения злорадно улыбнулась. Видно, генералу кто-то накрутил хвост.

Панов между тем оказался в сложной ситуации. Приказ нейтрализовать журналистку обсуждению не подлежал. Но существовала одна почти неразрешимая проблема. Панов не знал, что ей сказать. Потому-то он и распорядился оберегать его от звонков Евгении.

После их предыдущего разговора генерал дал своим людям задание выяснить, что на самом деле произошло под Террачиной. Имевшиеся на этот счет материалы сути дела не раскрывали. Однако итальянские коллеги выслушали просьбу о помощи с холодным равнодушием и практически отказались сотрудничать. Они твердо стояли на том, что Мидовская и Олейник были убиты неизвестными. Скорее всего, киллерами русской мафии. Это подтверждали и официальные документы.

Но Панов был тоже не лыком шит. Сделав вид, что поверил итальянцам, он тем не менее добился разрешения на эксгумацию. Разумеется, сам он на нее в Италию не поехал, а послал опытных сотрудников.

Когда могила с соблюдением всех формальностей была вскрыта, она оказалась пустой. То есть два гроба в ней лежали, а вот тела из них куда-то исчезли.

Такого поворота Панов не ожидал. Выслушав по телефону доклад из Италии, генерал спросил у своего человека:

— А как объясняют этот факт итальянцы?

— Сами удивлены. Или делают вид.

— Конечно, делают вид, — сказал Панов. — Ты их пробовал раскрутить?

— Пробовал. Глухо.

— Есть соображения, зачем им был нужен этот трюк?

— Есть. Не по телефону.

— Понятно. Считаешь, эта парочка жива?

— Не исключено.

— Значит, игра? Покрутись там еще немножко. Возможно, удастся нащупать, в чем тут хитрость.

— Постараюсь.

Нащупать в Италии ничего не удалось. Тамошние коллеги не пожелали обсуждать списанное в архив дело.

Из всего этого Панов понял одно: Олейнику, вероятно, опять удалось вывернуться, и не исключено, что рано или поздно суперкиллер где-то засветится. Может быть, даже в Москве. И к этому следовало быть готовым.

Разумеется, выкладывать эти новости Евгении Альшиц он не собирался. Но унять журналистку было необходимо.

— Что же вы, Евгения, нарушаете наши мирные соглашения? — с показным добродушием спросил у Альшиц генерал.

— Я? — Евгения вскинула брови. — По-моему, это первым сделали вы.

— Уж будто бы!

— Конечно. С нашей прошлой встречи прошло два месяца. Никогда не поверю, что вам не удалось ничего узнать.

— Все дело в том, что неприятность с вашей племянницей…

— Забудьте о том, что Мидовская моя племянница, — невежливо оборвала Панова Евгения.

Генерал едва сдержался, чтобы не ответить грубостью.

— Хорошо, — сухо сказал он. — Вся эта история, госпожа Альшиц, произошла в иностранном государстве. А на чужой территории, как вы понимаете, мы связаны по рукам и ногам.

— Вы знали это и два месяца назад, однако обещали разобраться. Что там произошло на самом деле?

— Итальянские коллеги представили нам официальные данные, что убитыми были Константин Олейник и Людмила Мидовская.

— И это все, что вам удалось выяснить?

— А чего бы вы еще хотели?

— Например, узнать, кто их убил и за что.

— Здесь одни догадки. Но наиболее убедительная версия — бандитские разборки.

— А кому и зачем понадобилось вместо настоящих родителей приводить на похороны подставных людей?