Он взял за руку растерявшуюся Жанну и вывел ее на воздух мимо часового, сказав ему что-то на своем языке. Отойдя от землянки на несколько шагов, Тимур усадил Жанну на большой плоский камень и примостился рядом.
- Давай свои вопросы, - сказал он, не глядя на нее.
- Разве ты не все сказал?
- Не все. И ты это прекрасно знаешь. Спрашивай.
- Почему именно нас взяли в заложники?
- Случай. Ты же читала, как это бывает.
- Это бандиты?
- Они себя бандитами не считают.
- А кем они себя считают? Борцами за свободу Кавказа?
- А они на это не имеют права?
- Грабят бандиты. Убивают бандиты, и заложников берут тоже бандиты.
- Значит, тех русских пацанов в военной форме ты тоже назовешь бандитами?
- Каких пацанов?
- Которых послали сровнять с землей Грозный.
- Не надо политики, Тимур! Ты еще вспомни завоевание Кавказа при царе. Или то, как Сталин эшелонами горцев за Урал вывозил. Так вот я, лично я, ни за царя, ни за Сталина не отвечаю. Меня тогда на свете не было. Так почему я должна стать жертвой кровной мести, или как она у вас тут называется?
- Лично тебе никто и не мстит. И вообще ни о какой мести нет речи. Просто мы хотим жить так, как мы хотим.
- «Мы»?… - изумилась Жанна. - Значит, ты теперь с ними?
Последовала долгая пауза.
- Наверное, я всегда был с ними, - сказал наконец Тимур. - Просто раньше я думал только о себе. И, наверное, так и продолжалось бы, если бы… Если бы не этот случай.
- А теперь ты почувствовал себя сыном угнетенного маленького, но гордого народа?
- А вот над этим я не советую смеяться. Даже тебе.
- Тимур, милый! Что с тобой произошло за эти сутки? Тебя будто подменили. Может, они тебе какой-нибудь дряни дали накуриться или опоили чем-то?
- Ну что у тебя за дикие представления! В этом отряде не пьют и даже не курят. А ты мне про наркотики!…
- Ну да. Аллах запрещает!…
Тимур посмотрел ей в глаза:
- Осторожней, Жанна! Умоляю тебя, осторожней! Здесь тебе такого не простят.
- Ты больше не любишь меня? - внезапно спросила Жанна.
- Я тебя люблю. Но…
- …но свою родину ты любишь больше! - Жанна опять не удержалась от иронии.
Тимур до хруста сжал кулаки. Жанна видела, как ему сейчас трудно, но ничего не могла с собой поделать. У нее возникло странное ощущение, что боевики подослали вместо Тимура другого человека, внешне похожего на него.
В каком-то смысле именно так и было. Когда минувшей ночью Тимура привели к полевому командиру, он сразу же узнал в нем Аслана, своего дальнего родственника по матери. Они молча обнялись и сели у очага. Аслан приказал оставить их одних. Он даже отключил свой сотовый телефон, по которому держал постоянную связь с другими полевыми командирами. Разговор продолжался несколько часов.
Глава третья
Крутые разборки
Год 1996-й. Заказчик и исполнитель
Сильвер окопался на Кипре всерьез и надолго. Здесь он был в безопасности, но ему не давала покоя мысль о том, что жизни его, быть может, не хватит, чтобы дождаться перемен на родине и вернуться в Москву. Сейчас там его ждала тюрьма. Это при хорошем раскладе. А при плохом, и более вероятном, - верная смерть. То, что он в последний момент успел спастись, вылететь за рубеж, следовало считать настоящим чудом. Улетая, он еще не знал, кто устроил на него охоту. Догадывался, что это напрямую связано с одной из видеокассет, содержащих компромат. Человеку, который позвонил накануне налета омоновцев на «Золотой век», Сильвер верил как самому себе. Одного только совета срочно уносить ноги, если он хочет жить, было достаточно, чтобы Сильвер помчался в Шереметьево сломя голову.
Заграничный паспорт, кредитные карточки и небольшой чемоданчик с самым необходимым были у Сильвера всегда наготове.
Он приехал в аэропорт на такси, чтобы не засвечивать свою зеленую «Ауди». Пограничникам еще не успели дать команду о задержании Сильвера, а знакомая кассирша Клава всего за пятьсот баксов сверху организовала ему билет на ближайший зарубежный рейс. Сильверу было все равно куда. Шенгенская виза в его паспорте действовала до конца года. Через четыре часа Сильвер оказался в Дюссельдорфе, а уж оттуда перебрался на Кипр, благо киприоты никаких виз не требовали.
Тем временем еще один отряд омоновцев нагрянул в загородный дом Сильвера. Не обнаружив там хозяина, они перерыли все от чердака до подвала, но никаких кассет не обнаружили. Сильвер давно забрал их из «Золотого века» и спрятал далеко от Москвы, в надежном месте, известном лишь ему одному.
Его вилла на Кипре была почти готова, и Сильверу оставалось только присматривать за окончательной отделкой интерьера. Но этим он занялся позже. Сначала он перевел все свои капиталы на анонимный счет в Швейцарии. Это он сделал на всякий случай, не зная, насколько длинными окажутся руки у его тайного врага.
Затем Сильверу удалось связаться по мобильнику с человеком, предупредившим его о возникшей опасности. Короткий разговор прояснил многое. Оказалось, что на кассете вместе с замминистра Люковым был некий полковник ФСБ Панов, тоже большой любитель голых девочек, метивший в генералы. Разумеется, у Панова имелись и силы, и средства, чтобы уничтожить не только компромат, но и его владельца. А уж о том, что без пяти минут генерал горел желанием сделать это, и говорить было нечего.
Сильвер знал, что пресловутой кассеты Панову не найти. Значит, теперь нужно было вычислить его информатора. Кроме Сильвера о съемках в «Золотом веке» скрытой камерой знали всего двое: Игорь и Зоя.
Игоря люди Сильвера разыскали за один день, отвезли его в лес за кольцевую дорогу и допросили по полной программе. Парень оказался слабаком. Через полчаса серьезного разговора он вырубился, и вернуть его к жизни не удалось. Похоже, отказало сердце. Труп Игоря был сожжен и зарыт в землю, о чем Сильверу сообщили по телефону.
- Он признался? - спросил Сильвер.
- Нет. Твердил, пока мог, что не виноват.
- Ладно, - сказал Сильвер. - Все равно его надо было убирать как свидетеля. Теперь с Зоей Павловной…
Тот, с кем говорил Сильвер, был одним из секьюрити в «Золотом веке». Ему не надо было объяснять, кто такая Зоя Павловна. В суть дела Сильвер его не посвятил. Тот должен был только узнать у подозреваемых, не проболтались ли они кому-нибудь про какие-то кассеты.
- Что с Зоей Павловной? То же самое?
- Нет, - сказал Сильвер, помолчав. - Ее не трогайте. Я сам этим займусь.
Он не знал, виновата ли Зоя. Впрочем, теперь это уже не имело значения. Не проболталась, так проболтается, когда за нее возьмется Панов. Ее тоже следовало убрать - для чистоты картины.
Но только без мучительных допросов. Сильвер, несмотря ни на что, продолжал испытывать к Зое симпатию, и вообще он был против того, чтобы делать женщине больно. Ее смерть должна быть мгновенной и легкой. Лучше всего - один неожиданный точный выстрел. Сильверовским мясникам такое было не по зубам. Тут требовался мастер. И Сильвер занялся поиском высокопрофессионального киллера.
Долгое время из этого ничего не получалось. Все-таки классный киллер был штучным товаром. Наконец знакомый адвокат, сотрудничавший с криминальными авторитетами, вывел Сильвера на Костю Олейника. Напрямую Сильвер с ним разговаривать не стал, это было против правил. Роль посредника взял на себя все тот же адвокат, сообщивший через некоторое время, что заказ принят и Олейнику уже выплачен аванс.
Олейник к каждому делу подходил серьезно. Он скрупулезно изучал привычки и распорядок дня будущей жертвы, прикидывал различные варианты акции, чтобы не допустить промашки и одновременно обезопасить себя. Он работал без помощников, поскольку не доверял никому. И даже с посредниками Олейник не встречался. Все переговоры шли по сотовой связи, причем позвонить Олейнику было нельзя. Он звонил сам, скрывая номер своего телефона. Деньги за работу Олейник получал через «почтовый ящик», всякий раз устраивая его в новом месте.
Олейник появился в «Золотом веке», чтобы присмотреться к Зое, так сказать, познакомиться с клиентом. Он побывал в ресторане всего один раз.
Дважды в одном месте Олейник не появлялся из осторожности. Поэтому неожиданно приглянувшуюся ему Миледи он на следующий день ждал у служебного выхода.
Год 1996-й. Зоя
Зоя не подозревала, что жить ей осталось считанные дни. И как раз в эти дни она чувствовала себя счастливой, как никогда. Правда, счастье ее было омрачено муками совести, но Зоя ничего не могла с собой поделать. Синеглазый Петя заслонил собой весь свет.
После его звонка они встретились на бульваре у памятника Гоголю.
- Я хотел перед вами извиниться, - сказал Петя, глядя на Зою с радостью и смущением.
- За что?
- За тот вечер. Я, честное слово, не знал, к кому нас послали. Дали команду - и вперед. Если бы я знал, что там вы…
- Не поехал бы? Вот мы бы тогда и не встретились. И, кстати, давай на «ты», ладно?
- Да, конечно.
- А в тот вечер ты себя вел как настоящий джентльмен. Ты же меня грудью закрыл.
- Да он бы вряд ли стрельнул.
- Ну да! Я видела, какой ваш начальник бешеный.
- А он мне больше не начальник.
- Как так?
- Вышибли меня из ОМОНа.
- За тот случай?
- Ну да, - сказал Петя неохотно. - Да наплевать.
- Выходит, ты из-за меня погорел? А ведь я на самом деле понятия не имею, про какие он кассеты спрашивал, - на всякий случай соврала Зоя.
- Да мне это до лампочки. Особенно теперь.
- А где же ты сейчас?
- Нигде. На улице. Вот стою, с вам разговариваю.
- С тобой, - поправила Зоя.
- С тобой, - кивнул он.
- А ко мне пойдешь работать?
- Кем? Официантом, что ли?
- Зачем? Что-нибудь придумаем. Охранником я тебя взять не могу. Я ими не распоряжаюсь, и вообще у них своя компания.
- Может, поваром? Только для меня яичница - предел.
Но Зоя уже зациклилась на мысли иметь Петю постоянно рядом. Постоянно. Любой ценой. Она лихорадочно перебирала все варианты, и вдруг ее озарило.
- Ты спортом занимался? - спросила она.
- Штангу немножко таскал. Еще до армии.
- А танцевать умеешь?
- В каком смысле?
- В прямом. На дискотеки ходил?
- Было. Тоже до армии.
- Ну и как?
- Что - как?
- Народ над тобой не смеялся? А то, знаешь, есть такие медведи…
- Не замечал, чтобы смеялись. Не хуже других дергался.
- Надо будет тебя показать Дукельскому.
- А кто это?
- Узнаешь со временем. Ты вообще-то как у нас? Очень стеснительный? В плавках людям можешь показаться?
- Зачем? Ты давай без подходов. Напрямик.
Они присели на скамью, и Зоя возбужденно изложила Пете план организации в «Золотом веке» мужского стриптиза. Наконец она умолкла, с волнением ожидая его ответа.
- И неужели на такое будут смотреть? - спросил он.
- Еще как! Ты себе даже не представляешь!
- А у меня получится?
- А почему нет? Ты что, недоделанный?
- А помнишь, - вдруг спросил он, - что ты мне сказала в последний раз в Бресте?
- Помню. Что встретимся, если карта удачно ляжет. Было бы желание.
- Точно. А я еще сказал, что желание у меня есть.
- Это тогда. А сейчас как?
- А сейчас еще больше. Я тебя все время вспоминал. А ты?
- Я редко, врать не буду. Почти никогда. А вот узнала тебя в тот вечер под маской…
- Ну?
- Да что ты, ей-богу, сам не видишь?
Вот с этого дня все и началось. Зоя вернулась на работу как на крыльях.
- Что это сегодня с тобой? - недоуменно спросил Соловых.
- А что? - Зоя почувствовала, как краснеет.
- Прямо светишься вся.
- Да просто хорошее настроение.
- С чего это?
- Да ни с чего. Жизни радуюсь.
Она оборвала разговор и ушла к себе в кабинет, откуда по телефону стала срочно разыскивать Дукельского. Балетмейстер долго отнекивался.
- Мне этот ночной налет ОМОНа до сих пор снится, - сказал он. - Просыпаюсь в холодном поту. Зачем мне эта хвороба?
Но Зоя знала слабое место балетмейстера.
- Сколько? - спросила она.
- Много, - сказал Дукельский, ничуть не удивившись.
- А конкретно?
Дукельский назвал цифру. В другом случае Зоя начала бы торговаться. Но сейчас ей было не до того.
- Договорились, - сказала она. - Но приступайте прямо завтра!
И все завертелось снова. В «Золотой век» опять потянулись потенциальные стриптизеры. Их просмотр стоил Зое немалых нервов. Она боялась, что Дукельский по каким-нибудь причинам забракует Петю. Зоя на всякий случай села рядом с балетмейстером, хотя замолвить словечко за Петю не посмела бы, чтобы случайно не выдать себя.
Но все вышло даже лучше, чем можно было предположить. Когда Петя в тугих плавках из алой лайкры вышел на подиум, у Зои перехватило дыхание.
Без одежды Петя напомнил ей скульптуру греческого бога.
- Этот хорош! - сказал Дукельский. - Такому и делать ничего не надо. Выйдет, посмотрит в зал - и все бабы будут кипятком писать!
- Да, смотрится… - отозвалась Зоя сдавленным голосом.
- Но вот ведь что интересно, - продолжил Дукельский. - Такие жеребцы, как правило, оказываются совершенно несостоятельными в постели.
Вот тут Дукельский ошибался. Во всяком случае, в отношении Пети. Зоя, не имевшая никакого сексуального опыта, кроме общения с мужем, очень скоро поняла, что о таком любовнике можно только мечтать. Они оказались в постели через несколько дней после просмотра. К этому, собственно, все и шло с их встречи у памятника Гоголю. Зое было все равно, что подумают о ней жильцы коммуналки, где снимал комнату Петя. Она пришла сюда якобы взглянуть, как он живет. Но оба знали действительную причину ее прихода.
Петя был неутомим, и Зоя впервые почувствовала, что значит быть женщиной. Выплеснулась вся страсть, которую никогда не мог удовлетворить Соловых. Несколько раз Зоя вставала с истерзанной постели, собираясь уйти, и возвращалась опять. Она не только позволяла Пете делать с ней все, что он хочет и как хочет, - она сама искала все новые и новые версии любовной игры, словно открывала для себя неведомый доселе мир. Уже стоя одетой, Зоя опять ощутила неудержимый прилив желания и притянула Петю к себе.
Опомнились они на полу.
- Завидую твоему мужу, - со вздохом сказал Петя.
- Вот об этом больше никогда! - резко оборвала его Зоя. - Ты слышишь? Никогда! Это не твое дело!
Она поднялась с пола и привела в порядок одежду.
- Я все испортил? - виновато спросил Петя.
- Нет. Но мог.
- Я больше не буду, - сказал он совсем по-детски.
- Надеюсь. И на работе веди себя с умом!
- Ладно, не вчера родился.
Но все эти обещания не стоили ломаного гроша. При встрече Петя смотрел на нее таким взглядом, что Зое хотелось тут же затащить его в укромный угол. Они встречались через день. Это были какие-то ничтожные минуты, а Зое хотелось оставаться с ним в постели сутками напролет.
Боясь, что ее связь с Петей раскроется, Зоя вдруг начала пространно объяснять мужу свои отлучки, чего не делала никогда прежде. Это могло насторожить и менее проницательного человека, чем Соловых. Похоже, он стал подозревать в поведении жены что-то нечистое. Но молчал, день ото дня все больше мрачнея. Зою и без того мучила совесть, а заметив перемену в Соловых, она просто вся извелась. Ситуация казалась неразрешимой. Без Пети она теперь жить не могла, но и порвать с мужем было невозможно. Слишком многое связывало их, не говоря уж о Маринке. Перед ней Зоя тоже чувствовала себя бесконечно виноватой, и поэтому количество подарков без всякого повода все увеличивалось.
Дочери, между прочим, вот-вот должно было исполниться шестнадцать. От такой взрослой девицы куклой Барби не откупиться. Поэтому подарки приходилось искать в дорогих бутиках и фирменных магазинах. Маринка, не будь дурой, от подарков не отказывалась, но во взгляде ее сквозило недоумение. Кроме того, Зою точила дикая ревность к обезумевшим бабам, которые порой настолько теряли голову, что лезли к Пете на подиум во время ночного шоу, норовя его обнять. Некоторые пытались назначить ему свидание, о чем Петя со смехом рассказывал Зое.
И тем не менее она была счастлива. Ощущение какой-то волшебной невесомости не покидало ее. О будущем она решила не думать. Как получится, так и получится.
Вот в таком нервном и одновременно эйфорическом состоянии ее застал неожиданный звонок Миледи.
- Привет! - сказала Зоя, узнав подругу по голосу.
- Не называй меня! - быстро заговорила Миледи. - У меня всего минута. Зойка, тебя заказали!
- Что значит «заказали»?
- Убить хотят! Не перебивай!… Когда - не знаю, но, скорее всего, уже сегодня. Срочно прячься куда-нибудь! Уезжай! Я тебе жизнью клянусь, что это правда. Уматывай, иначе тебе конец!…
Миледи бросила трубку.
Годы 1969-1996-й. Киллер
Главным в профессии наемного убийцы Костя Олейник считал осторожность. Грохнуть человека - на это большого ума не требовалось. Отморозков, способных на это, пруд пруди. Куда сложнее остаться живым самому. На плохо подготовленной акции горели многие.
В первую очередь следовало опасаться самих заказчиков, которые сплошь и рядом, чтобы обрубить концы, убирали киллеров. И менты могли, взяв горячий след, достать наемного убийцу. Кроме того, следовало учитывать возможное противодействие охранников жертвы и всякие случайности, способные нарушить четко разработанный план. Поэтому Олейник никогда ни с кем не вступал в прямые контакты, постоянно менял места своей «лежки» и вел затворнический образ жизни. Если возникала потребность передохнуть и красиво потратить свои внушительные гонорары, Олейник отправлялся за рубеж, в какую-нибудь цивилизованную, сытую страну, и там позволял себе расслабиться на полную катушку.
Его путь в киллеры был достаточно традиционным. Сначала детский дом в Барабинске, где маленький замухрышка учился постоять за себя в жестоких схватках со старшими. Потом секция каратэ, в которой тщедушный Костя выбился в лучшие за счет фанатичного упорства. Позже он стал чемпионом области в своей весовой категории. Затем была служба в спецназе. Там он спал всего по четыре часа в сутки. Пока сослуживцы, вымотанные тренировками, дрыхли в казарме, Олейник занимался самостоятельно.
Он овладел всеми приемами боевого искусства, включая владение ножом, нунчаками и вообще любыми предметами, которые в его руках становились смертоносным оружием. У Олейника от природы был снайперский глаз, но он продолжал ежедневные упражнения в тире и вскоре уже умел метко стрелять при ярком солнце и в темноте, за спину, вбок, с двух рук сразу, сидя, лежа, от бедра, в падении и даже через карман. Он стал совершенной машиной для убийства.
Такие и требовались в Афгане, где Олейник оттрубил целых два года. У спецназовцев там была особая работа. Ночные вылазки в горные лагеря душманов неизменно превращались в кровавый кошмар, выжить в котором удавалось немногим счастливчикам. Костя Олейник выжил. Его даже наградили орденом. Он принял награду с холодным безразличием и спрятал ее подальше.
Оказавшись на «гражданке», Олейник долго не знал, куда ему приткнуться. Он умел только убивать. Но на войне враг был известен, теперь же Костя растерялся. Многие бывшие «афганцы» пошли в ОМОН. Поразмыслив, Олейник поступил так же. Смелость, холодный расчет и мастерство бойца быстро позволили ему стать командиром отряда. Однако борьба с бандитами постепенно становилась какой-то странной. Разгромы воровских «малин» стали чередоваться с малопонятными налетами на офисы бизнесменов, кабинеты чиновников и редакции газет. Олейник понял, что все вокруг продано-перепродано и он всего лишь пешка в чужих играх.
Тогда он ушел из ОМОНа, решив, что будет вершить справедливый суд единолично. Но белое и черное было так перемешано в этой жизни, что Олейник сам не заметил, как превратился просто в наемного убийцу. Это произошло само собой, незаметно, и Костя не мог вспомнить, когда он переступил грань между благородным Робин Гудом и хладнокровным киллером. Но возврата к прежнему для него уже не было.
Молва о суперкиллере постепенно распространилась не только в криминальных кругах, где один авторитет, бывало, за большие деньги заказывал Олейнику другого авторитета. Ментам все-таки удалось однажды вычислить Олейника, несмотря на всю его осторожность. И он в качестве отступного выполнил задание милицейского майора - убрал главаря особенно наглой группировки, не дававшей спокойно спать отделу по борьбе с организованной преступностью. Этим Олейник невольно раскрыл себя и для службы безопасности. У той тоже нашлись кое-какие заказы, которые гораздо удобнее было выполнить чужими руками.
Оказавшись даже не между двух, а между трех огней, Олейник понял, что зашел слишком далеко и жизнь его теперь висит на волоске. Тогда он внезапно ушел на дно и долго отлеживался в укромном месте. Когда об Олейнике стали забывать, а многие даже сочли его мертвым, Костя всплыл в Москве и снова взялся за дело. Но теперь выборочно, с предельной осмотрительностью, все время меняя почерк. Выстрелы из винтовки с оптическим прицелом он чередовал с инсценировками самоубийства, автомобильными катастрофами и будто бы несчастными случаями с трагическим концом.
Олейник жестко ограничил и количество заказов. Не больше двух за год. Но зато его жертвами становились такие фигуры, о смерти которых пресса шумела месяцами. Разумеется, и плату за это Олейник требовал соответствующую. И брал только в валюте.
Заказ на Зою Братчик Олейнику был не по душе. И фигура не его масштаба, и гонорар. Все равно что Паваротти предлагать спеть в клубном хоре. Но никакой другой работы в этот момент на горизонте не было, а денег оставалось кот наплакал. Олейник к этому не привык, а потому скрепя сердце согласился.
Он как чувствовал, что не все пойдет гладко. Придя на разведку в «Золотой век», Олейник увидел на подиуме Миледи, и сердце киллера предательски дрогнуло. Эта женщина была ему нужна. Он прекрасно понимал, что непростительно засвечивается, когда явился к Зое и потребовал, чтобы Миледи не смела больше таскаться по приватным кабинетам, но не смог совладать с самим собой.
Следующая ночь, которую он провел с Миледи в ее квартире, еще больше осложнила положение. Олейник никогда не встречался с женщиной дважды. Тут дело было не только в осторожности. Женщины ему требовались лишь для физической разрядки. Никакого намека на чувство Олейник никогда не испытывал, а потому не запоминал ни лиц, ни имен.
С Миледи все получилось по-другому.
Год 1995-й. Тимур
В отряде Аслана собрался разношерстный народ, вплоть до бывших уголовников, но сам Аслан бандитом не был.
Правоверный мусульманин, окончивший когда-то с красным дипломом юридический факультет МГУ, он бросил престижную преподавательскую работу в Москве и вернулся на родину, когда на Кавказе всерьез запахло порохом.
В местные интриги Аслан ввязываться не стал, а собрал небольшой отряд, с которым ушел в горы, удивив всех знакомых, прочивших ему роль политического лидера. Постепенно отряд разросся, но волна сопротивления принесла с собой и немало грязной человеческой пены.
Аслан старался освободиться от убийц и мародеров, но это было сложной задачей, а потому партизанскую войну против федералов не удавалось вести по-рыцарски. Боевики, вопреки запрету командира, постоянно брали заложников ради выкупа. Не меньше половины добытых таким образом денег исчезало в их карманах. Остальное шло на оснащение отряда современной техникой и боеприпасами, которыми охотно торговали сами федералы.
Борьба за самоопределение Кавказа стала делом жизни Аслана. Об этом он говорил в многочасовой беседе с Тимуром. Его убежденность имела какую-то поистине колдовскую силу. Он не уговаривал Тимура включиться в борьбу. Но слова его глубоко потрясли молодого режиссера. Тут дала о себе знать и его впечатлительная натура.
Он словно бы услышал властный зов предков. И с этого момента в душе Тимура разом оборвались все живые ниточки, связывавшие его с богемной жизнью в Москве, со звездами эстрады, с телевидением и всей прочей мишурой, казавшейся ему теперь недостойной настоящего мужчины.
- Со мной женщина, - сказал Тимур так, словно его судьба уже была решена. - Женщина, которую я люблю.
- Женщине здесь делать нечего, - сказал Аслан.
- Она одна уйти не захочет. С ней еще четверо, съемочная группа.
- Им тоже тут нечего делать. Но мои люди без выкупа их не отпустят.
- Но я не знаю, кто бы мог за них заплатить.
- Это моя проблема, Тимур. Я свяжусь с Москвой. Там есть верный человек. Выйди.
Аслан включил свой телефон и стал набирать номер. Тимур вышел на воздух. Несмотря на кажущуюся твердость, он все-таки был в смятении.
Долгожданный ответ пришел из Москвы только через неделю. Аслан сообщил об этом Тимуру первому. Вскоре был должен состояться обмен, но как он будет происходить, от Тимура держали в тайне.
К этому времени пленников перевели в другое место, в отдаленный горный аул, где в их распоряжение был предоставлен крохотный домишко, показавшийся после землянки настоящими хоромами. Тут к ним даже не приставили охрану, потому что бежать было некуда. Да пленники и не помышляли о побеге.
Тимур все время держался рядом с ними, но в его отношениях с группой возникло отчуждение, хотя он никого не посвящал в свои планы. Даже Жанну. Она тоже помалкивала, тайно надеясь, что наваждение, переменившее Тимура, со временем пройдет.
Как-то ночью она проснулась от непривычных звуков. Прислушавшись, поняла, что слышит песню. Жанна на цыпочках вышла из дома. Стояла тихая и какая-то прозрачная ночь. Звезды висели над самой головой, хоть трогай их руками. А чистый и звонкий голос где-то неподалеку задумчиво выводил щемящую мелодию незнакомой песни. Жанна сделала еще несколько шагов и замерла, увидев Тимура.
Он сидел на поваленном дереве, подняв голову к звездам, но глаза его были закрыты. Чуть покачиваясь из стороны в сторону, Тимур пел на родном языке. Песня была полна такой пронзительной грусти, что у Жанны невольно навернулись слезы. Под ее ногой хрустнула ветка, и Тимур, оборвав песню, обернулся.
- А я и не знала, что ты так потрясающе поешь, - сказала Жанна.
- Я тут ни при чем. Это песня такая. Я ее от матери слышал.
- Песня потрясающая. Но ты со мной не спорь. Я все-таки в пении кое-что понимаю. А о чем она?
- Угадай.
- Нет, скажи. - Она села рядом с ним.
- О тебе.
- Врешь.
- Нет. Это песня о любви, а значит, о тебе.
- Почему же такая грустная?
Вместо ответа Тимур обнял ее и поцеловал в губы. И тут началось какое-то сумасшествие. Они целовались так, словно через секунду обоим предстояло умереть. А потом Тимур поднял Жанну на руки и понес в кромешную темноту.
- Мы разобьемся! - шепнула она. - Ничего же не вид…
Он опять поцеловал ее, не дав договорить.
Полный ночных ароматов альпийский луг стал для них ложем. Они проваливались в бездну и взмывали над ней бессчетное количество раз. Совершенно оглушенные счастьем, они поднялись с помятой травы только с первыми лучами солнца.
- Господи, - выдохнула Жанна, - если бы ты знал, как я тебя люблю!
- Никогда, - сказал он, - ты слышишь - никогда у меня не будет другой женщины!
- Пусть только попробует появиться, - засмеялась Жанна. - Я ей глаза выцарапаю!…
Она попыталась обнять Тимура за шею.
- Подожди, - сказал он. - У меня хорошие новости. Завтра ночью вы будете свободны.
- «Вы»?… А ты?
Тимур не ответил.
- Но как же так… - жалобно заговорила Жанна. - А наш клип? Ты ведь должен его смонтировать. Зачем же мы столько мучились?…
Она сама понимала, что говорит ерунду, но надо же было хоть за что-то зацепиться.
- Клип уже смонтирован, - сказал Тимур. - Осталось вставить несколько планов. С этим любой справится.
- Ты хочешь сказать, что сегодня мы с тобой прощались?
- Я не хочу этого говорить, - сказал Тимур. - Но это так.
- Значит, это у вас такой старинный кавказский обычай - трахнуть женщину на прощанье? - выкрикнула Жанна, не помня себя.
- Замолчи!
- Да пошел ты!…
Жанна не разбирая дороги бросилась обратно к домику. Больше она Тимура не видела и на все вопросы о нем холодно отвечала:
- Ничего не знаю. И знать не хочу.
Ночью пленников несколько часов везли все в том же рафике по разбитым дорогам. Потом их долго держали с завязанными глазами и сняли повязки только в самолете, взявшем курс на Моздок. В полумраке сопровождавших их людей нельзя было рассмотреть. Вроде спецназовцы, а может, и нет.
В тот же день другим самолетом их доставили на подмосковный военный аэродром. Группу никто не встречал, кроме человека в темных очках и наглухо застегнутом черном плаще с поднятым воротником.
- С благополучным возвращением, - сказал он без выражения. - Сейчас вас развезут по домам. Но перед этим договоримся: никому ни звука. Особенно прессе. Вы задержались в горах из-за погоды. Ясно? Иначе вас ждут очень большие неприятности. Очень!…
Жанна не знала, что почувствовали остальные, но ее от этих слов зазнобило словно от лютого февральского ветра.
Год 1996-й. Зоя
Зоя сидела у замолкшего телефона в холодном поту. Почему-то она ни секунды не сомневалась, что Миледи сказала правду Может быть, все дело в этих проклятых кассетах Сильвера? Кто-то дознался про тайные съемки в «Золотом веке». Она, конечно, ни при чем, но когда хлопнут, уже ничего не докажешь.
Зоя бросилась в спальню и растолкала задремавшего после обеда Соловых. Сначала он ничего не мог понять, а потом тоже встревожился и полез на антресоли за пистолетом.
- Надо в милицию позвонить, - бормотал он. - А сюда пусть только сунутся!
- Дурачок! - ласково сказала Зоя. - Никто сюда ломиться не станет. Пристрелят на улице, и все. И никакие менты не спасут.
- Но за что? Что ты такого сделала?
- Потом разберемся. А сейчас мне надо уматывать. И подальше.
- Куда?
- По дороге на вокзал решим. Может быть, навещу город детства. Малую родину.
Она старалась говорить шутливо, но губы у нее тряслись.
- А как же работа?
- Обойдется. Скажешь, что уехала отдыхать. В Ялту. Врачи рекомендовали.
- Так на сколько же ты уедешь?
- Видно будет. Шевелись же, Гена!…
Зоя уехала вечерним поездом, не успев повидаться с Петей.
Но в городе детства она пробыла всего две недели, полные тоски и тревоги. Она поселилась в гостинице и ни разу не вышла на улицу. Ей не хотелось встретить знакомых или, не дай бог, отчима. Зоя боялась, как бы не стряслось чего с дочерью или мужем, и звонила домой два раза в день. Но все было спокойно, и постепенно ее страхи стали проходить. Вдалеке от Москвы поспешное бегство показалось Зое совершеннейшей чепухой. Миледи наверняка что-то почудилось, а у нее нервы тогда были на пределе.
Совсем уж собравшись обратно в Москву, Зоя на всякий случай решила позвонить Миледи. Но ее телефон не отвечал ни днем, ни ночью. Тогда Зоя набрала номер «Золотого века» и выяснила, что ее подруга несколько дней назад таинственно исчезла, словно в воду канула. Правда, оставила для Зои письмо.
- Что в письме? - спросила Зоя.
- Оно заклеено, - обиженно ответили ей. - Мы не открывали.
- Так откройте и прочтите мне.
В трубке послышалось шуршание бумаги.
- Читаю! - объявили наконец на том конце провода. - «Все хорошо. Возвращайся».
- И больше ничего?
- Ничего. Только написано чудно, как будто ребенок писал. Печатными буквами.
Зоя поняла, что это была наивная попытка Миледи скрыть свой почерк.
- Спасибо, - сказала она. - Я еду в Москву. Как там у вас дела?
- Нормально. Ждем вас, Зоя Павловна. Как подлечились?
- Лучше не бывает. Пока!…
Соловых, встретивший Зою на вокзале, поразил ее своей сдержанностью. Он вообще не был склонен к бурному проявлению чувств, но сейчас это было что-то особенное.
- Как Маринка? - в первую очередь спросила Зоя.
- Нормально.
- А ты?
- Я тоже.
- А в ресторане как?
- Как обычно.
- Что-то ты не очень рад моему возвращению, Гена. Все из тебя клещами надо тянуть.
Соловых только пожал плечами. Но в машине он все-таки не удержался и, следя за дорогой, мрачно спросил:
- Скажи честно, Зоя, это все правда?
- Что?
- Ну вот эта угроза, из-за которой ты уехала.
- Конечно, правда, А ты думаешь, я с любовником ездила развлекаться?
Черт ее дернул за язык!
- А почему бы и нет? - все тем же тоном ответил Соловых. - Ты женщина молодая, интересная. А муж у тебя старый пень.